Дидойцы или цезы. Исторический сборник и днк

Цезские народы или дидойские народы — группа народов (дидойцы, гинухцы, гунзибцы, бежтинцы, хваршины) которая также может считаться единым цезским народом. Также по некоторым цезским преданиям дидойцы (цезы) в прошлом были особо близки андийцам, составляя так называемую андо-цезскую группу народов.

Сергей (или он же — Абуталиб) Абдулхаликович Лугуев, советский и российский историк, этнограф, специалист в области изучения истории и этнографии малочисленных народов Республики Дагестан, педагог, доктор исторических наук (2002 года), профессор, заслуженный деятель наук Республики Дагестан, а также Даниял Муртазалиевич Магомедов, дагестанский историк, специалист в области средневековой истории Дагестана, истории крестьянства, феодализма, истории малых народов Дагестана, этногенеза, исторической географии и политической истории Нагорного Дагестана, в своей книжной работе пишут —

КРАТКИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК ДИДО.

Цезы, ц1унт1ал, дидойцы — одна из народностей Дагестана, родственная аварской группе, занимающая территорию юго-западного Дагестана (нынешний Цунтинский район). Цезы — самоназвание дидойцев (цей — орёл, цезы — жители орлиного края). Аварцы называют их ц1унт1ал, а территорию их — Ц1унт1а. Происхождение названия связано с языком андийской группы народностей. «Дидо» и производное от него «дидойцы» — слово грузинское. Относительно происхождения этого термина высказывались самые различные предположения. Так, академик Н. Я. Марр считал, что — «дидо — усечённая форма имени — Дидир, Дидур». Считал академик Марр. Последняя форма, по мнению учёного, имеет в топонимике Дидо своё спирантное соответствие в названии — Китури (селение в обществе Иланхеви), по дидойски это звучит как — «Кито», вместо — «Китор», как и слово — «Дидо», вместо — «Дидир», «Дидур». М. Г. Джанашвиили в термине — «Дидо», «Дидур», усматривает грузинское слово — диди — большой. Так усматривает М. Г. Джанашвиили. А. М. Дирр, пишет, что — Дидо — это грузинское слово, означающее «великан». Пишет А. М. Дирр. В связи с этим большой интерес представляет утверждение Г. А. Меликишвили о конфедерации племён — Диаухи, среди которых имеется племенное объединение — диди, дидини. Согласно этнографическому материалу в прошлом территория Дидо была густонаселённой. Об этом свидетельствуют многочисленные остатки разрушенных поселений. По рассказам старожилов большое количество дидойцев было увезено и продано в рабство кизылбашами. Численность населения значительно сократилась и в результате частых нападений со стороны грузинских феодалов. На территории Грузии во второй половине восемнадцатого века, согласно документам, проживало четыре тысячи дидойских семейств, взятых в плен в пятнадцатых — восемнадцатых веках. Наиболее ранние сведения о количестве хозяйств дидойцев мы находили у Клапрота. Он пишет, что — в «республике Дидо и Унзо», живущих у истоков Самура, число семейств составляет — четыре тысячи пятьсот. Писал Ю. Клапрот. Правда, Ю. Клапрот ошибочно объединяет — Дидо и — Унзо, общество Унзо в составе трёх — четырёх аулов в исследуемый период входило в состав — Капучинского общества. Относящиеся ко второй половине девятнадцатого века источники о народонаселении территории Дидо довольно противоречивы. Так, А. В. Комаров насчитывает в Дидо тысяча сто восемьдесят четыре двора с населением четыре тысячи десять человек. Насчитывает А. В. Комаров. В восьмидесятые годы девятнадцатого века Эркерт писал, что в Дидо было всего девять тысяч человек. По архивным данным (на наш взгляд наиболее достоверным) в 1896 году здесь насчитывалось более пяти тысяч человек. Согласно сведениям, извлечённым из посемейных списков Закавказского края, в Дидо на конец века насчитывался 971 двор. Союз Дидо с юга граничил с Кахетией, на западе — с Тушетией, на севере и северо-западе — с обществом — Ункратль, восточными соседями дидойцев были — капучинцы. Территория Дидо окружена горными хребтами — на юге Главный Кавказский, на востоке тянутся Богосский и Мичитлинский хребты, на северо-западе возвышаются отроги Перикительского хребта. Поверхность Дидо сильно расчленена на множество ущелий, главными из которых являются Асах, Иланхеви, Сабакинусхеви. По главным ущельям текут реки, одноимённые с названиями этих ущелий. Все они сливаются в местности Шаури, образуя бурную реку Митлуда или Ц1унт1адерил Нор, которая в свою очередь, в урочище Сагада, соединяется с Тушинской Лазанью. Кроме вышеперечисленных рек по всем малым и большим ущельям Дидо текут маленькие речки. Археологические материалы свидетельствуют о древнейшем освоении человеком данного региона. Так, например, в своей работе А. А. Иессен перечисляет вещественные памятники, обнаруженные на территории Дидо. Коллекция находок в основном включает бронзовые фигурки людей и животных, которые А. П. Круглов считает схожими с инвентарём Казбековского клада и датирует пятым — четвёртым веками до нашей эры. Во время археологических работ на культовой горе Кидилишан (Гора кукол) И. В. Мегрелидзе также обнаружил большое количество бронзовых статуэток. «Обращает на себя внимание то обстоятельство, что подобные изображения, — пишет он, — распространены в горных местностях Кавказа — (Сванетия, Казбек, Тушетия, Хевсуретия). Они напоминают некоторые кавказские, урартские и сирийские изображения». Так писал И. В. Мегрелидзе. Д. М. Атаев после анализа памятников Бежтинского могильника (шестого — восьмого века) пришёл к следующему выводу. — «Культура дидойских районов, представленная инвентарём Бежтинского могильника, несмотря на бурное развитие, сохранила ряд архаических черт и отличается от культуры не только собственно Аварии, но и всего горного Дагестана». Заключает Д. М. Атаев. Как известно, во втором тысячелетии до нашей эры в районе озера Ван и Месопотамии образовались государства Миттани и Хурри. В конце второго тысячелетия до нашей эры они распались под ударами Ассирийской военной державы. Согласно утверждению Г. А. Меликишвили, «после этого вплоть до возникновения в середине девятого века до нашей эры Урартского царства, самым мощным политическим образованием становится царство — Диаухи». Утверждал Г. А. Меликишвили. В этой связи интересны сообщения автора о племенном составе страны — Диаухи, где вместе с другими племенами упоминается и — дидини. Во второй половине первого тысячелетия мы встречаем дидойцев (дидини) в повествованиях грузинских летописей на северо-восточной территории современной Грузии, в Кахетии. Народная легенда повествует, что «дидойцы во главе с могущественным вождём по имени Дидо располагались в районе — Телав. В результате упорной борьбы (неизвестно с кем) Дидо был убит, а народ переселился на современную территорию Дидо». Так гласит народная легенда. Возможно, поэтому упомянутые выше племена и племенные объединения, в том числе — диди, дидини, были постепенно вытеснены с территории Южного Закавказья, то есть с юго-восточной части современной Грузии, где локализует их Г. А. Меликишвили. Видимо не случайно И. Алиев в своей работе «История Мидии» связывает кидеринцев нынешнего Цунтинского района с кетарийцами, от которых албанский летописец производит самих албанцев и на языке которых говорила часть населения Атропатены. Он же считает возможным, что андийцы тоже являются переселенцами с юга. Такого же мнения придерживается и Г. А. Меликишвили. В конце первого тысячелетия до нашей эры и в начале нашей эры дидойцы упоминаются в трудах античных авторов — (Плиний, Плутарх). Они локализуют их на северных границах Грузии, то есть на той же территории, где они проживают поныне. «С первых веков нашей эры, — пишет Р. М. Магомедов, — дидойцы начинают играть значительную роль в Закавказских событиях и в особенности в событиях Восточной Грузии». Пишет Р. М. Магомедов. Грузии необходимо было укрепить свои северные границы, для чего она установила дружеские отношения с горцами Кавказа, в том числе с дидойцами. Грузинские летописи этой эпохи подчёркивают наличие подобных отношений между иберийцами и горцами, в частности и в «Картлис Цховреба» повествуется о древнейших событиях и в качестве северных соседей называются — «леки», «овсы», «дурдзуки» и «дидойцы». Располагаясь на стыке Дагестана с Закавказьем, дидойцы принимали активное участие в политической жизни народов Кавказа. Так, например, цари Грузии Азорк и Армазели (87й — 103й годы нашей эры) пригласили себе на помощь против армянского царя Арташана всех горцев. «С этой целью прибыли в Грузию цари Овсетии — два брата, Базук и Анбазук, с войсками овсетскими, джикетскими и пачанинским, также царь леков, который привёл с собою дурдзукцев и дидойцев». Повествуется в Картлис Цховреба. Дидойцы были известны также армянским авторам. Перечисляя горские племена, выставившие свои войска против правителя Армении, они называют и дидойцев, — додоев. Автор шестого века Захарий Ритер, перечисляя народы Кавказа, упоминает и страну — Даду. Ценность данного сообщения заключается в том, что впервые очевидец события сообщает не о племени — диди, — дидури, как предшествующие авторы, а называют страну — Даду, локализуя её примерно там же, где позднее мы встречаем — дидойцев. Автор называет дидойцев в числе оседлых народов Дагестана, противопоставляя им других, живущих в кибитках (кочевников). Вполне определённо о политической самостоятельности дидойцев говорит арабский путешественник и географ десятого века Масуди. — «Оплотом царства Ширвана служит царство лакзов, — читаем мы, — многочисленного племени, живущего на вершинах этих гор. Среди них есть кяфиры и неподчинённые власти Ширвана по имени дуданийцы. Они язычники и независимы.» Сообщает Масуди. Серьёзного внимания заслуживает предположение В. Ф. Минорского. — «Вероятно термин ал-Дудания, — пишет он, — включал группу так называемых племён, кроме собственно Дидо. Такие племена, — продолжает исследователь, — всегда стремились расширить свои владения за счёт бассейнов Куры и таким образом представляли опасность для Ганджи. Крепость, сдерживавшая натиск Дидо, лежала, должно быть, между Ширваном и территориями, контролируемыми царём Кахетии». Пишет В. Ф. Минорский. Всё это говорит о том, что термин «Даду» объединял различные союзы племён и их территории. Строительство оборонительных сооружений Хосроем Ануширваном для защиты с севера свидетельствует о значительной силе конфедерации племён Дидо. Таким образом, имеющиеся сведения дают нам возможность заключить, что упоминаемые в источниках дидойцы, дидои, дидури, представляли собой политический союз, имевший торговые и политические связи с другими народами. Об их торговых сделках сообщает нам тот же Масуди. Находясь на границе с Грузией, дидойцы не остались в стороне от миссионерской деятельности грузинских царей. Общеизвестно, что в четвёртом веке при картлийском царе Мириане христианство было объявлено государственной религией. С этого периода грузинские цари делали многое, чтобы распространить христианство в горах Кавказа. Согласно устной традиции в селе Силди (общество Ункратль) сохранилось название местности «Гъ1ат1анлъи гох1» — место, где была расположена церковь. В местности Элиль в селе Хамаитль (общество Иланхеви) до настоящих дней сохранились строительные остатки церкви, разрушенной якобы кизылбашами. Согласно сведениям, дошедшим до нас, христианские церкви были построены в Анцухе и Цахуре. Миссионерская деятельность целиком и полностью зависела от внешнеполитического положения как Грузии, так и Дагестана. Не раз приходилось священникам и правителям Грузии не насаждать здесь христианство, а уже восстанавливать его. Сведения гласят: «Дидойцы и другие горские народы Кавказских гор, живущие по ту сторону реки Алазани, то есть по левому берегу её, по его (Блаженного Авива) проповедию и чудесами отстали от огнеслужения и вошли снова в недра церкви христовой». Гласят сведения. Встаёт вопрос о степени распространения христианства среди жителей юго-западного Дагестана. Несмотря на все усилия грузинских проповедников им не удалось насадить христианство в горах Дагестана. Христианство, пользовавшееся неустойчивым успехом среди дидойцев, не смогло искоренить их первобытные воззрения. Древние религиозные верования у дидойцев вновь широко возродились после татаро-монгольского, а затем персидских и турецких нашествий и упадка миссионерской деятельности грузинской церкви. Сведения гласят: «Грузия после продолжительных страданий и неравной за свою независимость борьбы с окружающими его могущественными мусульманскими государствами, подверглась игу мусульман и таким образом, лишилась возможности поддерживать насаждённое ею в горах христианство. Горцы были представлены самим себе». Таким образом, христианство начало постепенно слабеть, так что «… через несколько веков у всех почти горцев, не имевших грамотности и священного писания на родном языке, осталось лишь одно суеверное почтение воспоминаниями христианских обрядов». Гласят сведения. Период десятого — двенадцатого века характеризуется большими переменами в общественно-политической жизни Грузии. Грузия переживает период феодальной раздробленности, чем воспользовались иноземные завоеватели, в частности турки-сельджуки, которые совершали на страну неоднократные нападения. В такой сложной военно-политической обстановке, как сообщает «Картлис Цховреба», — «Квирке Третий, правитель Кахетии, пользуясь слабостью царя Грузии Георгия, который в это время был занят войной с имепратором Василием, объявил себя самодержавным царём и назначил своих правителей в Тианетию, Тушетию, Дидоэтию, … Хунзах и прочие.» Сообщает нам Картлис Цховреба. Внешняя политика Грузии активизируется во время правления Давида-Строителя и царицы Тамары. По этому поводу царевич Давид пишет, что — «она (Тамара) в первые годы царствования своего овладела всем Азербайджаном, Гиляном до реки Оксус, Гурганом называемой, частью Анатолии, городом Трапезоньтом, всею Абхазиею и Кавказскими горами». Писал царевич Давид. Царице Тамаре удалось покорить горцев, в том числе и дидойцев и обложить их данью. Однако дидойцы подняли восстание против грузинских феодалов, для подавления которого был организован специальный поход во главе с полководцем Тамары Иоанном. Вот что сообщают грузинские источники об этом походе — «Начали волноваться горцы, пхоели и дидойцы… Иоанн через Хадскую гору поднялся на горную вершину и очутился над страною пхоельцев и дидойцев. Князья дурдзукские явились к нему с дарами и войсками и все вместе стали громить восставших в продолжение июня, июля, августа. Горцы усмирились, дали заложников и обещали платить дань и быть верными». Сообщают грузинские источники. У дидойцев сохранилось старое проклятие, связанное с именем царицы Тамары — «пусть поразит тебя камень царицы Тамары». Как сообщают грузинские источники, в борьбе против Тамерлана горцы принимали участие на стороне Грузии уже не как наёмники, а как ополченцы. — «Против Тимура выступил Георгий Седьмой с огромным ополчением, состоявшим из войск Грузии, Овсетии и других кавказцев. Произошла кровопролитная битва, грузины вместе со всеми союзниками победили и отбросили передовые отряды монголов, но в это время выступил сам Тамерлан, в результате одержал победу. Грузины и их союзники нашли спасение в горах Кавказа». Сообщают грузинские источники. Однако в результате нашествия монгол, а затем Тимура и их господства, характер последующих взаимоотношений Грузии и горцев Кавказа приобретает новые черты, большое влияние на них оказали также общественно-политические события, происходившие в Дагестане. Как известно, с пятнадцатого века центрами распространения мусульманской религии в горном Дагестане становится Хунзах и Гидатль, откуда под видом распространения ислама совершались завоевательные походы, в результате чего ряд союзов сельских обществ оказался под властью аварских правителей. Свидетельством этому служит летопись четырнадцатого века — «Владетель Аварии Суракат, — пишет Мухаммед Рафи, — получал доход со всех владений, начиная от страны черкесов до Шемахи, за исключением Акри». Сообщает летопись. Согласно завещанию правителя Аварии Андоника к концу пятнадцатого века границы Хунзахского ханства доходят до союза Антль-Ратль — семиземелье, который включал в себя общества Анц1росо, Анцух, Богнода, Джурмут, Капуча, Косдода, Томе, Ухнада и другие. Таким образом, в результате распространения ислама многие союзы сельских обществ, входившие в предыдущую историческую эпоху в политический союз Дидо, оказались под властью аварских ханов. В семнадцатых — восемнадцатых веках Анцухо-Капуча, один из крупных союзов сельских обществ в западном Дагестане, становится центром распространения ислама. Поддерживаемый аварскими ханами, этот союз проявляет активную деятельность в исламизации дидойцев. Жители общества Дидо-Шуратль, расположенного на границе с капучинцами, утверждают, что они были исламизированы бежтинцами. Согласно устной традиции, первыми среди дидойцев приняли ислам жители аулов Генух, Кидеро, Гугатль. Активное участие в распространении ислама в Дидо также приняли жители обществ Технуцал и Тиндал (Богос). В этом отношении большой интерес представляет письмо амира Али-Бека к жителям Амсал, датируемое исследователями концом семнадцатого — началом восемнадцатого веков — «Вы, — говорится в письме, — разузнайте у свершающих беззаконие Кидер их намерения относительно принятия ислама… Если они не примут наши условия, то объявите им, что я приду с полками, против которых им не устоять». Сообщает письмо. Данный документ — ещё одно свидетельство о том, что хунзахские ханы вместе с другими обществами насаждали ислам в Дидо. Однако автор первой половины восемнадцатого века И. Г. Гербер сообщает, что — зонты, то есть — дидойцы, идолопоклонники. Сообщает Гербер. Об этом же говорят сведения, относящиеся ко второй половине восемнадцатого века — «Кои места (Дидоэтия, Кисты, Гилигвы, Дзурдзуки), лезгины овладеть желают и привести к закону магометанскому». Говорят сведения. Подобные же сведения мы находим и у Вахушти — «А из прилегающей к Лекетии части (Дидоэтии) некоторую долю покорили лезгины и жителей обратили в магометанство, а прочие остаются таковыми же (какими были) идолопоклонниками». Сообщал Вахушти. Эти же сведения, заметим попутно, говорят ещё и о дальнейшем сужении границы политического союза Дидо. О том, что дидойцы во второй половине восемнадцатого века всё ещё были язычниками, свидетельствует также академик И. А. Гильденштедт — «… они от кахетинского владения освободились и теперь уже не христиане, не магометане и не исповедуют никакой веры». Свидетельствовал академик Гильденштедт. «Когда Россия приняла в своё подданство Грузию, — читаем мы в одном документе, — значительная часть кавказских горцев уже исповедовала магометанскую веру. Одни только тушины, хевсуры, ингуши, осетины, сванеты, абхазцы и южные лезгины, оставались вне преобладания магометанства». Сообщает нам документ. Анализ вышеприведённого материала позволяет нам полагать, что ислам, начавший проникать в Дидо ещё в конце семнадцатого — начала восемнадцатого веков, окончательно утвердился здесь лишь в конце восемнадцатого — начала девятнадцатого веков. Такая хронология не является общей для всех союзов сельских, обществ Дидо. В некоторых из них, в частности в Иланхеви и Шуратль, ислам мог утвердиться в начале девятнадцатого века, но асаховцы (самое отдалённое среди них) окончательно исламизировались в ходе Кавказской войны. «Дидо, конечно, — пишет В. Ф. Минорский, — были „неверными“, ибо даже в восемнадцатом столетии они были только частично исламизированы лезгинами.» Писал В. Ф. Минорский. Такого же мнения придерживаются и советские исследователи-востоковеды. В частности, А. Н. Генко отмечает, что — «концепция о древнем распространении ислама среди горского населения Дагестана, в том числе Дидо, оказывается именно для большей части чистейшей фикцией». Отмечал А. Н. Генко. Таким образом, принятие ислама отдельными обществами и распространение власти аварских ханов вглубь гор привели к распаду военно-политического союза Дидо. С четырнадцатого — пятнадцатого веков термин «Дидо» принимает уже чисто этнический характер, в течении четырнадцатого — семнадцатого веков дидойцы продолжают придерживаться прогрузинской ориентации. Некоторые грузинские цари находили даже убежище в гоpax Дидо. Так, например, пятнадцатом веке, когда Давид был свергнут с Кахетинского престола, он нашёл укрытие у дидойцев. «Далее, — отмечает грузинская традиция, — Георгию Первому, сыну кахетинского царя Давида, не подчинились тушины, пшавы и хевсуры, но дидойцы были ему покорены». Отмечает так грузинская традиция. Дальнейшее развитие животноводческого хозяйства вызвало потребность дидойцев в зимних пастбищах. Таковые были предоставлены им кахетинскими царями на условиях уплаты аренды и поставки ополченцев в случае иноземных вторжений. Связи дидойцев с Грузией начинают сказываться, таким образом, на новой основе. Правда, некоторые правители эти связи время от времени нарушали. Так, царь Кахетии Таймуразе в 1640 году, желая открыть дорогу из Грузии в Россию через Дидо, вступил в эту страну и захватил несколько крепостей, но дидойцы, пригласив на помощь лезгин, разбили Таймураза и обратили его в бегство. Отношения между жителями Западного Дагестана и Грузией ухудшились также в период персидской и турецкой экопансии на Закавказье. Аварские ханы через территорию Западного Дагестана стали проникать в Грузию. Немаловажную роль в этом сыграла идеология ислама, которая разжигала религиозный антагонизм между грузинами и «лезгинами». Так, правитель Кахетии Селимхан поощрял военные походы дагестанцев на Грузию. Горцы, почувствовав поддержку хана, стали угонять баранту и крупный рогатый скот, принадлежавший тушинам. Отрицательно сказалась на взаимоотношениях народов Дагестана и Грузии феодальная раздробленность самой грузинской монархии. У престолов грузинских царств появляются ставленники Ирана и Турции. Они старались расширить свои территории за счёт пограничных районов, в частности за счёт Западного Дагестана. В 16х — 18х веках в Грузии складывается довольно сложная политическая обстановка, связанная с персидскими завоеваниями. Часть грузинских феодалов перешла на сторону завоевателей, а другая вела освободительную борьбу как против своих князей, так и против персов. В этой довольно сложной ситуации некоторые из них призывали себе на помощь горцев Дагестана. Один из ярых противников правительства Надир-Шаха в Тбилиси ксанский эристави Шаншэ нанял лезгинское войско в 12 тысяч человек и направил его против сторонников Персии арагвского эристава Утрути. Аналогично поступил Гиви Амилахвари, он обратился к дагестанским военным предводителям, которые привели под его начало несколько тысяч человек. В 40х — 50х годах восемнадцатого века военные походы, совершаемые горцами, конечно, не без ведома грузинских феодальных владетелей, приняли массовый характер. Для участия в этих походах аварские ханы стали привлекать не только жителей Западного Дагестана, но и силы внутренней Кахетии. Ярким свидетельством этому может служить письмо кахетинского царя Имам-Кулихана в Персию Гусейн-Кули-хану — «Над нами постоянно висит грозный меч. Силы лезгин всё больше и больше растут… Если ходатайство Ваше не окажет нам помощи, наше дело пропало, наш край безвозмездно погиб. До сих пор с нами боролись одни джарцы, живущие в горах лезгин, теперь восстали против нас и Гулходары. К ним пристали Кабельцы, Шакинцы и другие. С гавазцами они (лезгины) открыли переговоры — они слушают их, говоря, что напрасно они ожидают от шаха, что шах сам в опасном положении и поэтому лучше им примкнуть к лезгинам… Они послушались их и действуют заодно с ними, против своих же. Лезгины увлекли также и некоторых твадов (князей). Поспешите подать помощь, иначе и остальная Кахетия изменит нам (персам)… И внутренняя Кахетия пристанет к лезгинам». Сообщает письмо кахетинского царя. На протяжении шестнадцатого — восемнадцатого веков князья и правители разоряемой нашествиями и внутренними междоусобицами страны то и дело приглашали на помощь «лезгин» за определённую плату. В свете приведённых и многих других данных уместнее говорить не о набегах горцев, совершаемых по собственной инициативе и ставших для них своеобразным трёхвековым промыслом, а о походах, в большинстве своём явившихся прямым результатом политической ситуации в Грузии. Определённые успехи во взаимоотношениях между жителями Западного Дагестана и Восточной Грузии были достигнуты в период царствования Ираклия Второго, стремившегося к установлению добрососедских отношений с жителями пограничных с Грузией районов Дагестана. Естественно, такая политика Ираклия способствовала укреплению северных границ Восточной Грузии, откуда совершали вооружённые походы аварские ханы с жителями Койсубулинского, Андийского, Технуцальского, Багулакского и других обществ. Ираклию удалось привлечь на свою сторону жителей обществ Дидо, Капуча, Анцух, Анцросо, Таш, Тлебель, Томе и других. Жители этих обществ не только охраняли границы Грузии, но и при необходимости выставляли войско с провиантом в распоряжение царя Ираклия. В свою очередь, Ираклий обязал деревни Сабуй, Шильда, Алмаки и других платить подать вышеперечисленным обществам. Между обществами юго-западного Дагестана и царём Ираклием был заключён мирный договор, где говорилось об установлении мирных отношений между ними. Устная народная традиция свидетельствует о борьбе дидойцев с персидскими завоевателями. Пограничные с Грузией общества Дидо, согласно преданию, подвергались нападению со стороны персов и грузинских князей. При этом кизилбаши опустошали и сжигали населённые пункты, уводили поголовно всех жителей в плен и продавали их в рабство. Жители села Хупро, расположенного у подножья Кодорского перевала, рассказывают, что недалеко от селения в прошлом существовали крупные населённые пункты Таритль и Ишимхо, от которых в настоящее время сохранились остатки руин. Эти аулы, повествуют они, были разрушены кизилбашами, а жители проданы в рабство. О пребывании в районах Дидо персов (кизилбашей) говорят и жители из села Хибятль. Возможно, что персидские наместники, обеспокоенные активностью дидойцев, направляли сюда карательные отряды, которые, не решаясь проникнуть в глубь, разоряли пограничные с Грузией аулы Дидо. Присоединение Грузии к России в 1801 году привело к тому, что дидойцы, наряду с другими народами Дагестана, оказались в торгово-экономической блокаде и это обострило отношения между грузинами и дидойцами. С 1802 года кавказское командование взяло под контроль важнейшие торгово-коммуникационные пути, связывающие Дагестан с Грузией и Азербайджаном. Жители пограничных с Грузией районов — дидойцы, капучинцы, анцухцы и другие — неоднократно обращались к царским наместникам в Грузии с просьбой о позволении им производить по прежнему торговлю с Закавказьем. Просьбы эти удовлетворены не были. Поводом для этого послужили частые военные походы со стороны дагестанских ханов через территорию Дидо в Грузию. В этих походах дидойцы не только не принимали участия, но и извещали царских военачальников о готовящихся нападениях. Так было в 1800 году, когда Умма-хан аварский совместно с Сурхай-ханом Казикумухским, Магомед-ханом Дженгутаевским и с кадиями Акушинским и Андийским совершили нападение на Грузию — дидойцы поставили в известность об этом русское командование. Торговля с Закавказьем играла чрезвычайно важную роль в экономике дидойцев, поэтому вопрос этот с повестки дня не снимался. В 1821 году, дидойцы сделали ещё одну попытку в этом направлении, обратившись к кн. Эристави с просьбой допустить их караваны для торговли в Грузию. Кн. Эристави не смог самолично разрешись этот вопрос и обратился к генералу Вельяминову, а последний в свою очередь поставил перед дидойцами следующие условия — «1. Не иметь ни с кем связей торговых из тех народов, кои в подданстве России не состоят. 2. Не токмо их в границы Грузии через свои земли не пропускать, но и в свои земли въезд строжайше иметь воспретить. 3. За всякое, сделанное дидойцами или другими народами, проехавшими в границы наши через земли их, воровство и грабёж, о чём со всею точностью по исследовании открыто будет, обязываются они ответствовать собственностью, удовлетворяя в полной мере обиженных и доставляя виновных к российским чиновникам для предания суду». Таковы были условия. Дидойцы, находившиеся в торгово-экономической блокаде с начала девятнадцатого века, согласились с этими условиями и дали соответствующие обязательства. К началу 30х годов девятнадцатого века большая часть территории Дагестана была присоединена к России. Народы Дагестана оказались под двойным гнётом — с одной стороны царизм наложил на них обременительные налоги, с другой стороны местные владетели, поддерживаемые царизмом, грабили подвластных им жителей. «В этом чрезвычайно сложном переплетении классовых и национальных противоречий, — пишет В. Г. Гаджиев, — на рубеже 30х годов девятнадцатого века возникло движение горцев Дагестана под флагом мюридизма». Пишет В. Г. Гаджиев. Политика грабежа и насилия, а также торгово-экономическая блокада привели к тому, что отдельные общества отошли от России и присоединились к освободительной борьбе горцев. В этой обстановке отход дидойского общества означал бы открытие границ с северной стороны. Поэтому Ермолову пришлось окончательно снять торговую блокаду для дидойцев, он предложил также назначить цезам пристава из грузинских помещиков, знающих их нравы и обычаи, Нодара или Ростома Джорджадзе. В 1832 году второй имам Дагестана, Гамзат-бек, намериваясь напасть на Грузию через Дидо, прибыл к дидойцам и потребовал от них покорности, не добившись успеха, он разорил село Хупро и вернулся, решив напасть на дидойцев со стороны Закатал. Дидойцы решительно отказали Гамзат-беку выдать находящегося там, в Асахе, пристава кн. Джорджадзе. В целях укрепления северных границ Грузии русским командованием дополнительно был направлен сюда ещё один батальон пехоты при четырёх лёгких орудиях под командованием кн. Чавчавадзе. Всего на так называемой Лезгинской линии было сосредоточено более десяти тысяч человек, считая подразделения милиции. В конце 1836 года пограничные жители Дидо под давлением иланхевцев стали пропускать через свою территорию отряды дагестанцев в Грузию. Кроме того, отдельные общества сами стали принимать участие в походах. Для подавления сопротивления в Дидо была направлена экспедиция генерала Соварсамидзе, при этом ему было дано предписание урегулировать вопрос по возможности мирно. Будучи знатоком местных нравов и обычаев, кн. Соварсамидзе смог не только уговорить дидойцев не пропускать горцев через свои земли, но «и побудил к изъявлению покорности отклонившегося от повиновения Дидойского общества». На первом этапе освободительной борьбы горцев дидойцы не присоединились к ней. В 40х годах девятнадцатого века, в период военных успехов Шамиля, Дидоэтия была включена в состав имамата особым наибством. Однако, в течении 1840х — 1845х годов, за исключением общества Иланхеви, дидойцы не были подчинены имамату и в то же время не покорились царизму. Находясь в нейтральном положении, они неоднократно отправляли своих представителей к русским с просьбой о разрешении спускаться в Кахетию для торговых сделок. Узнав о таких намерениях дидойцев, наиб Ибрагим из села Мокок прибыл в село Кидеро с целью наказать старшин и взять аманатов (заложников). В ответ дидойцы поголовно вооружились, часть их направилась в село Мокок, остальные в село Зехида и посланные на помощь Ибрагиму 400 воинов из общества Иланхеви, увидев большое количество вооружённых дидойцев, вернулось назад. Дидойцы объявили Ибрагиму, что если он будет призывать против них дагестанцев, то они вынуждены будут просить русских защитить их. В конце 1843 года Кавказское командование категорически запретило жителям обществ Дидо и Ункратль иметь всякое сношение с Кахетией и Джарской областью. В ответ против таких действий со стороны царизма дидойцы и ункратльцы объединились и собрали из своей среды три тысячи человек, которых сосредоточили на пограничной линии с Грузией. Шамиль, а также Кавказское командование прекрасно понимали стратегическое значение территории Дидо. Поэтому обе стороны всяческими методами, переговорами и оружием старались овладеть данной территорией. С целью покорения этого края и вместе с тем чтобы держать в страхе жителей Западного Дагестана, Кавказское командование приняло решение закрыть все пути, ведущие в Ункратль и прилегающим к нему обществам небольшими укреплениями. Таким образом, лезгинская кордонная линия передвинулась в глубь гор. В августе 1845 года Лезгинский отряд во главе с генералом Шварцом, в состав которого входили 5 батальонов пехоты, 500 милиционеров, 4 эскадрона Нижегородского драгунского полка, 500 человек конницы, 2 взвода с крепостными ружьями, при двенадцати орудий, предпринимает поход в Дидо. Кроме того, Шварц предложил двинуться туда одновременно и жителям Тушетии и Хевсуретии. Двенадцатого августа отряд занял село Генух, тринадцатого августа войска направились к селению Кидеро, где они встретили отчаянное сопротивление со стороны местных жителей. После продолжительной схватки аул был взят и сожжён, огню были преданы сёла — Генух, Зехида, Гутатль и другие. Эти и другие события заставили жителей Дидо окончательно изменить свою про-русскую ориентацию в пользу движения Шамиля. Сверх тех военных сил, которые по указанию Шамиля они оставили для охраны имамата с западной стороны, дидойцы направили 750 — 800 человек пехоты в центральную Аварию. В 1846 году Кавказское командование приняло решение полностью занять Аваро-кахетинскую дорогу. С этой целью была построена Кодорская крепость на границе Дидо и Кахетии. «Эти дороги, — пишет в своём донесении кн. Воронцов к Чернышеву, — имеют весьма важное значение: они открывают и обеспечивают нам всегда свободный доступ в землю дидойцев и общества в верховьях Андийского Койсу». Писал в своём донесении Воронцов. В период спада движения горцев в Аварии и Чечне наместники Кавказа сосредотачивают на позиции у Кодорского укрепления, «9 батальонов при восьми горных орудиях, с командой сапёр и частью конной и пешей милиции». На данном этапе борьбы отдельные карательные набеги сменяются периодическими экспедициями в глубь территории Дидо. В июле 1857 года экспедиция под командованием барона Вревского совершила поход в Дидо, при этом были разгромлены до основания десятки дидойских селений. В июле 1858 года барон Вревский повторно предпринял поход в Ункратль и Дидо, оказавшим для него роковым, в результате которого было уничтожено и разорено до основания более сорока селений с укреплёнными каменными стенами и взято 3 каменных укреплений с орудиями. Экспедиции 1857х — 1859х годов не привели к покорению дидойцев. Поэтому Кавказское командование дало распоряжение главному лезгинскому отряду выступить в Дидо. С пятого июля по первое сентября 1859 года в Дидо кроме лезгинского действовал и тушинский отряд. Объединёнными силами были взяты и сожжены ещё 20 дидойских селения. Освободительная борьба дидойцев совместно с обществами Западного Дагестана против царизма продолжалась и после пленения Шамиля. «Они (дидойцы) после пленения Шамиля выставляли под ружьё около тысячи человек». Колониальная война царизма принесла много страданий и лишений дидойцам. Была разрушена материальная культура, созданная на протяжении многих веков. Н. И. Воронов, посетивший этот край в 1867х — 1868х годах, пишет следующее — «… На пути этом лежит (по реке ори-Цхали) в развалинах три маленьких аула — Хибятль, Вицятль, Элбок, едва отстраивающиеся после погрома дидойских аулов в 1857х и 1859х годах». Пишет Н. И. Воронов. После покорения Дагестана наместники Кавказа ввели здесь новое военно-гражданское управление. Дидо, находившееся до 1860 года в ведении командующего войсками на Лезгинской кордонной линии, было включено в состав Бежтинского округа наряду с обществами — Капуча, Анцух, Таш, Тлебел, Томе и других. В 1861 году Бежтинский округ вместе с наибствами и обществами был включён в состав Андийского округа. Центр дидойского наибства находился в селе Кидеро. Военно-народное управление, введённое как временная мера, сохранилось до свержения царизма. Реформы, проведённые царизмом, не внесли существенных изменений в положении горского крестьянства. Значительная часть земельных угодий дидойцев, особенно пастбищных, основная доходная статья их, была изъята колониальными властями и объявлена собственностью казны. Тяжёлым бременем на дидойцев ложились также многочисленные и многообразные подати и повинности. Основная масса горцев выражала свой протест против царского режима. Дошедшие до нас сведения свидетельствуют, что дидойцы принимали активное участие в восстании 1877 года. Для подавления восстания в Дидо был отправлен отряд кн. Накашидзе, который в продолжении июня и июля 1877 года не смог покорить восставших. «Восьмого — пятнадцатого июня, — пишет Козубский, — дела отряда кн. Накашидзе и перестрелка с мятежниками в Иланхевском ущелье, у села Шаитль, в Шальядинскому лесу у села Кимятль. Шестнадцатого — семнадцатого — восемнадцатого июля — обложение и взятие тем же отрядом Акдинского завала в селе Асахо». Писал Козубский. По архивным данным в восстании приняло участие около пятиста дворов. После подавления восстания большое количество дидойцев было сослано в Сибирь, а оставшиеся обложены трёх рублёвым сбором, якобы на возмещение убытков казне, причинённых «реакционно-националистическим» восстанием горцев. Всего было обложено четыреста девять дворов на сумму 1227 рубля. Кроме того, были секвестированы, а частично реквизированы пастбищные горы дидойцев, что, несомненно, ухудшило экономическое положение Дидо. В целом же присоединение Дагестана, в том числе дидойцев, к России имело объективно-прогрессивное значение. После присоединения к России была снята торгово-экономическая блокада, оживились торгово-экономические связи дидойцев с народами Закавказья, что способствовало развитию социально-экономических отношений внутри общества.

ОБЫЧАЙ КРОВНОЙ МЕСТИ.

Кровная месть занимала определённое место в общественной жизни дидойцев не только в девятнадцатом веке, но и в начале двадцатого века, вплоть до первых лет Советской власти в Дагестане. Этот укоренившийся в быту пережиток первобытнообщинного строя был распространён по всему Дагестану. А. В. Комаров отмечает — «Общее (положение) для всех адатов в Дагестане: везде убийство наказывается кровомщением и примирением на известных условиях». Отмечал А. В. Комаров. На это указывают и Ф. И. Леонтович, Н. Рейнеке и другие. Обычай возник как мера обороны в родовом обществе. «Отсюда, из кровных уз рода, возникла обязанность кровной мести», — указывал Ф. Энгельс. Месть выступала орудием устрашения других родов, средством демонстрации силы и могущества, что являлось, по словам А. М. Ладыженского, краеугольным камнем обычая. Дифференциация общества, усиление одних родов за счёт слабости других способствовали дальнейшему развитию обычая — он стал инструментом социального гнёта, выражением сословного и имущественного неравенства. Антогонистический характер общественных отношений, развитие собственности на орудия и средства производства обусловили превращение родового обычая в правовую норму. «Месть из нормы бытовой с появлением частной собственности на скот, землю и рабов становится правовым обычаем и в качестве такового пережиточно сохраняется у различных народов в течении весьма длительного исторического периода». У дидойцев убийство в большинстве случаев вызывало немедленное мщение со стороны родственников убитого. В каждом селении существовал свод норм обычного права, предусматривавший положения, при которых месть обязательна, разрешена или запрещена, определявший искупительные платежи и порядок примирения, устанавливающий критерии виновности и невиновности подозреваемого в убийстве и так далее. Преследовался как кровник убивший, или нанёсший серьёзную рану, так и оскорбитель женщины-родственницы, невесты, жены, оскорбитель гостя. Такому преследованию подвергался только совершеннолетний мужчина или его совершеннолетние родственники мужского пола. Непреднамеренное убийство ответной мести не вызывало, чаще всего дело заканчивалось уплатой «цены крови» и примирением. В случаях возникновения подозрения в убийстве, за неимением доказательств непричастности к убийству, от подозреваемого требовалась очистительная присяга с пятидесятью родственниками-соприсягателями по отцовской и материнской линиям. С проведением административно-судебных форм число обязательных соприсяжников было сведено к пятнадцати. Не мстящий за кровь или оскорбление подвергался насмешкам, ему отказывали в уважении. Адаты дидойцев предусматривали случаи, когда убийца мщению не подвергался. Безнаказанно убить допускалось — кровного врага, вора, пойманного на месте преступления, насилующего, нападающего из засады (на не кровника). В отдельных случаях преступник преследовался как кровник всем обществом — публично унизивший достоинство мужчин общества, задевший честь женщин селения, надругавшийся над кладбищем или особо чтимыми могилами на территории общины и за другие подобные вещи. По адату кровная месть преследовала не одного убийцу, а всю мужскую половину тухума и прежде всего — ближайших его родственников. Обязанность мстить кровнику могла переходить и по наследству, что отмечено М. О. Косвеном — как положение, универсальное для народов Кавказа. Отметил Косвен. Хотя по адату требовалась равная месть, пострадавшая сторона старалась тем не менее как можно больше навредить семье и родственникам убийцы, грабя и разоряя дом последнего, угоняя скот, выжигая поля. И во второй половине девятнадцатого века, несмотря на развитую систему композиций и запреты административных властей, разорение дома убийцы и расхищение его собственности дидойцами иногда ещё практиковалось. Подобное же исследователи отмечают и у других народов Дагестана. По адату убийца изгонялся из общества вместе с ближайшими родственниками на определённый срок. И срок изгнания и его место определялись старейшинами. Рост социальной дифференциации общинников способствовал перерастанию обычая в развитую систему композиций, в которой отражаются «уровень развития», «экономическая жизнь народа». Плата за кровь начинает занимать ведущее место в этой системе и не только у дидойцев, не только у дагестанцев, но и у других народов Кавказа. После 60х годов девятнадцатого века в Дидойском наибстве была введена единая плата за кровь — 60 рублей родственникам убитого, 30 рублей в казну края и 5 рублей в пользу общества. Согласно отредактированным администрацией «военно-народного» управления и унифицированным по округам адатам, преследоваться в качестве кровника стал только сам убийца, круг имеющих право на месть сузился до отца, брата и сына, в канлы удалялся сам убийца и один из его ближайших родственников — (родственник — на 40 дней, убийца — до примирения с родственниками убитого и уплаты дията, то есть — «цены крови»). Возможность примирения кровников, предусмотренная адатом, использовалась новой администрацией для ослабления обычая кровной мести. Всем окружным начальникам предписывалось содействовать примирению враждующих сторон. Соответствующие меры были приняты и у дидойцев. Полностью ликвидировать обычай, однако, не удалось, тем более, что и имущая верхушка и духовенство пропагандировали незыблемость и святость адатных норм. Таким образом, имущественное расслоение, процесс разложения крестьянства, всё большее усиление соседских связей за счёт ослабления кровнородственных, присоединение Дагестана к России и проведение административно-судебных реформ были теми причинами, которые способствовали некоторому переосмыслению патриархального обычая и всё большей замене кровной мести денежным выкупом. Обычай кровной мести соблюдался дидойцами до установления в горах Советской власти. В первые годы Советской власти на борьбу с обычаем были брошены лучшие силы. В последующие годы социалистического строительства кровная месть почти полностью изжила себя.

ОБЫЧАЙ ВЗАИМОПОМОЩИ.

Одним из традиционных обычаев дидойцев, возникшим на основе коллективной трудовой деятельности, был обычай взаимопомощи. Он появился и развивался в условиях господства родовой общины, отражал коллективный, общинный характер труда. Однако примитивные формы труда, сложности ведения хозяйства способствовали сохранению этого обычая, как характерной черты общественного быта и на последующих этапах социального развития общества. В условиях высокогорного животноводства, земельного голода, натуральных и полунатуральных форм хозяйства, дидойской семье со средним материальным достатком приходилось преодолевать значительные трудности в обеспечении прожиточного минимума. В то же время каждый член общества мог рассчитывать на поддержку родственников и односельчан, готовых по необходимости прийти на помощь нуждающемуся. Все хозяйственные работы, от вспахивания участка, засева и выноса на поля навоза, до заготовки стройматериалов и постройки дома происходили как бы на глазах у родственников и соседей. Имея ясное представление о хозяйственных заботах той или иной семьи и о степени обеспеченности хозяйства рабочими руками, родственники и соседи хозяина безо всяких напоминаний и приглашений выходили к нему на помощь. В различных случаях для помощи человеку собиралось различное количество людей, различного половозрастного состава. Это зависело от нескольких причин: степени авторитетности той или иной семьи в округе, от числа родственников хозяина, от объёма предстоящих работ, от вида работ, времени года и другого. На помощь родственнику и односельчанину приходили во время весенней вывозки навоза на поля, во время прополки, жатвы, обмолота зерна и другого. И в процессе работы и во время отдыха люди веселились, пели, устраивали танцы. Поздней осенью или зимой организовывалась помощь хозяевам в перебирании и очистке гороха, фасоли, в лущении кукурузы и другого. Для этого собирались односельчане, соседи и родственники, в подавляющем большинстве — парни и девушки. Здесь царили шутки, смех и веселье, молодые люди соревновались в остроумии, парни намекали на свои симпатии к тем или иным девушкам. То и дело работа прерывалась танцами, пели песни. Подобные формы взаимопомощи известны и другим дагестанским народностям: аварцам, лакцам, кумыкам и другим. Люди помогали друг другу и в сезон стрижки овец и при приготовлении молочных продуктов и при заготовке на зиму мясных продуктов. Если кто-либо из односельчан случайно оказывался без кормов на зиму (например по причине пожара), всё селение помогало ему, каждый делился, чем только мог. Точно также поступало общество, если кто-либо из односельчан по какой-либо причине нёс большие убытки скота (от эпизоотий, воровства, стихийного бедствия и тому подобного). Родственники и просто односельчане давали пострадавшему овцу, барана, одну голову или несколько — это зависело и от степени родства и от состоятельности дарителя. Вообще, по адатам дидойцев любой член общества, понёсший материальный ущерб от пожара, воровства, эпизоотий и другого, мог ожидать помощи от родственников и односельчан. Помощь оказывалась не только скотом, но и продуктами, одеждой, утварью, деньгами. Самый популярный и распространённый вид взаимопомощи — это взаимопомощь при строительстве дома. На любом из этапов строительства любой из членов общества получал от родственников и односельчан поддержку и помощь. Она оказывалась при заготовке строительного камня, закладке фундамента, возведении стен, перекрытии крыш, обмазке стен и другого. Взаимопомощь при строительстве дома оказывалась и другими народами Дагестана — аварцами, даргинцами, лакцами, лезгинами, табасаранцами, кумыками и другими. Характерна такая помощь и для других кавказских народов. Одной из форм соседской и родственной взаимопомощи были взаимные одалживания. Объектом одалживания служило всё, начиная с продуктов питания и предметов одежды и кончая рабочим скотом. Затруднения в ведении хозяйства приводили к тому, что отдельные семьи, объединив свои усилия, создавали краткосрочные союзы. Одно хозяйство имело быка, другой давал плуг, третий предоставлял в общее распоряжение свои рабочие руки и другое. Объединялись чаще всего родственные семьи, но во второй половине девятнадцатого века подобные союзы нередко состояли из соседей и односельчан вообще. Обычай взаимопомощи был узаконен адатом. Существовавший в силу хозяйственной необходимости обычай стал нормой общественной жизни, морально-этическим критерием поведения члена общества. Однако, нельзя не заметить, что феодализирующаяся общинная верхушка и имущая прослойка населения зачастую использовала освящённый традицией обычай в целях личного обогащения. Бедняцкие массы дидойцев выполняли в хозяйстве члена сельского управления, в хозяйстве богатого барановода буквально все виды работ: пахали, сеяли, убирали урожай, молотили, пасли овец, косили и так далее — и всё это в виде «помощи». Таким образом, обычай взаимопомощи, зародившийся в недрах родовой общины и являющийся отражением присущих ей производственных отношений, продолжал развиваться и в условиях новой социальной организации — сельской территориальной общины. С развитием последней, взаимопомощь, оставаясь преимущественно родственно-тухумной, всё больше приобретает и соседский характер. Нельзя не отметить, что этот обычай в условиях земельного голода, необычайно высоких цен на сенокосы и пашни, в условиях отсталых натуральных форм хозяйства и различных форм эксплуатации беднейшего крестьянства, был необычайно действенным и исторически оправдал себя. Выросший на экономической основе обычай перерождается в морально-этическую норму для большинства членов общества. Тем не менее, обычай широко использовался имущей верхушкой в качестве удобной формы эксплуатации беднейших слоёв населения.

Смотрите источник — Книга — С. А. Лугуев. Д. М. Магомедов. Дидойцы (цезы).

Дидоец Увайсов Х. У. в своей статье пишет — В 1983 году я закончил Ростовский государственный университет. Мой преподаватель Леонид Альбертович Гузик, с которым у меня сложились добрые отношения, предложил мне записывать рассказы старожилов о прошлом дидойского этноса. Он обещал содействовать изданию книги об этой народности в издательстве университета. Так началось моё путешествие по тропам истории своего народа. Выяснилось, что она исследована очень слабо. Дидойский этнос относится к бесписьменным. Из-за отсутствия в их среде грамотных историков его историческое прошлое осталось вообще неизученным. Мне выпала великая честь исследовать былые времена этого уникального кавказского малочисленного народа. В конце 80х годов двадцатого века я расспросил почти 70 — 80 процентов знатоков цезской истории, общался с крупными знатоками цезской истории, такими, как Ханмагомедов Иса из селения — Удок, Омаров Абдухалик из селения — Цокох и Газалиев Ахмед из селения — Гутатли, которые с моей помощью оставили свой след в нынешней нашей противоречивой земной жизни. Настоящая статья основана на их сведениях, они правдивы и убедительны, помогут восстановить истину в запутанной дидойской истории. Одновременно подчёркиваю, что в прошлом у бесписьменных народов история писалась в памяти людей. По рассказам наших старожилов, дидойский народ занимал территорию, начиная с притока Алазани, левого притока реки Куры в Грузии до селения Анди Ботлихского района, включая все его земли. Таким образом, дидойцы проживали на Кахетинской равнине Грузии и на землях, ныне занимаемых Цунтинским, Цумадинским, Ахвахским и Ботлихским районами Республики Дагестан. Дидойцам же принадлежала часть земель Шамильского района РД, приграничивающаяся с вышеназванными районами, ныне занимаемые селениями — Ратлуб, Тлянуб, Цегоб и Кванхи, расположенные по соседству с ними. Как утверждали респонденты, люди, населявшие вышеуказанные территории, говорили на одном языке — дидойском. Дидойцы были очень сплочёнными и дружными. Дидойцев со всех сторон окружали враждебно относящиеся к ним народы: с юго-запада — грузины и тушины, с запада — чеченцы, с северо-востока — аварцы. Особенно негативное историческое влияние на дидойцев было оказано Хунзахским ханством, населённым аварцами. Этому способствовали, во-первых, ослабление дидойцев, произошедшее в результате разгрома их общества какой-то неустановленной страной, во-вторых, их вынужденное оказание в высокогорной части Дагестана, способствовавшее обеспечению крайне поверхностного общения между людьми. Именно об этом пойдёт речь в данной статье. В замечательном произведении Р. Гамзатова «Мой Дагестан», выпущенном Дагучпедгизом в 1985 году, говорится — «Ехал по земле посланник Аллаха на муле и раздавал из огромного хурджина всем народам их языки. …Разные были языки: один певучий, другой твёрдый, третий красочный, четвёртый нежный. Народы радовались такому дару и тотчас начинали говорить по-человечески, каждый на своём языке. Благодаря своим языкам, люди лучше узнавали друг друга, а народ лучше узнавал другой, соседний народ. …Но случилось так, что в горах Дагестана в тот день гуляла снежная буря. Снег крутился в ущельях и поднимался до неба, ничего не было видно — ни дорог, ни жилья. … Взял он свой хурджин, в котором на дне лежали ещё пригоршни две не розданных языков, да и высыпал все языки на наши горы». Так говорится в произведении. Это, конечно, легенда. С шестого века до нашей эры народы, ныне проживающие на территории Цунтинского района Республики Дагестан, через грузинские и греческие источники известны как дидойцы, следовательно, они разговаривали на дидойском языке. К дидойцам же относились все жители сёл нынешних — Цумадинского, Ахвахского, Ботлихского районов и приграничных сёл Шамильского района. И как утверждали Ханмагомедов И., Омаров А. и Газилаев А., жители вышеназванных районов разговаривали на одном языке. Хунзахцы именовали их всех пренебрежительно «Ц1унт1ал». Некоторые авторы в своих научных трудах происхождение этого слова ошибочно связывают с аварским словом «ц1ум» («орёл»). Однако представители Хунзахского ханства по другому объяснили смысл слова «цунта». В книге «Война на Кавказе и Дагестан. 1844 года», выпущенной в Махачкале в 2012 году, на странице 105 В. И. Мочульский пишет: «Дидойцы имеют много торговых сношений с кахетинцами и уверяют, что заалазанские долины некогда им принадлежали. Они, впрочем, не одного с лезгинами происхождения и сими последними именуются Цунты, что означает подлые». Пишет В. И. Мочульский. В Сборнике сведений о кавказских горцах, издаваемом с соизволения Его Императорского высочества главнокомандующего Кавказскою армией при Кавказском горском управлении (Выпуск 1), в книге «Кавказские горцы. Сборник сведений.» (Тифлис, 1868 год), повторно получившей жизнь в издательстве МНТПО Адир в 1992 году в Москве, путешествовавший тогда по Дагестану Н. И. Воронов пишет: «Дидойцы (как их называем мы) или же Дидо (по-грузински) сами себя называют цеза, то есть орлы. Но с виду они народ неказистый, нисколько не напоминающий орлиной, царственной породы, по виду они гораздо правильнее цунта, то есть оборванцы, как их и величают неделикатные соседи». Писал Н. И. Воронов. Позднее всё-таки Н. И. Воронов признаётся — «Дальнейшее путешествие по Дагестану несколько изменило мой взгляд на Дидо, сложившийся по первым впечатлениям». Писал Н. И. Воронов. В другой книге «Очерки Кавказа. Картины кавказской жизни, природы и истории Евгения Маркова.» (Третье издание Товарищества М. О. Вольф, Санкт- Петербург и Москва, 1913 год) на странице 439 говорится — «Дидойцы недаром называют себя „цези“, то есть орлы, хотя остальные дагестанцы столь же метко и заслуженно называют их и орлами и „хищниками“ (цунта). Они живут, действительно, как орлы, как коршуны, как все хищные птицы гор, высоко свивая свои гнёзда на обглоданных утёсах, откуда им видно всё далёкое поле их добычи, где их нельзя никому достать…» Так нам сообщает книга. Использовав для названия неделикатное слово — «цунта», руководством республики в декабре 1930 года был образован район под названием — Цунтинский. Примерно тогда же цезов превратили в аварцев, а их детей стали обучать на непонятном им языке неграмотные аварские учителя с образованием третьего — четвёртого класса. Однако с той поры от названия «цунта» освободились андийцы, каратинцы, бежтинцы, чамалинцы и другие этносы, кроме цезов и одного селения Цунта-Ахвах в Ахвахском районе. Даже после их включения декретным путём всесильными правителями в аварскую среду не прекратилась война против дидойцев. И сегодня все 13 этносов, получивших себе жизнь в качестве малочисленных народностей с помощью Хунзахского ханства: андийцы, ахвахцы, багвалинцы, бежтинцы, ботлихцы, гинухцы, годоберинцы, гунзибцы, каратинцы, тиндинцы, хваршинцы, цезы и чамалинцы — подвергаются ассимиляции в аварской среде. Ведь они ни в чём не сходны с аварцами, в то же время отличаются друг от друга и от аварцев, как небо от земли. Спрашивается, не продолжается ли против них по сей день геноцид в новых условиях, когда-то начатый Хунзахским ханством, против им же раздробленного бывшего дидойского этноса? В цезской среде бытует ошибочное мнение, якобы названием «ц1унт1асел» их именуют из-за присущей им зажиточности. Якобы слово «Ц1унт1асел» образовано от двух аварских слов — «ц1ун» — в переводе с аварского — «полон» и «т1асан» — «сверху». Высокогорье и постоянные набеги соседей никогда в прошлом не обеспечивали им зажиточной жизни. Кроме того, слово «ц1унт1а» никак не связано и с аварским словом «ц1ум» — в переводе — «орёл». Хотя по историческим сведениям, дошедшим до наших дней, из всех народностей, населяющих сегодня Дагестан, дидойцы известны гораздо раньше, всё равно мало уделяется им внимания, слабо отражается их прошлое: культура и быт. На грани исчезновения находятся их языки, традиции и обычаи. Итак, на мой взгляд, в историческом промежутке, начиная с шестого века до нашей эры по шестой век нашего летоисчисления включительно, дидойцы были разгромлены какой-то превосходящей их в военной силе страной. И их остатки, спасшиеся бегством, загнанными оказались в высокогорную часть Дагестана, территориально оказались между селениями Бежта и Нахуратли Цунтинского района и селением Анди Ботлихского района. Наверное, поэтому среди цезов бытовала поговорка — «Андийцы и цезы — спина и живот». Такая бытовала поговорка. Следовательно, используя их ослабление, в целях устранения сплочённости среди дидойцев, Хунзахское ханство насильственно принуждало жителей дидойских поселений менять свой язык на любой другой. Непослушных облагали непосильной данью, называемой по-аварски «Мац1 хисиялъул магъало». Позднее жителей некоторых селений: Хваршини, Метрада, Саситли, Ансалта и других — принудительно заставили говорить на аварском языке, отказавшись от своего родного. И после такие селения освобождались от уплаты дани. Хунзахскому ханству лишь одних цезов не удалось вынудить поменять свой язык, хотя в их селениях с каждого двора изымались по одной овце. От уплаты дани вначале отказались жители селения Асах, а через год — все цезские селения. Дань с жителей цезских поселений в пользу Хунзахского ханства собирало Анцухское общество, которое, как утверждали респонденты, возглавляли эмиссары ханства, даже над ними командовала хунзахская женщина с усами. Анцухское общество взялось наказывать отказавшихся от уплаты дани дидойцев. Первое сражение между жителями Асах и анцухцами состоялось в местности Шия, второе между объединёнными силами цезов и Анцухского общества имело место возле селения Китури. В обоих сражениях анцухцы потерпели поражение. Даже 50 — 70 лет назад среди цезской детворы бытовала игра, где играющие в неё разговаривали друг с другом на выдуманном языке. Игроки очень легко справлялись с поставленным перед ними заданием. Правда, родители препятствовали такой игре, обвиняя своих детей в искажении или в неуважительном отношении к собственному родному языку. Сегодня я понимаю, что бытование такой игры в цезской среде свидетельствует о пережитой дидойцами трагедии в прошлом. Самые южные дидойские поселения располагались на местностях под названиями — Буса, Тлия (Лъия) и Меша на четыре группы, продвинулись по долинам — Китуринской, Кидеринской, Хутрахской и Асахской нынешнего Цунтинского района. И примерно с той поры они превратились в цезов, а их язык позднее стал называться цезским. Замена одного языка другим, полностью отказа от прежнего способствует лишь отставанию этноса в своём развитии. Ведь забвению подвергаются веками накопленная мудрость и фольклор народа. Практически невозможно перевести с ушедшего в прошлое языка на принятый новый всё устное народное творчество. Все старания Хунзахского ханства привели к распаду дидойского языка на 13 новых, не имеющих ничего общего с аварским языком. Неслучайно среди цезов бытовало выражение — «Мец лъайзар байси» (в переводе — «Дошли до туда, где закончился язык»). Более восьмидесяти лет в школах Цунтинского, Цумадинского, Ахвахского и Ботлихского районов первоклассников начинают обучать на непонятном им аварском языке. Такое положение не способствует их превращению в аварцев. Если цезы, андийцы, ахвахцы являются аварцами, то говорить они должны также на аварском языке. Давайте с будущего учебного года в школах Хунзахского, Гунибского, Тляратинского и других аварских районов начнём обучение на любом, по их выбору, из тринадцати дидойских языков. Какой будет реакция со стороны жителей этих районов?! Дидойцев называют аварцами лишь по той причине, что в школе первым они изучают аварский язык. Кстати, они, кроме аварского, в школе изучают и другие языки, например, английский, немецкий, французский, арабский, наконец, русский, являющийся в нашей стране не только государственным, но и межнациональным. Многие из них прекрасно владеют русским языком, но почему-то их не называют русскими. Следовательно, называть дидойцев аварцами равносильно тому, если бы называли французами дидойцев, изучающих французский язык. В своём произведении «Мой Дагестан» Р. Гамзатов пишет — «Мало написать „родной язык — аварский“, надо, чтобы этот язык действительно был родным, надо иметь мужество ему не изменять». Писал Р. Гамзатов. Не получилось ли так, что для дидойцев само понятие «родной язык» оказалось по своей сути искажённым? Я считаю, что родной язык — этот тот язык, на котором дети общаются у своего родного очага и он не нуждается в искусственном перенесении извне. Каждая народность оставляет в истории человечества неповторимый след своей культурой и бытом, помогает устанавливать как общие для всех, так свойственные только одной ей закономерности развития мирового человеческого общества. Умалять значение этого преступно. Смотрите источник — Статья — ПРАВДА О ДИДОЙСКОМ ЯЗЫКЕ. Увайсов Х. У. Пенсионер, селение Терутли. Журнал — Народы Дагестана. Номер 7. 17 апреля 2017 года.

Иоселиани Платон Игнатьевич, исследователь гражданской и церковной истории Грузии, биограф Георгия Саакадзе и последнего грузинского царя Георгия Двенадцатого, в своей книге писал — «От нашествия грузин преимущественно пострадало [село] Хупра. Зато, сколько раз грозный меч дидойцев (цунтинцев) поражал последних царей грузинских за дерзновенные свои попытки покорить дидойцев, беспокоивших разбоями и опустошавших Кахетию. Их ловкость в бою, отчаянная храбрость и жестокость, с какою они обходились с пленными, приводили в ужас и трепет народ грузинский. Чувство самостоятельности внушало им, к отстранению грузинского господства, сохранить крепко свои предания, верования, обычаи и вообще всю духовно-нравственную жизнь». Смотрите источник — Книга — ИОСЕЛИАНИ П. И. ПУТЕВЫЕ ЗАПИСКИ ПО ДАГЕСТАНУ В 1861 ГОДУ.

Айдамиров, Абузар Абдулхакимович, в 1963 году окончил историко-филологический факультет Чечено-Ингушского государственного пединститута, в 1964 году был принят в члены Союза писателей СССР, в 1967х — 1969х годах учился на Высших литературных курсах при Союзе писателей СССР, в 1969х — 1989х годах был членом правления Союза писателей Чечено-Ингушской АССР, за многолетнюю педагогическую деятельность был отмечен правительственными наградами, советский и чеченский писатель и поэт, прижизненный классик чеченской литературы, народный писатель Чечено-Ингушской АССР (1977 года), председатель Союза писателей Чечни (2004–2005 года), в своей книге пишет — В одиннадцатом веке, правитель Кахетии и Эретии Квирике Третий Великий объявил себя самодержцем Грузии и назначил своих правителей в Тианстию, Тушетию, Дидоитию, Дурдзукетию, Глигвию и другие. А в тысяча сто девяностые годы вайнахские (дурдзукские) князья вместе с войсками грузинского полководца Иоанна Мкаргдзели в течении трёх месяцев усмиряли восставших дагестанских горцев-дидойцев. В 1212 году вайнахи снова приняли участие в усмирении дидойцев. Смотрите источник — Книга — Абузар Айдамиров. Хронология Истории Чечено-Ингушетии. Грозный 1991 год.

Дагестанский историк Раджабов Р. Н. в своей книге писал — описывая разные периоды и сражения дидойцев писал — «Дидойцы отчаянно пытались остановить иранцев, однако силы были неравными. Много дидойцев осталось лежать на поле битвы. Оставшихся в живых (4000 молодых мужчин и девушек) иранцы угнали в рабство.» «Вскоре царское правительство смогло подавить все очаги восстания [1877 года]. Осталось селение Согратль, где заперлись организаторы восстания, в том числе Абдуррахман Сугури, Мухаммад-хаджи (четвёртый имам), Алибек Гаджи, Умма Дуев, Дада Задмаев, Ника-кади и другие. В обороне Согратля активное участие принимала также группа дидойцев (цунтинцев) под руководством дидойского вожака Хархарилава. Когда после первого дня обороны (второго ноября) среди защитников возникло разногласие по поводу продолжения борьбы, дидойцы во главе с имамом Мухаммадом-хаджи решительно настаивали стоять до конца. После подавления восстания Абдурахман Сугури оставил запись, где особо отмечает беспримерный героизм и мужество дидойцев. По его словам, когда после полного разрушения селения большинство защитников прекратили борьбу и пошли с повинной к кн. Меликову, дидойцы ещё два дня держали оборону селения, пока все до единого не пали под его развалинами». Смотрите источник — Книга — Раджабов Р. Н. История дидойцев (цезов). — Махачкала. 2003 год.

Цезские народы или дидойские народы — ГЕНЕТИКА.

Сайт — «Проджи — деловой журнал Дагестана» сообщает — О генетическом разнообразии народов Дагестана на страницах «Проджи» мы продолжаем нашу беседу с учёным-генетиком, кандидатом биологических наук, руководителем Центра геномных исследований в составе Института физики Дагестанского научного центра Российской академии наук Магомедом Раджабовым. Магомед Османович объясняет — Как я уже неоднократно говорил, нами изучены и получены результаты по 31 этносу Дагестана, включая малочисленные коренные народы. Учитывая, что ранее мы с вами говорили о крупных народах, есть резон поговорить о малочисленных коренных этносах, допустим, андо-цезской группы. К примеру, о цезской группе народов (цезы (дидойцы), бежтинцы, генухцы, гунзибцы и хваршины), которые живут в граничащем с Грузией Цунтинском районе (цезы, генухцы), Бежтинском участке (бежтинцы, гунзибцы) и на юге Цумадинского района (хваршины). Также большой интерес представляют народы андийской группы (андийцы, ахвахцы, багвалинцы, ботлихцы, годоберинцы, каратинцы, тиндинцы, чамалинцы), представители которой расселены в юго-западной горной части Дагестана. Изучение генофондов производится на двух уровнях разрешения: первый — на уровне гаплогрупп. Эти маркеры ДНК позволяют идентифицировать принадлежность каждого обследованного к конкретной генеалогической линии человечества в силу того, что они стойко передаются в поколениях без изменений. То есть каждый из нас получает ту «генетическую метку», которую носил наш прямой предок по отцу или по матери тысячи поколений назад. И второй — на уровне гаплотипов — маркеров ДНК, изменяющихся в поколениях с определённой скоростью, позволяющих выявить индивидуальные особенности каждого из нас. Анализ первого уровня даёт нам возможность выявить состав человеческих родов, которые принимали участие в формировании генофонда конкретного этноса, а также долю их представленности в генофонде. Анализ гаплотипов же позволяет нам получить количественные значения степени родства или же дифференцированности этносов на основе расчётов генетических расстояний. У цезской группы этносов гаплогруппа J1 (характерная для дагестанских народов) достигает максимальных мировых значений: у гунзибцев — 100%, цезов — 99,22% и бежтинцев — 97,70%. Много ли в мире этносов, сохранивших свой первичный генетический пласт в неизменном виде на протяжении десятков тысяч лет?! Местом зарождения этой генеалогической линии является Ближний Восток и возраст его примерно 28 тысяч лет. В популяции генухцев гаплогруппа J1 является преобладающей (56,25%), но высокие показатели у них демонстрирует и гаплогруппа G2a (43,75%). Расчёт времени жизни общего предка той части генухцев, которая принадлежала к гаплогруппе G2a, показал приблизительно 1000 лет. Это означает, что приблизительно 1000 лет назад генухцы приняли в свой состав инородного представителя, который оказался таким плодовитым, что сегодня его потомки составляют чуть ли не половину этого одно-аульного этноса. Это называется эффектом родоначальника. Чтобы не перегружать читателя вашего журнала научной терминологией, продемонстрирую происхождение цезской группы этносов на медианной сети, составленной по гаплотипам обследованных нами представителей этих этносов. Данная картина позволяет выяснить генетические взаимоотношения между этносами цезской группы. Цветом обозначены этносы, кружки обозначают гаплотипы, то есть людей. Крупный размер кружка показывает число людей с идентичными, совпадающими гаплотипами, то есть на близкое родство между этими людьми. Длина тянущихся нитей показывает число мутационных шагов от одного гаплотипа (человека) — предка, до другого — потомка. На картинке мы видим этнических цезов (красный цвет). От них тянутся генетические нити к другим этносам данной языковой группы — гунзибцам, генухцам и бежтинцам, демонстрируя, что генетически исходной популяцией для их формирования служили именно этнические цезы! Хваршины не совсем вписываются в картину изолированных этносов цезской группы, в структуре их генофонда обнаружены J1 — 70%, но и J2 — 15% и L — 10%. Следует заметить, что наличие гаплогруппы L для этносов Дагестана скорее исключение, чем правило. Но любопытно то, что её распространение связывают с харрапской (индской) культурой — по долине реки Инд. Данная гаплогруппа встречается также в Иране, что выступает вероятным источником попадания её в Дагестан. Говоря о генетике андийской группы этносов, следует отметить, что в структуре их генофонда помимо гаплогруппы J1, которая выступает как субстратная, встречаются также и другие генеалогические линии, демонстрируя участие иноплеменных групп в их формировании. Субстратная для всех этносов Дагестана гаплогруппа J1 встречается с частотой: у андийцев — 63%, каратинцев — 88%, ахвахцев — 91%, чамалинцев — 83%, багвалинцев — 85%, ботлихцев — 78%, годоберинцев — 92%, тиндинцев — 68%. Заметно, что сохранность первичного генетического субстрата зависела от географии проживания этносов — чем выше локализация этноса в горах, тем выше её сохранность! У годоберинцев, помимо указанной выше J1, выявлена только одна гаплогруппа, R1b — 8%. У андийцев на уровнях 13, 14 и 7 процентов обнаружены также гаплогруппы J2, R1b и G2a соответственно. У тиндинцев с частотой 13% представлены R1a1a, а J2 и R1b с частотами соответственно 11% и 7%. Ботлихцы характеризуются наличием кроме основной J1 ещё и R1b — 13%. Каратинцы, чамалинцы и багвалинцы характеризуются схожей структурой генофонда, включая в состав, кроме обозначенного выше основного компонента J1, ещё J2, R1a1a, R1b примерно в равных пропорциях — 2 — 6%. Ахвахцы позиционируют себя несколько обособлено тем, что в их генофонде не выявлены R1a1a, R1b, которые имеются у других этносов андийской группы, но они имеют G2a (6%), как и чамалинцы (6%), андийцы (7%) и ботлихцы (3%). И так далее. Смотрите источник — Сайт — Проджи — деловой журнал Дагестана. Статья — Чем схожи цезы и андийцы?

В целом как видно из данной статьи в этногенезе цезов приняли участие гаплогруппы: J1, G2a, J2, L. Также было установлено что генетически исходной популяцией для формирования гунзибцев, генухцев и бежтинцев служили именно этнические цезы.

Цезы и осетины.

В тоже время интересны и цезско-дидойско-осетинские параллели, помимо параллелей в гаплогруппах — «у цезских народов или дидойских народов обнаружены: J1, G2a, J2, L, у осетин доминируют: G2a, J2, есть также J1 Z1842 у 2 представителей фамилии Кабалоевых и у других», есть и другие параллели. Как гласят некоторые цезские предания цезы и андийцы являлись в древности очень близкими народами, составляя так называемую андо-цезскую группу. В тоже время генетик Кутуев Ильдус Альбертович в своей статье нам продемонстрировал что в разделе — (Положение 34 популяций мира в пространстве двух главных компонент по данным частот 11 Alu-инсерций) андийцы показали как раз максимальную близость с северными осетинами. Смотрите источник — Статья — КУТУЕВ ИЛЬДУС АЛЬБЕРТОВИЧ. ГЕНЕТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА И МОЛЕКУЛЯРНАЯ ФИЛОГЕОГРАФИЯ НАРОДОВ КАВКАЗА. 2010 год. Это довольно интересно, скорей всего там есть и цезское влияние. Генетик Валерия Ткаченко в своей статье также пишет — Alu-инсерции (полиморфные инсерции Alu-ретроэлементов) помогают установить родство в молекулярно-генетических исследованиях. В геноме человека существует до нескольких тысяч полиморфных инсерций Alu-элементов и по сопоставлению аллельных состояний набора Alu-содержащих локусов нескольких разных людей можно судить о том, состоят они в близком родстве или нет. Смотрите источник — Статья — Ткаченко Валерия. Установление родственных связей с помощью молекулярно-генетических маркеров на основе полиморфных инсерций Alu-элементов.

Есть и другие параллели. «Цези» — самоназвание дидойского этноса. В исторической литературе этноним «цези» практически не встречается. Он появился от названия тотемных животных и птиц с кем в повседневной жизни сталкивались дидойцы (цезы). Этимология этнонима «цези» восходит к слову «цей» — «орёл». В тоже время слово «орёл» на осетинском переводится как — «цаергаес», что если обратить внимание выглядит так, буд-то это тот же цезский (дидойский) язык, просто уже иранизированный и с некоторыми влияниями из других языковых групп. Мы также встречаем интересную картину в селениях северо-осетинского алагирского общества Осетии. Там есть одноимённые селения с тем же наименованием — «Цей», что в свою очередь напоминает нам цезский язык, а также ведь именно цезам (дидойцам) было свойственно давать наименования связанные с орлами. В алагирском ущелье Северной Осетии есть такие селения как — Нижний Цей, Верхний Цей, что если перевести на цезский язык может обозначать как — Нижний Орёл, Верхний Орёл. И мы повторимся, ведь именно цезам (дидойцам) было свойственно давать наименования связанные с орлами. Также почти идентичными можно наблюдать названия дагестанского села — Цумада (село в Цумадинском районе Дагестана), где жили преимущественно цезы (дидойцы) и северо-осетинского-алагирского селения — Цамад. Что опять же намекает на вероятное проживание цезов в древности и в Северной Осетии, особенно в алагирском ущелье. Не исключенно что часть цезов могла там жить и впоследствии перейти на иранско-осетинский язык. «Кстати не новость и то что дидойцы (цезы) в древности сражались с иранцами, но многих иранцы (скорей всего превосходящие в численности и вооружении) всё-же захватили в плен, а в таком случае фактор иранизации языка был лишь вопросом времени. (Смотрите источник — Книга — Раджабов Р. Н. История дидойцев (цезов). — Махачкала. 2003 год.)»

Также интерес представляют и дидойско-дигорские параллели. В исторической науке давно не новость что цезы (дидойцы) в античных и средневековых источниках упоминаются как — «дидуры», там — «дидуры», это ровно те же самые — «дидойцы». В тоже время «дидуры» нам напоминают название осетинской этнической группы — «дигоры», «дигорцы».

Заключение.

История цезов интересна и она безусловно требует ещё дальнейших исследований.