Закалённая юность

Ваня Морозов вместе со своими родителями приехал к бабушке, в село Хмари Белорусской ССР, километрах в семидесяти от новой границы с Польшей. Там жила мама его матери, они каждый год приезжали к ней дней на двадцать, а Ваню оставляли на всё лето у бабушки. Приехали во вторник, третьего июня 1941 года, а двадцать второго июня они должны уехать обратно, у них и билеты были уже куплены. Им от работы отца Вани Максима Ивановича дали три путёвки в санаторий Днепр на Чёрном море, куда они и хотели поехать после того, как помогут матери по хозяйству.
Дом бабушки стоял на холме, не далеко текла река, дом был большой деревянный, крытый соломой. Раньше у них была большая семья, пять сыновей и дочь. В живых остались только бабушка и дочь. Её муж и трое старших сыновей погибли в Гражданскую войну, а двоих последних пацанов убили уже во время Финской компании.
Морозовы хотели забрать мать к себе в Москву, но она не соглашалась, придумывая всяческие отговорки. Ваня был в семье один ребёнок, и его, конечно, все любили и баловали. Его отец, Максим Иванович, служил в Московской милиции, в звании капитана (три шпалы). Иван с детства умел обращаться с оружием, а также, к своим тринадцати годам, он владел приёмами самбо и неплохо метал ножи. А так как мама работала переводчиком немецкого языка в Министерстве иностранных дел, мальчик, с пяти лет, учил немецкий язык и довольно прилично знал его.
Двадцать дней пролетели как одно мгновение, переделали у бабушки все дела, помогли по хозяйству, накосили сена для козы, накололи дров. В субботу, двадцать первого июня, простились с соседями, посидев с песнями за столом, а утром, в четыре часа, на лошади поехали на станцию, в шесть часов утра отправлялся поезд на Москву. Пока ехали к станции, небо над ними потемнело от самолётов. Сначала подумали, что это наши советские, но потом, разглядели на них чёрные кресты, поняли, что это немецкие самолёты. Но они пролетели довольно высоко. Максим Иванович поторопил возчика, он подхлестнул лошадку, и она пошла резвее. На станцию приехали в пять часов, там ещё никто ничего не знал, паники не было, поезд пришёл по расписанию. Семья Морозовых погрузилась в поезд, бабушка их провожала.
Как только сели в вагон, на станцию налетели немецкие самолёты, расстреливая мирных людей из пушек и пулемётов и сбрасывая на них бомбы. Бабушку убило очередью из пулемёта, а бомба с самолёта попала в вагон, Максим Иванович выбросил Ваню из вагона в разбитое окно, и тут же взорвалась вторая бомба, упавшая опять в их вагон. Ваня увидел, как родители падали на пол вагона, в это время всё загорелось, вагон заволокла туча чёрного дыма, он развалился на части и был весь объят пламенем. В живых в вагоне никого не осталось. Стоявший недалеко от Вани железнодорожник, сказал, что все погибли, а парню надо срочно уезжать и показал на поезд, который отъезжал от станции. Мальчишка побежал догонять поезд, который с пятью вагонами удалялся от железнодорожной станции, паровоз двигался медленно, мальчик легко догнал его и заскочил в открытую дверь последнего вагона.
Поезд далеко уехать не успел, километров через десять-пятнадцать в паровоз попала бомба с пролетевшего самолёта, пассажиры разбежались в разные стороны, благо со всех сторон железнодорожной насыпи располагался лес, и людям было где скрыться. Ваня тоже побежал в лес и спрятался за деревьями. Самолёты разбомбили остатки поезда и постреляв по лесу улетели восвояси.
Юноша огляделся и не заметил вокруг себя не одного человека. Куда идти, где станция, где железная дорога? Он совсем не ориентировался. У парня не было с собой вообще ничего, кроме перочинного ножа с четырьмя лезвиями, отец подарил на тринадцатилетние. Иван нашёл небольшую полянку с земляникой, сев на корточки он набрал ягод и утолил внезапно возникший голод. После ягод захотелось пить, он срезал кору осины и стал сосать её, горький вкус отбил на время охоту пить.
К вечеру он заблудился и забрёл в низину, под ногами захлюпало, юноша подумал, что это, наверное, болото. Парень увидел в метрах десяти небольшую красивую полянку, возвышавшуюся над травой небольшим островком, густо покрытую земляникой. Он побежал к полянке и сразу же провалился в болото, удалившись от твёрдого берега больше чем на три метра, его быстро стало засасывать в трясину, чем больше он дергался, тем сильнее его засасывало.
Парень лихорадочно оглядывался вокруг себя и шарил руками в грязной болотной тине, наконец, он нащупал правой рукой небольшой корешок, толщиной с его мизинчик. Иван потихоньку, как за соломинку, потянул за него, корешок оказался довольно крепким, парень стал передвигался, проплывая по болотной жиже не больше пяти десяти сантиметров, потихоньку притягивая к себе корешок.
Когда до берега оставалось около полуметра, Иван видимо поспешил, потянул сильнее чем нужно было, и корешок оборвался, вместе с ним оборвалось и его сердце, только успел подумать, что это всё. Юноша попробовал дотянуться до берега, получилось не сразу, после нескольких попыток он наконец-то с трудом вылез из болота, попытался сразу встать, но силы внезапно оставили его, и он упал.
Пока он выбирался из болота, полностью стемнело. Спичек у него не было, еды тоже, пошевелится он тоже не мог. Было тепло, под ним был мягкий мох, над головой звёздное небо, земля под ним нагрелась, одежда потихоньку просохла, и мальчишка уснул.
Часа через четыре он проснулся немного отдохнувшим, залез на небольшую берёзу, метра два от земли она раздваивалась, он сел там, где она раздваивалась, как в кресло и прижавшись к стволу берёзы сразу уснул. Парень боялся змей, их было полно на болоте, пока было светло он видел много гадюк, некоторые лежали клубком, некоторые ползали между травой. Казалось им до Ивана не было никакого дела, но он им не верил, предпочитая залезть хоть немного повыше.
Утром, часов в пять, проснулся, проспав в общей сложности больше девяти часов, кое-как очистил свою одежду от грязи и тины. Очень хотелось пить, он выкопал ножом небольшую ямку, в неё быстро набежала вода. Иван лёг на живот и стал пить маленькими глотками вонючую, грязную воду, другой воды не было. Он напился, но в животе сильно заурчало толи от воды, толи от голода. Парень умылся, привёл себя в порядок и где-то через час пошёл дальше, ориентируясь по солнцу.
В голове роились мысли: что случилось, почему их бомбили, почему стреляли по мирным людям? Где наша Красная Армия? Куда идти? Может вернуться в бабушкин дом и ждать, когда наши войска разобьют врага и прогонят его с нашей земли? Потом решил выйти к позициям Красной Армии, а уже оттуда отправиться домой в Москву.
Выйдя из леса, он увидел перед собой огромное, широкое, бескрайнее поле золотой ржи. Иван стал рвать колосья, перетирать их в руках, потом сдувал с ладони шелуху и кидал очищенные зерна себе в рот, жадно жевал и почти сразу глотал. Немного наевшись, он стал более тщательно жевать зёрна и лучше их очищать. Юноша так стоял минут сорок и жевал зёрна, никак не мог наесться, исколов волосками колосьев весь рот и губы. Потом он, на всякий случай, напихал во все карманы колосья ржи и пока шёл, всё время их жевал. Парень окинул взглядом поле и не понял куда идти, дороги нигде не было, даже тропинки не было, идти через рожь он не рискнул, направления ведь он не знал.
Солнце уже было высоко, наверное, полдень, на открытом поле стало очень жарко.  Иван остался в лесу прячась в тени деревьев. Юноша пошёл направо по краю леса, в ту сторону, где периодически гремела орудийная канонада.
Наконец, на третий день, он вышел на просёлочную дорогу в широком поле, солнце шло уже к закату, наверное, скоро наступят сумерки. По дороге шли люди, далеко впереди ехали автомобили. По дороге двигались конные повозки и пешие люди, некоторые граждане везли свой скарб и детей на ручных тележках и даже тачках. Среди этой живой массы людей было немного красноармейцев. В основном они шли по одному, по два, были плохо одеты, кто без обуви, кто без гимнастёрки, некоторые даже без оружия. Иван влился в эту толпу и пошёл вместе со всеми.
Впереди, метрах в двухстах, шёл небольшой отряд красноармейцев, их было одиннадцать человек, шли они строем, впереди капитан лет двадцати семи-тридцати с орденом Красной Звезды и медалью За Отвагу на груди. Некоторые из красноармейцев были ранены, но все они были аккуратно перевязаны. У каждого была винтовка, они даже несли два ручных пулемёта, все были одеты по форме, у всех были вещевые мешки и скатки (шинели), на боку сапёрная лопатка и фляга.
Прошли до девяти часов вечера, пока не упёрлись в небольшую реку. Моста не было, по всей видимости перед ними был брод, люди бросились к воде напиться. Капитан, напившись и наполнив фляжку, отдал приказ о переходе реки в брод и пошёл первым вперёд. К отряду капитана во время пути прибилось человек тридцать пять военных и человек пятнадцать мужчин в гражданской одежде. Они ничего не говорили, догоняли отряд и просто вставали в строй.
Как только переправились через реку, на полянке, перед бродом показались вражеские солдаты, они были на шести мотоциклах, по три фашиста на каждом, а на люльках установлены пулемёты. Капитан, как только увидел приближающихся мотоциклистов, расположил свой отряд в цепь, почти у каждого была винтовка или пистолет, плюс два его ручных пулемёта. Раздался дружный залп где-то из тридцати винтовок и десятка пистолетов, а главное короткими очередями работали пулемёты. Почти все немцы были обезврежены с первого залпа, кто остался в живых добили после того как красноармейцы переправились обратно. Капитан приказал добивать фашистов штыками, экономя патроны, а также собрать всё оружия и боеприпасы и попросил не брезговать личными вещями убитых, особенно обращать внимание на перочинные ножи, спички, зажигалки, сигареты, продукты, кроме оружия, забирать солдатские ранцы, а у кого из красноармейцев нет обуви, или она пришла в негодность, снять с убитых сапоги, а также ремни и не хватающие у красноармейцев другие предметы одежды. Ещё восемнадцать красноармейцев удалось укомплектовать оружием и ещё восемнадцать сапогами, а некоторым ещё досталась и трофейная одежда. Плюс ещё шесть пулемётов установленные на мотоциклах, в общем, боевая мощь отряда сильно увеличилась.
Иван переправился обратно вместе со всеми, капитан заметил его и дал ему пустую трофейную флягу, а потом подумал и протянул немецкий длинный кинжал в ножнах с фашистским орлом на рукояти. Парень спросил:
 - А нельзя ли ещё и пистолет?
 Капитан посмотрел на Ваню, парень был высок ростом, крепко сбитый и хорошо сложен, на вид лет пятнадцать. Командир спросил:
 -А умеешь?
Мальчик кивнул. Тогда он стянул с убитого фельдфебеля ремень с кобурой в которой был пистолет вальтер с запасной обоймой и протянул мальчишке, тот достал пистолет, вынул обойму, проверил оружие, передёрнув затворную раму, потом заслал патрон в патронник и засунул Вальтер обратно в кобуру, подогнал под себя ремень и прицепил на него флягу и кинжал. Вид у парня сразу стал боевой. Капитан одобрительно похлопал парня по плечу и сказал:
-Будешь связным при мне. Мальчик радостно кивнул.
Недалеко от брода раздался шум моторов. Капитан, его звали Семён Иванович, быстро приказал спрятать трупы немцев в лесочке у реки, а мотоциклы с трофеями переправить через брод. Он спросил об умении управлять мотоциклами у своих бойцов, нашлось человек десять. Мотоциклы переправили и спрятали, пулемёты сняли и приготовили к бою. Огневая мощь отряда увеличилась на шесть пулемётов, трофейные гранаты капитан приказал связать по пять штук в связку, на случай появления танков, другого оружия против танков у них не было.
Показались три немецких грузовика, в каждом солдат по двадцать пять-тридцать, с прицепленными к ним пушками, впереди бронетранспортёр с пулемётом. Когда фашисты подъехали поближе, с противоположного берега ударили пулемёты по немецким солдатам, ехавшим в грузовике. А спрятавшиеся в лесочке красноармейцы закидали бронетранспортёр гранатами.
Бой длился минут двадцать, броневик был уже не пригоден к эксплуатации, а автомашины и пушки были не повреждены. Собрав оружие и боеприпасы, красноармейцы приободрились, на лицах появились улыбки, в каждом немецком ранце было немного продуктов. Нашёлся старшина, его звали Сидор Макеевич, который принял все продукты и лишнее оружие с боеприпасами.
Пока шёл бой, на выстрелы вышло около семидесяти красноармейцев, с ними два лейтенанта и пять младших командиров. Капитан быстро отобрал пулемётчиков, мотоциклистов, водителей, а главное артиллеристов и ворошиловских стрелков. Среди лейтенантов оказался один артиллерист, Семён Иванович поручил ему подобрать специалистов и определить командиров орудий.
Незаметно совсем стемнело, командир решил заночевать у реки, выставив охранение и прикрывая переправу гражданских людей через реку. Люди шли как тёмная река, только шумная, кто-то говорил, где-то орал ребёнок, где-то рыдала женщина, скрипела телега, гавкала собака, мычала и блеяла скотина. 
Красноармейцы привели себя в порядок, старшина раздал продукты личному составу. К отряду примкнуло ещё несколько десятков красноармейцев. Сидор Макеевич собрал немецкую форму, снял с убитых фашистов сапоги, некоторые бойцы были совсем разуты, без ремней и оружия. Несколько красноармейцев были даже без гимнастёрок, немецкая авиация подняла их с кроватей, не дав даже времени одеться и взять оружие.
Рано утром, только рассвело, двинулись, но через четыре часа, а именно, в восемь утра загудели немецкие самолёты, пришлось спрятаться в лесу, а двигаться начинали, выбирая время, когда не летали вражеские стервятники, в основном вечером и ночью.
Нашим ребятам повезло ещё, что у фашистских водителей был с собой приличный запас бензина, и им бы хватило доехать до войск Красной Армии, но по пути, рота выросла до шестисот человек, пришлось реквизировать в ближайших городках и рабочих посёлках восемнадцать грузовиков, еле разместились. На мотоциклах ехало по пять-семь человек, на автомашинах, сидели даже на кабинах. Зато в одном посёлке раздобыли бензина в волю с огромным запасом.
По пути, встретили колонну грузовиков из девяти автомашин ЗИС-5, с прицепленными к ним шестью пушками с полным боевым расчётом, полковой батареи. Правда снарядов было всего по два десятка на орудие. Людей подняли по тревоге, погрузили в автомашины и послали на фронт, загрузив им по полсотни снарядов на орудие, по пути выяснилось, что фронт оказался уже позади. Они нарвались на немецкую танковую колонну из двенадцати машин, расстреляв её из засады и полностью уничтожив, артиллеристы   истратили половину боезапаса. Танки были средние, и красноармейцы, не имея боевого опыта, ни сразу нашли у них уязвимые места. Из боя вышли без потерь, но было ранено семь человек, фельдшер батальона оказал им всем медицинскую помощь, совсем тяжёлораненых не было.
Ротой, в составе ста семидесяти трёх красноармейцев, командовал молоденький лейтенант, на вид лет девятнадцать-двадцать, звали командира Валентин. На груди у него блестел знак Ворошиловский стрелок. Батареей командовал капитан лет тридцати пяти с орденом Боевого Красного Знамени на гимнастёрке и медалью двадцать лет РККА.
У их грузовиков кончился бензин, они стояли посередине открытого поля, как волоски на лысине. Как только их не обнаружили немецкие самолёты? Семён Иванович поделился бензином и предложил командирам примкнуть к его батальону. Капитан и лейтенант согласились.
К утру третьего дня приехали к своим, догнав основные силы Красной Армии. Командир дивизии не стал пополнять их батальоном другие полки, а оставил отдельной боевой единицей. В батальоне было больше тысячи бойцов и девять орудий. Комдив выделил им отдельный участок обороны.
Десять автомашин капитан оставил себе, для перевоза орудий и для снабжения, а остальные хотел сдать в дивизию, но комдив не стал брать грузовики, а приказал капитану создать на базе его батальона автобат, а также он добавил в батальон полторы тысячи бойцов, которые вышли из окружения, с ними была батарея из шести орудий противотанковой артиллерии калибра 45 мм, правда снарядов было по восемь штук на орудие, но комдив обещал пополнить подразделение Семёна Ивановича всем необходимым, и в течении десяти часов исполнил своё обещание. По его приказу батальон стал полком, а Семён Ивановичу присвоили звание майора и назначили его командиром вновь созданного полка.
Ваня по-прежнему оставался связным, старшина одной из рот подружился с мальчиком, отвёл его во взвод связи. Сидор Макеевич, так звали старшину, подобрал и подогнал Ивану красноармейскую форму, а также яловые сапожки. Разведчики принесли из поиска небольшой пистолет браунинг, маленький, он умещался даже в Ванину ладошку, пистолет был шестизарядный восьмимиллиметровый. Ребята передали ему ещё коробку патронов (шестнадцать штук). А на поясе у него висел уже советский пистолет ТТ, нож разведчика, сапёрная лопатка и фляга, противогазы к тому времени уже перестали носить.
Связисты поймали полуторагодовалого вороного жеребёнка, который бегал с мамкой, хотя был уже большой. Мать его убили на глазах красноармейцев, а ему чуть зацепило шею, жеребёнок остался один. Ранение было небольшое, чуть содрало кожу, рану сразу обработали и как смогли, перевязали. Поймать поймали, а куда деть не знали. Жеребёнок ещё молодой, ему полгода надо расти, прежде чем поставить его под седло. Но им кто-то посоветовал отдать жеребёнка Ване. Пацан был на седьмом небе от счастья, он быстро подружился с жеребёнком, Иван назвал его Орликом, со временем стал на нём ездить пока без седла, а потом ему разведчики, где-то достали и принесли настоящее кожаное кавалерийское седло.
Ваня отчаянно выполнял обязанности связного, порой под огнём несся на своём Орлике, выполняя приказы комполка. Сидор Макеевич выдал пацану четыре противопехотные немецкие гранаты и немецкий автомат шмайсер, а также на всякий случай две гранаты Ф-1. Однажды, это спасло жизнь Ивану, он с приказом мчался по батальонам, а тут в лесочке наткнулся на просочившуюся сквозь фронт, немецкую мотоциклетную разведку из шести мотоциклов. Мальчишка не растерялся, он дал очередь в упор и застрелил обоих мотоциклистов на первом мотоцикле, слетев с коня, приказав Орлику упасть, а сам кинул четыре противопехотные гранаты в мотоциклистов, а затем ещё две гранаты Ф-1, уничтожив всех мотоциклистов. Фашисты были удивлены мальчишкой в красноармейской форме, который ехал на жеребёнке, и никак не ожидали от него такой прыти, они даже оружие к бою приготовить не успели.
За этот бой комдив представил Ивана к ордену Красной Звезды, а также присвоил ему воинское звание ефрейтор. Теперь он из воспитанника превратился в полноправного красноармейца.
Первые бои, в которых участвовал полк, были очень тяжёлые, командир полка хитрил, строил ложные позиции, ложные окопы, несколько ложных ходов сообщения, но было бесполезно. Немецкая авиация и артиллерия очень плотно накрывала позиции полка. А кроме того, отбивали по три-четыре вражеских танковых атаки в день, иногда немцы атаковали и ночью.
Командир полка приказал каждый день, всё свободное время заниматься с личным составом, учили метко стрелять, правильно метать гранаты, маскироваться и прятаться от авиации врага. Люди спали по пять шесть часов в сутки, командир полка сам спал по два-три часа.
Иосиф Виссарионович Сталин объявил, что за каждый сбитый самолёт и подбитый танк простым красноармейцем, ему полагался в награду орден Боевого Красного Знамени. Вот комполка и учил своих подчинённых зарабатывать ордена.
Наконец получили приказ об отступлении. Сохранить полк без потерь не удалось, во время двухнедельных боёв потеряли почти половину личного состава полка. Живых, вместе с легкоранеными, осталось в строю полторы тысячи красноармейцев и десять орудий. Автобат у комполка забрали для нужд дивизии, оставив только автомашины для орудий, а сорокапятки буксировали, прицепив к трофейным мотоциклам.    
Иван очень хорошо исполнял свои обязанности связного даже во время отступления. Минск пришлось оставить, полк заставили провести контрудар в составе дивизии, но потерпели поражение.
Девятого июля их дивизия попала в окружение под Белостоком, генерал был тяжело ранен. Майор, командир полка, по его приказу принял командование дивизией на себя. Он с успехом вывел дивизию с артиллерией, ранеными и со всеми тыловыми службами из окружения, продолжая вести оборонительные бои с неприятелем, постоянно огрызаясь противнику и контратакуя его.
После выхода из окружения, майора так и назначили командовать этой дивизией, почти сразу присвоив ему звание подполковника. В боях за Белосток отличился и Ваня, комдив представил его к медали За Отвагу. Мальчишка был очень храбрый и лез во все горячие заварушки и выходил из них, на удивление, без каких-либо потерь для себя. Однажды его зацепило осколком, который прошёл насквозь через плечо. Юношу за десять дней в медсанбате поставили на ноги. Но как только ему разрешили ходить, он стал клянчить у доктора о выписке и всё-таки добился, чтобы его выписали.
Восьмого августа вышли к Смоленску, там во всю шли бои за город, дивизия участвовала в этих боях. Десятого сентября 1941 года им пришлось отойти, дивизия отступала с боями к Можайску. Началась Великая битва за Москву. Под Можайском дивизия была сильно потрёпана и обескровлена вражеской авиацией, артиллерией и беспрерывными танковыми атаками фашистских войск. Дивизию перевели в Резервный фронт на переформирование.
В те тяжёлые для страны времена редко кого награждали. Но Семёну Ивановичу удалось наградить лучших бойцов и командиров своей дивизии, в том числе наградили ещё одной медалью За Отвагу и Ивана. Комдива тоже наградили, присвоив ему звание полковника и наградив орденом Боевого Красного Знамени. Очень тяжело пришлось дивизии. От неё осталось красноармейцев и командиров немного больше полка. Из них было очень много легкораненых, но оставшихся в строю вместе со своими боевыми товарищами.
Тридцатого сентября началась битва под Москвой, но их дивизию пока не трогали, она находилась на переформировании до первого ноября 1941 года. Закончилось формирование дивизии, пополнение было из вчерашних школьников и взрослых. После этого дивизию перевели в окрестности Москвы, для участия в параде на Красной площади. После участия в параде седьмого ноября 1941 года дивизию сразу отправили на фронт.
Пулемётов и автоматов не было. Выдали красноармейцам надёжные новые трёхлинейки (Мосина) со штыком, а ещё дивизию вооружили ручными пулемётами Льюис и станковыми пулемётами Максим, всё новое, но времён Гражданской войны. Зато каждый полк снабдили четырьмя миномётными батареями сто двадцатого калибра и четырьмя батареями семидесятишестимиллиметровых орудий, а также двумя зенитными батареями. Правда батареи сократили от шести до четырёх орудий. Миномёты и орудия все были нового образца, усовершенствованные.
Во время боёв за Москву, Ванюшу опять ранило вместе с комдивом в феврале 1942 года. Комдива за оборону Москвы наградили орденом Ленина, а Ивана орденом Боевого Красного Знамени, присвоив ему первый треугольник (младший сержант). Восьмого февраля ему исполнилось четырнадцать лет, но внешне он выглядел лет на семнадцать-восемнадцать. Разведчики постоянно занимались с ним, развивая его способности. Мальчишка и так был высок, а тут ещё и плечи раздались в ширь, шея и кулаки налились физической силой.
Особенно он сдружился с Валентином Зарубиным, командиром роты дивизионной разведки, тот учил парня стрелять с двух рук, метать ножи, ну и конечно рукопашному бою. Так как парень ещё маловат, не смотря на свой рост и большую физическую силу, он не всегда мог справиться с взрослым, подготовленным разведчиком, поэтому Валентин учил его, как обезвредить противника, прострелив ему конечности или подрезав ножом сухожилие в нужных местах, и живой останется, и сопротивление не окажет. Так его все понемногу и учили.
Ивана, вместе с командиром дивизии, выписали девятого марта из дивизионного госпиталя, и они вместе отправились в расположении своей дивизии. В апреле 1942 года врага ещё дальше откинули от Москвы, красноармейцы и командиры их дивизии были награждены. Мальчика в очередной раз наградили, на этот раз ещё одним орденом Красной Звезды. Он взял в плен двух парашютистов-разведчиков. Это произошло так, рано утром, в пять часов, только слегка забрезжил рассвет, парень вышел забрать коня, он пасся на полянке за медсанбатом, там на солнышке вылезла первая зелёная травка. Ещё было темновато, когда Иван услышал гул авиационного мотора, а через несколько минут над лесом показались купола двух парашютов. Он вскочил на Орлика и поскакал к месту высадки парашютистов, крикнув на ходу часовому у медсанбата: - Парашютисты!
Прискакав на место, парень увидел, что один парашютист уже приземлился, но его накрыл купол парашюта и он пытался из-под него выбраться. А второй только приземлялся, Иван дождался второго, и попробовал взять фрица на приём самбо, но тот оказался очень здоровым, тогда парень прострелил ему ногу выше колена и после этого спеленал его сыромятным ремешком, заломив ему руки за спину. В это время, другой освободился из-под парашюта, у него в руках был парабеллум, он выстрелил в парня, но тот увернулся и выстрелил ему в плечо правой руки, которой диверсант держал пистолет. Спеленал и его тоже, закрутив руки за спину и связал их ремешком. Чем хорош сыромятный ремень, чем больше ты ворочаешься, пытаясь развязаться, тем туже затягивается ремень. Пришлось ранить обоих диверсантов, как учил его Валентин, зато взял обоих живыми, разговорчивее будут. Через пять минут к ним подбежали командиры и красноармейцы, помогли нашему герою доставить врагов в штаб дивизии. 
Вот так Ванюша воевал, конечно все так воевали, но начальство поощряло его больше других, ведь он же ещё подросток, а воевать приходилось как взрослому. У мальчика, уже через год войны, как у настоящего героя на груди был целый «иконостас»: два ордена Красной Звезды, две медали За Отвагу, орден Боевого Красного Знамени, а также две нашивки за ранения, они у бойцов приравнивались к ордену. Был бы он постарше, то лучше жениха не найти, девушки из медсанбата и так заглядывались на него.
Но впереди были ещё долгие годы войны. После битвы под Москвой, дивизия пошла вперёд, а в конце июня 1942 года уже изрядно потрёпанную дивизию отвели на переформирование. Орлик подрос, превратился в красивого вороного жеребца, он понимал своего хозяина с полувзгляда и жеста, отзывался на свист юноши.
Иван оставался связным, но уже при комдиве, с утра до вечера не слезал с коня. Пакеты в одну сторону, в другую сторону, под обстрелом и бомбёжками, не останавливаясь ни на минуту. Он занимал должность старшего связного, а тут его назначили командиром отделения, присвоив ему звание сержанта, в подчинение у него было девять взрослых дядек, но он особо не командовал ими, только на общих построениях, а они были очень редки. Каждый красноармеец знал для себя, что делать, люди работали во всю силу, а иногда и выше человеческих возможностей.
Семнадцатого июля 1942 года дивизию вернули на фронт. Сидор Макеевич где-то раздобыл шевиотовую командирскую гимнастёрку и такие же шаровары для своего питомца, а дивизионный сапожник пошил ему хромовые сапоги. На сапоги он прицепил ему блестящие шпоры, разыскал на складах чёрную бурку и папаху, как в фильме про Василия Ивановича Чапаева, а также, на каком-то складе, нашёл командирскую саблю. У мальчика стал настоящий боевой вид, слева сабля, справа командирская сумка, посередине кобура с пистолетом ТТ. Мальчика даже пару раз фотографировали для дивизионной газеты. Он летал на своём Орлике от полка к полку как чёрная молния.
Но однажды, пятого ноября, какой-то немецкий артиллерист устроил настоящую охоту на Ивана, в него стреляли из орудия, они с Орликом смогли уклониться от четырёх выстрелов, а пятый разорвался под передними ногами коня. Орлика подбросило, и он упал замертво, а Ивана взрывная волна выбросила из седла метров на семь. Парень упал на землю, левая нога была вся разодрана, осколок прошёл от ступни до пояса, пропахав приличную борозду минуя колено, но задев кость, правда не сломав её. Второй осколок прошёл через всю левую руку от предплечья до ключицы, третий застрял в левой части груди, а четвёртый застрял в лобной кости над левым глазом, оставив ему на лбу довольно приличный шрам «галочкой».
Санитары сразу же доставили его в госпиталь, но по дороге он потерял много крови. Парня удалось спасти, и он уже седьмого января вернулся в строй и вместе с дивизией брал город Энск. Десятого января дивизия освободила город и ушла вперёд, а штаб остался в городке. Ивана наградили медалью За Боевые Заслуги за операцию по взятию города и пролитую кровь на поле боя.
Немцы без конца контратаковали, стараясь вернуть утерянные позиции. Но дивизия стояла и отступать не собиралась. Но фашисты настырно лезли и лезли на позиции наших полков. Казалось, что немцы пьяные, они шли на пулемёты даже не нагибаясь.
Хочу сказать, что в штабе был командир сапёрного батальона Карцев Леонид Ефимович, бывший преподаватель математики и геометрии в Горьковском педагогическом институте, он стал заниматься с мальчиком. А писарем в штабе был студент третьего курса филологического факультета МГУ, Слава, они оба занимались с мальчиком по программе восьмого и девятого классов. А ещё у них служил Андрон Иванович, он до войны работал в одном из музеев Ленинграда, доктор исторических наук, очень грамотный и начитанный. Он так же знал почти всех поэтов наизусть, особенно Пушкина, Лермонтова, Горького, а также много прозы, помнил наизусть Достоевского, Толстого, Гоголя, очень хорошо разбирался в искусстве и всему учил Ивана, а тот как губка впитывал всё в себя.
В городке здание средней школы почти полностью сохранилось, в нем фашисты разместили комендатуру, а в подвалах пытали и мучили советских людей. Тут же в школе разместили и штаб дивизии. На второй день в штаб пришёл директор школы и попросил командование помочь в ремонте хотя бы нескольких классов. Ремонт поручили Сидору Макеевичу, а тот, достав стройматериалы и поставив людей на работу, подкатил к директору с просьбой проэкзаменовать Ванюшу, он до войны успел закончить семь классов. Директор согласился, назначили день экзамена, через восемь дней.
Собралось к назначенному дню пятеро учителей по разным предметам. Экзамен продолжался шесть с половиной часов. Иван отлично ответил по всем предметам, особенно по немецкому языку, литературе, математике, истории. Парень с большим успехом сдал все экзамены, но возникла небольшая трудность. Осталось два предмета, физическая культура и технический труд.
С физкультурой решили, кто-то притащил в кабинет шестнадцатикилограммовую гирю. Парень показал, что он может делать с гирей, поставили пять. Директор школы показал всем присутствующим на грудь Ивана, где сверкали серебром награды, а также были три нашивки за ранения, две красные, одна золотая. Он сказал, что вот его ратный труд, на том и порешили. Директор вручил юноше свидетельство об окончании восьми классов, сказав при этом несколько тёплых слов в адрес мальчика и всей Красной Армии. Теперь Ивану можно было думать о дальнейшей учёбе в техникуме, а там можно подумать и об институте. Хотя после седьмого класса он тоже мог поступит в любой техникум. За окончание восьмого класса командир дивизии Семён Иванович присвоил Ивану звание старшего сержанта.
Но старшина остался не доволен, ведь парню в феврале исполняется пятнадцать, закончиться война, а ему за парту садиться с мелюзгой, и он попросил директора принять экзамены и за девятый класс ведь мальчик прошёл всю программу обучения. Тому опять пришлось согласиться.
Ваня с успехом сдал экзамен и за этот класс. Сидор Макеевич не отставал от директора, и пока дивизия стояла в городке, попросил дать возможность подготовиться Ивану и сдать ещё экзамен за десятый класс, а также помочь ему в изучении некоторых предметов.
Ремонт в школе шёл повышенными темпами, старшина достал где-то мягкую мебель в учительскую и кабинет директора, а также школьные парты для трёх классов и обещал починить парты ещё в двух классах. Полностью перекрыл крышу, очистил и отремонтировал подвал. Директор был очень доволен, да и смышлёный паренёк-орденоносец ему очень понравился. Учитель тоже понимал, что когда кончиться война, таких как Иван за парту не загонишь, а учиться надо. Конечно, он опять с удовольствием пошёл старшине на встречу.
Между боями Иван готовился к экзаменам, можно было догадаться, что Сидор Макеевич не отстанет от директора, пока он не выдаст Ивану аттестат зрелости. Так и случилось, в мае 1943 года юноша получил аттестат, там были одни пятёрки.
Командир разведки Валентин принёс директору школы целых четыре чемодана книг на немецком и на русском языках, а также новенький трофейный патефон, коробку новых иголок и кучу пластинок советских песен и классической музыки, подарок от разведчиков дивизии. А лично от себя, Зарубин принёс два литра гавайского рома, в знак благодарности за своего друга. Кстати, Валентин в марте получил звание капитана.
Однажды после тяжёлого дня, Иван ещё занимался в школе, к нему подошёл Сидор Макеевич и протянул длинную, довольно прочную резинку. Парень удивлённо посмотрел на старшину, тогда тот попросил у него браунинг. Иван достал, Сидор быстро продел резинку через пистолет, закрепил резинку и пистолет выше запястья, махнул рукой, браунинг оказался у него в ладони. Старшина снял с руки резинку и закрепил на левой руке у Ивана браунинг, сказав при этом, что по улицам шляются всякие подонки, надо быть всегда готовым ко всякого рода неожиданностям, да и в бою лишний козырь в рукаве не помешает.
Старшина как в воду глядел, парень, часов в одиннадцать вечера, возвращался в дом, где остановился их взвод. Около развалин какого-то кирпичного дома к нему подошли трое молодых парней, которые развязано и нагло вели себя, Им было лет по двадцать, и они были довольно прилично одеты и изрядно разгорячены алкоголем. О том, что им было нужно, Иван так и не понял, толи его оружие, толи ордена, толи просто захотели убить командира Красной Армии. Скорее всего оружие. Двое из них с ножами в руках почти вплотную подошли к нему, а третий стоял поодаль, держа в руках револьвер целясь в грудь парня. «Самовзводный наган» - промелькнуло у Ивана в голове. Тот, который был ближе всех, вплотную подошёл к парню и хотел прижать ему нож к подбородку. Браунинг был заряжен и моментально оказался в руке сержанта, он сразу выстрелил бандиту в грудь, наверное, попал в сердце, тот охнул и стал оседать. Парень поддержал его тело, не давая ему упасть, используя его как щит, вторым выстрелом он убил по всей видимости главаря, который был с револьвером, пуля попала тому в глаз, он сразу завалился назад, третий хотел повернутся спиной собираясь убежать, но не успел, пуля догнала его, ударив в висок. Иван отпустил тело бандита, подобрал пустые гильзы, выпущенные им из пистолета браунинг и спокойно, ушёл в расположение своего взвода, не трогая больше ничего, оставив всё на месте, даже не взяв оружие бандитов.
Утром он рассказал о случившемся старшине, тот сказал, что Иван всё сделал правильно. А через два дня принёс ему другой браунинг, а этот они разобрали и бросили в разные места вместе с гильзами, одну часть в большую лужу, другую в водосток, а третью в канаву с водой. Обойму от пистолета с оставшимися патронами Сидор Макеевич оставил Ивану, как запасную.
Иван Морозов очень тосковал по погибшему Орлику, они провоевали больше года бок о бок, конь стал ему родным. Разведчики хотели найти, взамен погибшего Орлика, какого-нибудь жеребенка или молодую лошадку, но за два года войны на освобождённой от фашистов территории лошадей почти не осталось, они и в армии были наперечёт, в большом дефиците.
Тогда решили найти ему лохматого друга, породистую собаку, но им опять не повезло, в освобождённых деревнях остались одна-две собачки, и те шавки, разучившиеся гавкать. Немцы истребили всех больших собак, а уцелели только маленькие, которых прятали местные жители, они даже лаять уже не умели. Трофейные же собаки были уже взрослые и натасканные на красноармейскую форму. Надо собаку воспитывать, начиная с щенка, ведь питомец кроме тебя, хозяина, знать больше никого не должен. Психика животных - это тонкая вещь, а дрессура ещё тоньше.
Наконец, разведчикам удалось найти почти новенький трофейный мотоцикл БМВ, на спидометре чуть больше ста километров пробега. Юноша очень обрадовался подарку и довольно быстро освоил немецкую технику.
Сидор Макеевич оказался большим любителем мотоциклов, он ездил на них с 1923 года, старшина научил Ивана управлять мотоциклом, грамотно входить в поворот, разворачиваться на одном месте, ехать на одном колесе, подняв мотоцикл на дыбы, научил разбирать и собирать мотоцикл, выставлять зажигание и еще много чему, что сам знал о мотоциклах. Мотоцикл Ивана был новый, его трогать не стали, тренировались и учились регулировкам на другом мотоцикле, тоже БМВ, но чуть постарше.
Сидор Макеевич где-то «раскопал» лётный немецкий кожаный костюм и ещё один зимний кожаный костюм на меху, а также унты мехом вовнутрь. Так что Ивану было не холодно, а командир танковой роты подарил ему танковый шлем и лётные очки.
В марте 1943 года немцы перешли в контрнаступление, но дивизия стояла мужественно, тогда немцы ударили с флангов и чуть не окружили войска дивизии. Но соседи тоже стояли крепко, а тут ещё помогла наша авиация, штурмовики жгли фашистские танки и мешали с грязью пехоту противника. Ударили «Катюши» и пошли советские танки, вместо их контрнаступления немцы получили наше наступление.
Иван два-три раза ходил с разведчиками в глубокий тыл врага, юноша отлично знал немецкий язык, а переводчиков не было, поэтому его и брали. Парня наградили третьей медалью За Отвагу. Он переоделся в форму немецкого лейтенанта и так лихо заболтал немецкого капитана, тот и не заметил, как оказался в руках наших разведчиков. Мальчишке шёл шестнадцатый год, но в форме немецкого офицера выглядел намного старше.
Валентин выпросил у командира дивизии Ивана к себе в разведку и ни разу не пожалел. Семён Иванович с трудом, но согласился. В мае дивизию отвели на переформирование, наконец получили новую форму с погонами. Солдатам выдали автоматы ППШ, но некоторые, которые воевали ещё с Гражданской, оставили себе винтовки, а кавалерии и артиллерии полагались короткие карабины. Добавили новые пулемёты, ручные и станковые, получили новые миномёты, новейшие пушки ЗИС-3 образца 1942 года, передали дивизион «Катюш», даже танковый полк с тяжёлыми танками КВ-1 был придан дивизии.
Дивизию направили в сторону Курска, готовиться к битве за Курск. С первых дней июля и почти до конца августа продолжалась битва за Курск. Советские войска методично взламывали оборону противника и продвигались вперёд.
Иван в составе группы разведчиков прошли в тыл противника. Они шесть дней блуждали по тылам противника, наконец им повезло, на шестой день они высмотрели, что по дороге движется автомашина Опель Адмирал, его сопровождает бронетранспортёр и три мотоциклиста.
Иван подумал, что это то, что надо. У них было с собой противотанковое ружьё, в группе было семь человек, расположившись с двух сторон дороги, разведчики одновременно открыли огонь, уничтожив охрану, они подобрались к пассажирам легковушки, но полковник оказался мёртв, видимо шальная пуля задела его.
Завладев двумя оставшимися невредимыми трофейными мотоциклами, группа скрылась с места нападения. Пройдя по тылам противника, они наконец выскочили в какую-то закрытую зону, отъехав от неё на пять километров, засели в засаду. На этот раз решили огонь по автомашине не открывать, Иван стрелял как бог охоты, в команде у него был ещё один снайпер. Решили, что выстрелят вдвоём, снайпер и Иван по автомашине, где должны сидеть важные языки, они должны убить водителя и сопровождающего, а остальные будут стрелять по охране. После обеда им навстречу двигались два Мерседеса в сопровождении трёх мотоциклистов, два впереди, один сзади.
Первыми открыли огонь снайпер и Иван, они взяли на себя по Мерседесу, остальные убрали охрану. Наконец им повезло, разведчики пленили полковника СС и майора абвера, они спешили на аэродром, собираясь улететь в Берлин. Разведчики пометили на карте координаты аэродрома. Иван приказал забрать весь бензин, заправили мотоциклы и взяли запасные канистры, на этот раз поехали на трёх мотоциклах, спеленав ремнями своих пленников. Добрались благополучно до линии фронта, спрятали мотоциклы и на себе притащили фашистов в штаб дивизии. При переходе линии фронта было ранено трое разведчиков.
Всех наградили орденами Отечественной войны второй степени. Орден только появился и был очень престижен в Красной Армии, так как этот орден отправляли домой родным в случае гибели его кавалера. А Ивана опять, по просьбе Сидора Макеевича, повысили в звании, он тоже теперь стал старшиной. Теперь у него стало четыре ордена и четыре медали, чтобы не пачкать ордена Сидор Макеевич заказал в Военторге для парня орденские планки, они тоже только появились, но уже были довольно популярны среди участников войны.
А в конце ноября разведчики опять отличились, Ивана, как командира группы, наградили редким тогда солдатским орденом Славы третьей степени, а остальных участников операции медалями За Отвагу. На этот раз они взорвали склад ГСМ, расположенный недалеко от немецкого бомбардировочного полка. Взорвав склад, они ещё вызвали советскую авиацию и подсветили нашим лётчикам, те благополучно отбомбились, уничтожив вражеский авиационный полк в количестве семидесяти шести самолётов. 
Командование приказало раздобыть знающего языка и уничтожить склад, но им не везло, они четыре дня искали в тылу врага этот склад и нашли его, но он оказался совсем в не в том месте, где им сначала сообщило командование. Склад охранялся очень хорошо, подобраться было невозможно. Засев в засаде, ребята стали ждать, когда со склада поедут гружёные бензовозы.
Им скоро повезло, со склада выехали два бензовоза, завладев вражескими автомашинами, разведчики, заминировали их, а потом, на скорости, направили бензовозы обратно, один через центральный въезд, а второй через полосу охранной зоны в ближайшую ёмкость. Автомашины взорвались, загорелись, но продолжали двигаться, сжигая всё на своём пути, пока не врезались в ёмкости для хранения ГСМ. Группа разведчиков открыла огонь из автоматов, а из противотанкового ружья стреляли по ёмкостям, до которых ещё не добрался огонь, сначала бронебойным, а потом туда же зажигательным. А радист в это время вызвал авиацию на соседний аэродром.
Группа еле унесла ноги только благодаря мотоциклам с колясками, которые держали под рукой.  На этот раз всё прошло хорошо, только легко зацепило одного разведчика. Несмотря на то, что Иван был молод, разведчики верили ему и беспрекословно подчинялись. Они любили ходить с ним в разведку, несмотря на молодость парень молниеносно принимал решения, просчитывая на шаг вперёд все возможные варианты, за время рейдов по тылам врага не потеряли не одного бойца.
Командир дивизии, когда узнал, что Иван закончил десять классов, поздравил его и захотел направить парня учиться в военное училище. Но тот был категорически против, тогда в мае 1943 года он назначил парня командиром взвода разведки, в помощники к Валентину Зарубину. Иван воевал как все, ходил в тыл к противнику практически раз в неделю, но он любил глубокие рейды в тыл врага, там и «рыба пожирнее». Во вражеских окопах можно найти самое большое капитана, если очень сильно повезёт, а так фельдфебеля или в лучшем случае лейтенанта.
В декабре, за важного полковника и двух майоров всю его группу наградили орденами Славы, а Ивана орденом Славы второй степени. А уже в феврале 1944 года, к дню Красной Армии, за уничтожение немецкого артиллерийского склада парня представили на награждение орденом Славы первой степени. Но в штабе Армии, видимо, что-то перепутали, и Ивана, по ошибке, наградили ещё одним орденом Боевого Красного Знамени, тоже очень почётный орден. Но Сидор Макеевич очень хотел, чтобы его протеже стал полным кавалером ордена Славы. Но не получилось.       
В начале 1944 года с фронтов стали снимать подростков, сынов полка и юнг, направлять их на учебу в Суворовские и Нахимовские училища. Но Ивана никто с фронта не снял, во-первых, он был уже старшина, во-вторых ему пошёл семнадцатый год, а в-третьих, друг его служил писарем в штабе дивизии, он просто дал ответ, что таких в дивизии нет. Вот так ему «повезло», парень с фронта уходить не хотел, он ещё, как ему казалось, не отомстил за своих родителей, бабушку и за весь советский народ.
Максимов продолжал мстить врагу, но он не испытывал особую ненависть к фашистам. Они были для него как мусор, который надо убрать, что он с большим успехом и делал.
Чтобы парня больше никуда не посылали учиться, комдив представил Ивана к званию младшего лейтенанта, проблем не возникло, седьмого марта 1944 года ему было присвоено это звание. А в мае 1944 года Валентина тоже повысили, он стал начальником разведки дивизии, в сентябре 1944 года он получил звание майора. А командовать ротой разведки оставили Ивана, присвоив ему сразу звание лейтенанта.
Ваня был большим мастером по глубокой разведке в тылу противника. Комдив шутил, что если Ивану разрешить, то он и в Берлине языка возьмёт. Комдива, кстати, в апреле 1944 года наградили орденом Отечественной войны первой степени, а до этого, в марте, ему присвоили звание Героя Советского Союза. Все ждали, что Семёну Ивановичу присвоят звание генерала, но пока этого не случилось, видимо молод ещё он, да и полковником был хорош.
За рейд по фашистским тылам Ивана и бойцов его роты тоже наградили. Но их отряду не повезло, на обратном пути, при переходе линии фронта, разведчиков накрыло интенсивным миномётным огнём, было ранено четверо разведчиков, а один из них потом умер уже в медсанбате.
На этот раз они углубились почти на тридцать пять километров в немецкий тыл. Захватив немецкий грузовик и переодев пять бойцов в фашистскую форму, Иван, в форме обер лейтенанта вермахта, со своими разведчиками проник в глубокий тыл врага. Остальных разведчиков оставил в советской форме, спрятав их в крытом брезентом кузове грузовика. Грузовик они нашли километрах в трёх от линии фронта, водителю «приспичило», и он поплатился за это.
Пока ехали по территории занятой врагом, несколько раз их останавливал немецкий патруль и спрашивали, почему офицер едет один, а не колонной. Один раз не разрешили ехать дальше, пока не собралась колонна из семи грузовиков и легковой автомашины. Их грузовик поставили последним в колоне, проехав вместе километров семь-восемь, Иван приказал остановиться, колонна ушла вперёд, не обратив никакого внимания на отставших.
Тогда решили завладеть ещё одной автомашиной и им снова повезло. По дороге они увидели шестерых немецких солдат, стоявших группой около трёх мотоциклов на обочине. Иван приказал остановиться и шестеро разведчиков, выскочив из кузова, убили ножами фашистов. Всё произошло очень быстро, немцы даже не успели оказать ни малейшего сопротивления. Трупы оттащили в лес и бросили в заросшую травой воронку от авиабомбы, присыпав сверху землёй. Командир приказал раздеть убитых и застирать их одежду от крови. Из шести комплектов формы нашим разведчикам подошло четыре.
Иван распределил разведчиков в форме по мотоциклам, теперь это была небольшая колонна. На ближайшем посту их даже останавливать не захотели. На посту дежурило трое солдат и один фельдфебель. И на этот раз разведчики быстро зачистили пост. На посту стоял ещё один мотоцикл с коляской, Иван решил включить в колонну и его. На посту имелся запас бензина, три двадцатилитровые канистры и полный бак у конфискованного мотоцикла.
Через пару минут к посту подъехала одиночная грузовая автомашина фургон. Ребята еле успели спрятать трупы. В автомашине ехал лейтенант с водителем, а в кузове было шестеро солдат охраны. Иван решил расстрелять их из автоматов, но проверяя документы, он заметил, что грузом являются боеприпасы, которые могли сдетонировать при выстрелах.
Но разведчикам опять повезло, двое из охраны грузовика попросились по нужде и пошли в лес, там их приняли наши ребята, двое разведчиков заодно убрали и лейтенанта с водителем. Осталось четверо, двое вылезли из автомашины, готовясь тоже отправиться в лес, а двое оставшихся свесились через борт автомашины весело болтая с теми, кто стоял на земле. Другого момента больше может и не быть, Иван вместе с разведчиками решили действовать из-под грузовика. Двоих резко дёрнули за ноги тех, что стояли, затянув под машину, ударами ножей убив их в сердце, одновременно, двое других стянули с борта оставшихся двух фашистов и тоже убили ножами в сердце.
В кузове оказались противопехотные гранаты, а самое главное фаустпатроны, новой модификации, только что появившиеся (конец 1943-начало 44 годов) в немецкой армии (немцы называли их танковый кулак). У немцев фаустпатроны впервые появились ещё в конце 1942 года, в ответ на наши противотанковые ружья, но эти были намного мощнее и совершеннее. Лучшего подарка Иван и ожидать не мог, теперь они могли подорвать, что угодно, от моста до любого склада, особо не приближаясь к объекту и не привлекая внимания охраны. В машине было двенадцать ящиков по двенадцать штук в каждом и двенадцать ящиков с гранатами. Ящики с гранатами были небольшими тоже по двенадцать штук в каждом. Гранаты были уже готовы к применению, только скрутить колпачок и дёрнуть за шнур. Фаустпатроны тоже готовые к применению, только перевести в боевое положение.
Убрав за собой трупы в лес и разобрав контрольный пункт, разведчики, проехав вперёд километров пятнадцать, решили свернуть на просёлок. Надо было поискать объект для диверсии. Немцы - нация запасливая, в каждой машине и мотоцикле была запасная канистра бензина. Съехав с дороги, Иван бросил два мотоцикла, надёжно спрятав их в лесу, только слили бензин и забрали пулемёты. Он раздал по четыре гранаты каждому бойцу, а фаустпатроны в ящиках раскидал на две автомашины, по два фаустпатрона отдал мотоциклистам.
По радиостанции получили указание о взрыве железнодорожного моста, по которому приходит пополнение личного состава и оружие на фронт, только взорвать надо не сильно, чтобы можно было легко починить, мост будет скоро нужен для наступления наших войск. После взрыва моста, на железнодорожной станции часов за шесть-восемь должно скопиться несколько эшелонов, двигающихся на фронт, задача их группы подорвать эшелоны, если не будет возможности скорректировать по рации нашу авиацию. Немцы - педанты, поэтому вряд ли отменят движение эшелонов.
Мост находился за три километра от железнодорожной станции. Сначала решили завладеть мостом и взорвать его, но его охраняло два взвода солдат, четыре дота с пулемётами, четыре спаренных зенитных пушки, четыре закопанных по башню средних танка. Оборона была разделена на четыре узла, с каждой стороны подхода к мосту. Иван решил разбить отряд на две части, троих с фаустпатронами отправил с одной стороны моста, а сам, с основной группой, решил напасть на охрану уже в другом месте с единственной целью, отвлечь охрану от моста.
Дождались, когда пойдёт поезд на фронт, было уже двенадцать часов дня, первая группа сделала по выстрелу из фаустпатрона, сбив платформу моста с «быка». Мост рухнул, и с него слетел поезд, судя по тому, что начали рваться снаряды, эшелон был с боеприпасами. Но состав был очень большой, его тащили два паровоза. Не все вагоны рухнули вниз, больше десяти вагонов остались стоять на железнодорожном пути. Ребята добили их из фаустпатронов, стреляя через один вагон, а в остальных вагонах снаряды стали рваться от детонации.
Вторая группа, вместе с Иваном, напала на охрану моста, с другой стороны. Четырьмя выстрелами фаустпатронами сожгли все четыре танка, а потом разбили два дота и уничтожили зенитные орудия, немецких солдат осталось всего около двадцати. После разрушения моста разведчики сразу отступили, нанеся значительный урон противнику. После короткого боя сразу отступили в противоположную сторону от узловой станции, заметая следы.
За разведчиками фашисты устроили облаву из двух взводов эсэсовцев, которые шли по пятам их группы, но Иван, сделав петлю как заяц, со своими разведчиками вернулся обратно, зайдя в тыл противника, они расстреляли своих преследователей в спину.
Некоторые чистоплюи, после, да и во время войны, говорили, что нельзя стрелять врагу в спину и из-за угла. А им можно убивать стариков, женщин и детей? Мы их к себе не звали, завоевали Европу, ну и сидите там. Зачем к нам полезли?
После уничтожения преследователей, пришлось бродить по лесным дорогам, путая врага до вечера, часов в десять вечера пришли к железнодорожной узловой станции, там за это время действительно скопилось семь эшелонов, довольно больших, каждый везли два паровоза, а два эшелона ещё толкали сзади по одному паровозу. Составы еле-еле уместились на железнодорожных путях узловой станции, а один эшелон въехал на станцию. Голова поезда с паровозом и десятью вагонами на станции, а остальные оставили на железнодорожном полотне. Немецкое командование выставило усиленную охрану для этих вагонов. 
Разведчикам самим было не взорвать все эшелоны, один был с танками, их было около сотни, по два на платформе, в основном лёгкие и средние, еще один состав с ГСМ, а остальные неизвестно с чем. Простые вагоны не определить, два эшелона похоже с личным составом. Охрана усилена, у каждого эшелона по несколько парных часовых с каждой стороны, солдаты вооружены автоматами.
Иван связался по рации и доложил начальству ситуацию, попросил помочь его группе уничтожить эшелоны штурмовой авиацией, а они ей помогут. Сначала взорвут эшелоны с ГСМ, подсветят лётчикам, затем уничтожат зенитные орудия, а потом подорвут, те вагоны, которые уцелеют после налёта авиации. Командование утвердило предложенный план Ивана. Он разместил личный состав по краям железнодорожной станции выдав им по десятку гранат и по три фаустпатрона.
В одиннадцать часов вечера, когда уже совсем стемнело, послышался гул самолётов. Ребята сначала взорвали эшелон с горюче-смазочными материалами, он стоял посередине узловой станции, и когда вагоны загорелись, стало светло на станции как днём. Прожектора, окружающие станцию по периметру, направили свои лучи в небо. Станцию охраняло восемь спаренных зенитных пушек калибром 36 миллиметров. Иван расставил напротив каждой зенитки по бойцу с гранатами и фаустпатронами. Где смогли, закидали гранатами, где уничтожили из фаустпатронов, к прилёту нашей авиации, пушки были все уничтожены, на всякий случай взорвали и прожектора, на станции и так стало светло как днём.
На железнодорожных путях начался настоящий ад. Бензин и солярка пламенем выплёскивалась на вагоны с солдатами, танками, снарядами. Начались рваться снаряды в вагонах, а также танковые боекомплекты. Самолёты, встав в карусель крутились над станцией уничтожая всё живое, сбрасывая бомбы и стреляя из пушек. Прилетели вражеские истребили, но их отогнали советские истребители, сопровождающие штурмовиков. Разведчики продолжали свою работу, добивая пехоту противника и уничтожая уцелевшие от налёта авиации вагоны. Никто и не подумал, что налёт авиации был осуществлён совместно с наземной разведкой. Когда налетела наша авиация разведчики отошли подальше от станции и стреляли по вагонам издалека, благо дальность фаустпатронов и пулемётов позволяла.
Закончился налёт авиации, и отряд разведчиков тоже снялся со станции, прихватив немецкий крытый грузовик Опель. Иван заранее, перед самым налётом, приказал отогнать его в сторонку и запастись запасными канистрами, слив при необходимости бензин с других грузовиков. Иван предпочитал грузовики на бензине, в дизельных он не очень разбирался, да и один вид топлива гораздо удобнее. При необходимости, можно было слить весь бензин в одну автомашину.
Обратно поехали на двух грузовиках в сопровождении двух мотоциклов. Не доезжая до линии фронта около десяти километров, сделали засаду, попался майор Люфтваффе. Подождали ещё часа два, им опять повезло, на майбахе ехал полковник с капитаном вермахта в сопровождении трёх мотоциклов, по два солдата на каждом. Взяли в плен капитана и полковника, правда полковник был легко ранен в левую ногу и левое плечо осколками гранат.
Допросили пленных на месте, майор лётчик сообщил, что недалеко от их местонахождения находится аэродром истребительного полка. А у разведчиков ещё остались трофейные боеприпасы, решили использовать, не выбрасывать же, с собой тоже все не возьмёшь. Иван отправил шестерых бойцов с пленными офицерами. Сначала до линии фронта на автомашине, а дальше пешком. А остальные разведчики поехали искать аэродром.
Связавшись с начальством, решили действовать также как на узловой станции. Разведчики уничтожат зенитные установки и подожгут несколько самолётов для подсветки, лётчикам останется только метко сбросить бомбы на аэродром.
Нашли аэродром только часов в семь вечера, провели разведку, на нём было семьдесят два самолёта, и три самолёта стояли в ангаре на ремонте. Недалеко от ангара стоял бензовоз, судя по рессорам почти полный. Вокруг аэродрома было установлено восемь вышек с пулемётами и восемь спаренных зенитных пушек калибром 36 миллиметров, а также четыре пушки калибром 88 миллиметров.
Морозов рассредоточил разведчиков по периметру и каждому выделил вышку и пушки, а на себя взял бензовоз и самолёты. Он хотел обеспечить иллюминацию, подсветив лётчикам. Бомбометание назначили на одиннадцать часов вечера.
Вооружившись фаустпатронами, разведчики стали ждать одиннадцати часов. Услышав далёкий гул авиамоторов, без пяти одиннадцать, Иван проник на аэродром, подкрался к ангару и подполз к бензовозу открыв кран с топливом. В это время ребята открыли огонь по зениткам и вышкам. Морозов завёл автомашину и, сделав круг по аэродрому, остановился рядом с самолётами, потом выскочил из автомашины и поджёг ракетницей топливо, которое вытекало из бензовоза. Огонь быстро вспыхнул и охватил весь аэродром от горящего бензовоза сразу же вспыхнули пять самолётов. Меньше чем через минуту началось бомбометание. Разведчики еле успели выскочить из огненного кольца. Самолёты горели как спичечные коробки, а вот ангар пылал каким-то странным синеватым пламенем, Иван подумал, что это от избытка металла в ангаре.
Уничтожив аэродром, разведчики растворились в темноте как приведения, а через час они уже сидели на своих мотоциклах и в автомашине, направлялись к линии фронта. Километра за три бросили мотоциклы, на всякий случай спрятав их в лесу. А на машине подъехали к фронту чуть ли не до вражеских траншей. До советских окопов было около километра. Заминировав автомашину, направили её в сторону немецкого бункера, остатками гранат заблокировав рулевое управление и зафиксировав педаль газа ручными гранатами. Через несколько минут произошёл сильный взрыв, а затем ещё один более мощный, это взорвались гранаты в кузове Опеля. А оставшиеся несколько штук фаустпатронов разведчики забрали с собой. Когда осталось несколько десятков метров до наших окопов, их накрыли вражеские тяжёлые миномёты. Ранило трёх разведчиков, всех вылечили в медсанбате, а одного отправили во фронтовой госпиталь. Наших разведчиков наградили орденами Славы, кому первой, кому второй, кому третьей степени. А Морозова наградили орденом Отечественной Войны первой степени, присвоив ему звание старшего лейтенанта.
Однажды они уходили от погони и сделав как всегда петлю ушли от врага. Проходя мимо одной из деревень, услышали стрельбу и крики. Заглянули в деревню, там оказался карательный отряд СС из тридцати фашистов. Они были настолько наглые, даже часовых не выставили.
На наскоро построенной виселице было только что повешено шесть жителей деревни. Подкравшись к одному фашисту, который стоял ближе всего к нему, Иван засадил ему со злости нож по самую рукоятку и сломал его, тогда он вытащил кинжал, висящий на поясе гитлеровца и продолжил резать фашистов. Но теперь уже по горлу, боясь опять сломать лезвие. Его разведчики открыли огонь из автоматов быстро уничтожив оставшихся фашистов, а командир лично зарезал пятерых самых здоровенных эсэсовцев.
Жители деревни привели связанных и довольно сильно избитых трёх полицаев и старосту. Колхозники плакали, когда рассказывали, какие зверства совершали над ними каратели, кого убили, кого расстреляли и повесили. Полицаи тоже отличились своими зверствами. Услышав эти рассказы и вопли женщин, разведчики развязали руки полицаям и старосте, те стояли, повесив головы на плечи. Иван подошёл к полицаям поднял им головы заглянул в глаза этих нелюдей. В них не было раскаяния, в глазах стоял только страх злоба и ненависть. Парень понял, что это закоренелые враги, они даже хуже фашистов, оставлять в живых этих предателей нельзя.
Иван спросил у граждан, что заслуживают эти враги. Люди в один голос выдохнули: - Смерть. Морозов держал в руке фашистский нож, он хотел одним ударом ножа перерезать горло полицаям. Но потом передумал, бросив нож в землю под ноги старосты, воткнув фашистский нож по рукоятку в землю и так оставил его в земле, сказав, что пусть жители сами решат, какую кару за предательство они выберут своим мучителям.
Таким злым и разъярённым разведчики ещё не разу не видели своего командира, парень был просто взбешён действиями фашистов. Ведь они издевались и убивали беззащитных, безоружных людей. Было видно, что ненависть переполняла его, если бы можно было убить фашистов ещё раз он, не задумываясь бы, сделал это.
Колхозники потихоньку окружили полицаев и старосту. Пока разведчики смотрели на своего командира, а некоторые успокаивали его, жители плотным кольцом обступили предателей, а потом потихоньку разошлись. На земле остались лежать четыре растерзанных трупа их мучителей. Всё произошло быстро и незаметно.
Сидор Макеевич, предвидя всякие ненужные последствия, составил бумаги о казни полицаев и старосты, попросив подписаться жителей деревне. Жители не заставили себя дважды просить, всё сделали, как просил старшина.
Морозов попросил жителей спрятаться в лесу, боясь, что граждан убьют фашисты и сожгут деревню. Он пообещал им, что они скоро вернуться. Связавшись с командованием, Иван доложил обстановку, ему сообщили, что утром готовится удар наших войск и просили поддержать огнём.
Деревенские пацаны сообщили разведчикам, где стоят немецкие артиллеристы и миномётчики. Жители связали отряд Морозова с местными партизанами, и они вместе ударили в тыл противника, используя трофейные орудия и миномёты. Фашисты не ожидали удара такой огневой мощи, поддержанной пулемётами, и под натиском советских войск их оборона лопнула. Фронт продвинулся вперёд почти на семьдесят километров.
В следующий раз, готовясь к очередному рейду, Морозов брал документы попавших в плен немецких офицеров, в штабе армии переклеивали фотографию и знакомили с краткой биографией офицера. Потом Иван отбирал себе в группу около десяти человек боле-менее знающих немецкий и человек пятнадцать в группу прикрытия в советской форме. Он уводил свою группу в тыл врага и там выполнял задание командования, используя трофейный автотранспорт.
Иван, пока был связным, почти два года усиленно занимался спортом, отжимался, подтягивался, тягал гири, занимался борьбой самбо. Такой стал здоровый парень и главное, всё умеет. Его научили управлять мотоциклом, автомобилем, метко стрелять с двух рук из пистолетов, а также из любого другого, оружия, метать ножи, и обучили азам сапёрного дела. Ну и конечно, парень идеально владел немецким языком.
Тоже он требовал и от своих разведчиков. Обязательно владеть приёмами рукопашного боя, великолепно стрелять, знать вражеский язык и уметь всё то, что умеет сам Иван. Парень постоянно занимался с разведчиками в свободное от поиска время, и они охотно слушались, несмотря на его молодой возраст. Почти за два года в разведроте он подготовил таких асов, что можно хоть самого Гитлера брать в плен.
Командир роты отлично зарекомендовал себя в поисках в тылу врага, поэтому разведчики уважали и по-своему любили своего командира. Но людей всех одинаковых не бывает, один всё хорошо умеет делать, а другой делает всё посредственно, зато стреляет как снайпер, другой говорит по-немецки как на родном и стреляет отлично, а вот с самбо у него не получается. Люди есть люди, все разные, обучить всех одинаково владеть навыками разведчика невозможно. Каждый боец в роте умел почти всё, а что не умел, ему помогал другой, они воевали очень слаженно, одной командой, восполняя недостатки друг друга и грамотно используя достоинства и преимущество. Разведчики и вовремя отдыха были одной единой командой.
Враг очень ожесточился, стал подозрителен и значительно повысил бдительность, посты стали парные, а патрули не менее четырёх солдат. Нести службу стали более исправно, не спали и не курили. Постоянно запускали долгоиграющие осветительные ракеты, все точки подхода к нейтральной полосе были хорошо пристрелены и густо заминированы. Взять языка стало очень сложно, да и выше ефрейтора никто не попадался.
Иван искал места обороны, где противника было меньше, непроходимое болото или река. Они просачивались через вражеские укрепления, заходили в глубокий тыл противника на десять-пятнадцать километров. Искали немецкую технику, а завладев трофейным автотранспортом, продвигались дальше в тыл врага на двадцать пять-тридцать километров, используя вражескую форму и документы. А там уничтожив склады врага или штаб какой-либо вражеской дивизии, взяв в плен высокопоставленного офицера, возвращались в расположение дивизии. Форму подготавливали заранее, тщательно подгоняли по размеру и даже несколько дней ходили в ней, чтобы всё выглядело натурально. Форму переносили в специальных прорезиненных непромокаемых трофейных мешках, чтобы она не выглядела грязной.
На этот раз получили задание от командования фронта найти склад ГСМ и уничтожить его, а также захватить в плен офицера. Иван отобрал тридцать солдат своей роты, в основном тех, кто говорил по-немецки, переодел их в форму, сам переоделся в форму капитана немецкой армии. Одновременно со своей группой, он направил в тыл врага ещё три группы по десять бойцов в разных направлениях. Командир дал им задание пошуметь, чтобы отвлечь внимание от основной группы.
Переправившись через реку, седьмого сентября 1944 года, они прошли километра три в тыл фашистов, затем переоделись в немецкую форму, назначили место встречи и, разбившись на три группы, разошлись по дорогам в разных направлениях. Найти немецкую технику не удалось, группы встретились через час, но безрезультатно. Но они обнаружили контрольно-пропускной пункт немцев, состоящий из шести солдат полевой жандармерии. Морозов оставил около поста двоих разведчиков, они должны подслушать, что твориться на посту, а остальные, разбившись на две группы, засели в засаде вокруг поста. Иван сначала хотел посадить своих людей на пост, но боялся проколоться.
Грузовые автомашины шли через пост колоннами, как в сторону фронта, так и обратно, напасть было невозможно, наконец, часа в три ночи, транспорт поубавился, и показалась грузовая автомашина в сопровождении двух мотоциклистов. Когда автомашина поравнялась с постом, Иван с двумя группами по шесть человек напал на них. Одна группа разобралась с жандармами, другая с четырьмя мотоциклистами, а также с водителем и сопровождающим офицером. Сделали всё чисто и быстро, немцы не ожидали нападения так далеко от фронта и сопротивления почти не оказали. Забрав оружие, разведчики попрыгали в автомашину, машина шла с фронта и была пустой, пришлось отстегнуть лавки от бортов, получилось двадцать четыре места, двое в кабину и пятеро на два мотоцикла. Взвод легко уместился на захваченном автотранспорте.
Пока разведчики подслушивали разговор на посту, они узнали, что недалеко находятся два склада, один артиллерийский, другой ГСМ, а также узнали, где находится штаб немецкой армии и штабы двух дивизий, пехотной и танковой.
Морозов сначала хотел разделиться на две группы и действовать параллельно, но потом решил нанести удары последовательно. Главная задача, поставленная командованием, был склад ГСМ, решил с него и начать.
Уже в четыре часа ночи подъехали к складу в наглую, два мотоцикла впереди, за ними грузовая. Их конечно остановили на контрольно-пропускном пункте. Там было четыре солдата и мотоцикл. Там же стояла спаренная зенитная установка, обложенная тремя рядами мешков с песком. Разобравшись с охраной и убрав трупы, командир оставил десять бойцов на посту, отправив две группы по десять человек на разведку и установку магнитных мин. К КПП с двух сторон бежали вражеские солдаты, вооружённые винтовками, они заметили суету вокруг пункта и решили проверить. Иван встретил их бранью и отругал за оставление постов, пока солдаты хлопали глазами, с ними разобрались наши разведчики, не применяя огнестрельного оружия.
Склад представлял собой ответвлённую, тупиковую железнодорожную ветку, огороженную тремя рядами колючей проволоки. На железнодорожных путях находились цистерны с бензином, дизелем и спиртом. Вагоны были хорошо скрыты маскировочными сетями, не то, что с воздуха, даже с земли их не было видно. Таймеры на минах установили через двадцать минут. Пришлось убить ещё восьмерых охранников, четырех застрелили, теперь уже можно и пошуметь. Успели отъехать на пятьсот метров как раздались взрывы. Остановились, фотограф, выделенный для этой цели, зафиксировал взрывы и пожар на фотокамеру.
Теперь поехали к другому складу, но штаб танковой дивизии был по пути, теперь два мотоцикла ехали впереди, а третий сзади грузовика. На подъезде к штабу стоял шлагбаум, его охраняли всего двое солдат, Иван заменил их на своих разведчиков. Штаб находился в маленьком польском городишке. Проехав по городку, разведчики заменили все посты на наших, подъехали к красивому двухэтажному дому, где и был штаб дивизии. Недалеко от штаба стояло два лёгких и четыре средних немецких танка. Иван приказал их заминировать, а сам, в сопровождении десятка солдат, вошёл в здание, «убирая» фашистов и заменяя их нашими бойцами.
 Генерал был у себя в кабинете, Морозов приказал арестовать всех офицеров. Взяли живыми и здоровыми адъютанта генерала, самого генерала, двух полковников, двух майоров и ещё одного капитана. Вывели их в коридор, капитан и майор оказались борзыми и нагло себя вели, даже предложили разведчикам сдаться в плен. Иван достал парабеллум и застрелил их в упор на глазах остальных немецких офицеров. Выстрелов практически не было слышно. Остальные фашисты сразу стали как шёлковые.
Командир погрузил пленных и документы с оперативными картами на три мотоцикла, отобранных в штабе немецкой дивизии, отправил их с шестью бойцами за линию фронта. Связались со штабом фронта, они сообщили, где надо было ждать наступление советских войск. В этом месте как раз готовился прорыв, туда разведчики и поехали.
Иван заправил технику и, взорвав танки, повёл взвод к другому складу. Артиллерийский склад также был на тупиковой железнодорожной ветке. Когда подъехали к нему, было уже шесть часов утра. Ребятам опять повезло, фашистам и в голову не могло прийти, что в глубоком немецком тылу свободно разгуливает мобильный взвод Красной армии в немецкой форме. Всё опять прошло как по маслу.
Подъехали к штабу пехотной дивизии около восьми часов утра, там генерал и остальные офицеры его штаба завтракали, всё опять прошло без сучка и задоринки. Иван на этот раз арестовал генерала и весь его штаб, двенадцать офицеров разного ранга.
Связавшись по рации, командир передал координаты штаба немецкой армии, который они тоже хотели захватить, пусть лётчики поработают. Морозов решил, больше везти не будет, тем более, если он опять разделит отряд, ему не с кем будет нападать на штаб армии. Чтобы переправить двенадцать пленных фашистов, надо как минимум с ними двенадцать разведчиков отправить. А с десятком солдат, хоть и таких умелых как его разведчики, штаб полка не взять, а не штаб армии, который и полным взводом то не сразу возьмёшь. Тем более, после разгрома штабов фашистских дивизий, немцы стояли на ушах. Сообщили о своём решении в штаб, там одобрили решение командира, приказали им перейти линию фронта вместе с пленными, там же где и первая группа переходила.
Удалось удачно перейти линию фронта, прямо на трофейной технике, да ещё смогли помочь атаковавшим силам Красной армии, ударив фашистам в тыл, используя всю свою огневую мощь трофейных пулемётов, не скупились использовать немецкие гранаты, закидывая ими позиции врага. В этом месте, благодаря разведчикам, наши войска продвинулись вперёд на двенадцать километров, вклинившись в оборону фашистов. Правда ранило в левое плечо командира, а также его трёх разведчиков, одного легко и двоих средней тяжести.
За удачное выполнение поставленной задачи штабом фронта всех разведчиков наградили орденами Славы разных степеней, а один боец был полный кавалер, его наградили орденом Отечественной войны второй степени. Ивана представили к званию Героя Советского Союза. Но прошёл, сентябрь, октябрь, ноябрь, а награждения не было. Комдив в декабре направил на награждение Морозова орденом Ленина, он опять отличился и взял ещё генерала и двух полковников в плен. Но ему не дали и этот орден, но зато наградили орденом Суворова третьей степени. Только в январе уже 1945 года пришли документы на награждение Морозова высшей наградой Родины.
Больше всего за Ивана радовался его наставник Сидор Макеевич, для него это была и его личная награда. Ведь он участвовал в формировании Ивана как бойца, а затем и командира Красной армии. Это он воспитывал парня и старался продвигать его по службе через своих друзей.
Сидор Макеевич воевал в Гражданскую войну, в Красной армии с февраля 1918 года, за поход в Польшу с войсками Семёна Михайловича Будённого был награждён орденом Боевого Красного Знамени. Потом служил на польской границе, затем его перевели служить на КВЖД, а уже в тридцатые годы направили на Дальний Восток. За участие в боях на озере Хасан, Сидор был награждён орденом Красной Звезды и медалью за Отвагу. В феврале 1938 года его наградили медалью двадцать лет РККА. После окончания боёв с японцами его направили опять служить на границу с Польшей, уже на новую, старшиной роты стрелкового полка.
Двадцать второго июня 1941 года их полк подвергся налёту немецкой авиации, от полка осталось семнадцать красноармейцев. После налётов авиации старшина собрал красноармейцев, вооружил тем, что удалось извлечь из-под обломков, нашли гимнастёрки, сапоги и другое необходимое обмундирование, бойцы были полураздеты и босиком. Вооружив и одев красноармейцев, извлекши оружие, обмундирование, а также кое-какое продовольствие из-под обломков казармы, Сидор Макеевич повёл их в сторону Минска. По дороге они примкнули к отряду Семёна Ивановича. За эту войну Сидора Макеевича наградили ещё одним орденом Красной Звезды за уничтожение немецкого десанта осенью сорок первого года, он тогда служил командиром взвода связи, медалями за оборону Москвы, За Отвагу. Когда Семён стал взводным в разведке, а Сидора назначили старшиной разведывательной роты, за рейды в тыл противника его наградили орденами Отечественной войны второй степени, а также орденами Славы третьей и второй степени. 
В сентябре 1944 года Советские войска перешли границу Польши и хотели с налёта взять Варшаву, но немецкая группировка была очень мощной, с ходу не получилось. Полностью освободить Польшу получилось только в феврале 1945 года. Наши войска очистили Польшу от врага и наконец вышли к Одеру, преодолев за месяц больше пятисот километров.   
Восьмого февраля 1945 года Ивану исполнилось семнадцать лет, но парень выглядел намного старше своих лет. За годы войны он сильно повзрослел и возмужал. Никому даже в голову не могло прийти, что этому бравому командиру семнадцать лет. В конце февраля 1945 года, после блистательного завершения Висло-Одерской операции, Семёну Ивановичу наконец присвоили звание генерал-майора, ему в апреле исполнилось тридцать два года, вместе с ним и Ивану присвоили звание капитана. Ещё их наградили орденами Боевого Красного Знамени, а с ними разные награды получили более двух тысяч бойцов и командиров дивизии.
Берлин брали вместе со всеми, Иван со своими разведчиками опять отличился, прошёл по туннелям метро к центру города, вывесил там знамя из дивизии на развалинах самого высокого уцелевшего дома, заняли пять этажей этого здания и держали оборону пока не подошли основные силы их дивизии. По пути в туннелях метро разбили отряд СС и взяли в плен группенфюрера СС.
После взятия Берлина, дивизию, через неделю, вывели из города и расположили рядом в небольшом городке. В июне всю дивизию наградили медалью За Взятие Берлина, а потом погрузили в теплушки и отправили на Москву. Иван руководил погрузкой своей роты и батальона, к которому их придали. Для перевозки грузовой автомашины ЗИС и двух полевых кухонь им выделили открытую платформу, но Морозов схитрил, он нашёл доски и по ним закатил кухни в кузов грузовика, а рядом поставил немецкий тентованный грузовик Опель, а в его кузов закатил легковой Мерседес, пришлось борта снять, два новеньких мотоцикла БМВ капитан не мог оставить и тоже погрузил. Пришлось отсоединить коляски, мотоциклы поставить между автомашинами, а коляски положили под грузовики.
Ехали тринадцать дней, постояв около Москвы три дня, их отправили в Маньчжурию. Никто никому ничего не объяснял, куда их везут, никто не знал. Конечно многие догадывались, а когда вокруг эшелона сменился ландшафт сразу всем стало понятно куда их везут.
Их высадили двадцать четвёртого июля 1945 года в семь часов утра на какой-то железнодорожной станции в степи, из строений только дощатая будка, даже названия не написано. На будке крупными буквами написаны какие-то цифры — это расписание поездов, судя по цифрам, поезд останавливался здесь раз в неделю.
 Их батальон ждал какой-то капитан лет сорока с орденом Красной Звезды на груди. Он приехал с водителем на грузовой автомашине-цистерне с водой, капитан предложил командиру батальона напоить людей и запастись водой. Вода была тёплая, чуть мутноватая, немного солоноватая и слегка отдавала плесенью. К автомашине подцепили батальонную кухню, подошло ещё две грузовых автомашины, на них погрузили имущество батальона и подцепили ещё одну кухню. А в свои автомашины Иван загрузил несколько ящиков немецких фаустпатронов, два ящика с немецкими пулемётами МГ, по четыре в каждом и большое количество патронов к ним, он догадывался, что оружие им ещё пригодиться. Иван предполагал, что их везут куда-то воевать, поэтому запасся оружием и техникой. Вторую легковую автомашину капитан передал генералу. Мотоциклы оставил в роте для связных и других нужд разведки.
Шли пешком по пустыне два дня, два раза подвозили воду для питья, а один раз для мытья, эта вода была погрязнее и посолонее, зато можно было хоть немного сполоснуть с себя пот и грязь. Наконец-то пришли к палаточному городку. К тридцатому июля собралась вся дивизия и другие подразделения. Девятого августа 1945 года начались боевые действия.
У японцев воевали в основном смертники, приковывая цепями пулемётчиков и снайперов, японские солдаты бросались под наши танки или с гранатами, или живым пламенем. Вошли в ущелье со всех сторон, впереди шли наши танки, а на них десантом сидели разведчики Ивана, они расстреливали камикадзе, если те пытались броситься под танк.
Неожиданно из скал ударила артиллерия, работали одновременно четыре орудия. Два танка загорелись сразу, а двум снаряды попали в башню и отскочили, танки попятились назад, уходя из сектора обстрела, удалось потушить и загоревшиеся танки, отбуксировав их тросами на безопасное место.
Иван с тремя разведчиками выстрелил в бойницы, откуда стреляли пушки, из фаустпатронов, две пушки замолчали, а две продолжали стрелять. Морозов с десятью солдатами обошёл батарею сзади, металлические двери в скалах были наглухо заварены и завалены камнем. Чтобы открыть их, понадобиться немало времени. После выстрелов фаустпатронами бойницы стали шире, разведчики сверху швырнули в них противотанковые гранаты, раздались взрывы. Затем ребята по верёвкам спустились в изрядно увеличенные бойницы. Четыре японца были прикованы к пушкам цепями, их мёртвые тела лежали на каменном полу. Орудия стреляли автоматически, снаряды подавались по транспортёру, и специальным устройством сами заряжались. Зарядные устройства были повреждены взрывами, а транспортёр продолжал подвозить снаряды. У каждого орудия скопилось уже по шесть снарядов, и транспортёр продолжал подтаскивать ещё снаряды. Иван установил магнитную мину на десять минут, ребята выскочили из дота и быстро удалились восвояси. Раздался взрыв, и почти сразу ещё четыре –это детонировали снаряды, скалу разворотило на части, через несколько секунд раздался ещё один взрыв, сильнее чем предыдущие, это взорвался пороховой погреб (склад боеприпасов).
За время движения по ущелью, разведчики уничтожили семь снайперов и восемь пулемётчиков, все они были прикованы цепями к скалам. Подошли к перевалу, он был весь окружён дотами и дзотами, внутри скал были пробиты туннели и переходы. Больше недели выбивали врага из разных щелей, продвигаясь медленно вперёд. Прошли всю Маньчжурию, вышли у Ляодунского полуострова и заняли его. Второго сентября 1945 года война с Японией закончилась. Сидора Макеевича наградили третьим орденом Славы первой степени (золотой). Два ордена были золотые в Красной армии -это ордена Ленина и Славы первой степени, остальные делали из серебра. Наградили Ивана и его разведчиков разными орденами, в основном орденами Славы, кого-то Боевого Красного Знамени, кого Отечественной Войны, Морозова наконец-то наградили орденом Ленина.
После окончания боевых действий советские войска оставались на месте своей дислокации. В июне началась демобилизация, но войска, воевавшие с Японией, она пока не коснулась, а вот двадцать пятого сентября началась вторая очередь, а для них она стала первой. Туда попали только старички по 45-55 лет и старше. Сидору Макеевичу было как раз сорок пять, но его пока оставили по просьбе комдива.
В начале октября всех, кто участвовал в войне с Японией наградили медалью За Победу над Японией. Девятого октября 1945 года командира дивизии вызвали в штаб фронта. Семён Иванович явился в штаб, даже не предполагая зачем. Оказалось всё просто, его назначили начальником военного пехотного училища в городе Омск. Там сняли за что-то всю верхушку училища. Ему предложили подобрать себе трёх заместителей, заместителем по политической части он предложил своего начальника политотдела, начальником штаба Валентина, он только что получил подполковника, заместителем по строевой подготовке Ивана, а старшиной курса Сидора Макеевича.
По приезде в дивизию, Семён Иванович сообщил своим боевым товарищам о предложении, те не раздумывая согласились. Они все были бобыли, Сидор Макеевич вдовец, замполит тоже, а Валентин и Иван молодые ещё, близких родственников у них не было, всех забрала война. Остались только друзья, дружбой с которыми они очень дорожили и решили по возможности не расставаться. Иван собирался в Москву вернуться, но ему написали друзья отца, что дом, в котором они с родителями жили до войны, полностью разрушен авиабомбой, так что и ехать ему пока было некуда.
Встал вопрос как ехать, поезда прямого не было, да и проходящие шли перегруженные пассажирами, военные самолёты туда тоже не летали. Иван предложил лететь на самолёте, его рота в самом конце войны захватила аэродром, на котором находилось, помимо прочих, два японских транспортных самолёта, они были очень похожи по внешнему виду и по звуку моторов на американские Дугласы, которыми снабжали Красную Армию союзники. Осталось найти лётчиков. Пилоты нашлись в штрафном батальоне. Лётчики бомбили Берлин, на обратном пути у них что-то сломалось, и они защли на вынужденную посадку в соседний полк штурмовиков. Механики отремонтировали самолёт, а гостеприимные штурмовики напоили пилотов бомбардировщика. Пока ремонтировали самолёт, наступило шестое мая 1945 года. Лётчикам приказали срочно вернуться на свой аэродром, выпили ещё раз за Победу и полетели, стрелок-радист уснул в самолёте, это его и спасло. Подлетев к своему аэродрому, лётчики стойкой шасси нечаянно задели крышу одного из домов. На их несчастье в этом доме размещался штаб их воздушной армии, а в той комнате, где обрушился потолок, как раз был кабинет командующего армией.
Разъяренный генерал прибежал на аэродром, увидев пьяных лётчиков, он сорвал с капитана и лейтенанта погоны и приказал отправить их под трибунал. Там тоже не знали, что с ними делать. Война почти кончилась, в штрафбат не пошлёшь, а расстрелять, вроде нарушение не очень большое. Продержали месяц в кутузке, а потом в трибунале узнали, что соседнюю пехотную дивизию направляют на войну с Японией, их и определили в дивизионный штрафбат. За храбрость, проявленную во время боевых действий с японцами Семён Иванович представил лётчиков к орденам Славы третьей степени и возврату воинских званий, но документы пока не пришли, и лётчики оставались штрафниками.
Ребята оказались весёлыми и бесшабашными, они сразу согласились лететь на японском самолёте, быстро замаскировав его внешний вид под американский Дуглас, но не забыли нанести красные звёзды. Погрузили в самолёт немецкие автомашины, мотоциклы, не зря же везли их из самого Берлина. Ещё он прихватил немецкие пулемёты и по паре японских пулемётов и автоматов, для ознакомления курсантов с вражеским оружием. В последний момент Сидор Макеевич где-то нашёл три японских мотоцикла, прихватили и их с собой.
Теперь встал вопрос: Где приземляться в Омске? Морозов, от имени генерала, отправил телеграмму по закрытому военному телеграфу на адрес Авиационного училища с просьбой принять американский самолёт Дуглас на их учебный аэродром в назначенное время, там ответили согласием.
Прилетели в Омск, на аэродроме их встречал генерал начальник военного авиационного училища. В столовой накрыли шикарный стол, генерал предложил на выбор выпивку со всего света: тут был французский коньяк, гавайский ром, английское виски, американский джин и другие вина, ликёры. Но Иван по молодости лет не пил и не курил, Валентин тоже не пил и не курил, Семён Иванович, когда вошли в Германию, бросил курить, а заодно и выпивать, да он особо и не увлекался. Перекусив немного, Максимов вышел погулять, неожиданно для себя он обнаружил в небольшом вольере красавца вороного жеребца арабских кровей. Зато Сидор Макеевич выпил полный стакан коньяка, второй виски, третий ром. Генерал предложил ему ещё попробовать джин, но старшина категорически отказался, он выпивал только три стаканчика не больше. Генерал попробовал уговорить выпить ещё, но старшина был категоричен. Тогда хозяин подарил ему бутылку джина.
Генерал оставил себе разжалованных лётчиков, когда им вернут звания и награды он предложил им преподавать курсантам военные науки, те с радостью согласились. Кстати через пару недель на них пришли реабилитационные документы. Максимов потом с ними часто встречался.
В училище их уже ждали, приехала какая-то шишка из Москвы для представления нового руководства училища. Шишкой оказался старый знакомый Сидора Макеевича Фёдор Степанович, они воевали вместе, будучи пацанами, ещё в Гражданскую, только тот стал генералом, а Сидор стал старшиной. Они потом служили у Семён Михайловича Будённого в одном эскадроне, накрывались одной шинелью, грелись у одного костра, приходилось есть с одного котелка.
Фёдор Степанович был очень рад встречи со старым товарищем и конечно с удовольствием принял участие в его жизни и жизни его друзей. Он утвердил всех на должности, а Ивану и Сидору Макеевичу предложил учиться в этом же училище. Иван охотно согласился, а Сидор сказал, что он уже стар и останется старшиной, но генерал был непреклонен. Он назначил Сидора на вакантную должность командира взвода, пробив ему звание лейтенанта, ведь он был полным кавалером ордена Славы, а в таких случаях по тому времени, старшинам присваивалось звание лейтенант. А также заставил его поступить в училище, вместе с ним поступил и Иван. Единственным препятствием было то, что у Сидора не было десяти классов, он после Гражданской войны кое-как закончил семь классов.
Каким-то образом генерал полковник всё смог решить и даже оформил всё официально через Москву, он общался напрямую с начальником генерального штаба по телефону и всё получилось хорошо. На место старшины назначили сержанта из курсантов, он воевал год, был ранен, а после госпиталя, в мае 1945 года, направлен на учёбу в военное училище.
Иван был назначен на полковничью должность заместителя начальника училища по строевой подготовке, генерал и ему пробил звание майора, но звание ему присвоили только в феврале 1946 года, на день Красной Армии. Может быть ждали, когда парню исполниться восемнадцать лет, может по какой-то другой причине.
Морозову ещё не исполнилось восемнадцать лет, но за плечами у него были четыре года войны и четыре ранения, три лёгких и одно тяжёлое, а также вся грудь в орденах. Иван был ровесником курсантов, а некоторые были даже старше его. Чтобы не завоёвывать авторитет орденами, он оставил на гимнастёрке только гвардейский значок и нашивки за ранения. Морозов так проходил до Нового Года, пока не попал Семёну Ивановичу под горячую руку, тот так отчитал парня, что он на праздничный вечер пришёл к курсантам в новом кителе со всеми своими боевыми наградами и медалью Золотая Звезда. Ведь командир должен показывать всем во всём пример, в том числе и не стесняться своих боевых заслуженных наград. После праздника Иван стал постоянно носить орденские планки и медаль Героя Советского Союза.
Надо сказать, когда курсанты увидели своего капитана, у них челюсти сильно отвисли вниз. Они конечно догадывались, что у Ивана есть награды, на его гимнастёрке осталась дырочка от какого-то ордена, но они даже представить себе не могли, что она от звезды Героя Советского Союза.
Должность заместителя по строевой заключалась не только в строевой подготовке, он отвечал за всё обучение курсантов. Иван занимался с ними по утрам зарядкой, увеличив её на тридцать минут. Капитан и перед обедом занимался час спортом, делая усилие на общее физическое развитие курсантов. В семнадцать часов перед ужином он тоже час занимался спортивными упражнениями, потихоньку подводя ребят к рукопашной борьбе и приёмам самбо. Ребята должны стать физически крепкими, прежде чем начинать занятия по самбо и рукопашному бою.
Вечером, каждый день кроме воскресения, Морозов вёл спортивные секции по самбо, рукопашному бою, метанию ножей, ножевому бою, стрельбе из всех видов оружия, стрельбе с двух рук. Отдельно вёл секции по вождению мотоциклов, грузовых и легковых автомашин, заключив договор с ОСОАВИАХИМом, где после окончаний занятий принимали экзамены по вождению и вместе с милицией выдавали им удостоверение шофёра-любителя или даже профессионала на мотоцикл, легковую и грузовую автомашины. Заодно и сам, сдав экзамены на отлично, получил права на все виды автотранспорта, имевшиеся у них в училище.
Иван занимался с курсантами с утра до вечера, он спал по шесть часов в сутки, занимаясь с ребятами, сам учился, разбирался с бумагами. Ему повезло, у него в штате, кроме других сотрудников, оказалась девушка сержант, она хорошо печатала на машинке и помогала ему заниматься с документами. Девушке было двадцать два года, она не воевала, работала в Омске на заводе. В конце февраля 1944 года на её мужа пришла похоронка, а в марте она попросилась на фронт, но военкомат решил по-своему, направил её на службу в военное училище.
С будущим мужем они познакомились на вокзале в ноябре 1943 года, она провожала на фронт старшего брата, а Семён приехал в отпуск после ранения. Они влюбились в друг друга сразу, как только познакомились, расписались на следующий день. Десять дней пролетели как один. Она чудом не забеременела, муж не хотел. Он сказал девушке, что когда вернется, вот тогда и родим ребёнка.
Отец девушки погиб ещё раньше, в январе 1942 года под Москвой. Мама умерла, когда девочке было тринадцать лет, а старшему брату семнадцать, что-то с сердцем. Похоронка на брата пришла в мае 1945 года, уже после Победы. Прасковья, так звали девушку, осталась одна, Иван тоже был один. Они стали дружить, в ноябре 1945 года девушка пригласила юношу к себе домой на свой день рождения.
Иван пришёл к ней с цветами, с хрустальной вазой и тортом, он думал, что там гостей человек десять. Но на дне рождения не было никого. Девушка приняла у него цветы, подарок и торт и, прямо в коридоре, отдалась ему, даже не дав ему снять ботинки. Она жила в центре Омска в трёхкомнатной квартире, оставшейся ей от родителей. Девушка была очень красива, рост метр шестьдесят пять, сорок шестого размера, грудь чуть-чуть не хватало до второго размера, талия узкая, волосы тёмно-русые, чуть ниже плеч. Капитан, хоть и был опытным военным, но с женщиной был первый раз. Они занимались любовью до утра, а потом каждый день. Морозов переехал к девушке жить и предложил ей выйти за него замуж, но Прасковья не торопилась.   
До приезда Ивана в училище не было автомобилей, их все забрали на фронт. Училищу выделили шесть кобыл, их запрягали в три пароконные телеги. Одна возила только хлеб с пекарни, другая продукты, а третья почту и всякое другое. В первый день, как их увидел Морозов, решил их покрыть. Позвонил генералу в авиационное училище и спросил: - Чей это жеребец и можно ли его взять на пару недель? Оказывается, какой-то маршал оставил его на десять дней на аэродроме, а сам уже месяц не забирает, а скоро зима. Капитан предложил забрать к себе жеребца до приезда маршала. У них и сено есть и зерно, а самое главное место в конюшне. Когда приедет маршал, то Иван сразу возвратит жеребца. Генерал с радостью согласился. Жеребец на аэродроме всем порядком надоел.
Иван обожал лошадей, они с жеребцом сразу нашли общий язык, уздечка на нём была, сначала он вёл его под уздцы, а потом конь сам намекнул, что на нём можно ехать. Парень взобрался на спину жеребца без седла, и потихоньку поехали к себе в училище. Жеребец сразу взялся за работу и за две недели покрыл всех кобылок. А через пару дней после этого приехал маршал, и его офицеры забрали коня.
Через десять месяцев у кобылок родилось пополнение, а в конце сорок седьмого года кобылок передали в соседний совхоз, а училище получило три грузовые автомашины американские Студебеккеры. Жеребятам было уже больше полтора года, и Иван передал их в местную милицию. Правда он хотел оставить себе молодого жеребца, капитан даже назвал его опять Орликом, но у него было так мало личного времени, что он даже заморачиваться не стал.
Морозов жил с Прасковьей душа в душу, и наконец, они подали заявление в ЗАГС, им назначили регистрацию на одиннадцатое марта. Но первого марта Иван зашёл в библиотеку и случайно заметил, за стеллажами, свою Прасковью, целующуюся с сержантом-библиотекарем. У него опустились руки, из них выпали книги и привлекли внимание целующихся. Молодые люди подняли головы и увидели майора. Иван развернулся, вышел из училища и поехал домой к Прасковье, собрал свои вещи, оставив на столе ключи от квартиры.
Кстати, чтобы больше не видеть девушку, он перевёл её в штаб к Валентину, а у него взял солдата-писаря и перевёл к себе в строевой отдел. Через несколько месяцев сержанта-библиотекаря демобилизовали, девушка вышла за него замуж, и они уехали в Красноярск, откуда он был родом. Училище купило у неё квартиру, и по случайности Ивану через два года досталось жить в ней.
Сорок шестой год быстро пролетел, за текущими делами Иван и забыл о измене своей невесты. Он с Сидором закончили первый год обучения, в сорок шестом году военное училище перешло на двухгодичное обучение.
После окончания училища, в 1947 году Иван сразу поступил в Омский педагогический институт на факультет иностранных языков на заочное отделение. Его приняли сразу на третий курс. Сдав все экзамены на немецком языке, вызвался обучаться английскому языку, считая этот язык языком вероятного противника.
Не смотря на свою нечеловеческую занятость, он за два года изучил английский язык и довольно сносно изъяснялся на нём. На пятом курсе он усиленно стал изучать испанский и тоже добился неплохих результатов.
На их выпуск из военного училища приехал друг Сидора Макеевича, Фёдор Степанович, он привёз в подарок своему другу звёздочку и приказ о присвоении ему звание старшего лейтенанта. Генерал пообещал, если он будет работать, через пару лет присвоить другу капитана, а там можно и на пенсию. Забегая вперёд скажу, что пенсию для офицеров ввели в 1955 году. Сидору Макеевичу тогда исполнилось пятьдесят пять лет. Ему присвоили звание майора и отправили на пенсию в феврале 1956 года.
Наступило двадцать третье февраля 1948 года всех офицеров и военнослужащих наградили медалью «30 лет Советской Армии и Флота». На вечере, посвящённому этому дню, Иван познакомился с прекрасной молодой студенткой Омского медицинского института, девушке было восемнадцать лет, она перешла на второй курс.
Морозов только отпраздновал свой первый взрослый юбилей и через несколько дней встретил свою любовь. Юбилей особо не отмечали, посидели вечером впятером в столовой училища, для него шеф повар напёк пирогов и соорудил торт. Семён Иванович, Валентин Зарубин и Иван так пить и не научились, замполит бросил пить на Новый Год. Сидор Макеевич, как обычно, три стаканчика. Вспомнили друзей погибших и живых, боевые операции, госпиталя, врачей и хорошеньких девушек. Следующий ближайший юбилей решили отмечать с семьями, осталось дело за малым, завести всем семью.
Сидор нашёл себе женщину, тридцатилетнею повариху из их столовой, они, как только познакомились, так сразу и расписались на третий лень. Она родила ему в июне 1947 года мальчика, а в августе 1948 года девочку.
Семён Иванович тоже женился почти сразу, в декабре 1945 года к нему приехала его подруга, капитан медицинской службы. Они подали заявление в ЗАГС сразу как встретились на вокзале, по пути домой. Молодые уже в сентябре 1946 года родили девочку-красавицу, в марте 1948 года ещё одну красавицу и в июле пятидесятого года наконец мальчика.
Валентин тоже женился в январе 1947 года, а в ноябре уже родил мальчика и ещё одного в октябре 1950 года. Замполит долго ходил в холостяках, но наконец женился и он, встретив эвакуированную вдову из Ленинграда с двумя девочками. У неё никого не осталось, поэтому вызов в Ленинград ей сделать никто не мог, а без вызова тогда не пускали. Они расписались в ноябре 1948 года, а в августе она родила ему мальчика-богатыря. По тем временам большая редкость, четыре килограмма пятьсот грамм, пятьдесят семь сантиметров ростом.
Иван тоже тянуть не стал и в марте 1948 года расписался с Соней. В январе 1949 года она родила ему девочку, в ноябре 1950 года мальчика, в августе 1952 года ещё одну девочку, а двадцать третьего февраля 1954 года Соня подарила ему ещё одного мальчика. На этом пока и остановились.   
В пятидесятом году Фёдор Степанович приехал ещё раз, поздравил Ивана с окончанием института и привёз ему звание подполковника, а Сидору Макеевичу звание капитана.
Иван работал по-прежнему с утра до вечера, но теперь он в восемь часов вечера убегал домой, чтобы не терять форму, он бегал домой и зимой, и летом туда и обратно. Морозов постоянно занимался спортом вместе с курсантами, кроме самбо увлёкся боксом, а в последствии серьёзно стал заниматься Ушу-это название китайских боевых искусств. А в последствии и китайский язык стал глубоко изучать, а потом усиленно стал увлекаться китайской культурой.
На день Советской Армии и Флота 1954 года, как всегда приехал Фёдор Степанович, обрадовал Морозова с присвоением ему звания полковника и направлением его в июне на обучение в академию имени Фрунзе. Иван сначала хотел поехать вместе с семьёй в Москву, но ребёнок был совсем ещё маленький. Он попросил Сидора Макеевича и его жену присмотреть за своей семьёй. Но поступив в академию, он всё-таки осенью перевёз семью в Москву на служебную квартиру.
Полковник продолжал изучение иностранных языков, он выучил, кроме немецкого, английский, испанский, китайский и занялся вьетнамским. Первого ноября 1955 года началась война во Вьетнаме. Иван перешёл на второй курс академии, его направили туда на стажировку, пробыв полгода во Вьетнаме, он вернулся в академию и продолжил обучение.
Но его ещё три раза посылали туда с разными поручениями, командировки проходили от трёх до шести месяцев. Официально там наших войск не было, Иван выполнял дипломатическую миссию, встречался с дипломатами и военными Северного и Южного Вьетнама. На стороне Северного была Россия, Китай и другие социалистические страны, ну а на Южном - США и другие страны НАТО. Максимова даже два раза наградили, один раз орденом Знак Почёта, а в 1958 году медалью Россия-Вьетнам. А вьетнамцы наградили его орденом Хо Ши Мина. После окончания академии полковника опять направили во Вьетнам, где он пробыл до окончания 1960 года, на Новый Год отпустили домой.
Под Хрущёвское сокращение из их компании попал только Сидор Макеевич, но он больше ушёл по возрасту. После увольнения из армии он пошёл работать в Омскую среднею школу военруком. А остальных его друзей сокращение не коснулось.
Морозова оставили служить в Генштабе Вооружённых сил СССР. Полковника почти каждый год посылали в командировки, семью он решил с собой не таскать. Два года он пробыл в Англии, три года в африканских странах, потом опять его направили во Вьетнам после 1965 года. За три года боевых действий полковника наградили ещё одним орденом Боевого Красного Знамени. В Германию его направили уже весной 1968 года, сообщили, что может взять семью с собой. Там его поставили на штабную генеральскую должность.
В генштабе старые товарищи непрозрачно намекнули о возможном вторжении на территорию Чехословакии. Иван Максимович начал изучение языка и к началу сентября уже сносно разговаривал на чешском языке. Двадцать первого августа 1968 Советские войска вошли в Чехословакию Иван был с ними, через три месяца его вернули обратно в Германию.
Полковник около десяти лет разъезжал по командировкам, приезжал соскучившись по жене, а она после каждого его приезда беременела. Так у них родилось ещё два сына и младшая дочка. Ноябрь 1956, ноябрь 1961 и февраль 1963 годов, семеро детей, когда приехали в Германию, дети были более-менее большие, Соня решила выйти на работу, сначала уборщицей гостиницы, потом дежурной по этажу, затем дежурным администратором, а в январе 1971 года женщину поставили директором этой же гостиницы.
Восьмого февраля 1968 года Морозову исполнилось сорок лет, а на сорок второй день рождения ему наконец присвоили звание генерал-майора. Иван понял, что это подарок от генерала армии Фёдора Степановича, его самого повысили в звании ещё в 1950 году.
Так счастливо получилось, что Ивана и его друзей не коснулись ни Сталинские репрессии, ни Хрущёвская оттепель, ни даже Брежневский застой. Они просто честно служили Родине, порой правда переходили дорогу всяким негодяям, но как-то Бог миловал. Были правда и анонимки, и кляузы, но им повезло.
В феврале 1953 года на Морозова написали донос. Пятого марта его вызвали в Омское КГБ, арестовывать не стали, ведь он Герой Советского Союза. Взяли расписку о невыезде за границы города и попросили явиться через два дня. На следующий день стало известно, что умер Сталин. Морозов пришёл седьмого марта, ему пожали руку, извинились и отпустили с миром. Больше с представителями КГБ он не встречался, только по работе.
Когда наши войска вошли в Чехословакию, они вызвали неприязнь у некоторых слоёв населения, теперь то все знают, что ненависть к русским разжигали американцы. Чтобы не смущать население Чехословакии, генерал приобрёл в пригороде Праги отличный светло-серый костюм. Переодевшись в гражданский костюм, Иван Максимович отправил адъютанта с формой на автомашине в ближайшую воинскую часть, где они должны были остановиться, а сам пошёл прогуляться по окраине Праги.
Посидев в небольшом ресторанчике, Иван Максимович выпил пива с утопенцами (маринованные шпикачки) и картофелем фри. Перекусив, генерал вышел в сквер, сел на скамеечку. К нему почти сразу подошли два сержанта и ефрейтор Советской Армии с листовкой на чешском языке. Ребята стали уговаривать генерала не враждовать с Советской Армией, что-то объясняя ему на ломанном чешском языке. Вставляя немецкие слова «битте и ферштейн». Промучив генерала минут сорок, они отстали от него, вручив ему листовку. После разговора с соотечественниками, генерал опять зашёл в ресторанчик и выпил ещё кружечку тёмного пива.
Он приехал в этот полк с инспекцией. Утром, на построении, генерал был в полной форме. Он увидел своих вчерашних агитаторов, да и они похоже узнали его, судя по их удивлённым взглядам. Вот такая нелепая история произошла с Иваном Максимовичем в чешском городе Праге.
В 1971 году генерала направили в Египет, помочь вывести группу Советских войск в количестве двадцати тысяч солдат и офицеров вместе с техникой к 1972 году. Хотя сроки были крайне нереальные, эвакуация проходила через три порта, но Иван успешно справился с порученным ему заданием.
В 1975 году Ивана перевели опять в Москву, сначала они жили в служебной трёхкомнатной квартире, а потом сдался новый кирпичный дом улучшенной планировке, в районе проспекта Мира, недалеко от Садового Кольца. Генералу дали две квартиры двухкомнатную и трёхкомнатную на одной лестничной клетке. Они поставили дверь отсоединив от подъезда свой коридорчик и получилась пятикомнатная квартира с двумя ванными, туалетами и кухнями. Старшие дети уже были большие, дочери исполнилось двадцать шесть лет, она работа хирургом в Филатовской больнице, сыну двадцать пять, он закончил танковое военное училище, женился и уехал служить в Германию, а второй дочери двадцать один год, она училась в институте имени Крупской, готовилась стать учительницей.
В декабре 1979 года началась война в Афганистане, правительство страны попросило Советское правительство об оказании помощи Афганскому народу. Двадцать пятого декабря советские войска Ограниченного контингента вошли на территорию Афганистана. Максимова направили в Афганистан как генерала, имевшего огромный боевой опыт во второй мировой войне и нескольких других войнах.
 Генерал лез везде впереди, ехал с солдатами на броне, отражал нападение афганских моджахедов. Однажды, в июне 1981 года, поплатился, его ранили моджахеды из гранатомёта при нападении на военный палаточный городок. Осколками посекло ноги, руки, всё, что было не защищено бронежилетом. Морозову сделали операцию в полевом госпитале и отправили в Москву. Там ему сделали ещё одну операцию и удалили все осколки, находящиеся в теле генерала.
Ивана наградили орденом Ленина и присвоили ему звание генерал-лейтенанта. После ранения Морозова долго лечили, были раздроблены некоторые кости на ногах, в полевом госпитале их неудачно сложили, и после многочисленных операций генерал всё равно самостоятельно ходить не мог. Наступил октябрь, а лечение не заканчивалось и перспективы, что он будет ходить без костылей не было никакой.
Тогда в Москву прилетел Семён Иванович с доктором из Новосибирска. Тот внимательно рассмотрел рентгеновские снимки и осмотрел Ивана. Фёдор Степанович договорился с начальником госпиталя, и доктору из Новосибирска разрешили прооперировать генерала в военном госпитале, где он лежал, хотя сначала доктор хотел увезти его к себе в клинику.
Слава Богу, операция прошла успешно, и уже через четыре месяца Максимов смог самостоятельно ходить. Доктор пробыл с ним две недели, и когда в здоровье Ивана наступил перелом в лучшую сторону, улетел к себе в Новосибирск. В начале декабря генерала направили в Евпаторию, лечиться грязями в военном санатории.
На работу Иван Максимович вышел только в конце января. Пятого февраля 1982 года умер их друг и наставник, генерал армии Фёдор Степанович, он не болел, просто остановилось сердце на каком-то совещании. Он всегда мечтал умереть в атаке как в Первой Конной. Так и умер на работе.
На похороны они наконец собрались вместе: генерал-лейтенант Морозов, полковник Валентин Зарубин, генерал-майор Семён Иванович, майор запаса Сидор Макеевич и их дети. Сидор Макеевич и Фёдор Степанович были одного года рождения, ровесники нового века. Им обоим было по восемьдесят два года, они оба родились в январе.
После похорон остались на десять дней пожить в Москве. Иван хотел, чтобы жили у него, но у него и так полна коробочка, дети, у детей внуки. Остановились рядом на этой же улице в небольшой гостинице. Фронтовики гуляли вместе по столице, ходили в московские театры, катались на метро и трамвайчиках.
Наконец-то они встретились, хоть и по печальному поводу. Фёдор Степанович жил один, сын, полковник, служил в Северо-Кавказском военном округе, жена умерла два года назад. Сын тоже вдовец, жена вместе с дочерью погибли в Тбилиси при ДТП. Ехали на такси, и на них налетела грузовая автомашина. Водитель такси и женщина погибли на месте, а девочка умерла в машине «Скорой помощи».
Семён Иванович тоже решил уйти на пенсию и в августе 1982 года ушёл, Валентин был моложе его почти на восемь лет. Его назначили на должность генерала, но он тоже в июне 1986 года ушёл на пенсию, успев получить звание генерала-майора.
Иван продолжил служить в Генштабе, но последнее время его не посылали в командировки после тяжёлого ранения, а бумажки перебирать ему было скучно. Он выпросил у начальника Генштаба командировку в Афганистан, и в мае 1985 года его туда направили. Он приехал через год, очень недовольный положением дел в нашей армии. Составил новому министру обороны маршалу Соколову Сергею Леонидовичу докладную записку, но тот не обратил на неё внимание, а только отмахнулся.
 В 1987 году назначили нового министра обороны, маршала Советского Союза Язова Дмитрия Тимофеевича. При нём тоже ничего не изменилось, становилось только хуже. Тогда Максимов решил уволиться, он прослужил до дня Победы 1988 года и ушёл на пенсию в шестьдесят лет.
Генерал-лейтенант всю свою жизнь воевал или учил других воевать. Идти работать в школу он не захотел, хотя он имел педагогическое образование. Стал заниматься с внуками и правнуками, ведь он проездил по командировкам, и почти не занимался своими детьми, но успел привить им тягу к иностранным языкам, необходимость заниматься спортом и любовь к искусству. Все его дети знают не меньше двух языков, даже девочки знают приёмы самбо и Ушу, все дети и даже внуки умеют играть на музыкальных инструментах и петь. Сам Иван освоил девять иностранных языков, свободно говорил на них и даже писал. Во всех странах, где он служил, Морозов изъяснялся без переводчика. Хорошо играл на баяне и гармошке, на гитаре и балалайке, любил фотографировать и сам делал фотографии. Хорошо разбирался в музыке, живописи, скульптуре. Очень любил театр.
Побыв год на пенсии, Максимов взялся за репетиторство иностранных языков. Сначала немецкий и английский, испанский, а потом китайский, японский и вьетнамский. От учеников отбоя не стало. Но он брал себе трёх-четырёх учеников не больше, иначе не хватало времени на семью, зато приличный прибавок к пенсии.
Иван Максимович в 1991 году не выдержал развала Советского Союза. Пошло на граждан много лжи, авторитеты были втоптаны в грязь. Войны в иностранных государствах признаны никому не нужными, в том числе и война в Афганистане, а участников этих войн стали считать чуть ли не изгоями.
Тогда генерал решился взяться за перо и достоверно отразить все события, в которых сам принимал участие. Он писал о великой войне с немцами, японцами, о других войнах, о высоком патриотическом духе советских воинов.   
Последний раз я слышал о Морозове в конце 2008 года, когда ему исполнилось восемьдесят лет. Они с Соней жили в том же доме и ничем не болели. Сейчас я не знаю живы ли они и другие его друзья. Знаю, что старший сын его тоже воевал в Афганистане, получил полковника, за совершённый подвиг ему присвоили высокое звание Героя Советского Союза, якобы стал генералом, точно не знаю. Младшие его сыновья тоже закончили военные училища, кто-то стал лётчиком, кто-то танкистом, а младший кажется ракетчиком, тоже воевали, двое прошли две Чеченские компании, а один из них воевал в Абхазии.   
Хочу сказать, что моя повесть об этих замечательных людях полностью правдива. События достоверны. Эту историю мне рассказала старшая дочь Максимова. Она работала в Филатовской больнице, мы с ней познакомились в июне 1993 года и крепко подружились, но в 2008 году как-то потерялись. Во-первых, она ушла из Филатовской больнице, потому что они с мужем получили новую квартиру на окраине Москвы за МКАДом, ей стало очень далеко ездить, поэтому она перешла работать в больницу поближе к дому, ей там предложили хорошую руководящую должность и создали отличные условия для работы. Я был несколько раз у неё на новой работе и в новой квартире. Но жизнь как-то захлестнула, то одно то другое, потихоньку интересы разошлись, ценности поменялись. Стали видеться всё реже и реже, а потом и вовсе наши дорожки разошлись. Жена продолжает с ней созваниваться, но и то только по праздникам. Я, как всегда, немного изменил имена своих героев.