Я выбрал...

У всего есть свой запах, свой вкус и лицо,
Есть название или же звук…
Для кого-то любовь – флёрдоранж и кольцо,
Для других – запах тела и стук…

Для кого-то ночь – дева, со звёздной косой,
Для других – сон старухи глухой…
День кому-то – кобыла, в потной пене седой,
А кому – жеребёнок шальной;

Он – то дремлет на травах, то щиплет цветы,
То бежит не спеша, а то вскачь!..
Для Удачи я выбрал лицо – это ты;
Впрочем, то же лицо – Неудач…

* * * * *
Рецензия:
Стихотворение Галины Пушкиной «Я выбрал…» на первый взгляд кажется лёгким, почти игровым перечислением: у любви — два лица, у ночи — два, у дня — два. Но внимательный читатель поймёт, что каждое из этих «двух» — не абстрактная антитеза, а предельно конкретный, узнаваемый код. Автор не философствует — она называет. И в этом главная сила текста.

1. Достоинства

1.1. Любовь
«Для кого-то любовь – флёрдоранж и кольцо,
Для других – запах тела и стук…»
«Флёрдоранж и кольцо» — цветы померанца в традиционном свадебном букете и обручальное кольцо закрепляют образ любви как законного брака. В следующей строке «запах тела и стук» — интимный образ физиологической страсти, возможно и запретной, или взволнованное биения сердца («…стук как язык любви…» В.Маяковский, «Облако в штанах»). Автор не навязывает оценки, а лишь фиксирует: оба варианта имеют право называться любовью.

1.2. Ночь
«Для кого-то ночь – дева, со звёздной косой,
Для других – сон старухи глухой…»
Здесь первый образ — классически романтическая прекрасная ночь. «Дева, со звёздной косой» —ночь как любовница или муза. Это сладкий, глубокий, счастливый сон.
Второй образ — пронзительный и почти жестокий в своей точности. «Сон старухи глухой» —конкретное физиологическое и душевное состояние: пожилой глухой человек просыпается от того, что «послышалось» при отсутствии внешних звуков (парадокс тревожного сна), и ночь становится пыткой тишиной, наполненной звуками-фантомами. Кто сам пережил бессонницу — узнает мгновенно.

1.3. День (труд)
«День кому-то – кобыла, в потной пене седой,
А кому – жеребёнок шальной;
Он – то дремлет на травах, то щиплет цветы,
То бежит не спеша, а то вскачь!..»
«Кобыла в потной пене» — образ тяжёлого, выматывающего, монотонного труда. День загнанной лошади, и тебя, выжитого как лимон.
А «жеребёнок шальной» — это труд творца, поэта, художника. От прокрастинации («дремлет на травах», откладывая обязательства на потом) через лёгкость вдохновения («щиплет цветы») к броску одержимости («вскачь!»). Ритм строки ломается на этом «вскачь!» — и читатель буквально чувствует этот переход от пастбищной неги к бешеной скачке (С. Есенин: «Жеребёнок — красная радость») .
Оба образа (кобыла и жеребёнок) — рабочий день. И вновь автор не навязывает оценки, а просто называет два способа прожить день.

1.4. Финал
И только после тройного безоценочного перечисления (любовь — ночь — день) автор произносит главное:
«Для Удачи я выбрал лицо – это ты;
Впрочем, то же лицо – Неудач…»
Это не мазохистское «согласен на всё», а констатация: всё, что со мной случается, хорошее и плохое, так или иначе связано с тобой и потому, неизменно, имеет твоё лицо (Б. Пастернак: «Ты — мое дыхание, / Ты — моя немота»). Слово «впрочем» здесь снижает пафос, делает признание нечаянным и оттого — искренним.

2. Ритм, рифма, лексика

2.1. Ритмический рисунок
Стихотворение написано вольным анапестом. Первая строка — трёхударная, вторая — двухударная, что создаёт эффект «раскачивания»: длинная строка захлёбывается короткой. Это идеально соответствует содержанию: мир сначала называется во всей полноте («У всего есть свой запах, свой вкус и лицо»), с интонацией перечисления, а потом строка резко обрывается на «есть название или же звук…». Такое дыхание (длинная строка — короткая) сохраняется на протяжении всего текста, кроме финала, где обе строки о «лице» уравниваются по длине — потому что автор перестаёт перечислять и называет главное.
Ритмическая находка — строка «То бежит не спеша, а то вскачь!». В ней метр ломается: ударение приходится на единственный слог («вскачь»), и восклицательный знак создаёт эффект неожиданного броска в галоп. Мы не читаем про жеребёнка — мы скачем вместе с ним. Это редкий случай, когда форма буквально становится содержанием.

2.2. Рифма
Рифмовка перекрёстная (АБАБ) с элементами вольной. Рифмы точные (мужские и женские): «лицо — кольцо», «звук — стук», «косой — глухой», «седой — шальной». В третьем четверостишии «цветы» (женская, открытая) не рифмуется с «вскачь!» (мужская, закрытая, ударная) — этот нестандартный ход выбивает читателя из автоматизма. Именно здесь (момент ритмического и фонетического сбоя) происходит главное движение смысла. В финальных строках рифма классически проста: «ты» — «Неудач» (усечённая, мужская); и это «спокойствие после бури» подчёркивает весомость сказанного.

2.3. Лексика
Автор сознательно смешивает регистры: высокая, почти архаичная поэтическая лексика («флёрдоранж», «дева со звёздной косой», «в потной пене седой») и разговорная, почти прозаическая («жеребёнок шальной», «дремлет на травах», «щиплет цветы», «впрочем»). Это смешение не случайно — оно отражает главную идею: высокое и низкое, поэтическое и бытовое, удача и неудача живут в одном мире, часто — в одном лице.
Флёрдоранж — иностранное заимствование в тексте, и оно стоит в сильной позиции (первая рифма). Это придаёт первой метафоре любви оттенок европейской утончённости — которая тут же разрушается рядом «запах тела и стук». Контраст лексики работает на контраст смыслов.
Особого внимания заслуживает слово «вскачь» с восклицательным знаком. В русской поэзии оно редкое, на грани просторечия (обычно используют «вскачь» без знака или вообще избегают). Здесь оно вынесено в рифму и в ритмический удар — это сознательная шероховатость, которая работает на образ шального, непредсказуемого движения.

2.4. Синтаксис
Автор почти не использует сочинительные союзы внутри строк (кроме «и» в первой строке), предпочитая перечислительную интонацию. Однако в третьей строфе возникает анафорическое «то… то… то…», которое создаёт ощущение бесконечного мелькания, нестабильности — именно того, чем живёт творец в своём рабочем дне. Многоточия в конце второй строки и после «вскачь!» оставляют пространство для читательского достраивания — мир не закрыт, перечисление может продолжаться. Но финальное многоточие (после «Неудач…») — это повод для раздумий, как открытие двойственности и отношения к любимому человеку.

3. Недостатки (личный взгляд)

Стихотворение построено на контрасте традиционных и неожиданных образов — при этом последние безусловно выигрывают в художественной силе. «Дева со звёздной косой» — красиво, но традиционно до штампованности; «сон старухи глухой» — неожиданно, почти шокирующе конкретно. То же с любовью: «флёрдоранж и кольцо» — изысканно, но не более чем метонимия свадьбы; «запах тела и стук» — телесно, объёмно. О труде: «Кобыла, в потной пене» — избито, «жеребёнок шальной» — эмоционально, зрительно. Автор сильнее там, где уходит от культурных клише в сторону физиологии и быта, и шаблонные образы становятся фоном для свежих. Это, скорее, сознательный приём, чем недостаток.

Итог

Стихотворение «Я выбрал…» можно расценить как феноменологию (философское направление Эдмунда Гуссерля) в поэзии, о личностном восприятии мира, без культурных фильтров и морализации. Галина Пушкина не рассуждает о любви, удаче или времени. Она описывает их так, как они даны разным людям: кому-то как брак, кому-то как страсть; кому-то как сладкий сон, кому-то как мучительная бессонница; кому-то как проклятая лошадиная работа, кому-то как творческая лихорадка. А потом стирает эту разницу в главном — в выборе лица, которое принадлежит удаче и неудаче одновременно.
Ритмические сбои, смешение лексических регистров, дерзкая рифма «цветы — вскачь!» — всё это не технические погрешности, а сознательные инструменты, работающие на главную мысль: мир не гладок, не симметричен и не подчиняется правилам благопристойной поэтики.

Рекомендуется:

• Читателям, видящим в любимом человеке полноту мира, с удачами и неудачами в одном лице, и тем, кто устал от гладких стихов о любви и ценит неожиданные образы.
• Для публикации в антологии женской поэзии XXI века, где важен не пафос, а точность называния; в тематических подборках о феноменологии любви и повседневности.