И целый мир у ваших ног

У Вадима болел зуб. Он пульсировал глубоко в десне, словно там застряло маленькое, злое насекомое, которое пыталось прогрызть себе путь в мозг. Вадим сидел на табуретке в ломбарде «Золотой телец», смотрел в окно и думал, что если насекомое доберется до мозга, то жрать там ему будет особо нечего.

За окном шел дождь. Он шел уже третий день, превратив улицу в серое, булькающее месиво. Люди перепрыгивали через лужи, похожие на грустных, намокших ворон.

Дверь ломбарда звякнула. В помещение ввалился человек в мокрой болоньевой куртке. От него пахло перегаром, мокрой шерстью и почему-то вареной капустой. Человек подошел к окошку, за которым сидел Вадим, и положил на лоток полиэтиленовый пакет.

— Принимаешь? — спросил человек хриплым голосом.

Вадим посмотрел на пакет. Внутри что-то глухо стукнуло.

— Смотря что, — сказал Вадим. Он потрогал щеку. Щека была горячей и опухшей.

Человек развязал пакет и вытащил на свет протез ноги. Обычный такой протез, телесного цвета, с черным пластиковым ботинком на конце. На икре была наклеена выцветшая переливающаяся наклейка с покемоном.

— Нога, — сказал человек.

— Вижу, что не рука, — ответил Вадим. — Мы ноги не берем. Только золото, технику.

— Так там шарниры титановые, — не сдавался человек. — Ты взвесь. Отвечаю, грамм триста чистого титана. Снял с деда.

— Дед умер?

— Дед спит. Давай, браток. Трубы горят. Пятьсот рублей дай, а?

Вадим смотрел на покемона. Покемон улыбался. Вадиму вдруг стало невыносимо тоскливо. Он достал из кармана мятую пятисотку, сунул её в лоток.

— Ногу забери, — сказал Вадим. — И уходи.

Человек схватил деньги, быстро запихнул протез обратно в пакет и выскочил на улицу. Вадим вздохнул. Пятисотка была его последней. До зарплаты оставалось четыре дня, а долг Артуру Рафиковичу за сломанный игровой автомат нужно было отдать еще позавчера. Артур Рафикович был человеком серьезным, у него не было части правого уха, и он любил бить людей по почкам бильярдным кием.

Дверь снова открылась. Вадим напрягся, ожидая увидеть Артура Рафиковича или его помощника Мурика, но в ломбард зашел Зуев.

Зуева Вадим не видел лет пять. Они вместе учились в техникуме на автослесарей. Зуев всегда был странным: собирал дохлых жуков в спичечные коробки и постоянно рассказывал о том, что скоро улетит жить в Австралию.

Сейчас Зуев выглядел так, будто в Австралии он побывал, но его оттуда депортировали, за избиение кенгуру. На нем был желтый костюм, который делал его похожим на перезрелый банан. Под глазом цвел свежий синяк.

— Вадик! — заорал Зуев так громко, что Вадим вздрогнул. — Живой, гнида!

— Привет, — сказал Вадим. — Ты чего орешь.

Зуев подошел к окошку, прижался к стеклу лицом, расплющив нос в пятачок.

— Работаешь? Копейки считаешь? В этом гробу сидишь? — Зуев обвел взглядом унылое помещение ломбарда с витринами, полными старых мобильников и золотых крестиков.

— Сижу, — согласился Вадим. Зуб дернуло с новой силой.

— А я, Вадик, все понял, — заговорщически прошептал Зуев, отлепляясь от стекла. — Я систему хакнул. Вышел на новый уровень.

— Рад за тебя. Купить что-то хочешь? У меня есть микроволновка, правда, она искрит, если в нее курицу положить.

— В жопу микроволновку, Вадик. В жопу все это. Ты посмотри вокруг. Серость. Грязь. Бабки злые с тележками. Менты с дубинками. Дождь этот ссаный. Это что, жизнь? Это родина твоя?

— Родина, — меланхолично кивнул Вадим. — Какая есть.

Зуев засмеялся. Смех у него был лающий, отрывистый.

— Родина! Слово-то какое придумали, чтобы дураков вроде тебя на цепи держать. Какая родина, Вадик, когда у вас у ног целый мир?

Вадим почесал бровь.

— У кого у вас?

— У нас! У тех, кто прозрел. Слушай сюда. Ты в долгах?

— Ну, есть немного.

— Баба ушла?

— Год назад.

— Зубы гниют?

— Один болит.

— Вот! — Зуев ударил кулаком по пластиковому лотку. — Потому что ты мыслишь узко. Ты привязан к этой земле. А земля — она круглая. Я тебе предлагаю выход. Прямо сейчас. Закрывай свою богадельню, поехали со мной.

— Куда?

— Получать мир. Прямо в руки. Точнее, под ноги. Я тебе такую тему покажу, Вадик, ты охереешь. Через месяц будешь на Багамах коктейли пить из кокоса.

Вадим посмотрел на часы. До конца смены оставалось два часа. Но в кармане было пусто, зуб болел так, что хотелось выть, а перспектива встретить вечером Артура Рафиковича казалась вполне реальной.

— А выпить там будет? — спросил Вадим.

— Будет элитный алкоголь. За мой счет.

Вадим молча опустил железную жалюзи на окне кассы, повесил на дверь табличку «Учет» и вышел к Зуеву.

Машина Зуева стояла за углом. Это была гнилая вишневая «девятка» с тонированными стеклами. Вместо заднего стекла был натянут плотный черный целлофан, приклеенный серым скотчем. Элитный уровень как-то не бился с внешним видом транспорта.

— Садись в колесницу, — гордо сказал Зуев.

Внутри пахло бензином и старыми носками. На зеркале болтался освежитель воздуха в виде голой женщины, но от женщины отвалилась голова. Зуев завел машину с третьего раза. Мотор взревел, как раненая медведица.

Они поехали по мокрым, разбитым улицам. Дворники скрипели по стеклу, размазывая грязь.

— Так что за тема? — спросил Вадим, глядя, как мимо проплывают серые панельные дома, похожие на вертикальные надгробия.

— Я работаю на корпорацию «Глобал Степ», — торжественно произнес Зуев. — Мы продаем людям свободу. Понимаешь, границы государств — это иллюзия. Фикция. Их придумали политики, чтобы брать налоги. На самом деле земля принадлежит всем.

— Ну и?

— Корпорация скупает участки земли по всему миру. В тайне. Через подставные фирмы. Кусочек в Париже, кусочек в Нью-Йорке, кусок пляжа в Рио-де-Жанейро. А мы продаем сертификаты. Покупаешь сертификат — становишься гражданином мира. У тебя появляется своя территория везде. Ты можешь приехать в любую точку планеты, встать на землю и сказать: «Это мое».

— И сколько стоит сертификат? — Вадим почувствовал, как зубная боль пульсирует в такт кочкам на дороге.

— Для лохов — сто тысяч. Для своих — пятьдесят.

— У меня нет пятидесяти тысяч. У меня вообще ничего нет.

— Тебе и не надо. Я тебя беру в партнеры. Будешь моим заместителем. Я уже директор регионального филиала.

Они выехали за город. Асфальт кончился, началась разбитая грунтовка, по бокам которой торчал голый, черный лес.

— Директор филиала, — повторил Вадим. — А синяк под глазом откуда?

— Это издержки бизнеса, — отмахнулся Зуев. — Несогласные всегда есть. Вчера один клиент не понял концепцию. Пришлось применить физическую аргументацию.

— Он тебя избил?

— Мы пришли к консенсусу.

Машина свернула в лес и через пару километров остановилась перед огромным, полуразрушенным зданием из красного кирпича. Раньше здесь, видимо, был коровник или склад химикатов. Крыша местами провалилась, окна зияли черными дырами. Вокруг валялся мусор: ржавые остовы холодильников, драные покрышки, битое стекло.

— Приехали, — сказал Зуев, глуша мотор. — Штаб-квартира.

Вадим вышел из машины. Ветер сразу же забрался под куртку, обдав тело сырым холодом.

— Штаб-квартира в коровнике? — меланхолично уточнил Вадим.

— Это временная локация. Для конспирации. Главное — внутри. Идем.

Они подошли к железной двери, которая держалась на одной петле. Зуев с натугой отодвинул её, и они зашли внутрь.

Внутри было темно и пахло сыростью, крысиным дерьмом и почему-то жженым сахаром. Помещение было огромным. Где-то вдалеке горел тусклый свет.

— Осторожно, тут ямы, — предупредил Зуев.

Они шли по бетонному полу, хрустя битым стеклом. Вадим думал о том, что если Зуев маньяк и сейчас ударит его по голове арматурой, то это, в принципе, решит проблему с долгом Артуру Рафиковичу. И зуб перестанет болеть. Эта мысль его даже немного успокоила.

Они подошли к источнику света. Это была территория, огороженная натянутой на колышки веревкой. Внутри стояло несколько строительных галогенных прожекторов, которые били желтым светом в пол.

Пол в этом квадрате был покрыт толстым слоем разноцветной земли. Где-то она была черной, где-то красной, где-то это был просто желтый песок.

На краю квадрата стоял складной пластиковый столик. За столиком сидела тучная женщина в пуховике и вязаной шапке. Она ела чебурек, аккуратно кусая его сбоку, чтобы не потек сок.

Рядом со столиком на перевернутом пластиковом ведре сидел щуплый мужичок в очках, перемотанных изолентой. Мужичок смотрел в одну точку и тихонько раскачивался.

— Приветствую граждан мира! — громко сказал Зуев.

Женщина перестала жевать и равнодушно посмотрела на них. Мужичок даже не моргнул.

— Знакомься, Вадик. Это Зинаида Карповна — наш главный инвестор. А это Геннадий — амбассадор.

Вадим кивнул. Зуб болел невыносимо.

— А где элитный алкоголь? — спросил Вадим.

Зуев подошел к столику, порылся под ним и достал бутылку водки с надорванной этикеткой и два пластиковых стаканчика.

— Вот. Лучшее топливо для ума. Зинаида Карповна, плесните нам.

Женщина молча отложила недоеденный чебурек на газету, открутила пробку и налила водки на два пальца в каждый стакан. Вадим взял свой, выпил залпом. Водка была теплой, жесткой, со вкусом ацетона. Она обожгла горло и упала в желудок тяжелым комом. Зубная боль на секунду притупилась.

— А теперь, — Зуев раскинул руки, как телепроповедник, — смотри!

Он шагнул за веревочку, прямо на рассыпанную по бетону землю.

— Что ты видишь, Вадик?

— Грязь, — честно сказал Вадим.

— Ты видишь планету! — голос Зуева дрожал от пафоса. — Мы собирали эту землю по крупицам. Вот это красное — это из Гранд-Каньона. Вот это черное — чернозем из-под Киева. Песок — это Сахара. Мы смешали все это здесь.

— Сахара? — Вадим присмотрелся к желтой куче. В песке валялся окурок с помадой.

— Абсолютно. Каждый, кто покупает сертификат, имеет право прийти сюда и постоять на всем мире сразу. Какая родина, Вадик, когда у вас у ног целый мир? Зачем ехать в Париж, если Париж уже здесь? Мы продаем людям ощущение всемогущества.

Вадим посмотрел на Зинаиду Карповну.

— Вы тоже... стоите на мире?

— Я стою в очереди на квартиру пятнадцать лет, — пробасила женщина. — Зуев сказал, если вложиться в землю, дадут двушку в центре. Я ему пенсию за полгода отдала.

— Инвестиции требуют времени, Зинаида Карповна! — быстро сказал Зуев. — Рим не один день строился!

Мужичок на ведре вдруг перестал раскачиваться, поднял голову и тонким голосом сказал:

— А мне в Сахаре холодно. Можно мне в Италию?

— Геннадий, Италия на ремонте, — строго сказал Зуев. — Там бетон просел. Сиди в Сахаре пока.

Вадим налил себе еще водки, выпил. В голове начало немного шуметь. Абсурдность происходящего его не удивляла. Вся его жизнь состояла из абсурда. Вчера он продал микроволновку глухонемому парню, который пытался расплатиться советскими рублями, а сегодня он стоит в заброшенном коровнике и слушает сумасшедшего, который продает землю, накопанную на ближайшей стройке.

— Зуев, — сказал Вадим, чувствуя, как немеет язык. — Ты дебил. Тебя же убьют.

— Кто? — усмехнулся Зуев. — Те, кто боится свободы? Пусть попробуют. Я под защитой корпорации.

В этот момент из темноты в другом конце ангара послышались шаги. Шаги были тяжелые, уверенные, сопровождаемые влажным чавканьем — кто-то шел в резиновых сапогах по лужам.

В круг света вышел мужчина. Он был огромен, лыс и одет в кожаную куртку поверх спортивного костюма. В руке он держал монтировку. Лицо у него было плоским и лишенным какого-либо выражения, как блин.

— Зуев, — сказал мужчина густым басом.

Зуев побледнел. Желтый костюм на нем как-то сразу обвис.

— Виталий Сергеевич... — проблеял Зуев. — А мы тут... презентацию проводим. Новых инвесторов привлекаем.

— Ты мне фуфло впарил, Зуев, — спокойно сказал Виталий Сергеевич, подходя ближе. Монтировка в его руке слегка покачивалась. — Я тебе дал двести кусков за участок на Мальдивах. Приехал домой, жене показал сертификат. Она в интернет полезла. А там написано, что это бумажка из туалетной фабрики города Сызрань.

— Это ошибка базы данных! — взвизгнул Зуев, пятясь назад в «Сахару». — Корпорация использует зашифрованные протоколы! Сызрань — это код!

— Я тебе сейчас такой код пропишу, — сказал Виталий Сергеевич и шагнул за веревочку.

Зинаида Карповна невозмутимо взяла свой недоеденный чебурек и отодвинулась вместе со стулом подальше. Геннадий закрыл глаза руками и заскулил.

Виталий Сергеевич замахнулся монтировкой. Зуев попытался увернуться, но поскользнулся на черноземе и с размаху плюхнулся спиной в «Гранд-Каньон». Монтировка с глухим хрустом опустилась ему на колено.

Зуев заорал так, что где-то под потолком захлопали крыльями потревоженные голуби.

— Мои деньги, — сказал Виталий Сергеевич, занося монтировку для второго удара.

— В машине! В бардачке! Все отдам! — визжал Зуев, хватаясь за раздробленное колено. Лицо его перекосило, сопли пузырились под расплющенным носом.

Виталий Сергеевич опустил монтировку. Он посмотрел на Вадима.

— Ты с ним? — спросил он.

Вадим посмотрел на бутылку водки, которая осталась стоять на столике. Там было еще грамм двести.

— Я сам по себе, — сказал Вадим. Он потрогал щеку. От испуга адреналин ударил в кровь, и зубная боль чудесным образом стихла. Это было хорошо.

Виталий Сергеевич кивнул, схватил воющего Зуева за шиворот желтого пиджака и потащил его по полу, прямо через всю карту мира, оставляя за собой борозду в грязи. Зуев скулил и цеплялся руками за бетон, но хватка у лысого была железной. Они скрылись в темноте, и вскоре хлопнула дверь.

В ангаре стало тихо. Только гудели галогенные лампы.

Зинаида Карповна доела чебурек, вытерла руки о пуховик и посмотрела на Вадима.

— Ну что, — сказала она. — Директор филиала уволился, получается. Ты теперь за старшего?

Вадим подошел к столику, взял бутылку и допил водку прямо из горла. Вытер губы рукавом.

Он посмотрел на квадрат земли, освещенный желтым светом. Там, где только что лежал Зуев, в красной пыли остался глубокий след, напоминающий очертания континента, который еще не открыли.

— Получается, так, — сказал Вадим.

Он перешагнул через веревочку и встал в самый центр грязного месива. Земля под подошвами старых кроссовок была мягкой и податливой.

Геннадий открыл лицо, посмотрел на Вадима через замотанные изолентой очки и тихо спросил:

— А мне можно теперь в Италию?

Вадим почесал затылок. В кармане не было ни копейки, дома ждала пустота, а где-то в городе Артур Рафикович полировал свой бильярдный кий. Но прямо сейчас он стоял здесь, в холодном заброшенном коровнике, на куче строительного мусора.

— Иди, Гена, — сказал Вадим равнодушно. — Италия свободна. Весь мир свободен.

Геннадий радостно охнул, встал с ведра и, прихрамывая, перешел на кучу серого цемента. Сел на корточки и улыбнулся.

Вадим сунул руки в карманы куртки. Где-то под крышей завывал ветер. Зуб снова начал тихонько ныть. Вадим стоял, смотрел на пустую бутылку и думал о том, что родина у него, конечно, так себе, но и мир у ног оказался каким-то говном.