Выпьем за Родину, выпьем за Сталина...

Все остальное наносное. Лицо твоё единственно родное. Нам уж под сраку лет.  В один конец нам выписан билет.
 -Семёныч , награды надевай, -иди сюда. Чеканя шаг ступай. И меру знай.  Сегодня май, наш  с болью в сердце праздник.
У  меня спирт в солдатской  фляжке. Канистра бражки. Армейских  анекдотов про генералиссимуса связка.  Три  с матом  про запас .  Бюст  Сталина, я его по отечески храню.  Выставил, сейчас он на виду. Мы с ним прошли...  с тобой ведь всю войну. Скульптурный  образец. Он нам надеждой и опорой был … мы ждали тот рассвет.  Он в сорок пятом наступил. Прошло уж столько лет. Так долго не живут. Однополчане там давно нас ждут. А мы еще живем, и водку за генералиссимуса пьем. Битьем , иль катанием с судьбой вдвоем… туда- сюда снуём.
-Это его заслуга , что дожили мы до этих лет.  О нем я думаю всегда.  Как эталон - его судьба. Как крысы поедают, жрут великих  скопом исподтишка.  А коль помрет, как стервятники   глумятся. Могилу желают раскопать,  вычеркнуть, из памяти убрать. При  этом мило сами при народно обосравшись.
А ныне для  новой голубой паршивой знати , он якобы подлец- враг государства,- ноль не кстати.   Пыль с бюста тряпочкой   протер, он как живой. Спеши, смотри...в гомляш не наступи.  Утки- гуси, дуры куры... пока не вышли на простор, загадили весь двор.
-Я, как профессор в новеньких  колошах.
Проходи, садись. Вспомним сорок первый год. Я тебя студёнкой угощу… немного печень подлечу. Станцуем   с бабкою канкан.  Я столы сместил, накрыл тебя бродягу жду. Заходи, заходи. Бабка испекла пирог с тушенкой. И как итог, окопный выдался обед. Нам  через месяц стукнет сто.   Картошка , водка и  хвост селедки. Армейская тушенка. В  стакане с водкою опустим свои военные  награды. Мы родины сыны, и их  достойны мы.
-Я к тебе Петрович шел. Вот что в чуланчике нашел.  Патрон трофейный- зажигалка. Небось забыл как делили  паек,  самосад и  самокрутку.  А, ты не курящий. Это я за самокрутку, на спор в самоволку пошел и  немца баварского припер.  А он еще мальчонка. Очнулся, плачет. Сопли вытирает.
Мне мой друг Адик- хакас говорит: «Тебе орден  за языка положен.» Лейтенант  в блиндаж вошел, подошел. Я ему докладываю. А он. Ни слова не говоря мне кулаком в челюсть. Если кому то о своем подвиге еще скажешь, под трибунал пойдешь. Самокрутку предназначавшуюся мне закурил и добавил. Сам тебя расстреляю. Чтоб где попала не шлялся. Хорошо, что все обошлось.  Наша разведка  языка тащила. С плененным офицером немецким  возвращалась. Из за тебя скотина. Они могли погибнуть. Иди на кусты поссы и как сыч молчи. Смерш узнает, меня сошлет , вас в  землю закапает. Этого не пожелаю даже и врагу. Поэтому, мой вам наказ. Нигде. И  ни гугу. Вы  поняли меня?
- Да! водку  спирт мы пили, врага громили. На теле  моём-твоём, истории прекрасные зарубки.
-Под бомбежкой сутками лежали бог  дал осколки нас тогда в окопе миновали. Мы  уцелели.
-За все расплачивались кровью, болью не земной. Семеныч, моей старухе разъясни здесь  на досуге. Где руку потерял?
- Ты  меня достал. Я Днепр  в районе Черкассы переплывал. Конечно не один. Как малая частица степного фронта. Плот вдребезги, я как дурак... контужен, кровь в ушах.  Очухался. Плыву я по Днепру- реке… и сам дивлюсь. Почему я не пошел ко дну. А знаешь Наталья Валерьевна почему? На поясе три  пустые фляжки. Они меня спасли. Плыву , я видимо трем смертям ненужный. Осень, вода холодная. Смотрю на берег.  Увидел у Днепра протоки рыбака, обрадовался зря.  Это   немец повар ,ряженый в белый  фартук... у Днепра рыбку ловит.  Я покойником прикинулся, мол тихо проплыву. Нате выкусите . Он  меня подсек к берега легонько подтащил. Сердце за холодело. Все тело онемело. Ну думаю - пришел Семеныч, тебе конец. Он меня к берегу подтянул . Карманы все обшарил. Взял портсигар серебряный, почти что золотой. Нож и часы и оттолкнул от берега. Я видимо ненароком зашевелился. Он понял... что я еще живой.  Удочку бросил. И прытью вверх. По берегу- откосу взобрался и своих зовет. Хорошо, меня течением порядочно от них по руслу унесло. «Циркулярка» застрочила. Вода вскипела. Я сразу не понял что произошло. Думал щеку щепкой зацепило -обожгло. Увы пуля прошла на вылет. Челюсть раздробило.  С тех пор красавец… я вот такой. Меня прибило к берегу протоки. Я кое как  выполз на косу. Лежу . И слышу кто - то стонет. Где, не пойму.  На   нашем ли свободном берегу… или  во вражеском  тылу. Лежу . Слышу шаги. Наверное враги. А я как птенчик беззащитен.
 Я ведь коммунист.  Руки соединил, глаза к небу... стал боженьку просить меня спасти. А два немца, баварские поди.  С улыбкою подходят. Что дальше происходит?- не пойму. Наши с левого берега их видимо заприметили и минами накрыли. Их сразу осколками срубило . Мне  кисть задело. Крови много потерял. Но выжил. Наши меня подобрали. Перевязали и в лазарет. А там, вы Машу мою знали.  Она в лазарете, мне рану промывала - бинтовала. Сдружились,  после войны  и поженились.  А  внук теперь герой... другого государства. Другого царства.
- А я, Семеныч . Когда в германию вошли - немки вход пошли. Уличные были жаркие бои. Как папиросную бумагу  танки немцы жгли. Я танком стену проломил.  В хоромах каменных на время оказался. Бой временно затих. Опасен этот миг.  Я из танка вылез… водички бы попить. Мои стеречь проход остались. Смотрю женщина в распахнутом халате. По виду баронесса.
Корона  золотая. Под халатом вижу шерсти клок.  Я от забытых, чувств иных, аж взмок. Она несет графин, фужеры на подносе. «Ком, ком...» мне говорит.   Меня , её обращение смутило... а член уже  стоит.  Я подошел, будь что будет, отравит, бойцы её на куски порубят. С  ней по советски разберутся. Приблизился я к ней принял фужер и разом выпил. Семеныч, сколько живу такого коньяка я больше не пивал.  / Пусть немка та...теперь старуха знает. Я женщину до неё одну лишь знал. Её сейчас бы не признал./ А тут не юная- такая краля. Голова закружилась,  я на неё запал...- упал. Какой же сладостный был миг.  Я в суть немирной жизни   вник и вглубь проник. Она с такою жаждою царапала- меня «терзала». Я  помню этот миг. Пора прощания настала . Она так крепко меня поцеловала.  Вновь загремела канонада. Как ? Что? За все видать награда.  Мина  разорвалась у пролома. Ей  осколком голову снесло . А мне кость бедренную малость повредило. Мина немецкая.  Так видимо по божески дано . Родная мина не обошла, нашла  её.
-Петрович, война не щадила никого.  И даже самого. Погончики мулов и ослов, как видим мы... ретиво желают на него все стрелки с   глупостью перевести. Оклеветать и осудить. Законом запретить. А сами кто? Таинственные мечтатели? Или  «предатели»? Сидящие  на нефтяной игле, на  лондонском шампуре. Выпьем за победу!  За  народ! За весь российский «сброд»! Мы сообща врага ведь победили. А нас за это осудили. Я пью за Сталина. С терпения малого. За четыре года фашиста мы разбили- победили. А ноне, одно горе. Война у бабы в створе.  В глазах от убиенных тел рябит. А фронт стоит.

- Историк на степень зла укажет. Судьбу страны предскажет.
- Когда невнятность свыше, с дурью  свяжут, узел такой историк не развяжет.
- Глупость  лишь со временем подскажет. Где правда, а где ложь.
- Я,вот о чем думаю. Есть ли разница между фараоном египетским, и жуком навозным?
- Конечно есть.
-Прошу прощение за сравнение.  Но в этом смысл есть.  Жукам  навозным музеи создают? Создают. А Сталину?- Музея нет. Сына  его осудили, семью разрубили...никого не пожалели. А дети навозных скарабеев? Вот и ответ. Нам уж столько лет… произнести ведь страшно. После застолья, прямехонька дорога на погост. Мы помрем, а Сталин вошел  в рост. За Сталина я поднимаю тост. «Выпьем  за Родину, выпьем за Сталина. Выпьем и снова нальем…»
- На что может опереться страна, народ? На имя  Сталин. И кодекс чести.
- Без этого мы ведь стоим на месте. 
- Все остальное... - бесчестье наносное. Формальность, скарабея внешняя  труха.