Судьбы в узоре времени продолжение

Глава 18. Старое фото.

Вечер окутал город мягким сумраком, и в библиотеке, где работала Тамара, уже почти никого не осталось. Мысли о случившемся не давали Тамаре покоя. Сходство Насти, читательницы, с ней самой не могло быть случайным: те же линии скул, тот же изгиб бровей, тот же взгляд, в котором читалась тихая внутренняя сила.

Ещё более поразило Тамару, когда она услышала голос мужчины, ожидавшего Настю за дверью библиотеки. Он прозвучал так отчётливо, будто время повернуло вспять. Низкий, чуть хрипловатый, с той самой интонацией, которую она не могла забыть, — так говорил только один человек.

— Настя, ты готова? Пойдём, уже поздно, — донёсся до неё знакомый тембр.

Тамара замерла. Кровь отхлынула от лица, в груди что-то сжалось, а затем резко рванулось вверх, к горлу. Это был голос Василия. Её Василия. Того, кого она считала погибшим много лет назад. Того, ради кого она столько лет хранила в душе и светлую память, и горькую тоску, которая то затихала, то вспыхивала с новой силой.

Когда пара вышла из библиотеки, Тамара осторожно подошла к окну и проследила за ними. В вечернем свете, когда тени стали длинными, а очертания размытыми, его профиль был так узнаваем: прямой нос, упрямый подбородок, лёгкая тень улыбки,   которая когда;то заставляла её сердце биться чаще. Они шли по аллее, о чём-то тихо разговаривали, иногда перебрасывались короткими фразами, смеялись — и это было так обыденно, так по;семейному, что Тамара почувствовала, как внутри всё переворачивается.

Она смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом. В голове шумело, мысли путались, но одна билась, как набат: «Он жив. Он здесь. И он с женой…»

Придя с работы домой, Тамара долго не могла успокоиться. Руки дрожали, когда она достала старый альбом, который хранился в глубине шкафа, за стопками книг и коробками с мелочами. Дрожащими пальцами она открыла нужную страницу. Да, вот оно — старое фото, сделанное много лет назад: два ребёнка, одинаковые, как две капли воды, сидят на руках у родителей Тамары.

Память услужливо подбросила воспоминание: ей тогда было лет десять, она рассматривала этот снимок и вдруг спросила у матери:

— Мама, а почему на этом фото у папы на руках девочка?

— Это дочка фотографа, — поспешно ответила мать, избегая её взгляда. — Дал ему ребёнка, чтобы кадр получился симметричным.

Теперь Тамара поняла: это была ложь. Но почему её обманывали? Почему так расстраивалась мама? От неё скрывали что-то страшное? Может быть, они отказались от своего ребёнка? Или она была не родная дочь, её взяли на воспитание у семьи того фотографа? Если бы родители были живы, она узнала бы от них правду, но они умерли в один год от тифа, в тот тяжёлый год, когда она перестала получать письма от мужа.

Вечером Тамара сидела у окна в их ленинградской квартире. За стеклом медленно опускалась темнота, фонари зажигались один за другим, отбрасывая жёлтые круги на мокрый асфальт. Она смотрела на улицу, но не видела ни прохожих, ни машин — перед глазами всё ещё стоял профиль Василия, его улыбка, его походка.

Владимир Павлович, муж, заметил её бледность и отрешённый взгляд. Он отложил книгу, подошёл к ней и тихо спросил:

— Что случилось, Тамара? Ты весь вечер сама не своя.

Она медленно повернулась к нему, губы дрожали, но она заставила себя произнести:

— Я видела его, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Василия. Он жив.

Владимир Павлович помолчал, обдумывая её слова. Потом тихо спросил:

— Ты уверена?

— Голос не спутаешь. И лицо… Я следила за ними из окна библиотеки. Он был с женщиной — с той самой, что была у меня в библиотеке и чьё сходство со мной так поразило нас обеих, с Настей Фроловой.

Владимир Павлович сел рядом, взял её за руку. Его прикосновение было тёплым и надёжным, но Тамара всё равно чувствовала, как внутри неё разрастается пустота.

— Может, это ошибка? — осторожно предположил он.

— Нет, — покачала головой Тамара. — Это он, и он женат на женщине, как две капли воды похожей на меня.

Она впервые произнесла это вслух — и слова ударили по сердцу, как тяжёлый молот. Всё, что она пыталась забыть, что прятала глубоко внутри, вдруг вырвалось наружу, обрело форму и вес.

— Что мне делать? — прошептала Тамара. — Как смотреть им в глаза? Как жить с этим?

— Жить, — просто ответил Владимир Павлович. — И говорить правду. Если они скрывают что-то — пусть поймут, что ты всё знаешь. А если нет — значит, найдётся объяснение.

На следующий день муж Тамары, Владимир Павлович, решил разобраться в ситуации. Он расспросил о семейной паре Фроловых в отделе кадров завода, узнал, где они работают, чем занимаются, откуда приехали. Вечером, вернувшись домой, он сказал Тамаре:

— Я так и думал, что ты ошиблась. Мужчина этот не Собашников, а Фролов. Бывают же похожие лица. Ты видела их в темноте, могла ошибиться. А голос? Да, я заметил, что у похожих людей и голоса часто похожи.

Решив, что успокоил жену, он всё-таки задумался над её предположением. Что-то в этой истории его настораживало. «Присмотреться к ним надо», — мысленно отметил Владимир Павлович, глядя в окно, за которым уже совсем стемнело.