4. Осада

4. ОСАДА. Переправа через Волгу заняла три дня; затем внезапно зарядили дожди, реки вышли из берегов, и луга превратились в болота. Казанцы испортили все старые мосты и гати, и русским пришлось прокладывать дороги заново.

19 августа все многотысячное русское войско явилось в виду Казани. 20 августа Иоанн переправился через Казанку. Здесь он получил, наконец, ответ от Едигера, который «гордыми и скверными» словами «похулял» христианство, царя и Шиг-Алея, завершив пространный свой опус словами: «Всё готово, ждем вас на пир!». Иоанн, не особо удивившись, велел выгружать из судов пушки и устраивать все необходимое для начала осады. Русское войско стало лагерем в шести верстах от Казани, на обширных лугах, расстилавшихся между Волгой и высоченной горой, на которой стоял город. Два дня продолжалась разгрузка судов. Тогда же из Казани примчался перебежчик Камай-мурза с семью казаками и поведал, что с ним выехало 200 человек, желавших служить русскому государю, но казанцы почти всех перехватили. Про Казань он рассказывал, что хан Едигер, мурзы и муллы бить челом о мире не хотят и всю землю на лихо наводят, возбуждая во всех злобу против христиан. От него же узнали, что в город свезено много съестных и военных запасов, и что часть войск была выведена из крепости и собрана под началом князя Япанчи на укрепленной Арской засеке с тем, чтобы не пропускать русских воинов на Арское поле и тревожить их постоянными налетами из леса.

Царь созвал совет, передал воеводам сведения от Камая и спросил, как приступать к городу. Воеводы порешили так: самому государю и князю Владимиру Андреевичу встать на Царевом лугу, хану Шиг-Алею с касимовскими татарами — за Булаком у кладбища, на Арском поле быть Большому и Переднему полкам, полку Правой руки с казаками — за Казанкой, Сторожевому полку — на устье Булака, а полку Левой руки выше его. Велено было, чтобы во всем войске каждый воин приготовил по бревну на тын, а каждый десяток воинов изготовил по туре. Турами назывались высокие плетеные корзины с землей, предназначавшиеся для защиты от стрел и пуль.

23 августа на рассвете полки заняли назначенные им места. Царь вышел на луг против города и велел развернуть свое знамя: на его полотнище был изображен Спас Нерукотворный, а конец древка венчал крест, бывший с Дмитрием Донским на Куликовом поле. Когда отслужили молебен, царь обратился к воинству с речью: «Приспело время нашему подвигу: потщитесь единодушно пострадать за благочестие, за святые церкви, за православную веру христианскую, за единородную нашу братию — христиан, терпящих долгий плен у безбожных язычников».

Военные действия 1552 года стали первым опытом московской рати в искусстве брать города путем, так называемой, правильной осады - посредством разрушения городских укреплений при помощи различных инженерных сооружений и приспособлений. И надо сказать, что этот первый опыт был получен отнюдь не при штурме заштатной слабо укрепленной крепости. Казань была мощной цитаделью, защищенной самой природой. Что именно предстало перед глазами русских ратников, подробно описал в своих воспоминаниях князь Курбский: «Город Казань в великой крепости лежит: с востоку от него идет река Казанка, а с запада Булак-речка, заболоченная и непроходимая, под самый город течет и впадает под угловую башню в Казанку; а течет из озера Кабана, немалого, которое в полуверсте от города; и лишь только переправишься через ту труднопроходимую речку, тогда между озером и градом лежит с Арского поля гора высокая, крутая и к восхождению трудная. А от той реки около града ров выкопан глубокий, аж до озерка Поганого, что лежит подле самой Казанки; а от Казанки гора так высока, что глазом не окинуть: на ней же город стоит и палаты царские и мечети высокие, каменные, где их умершие цари клались; числом, помнится, пять их». И вот в этой-то «великой крепости», за этими высокими крепкими стенами, состоявшими из двух рядов огромных дубовых столбов, между которыми была насыпана и плотно утрамбована земля со щебнем, окружавшими всю Казань и опоясанными, в свою очередь, широким и глубоким рвом, засело 33 000 отборного татарского войска и 2700 ногаев. Все говорило о том, что оборона будет очень упорной и кровавой.

25 августа в абсолютной тишине русское войско двинулось к стенам Казани: в городе не было слышно ни звука, незаметно было никакого движения, не было видно даже людей на стенах. Многие русские ратники обрадовались, наивно полагая, что царь казанский от страха бежал с войском в леса, и город будет взят на щит без боя. Отряд Шемякина и Троекурова с Арского поля продвинулся выше города, дабы отрезать Казань от черемисы и подобраться как можно ближе к стенам. Оба воеводы были опытными и призывали своих людей не поддаваться обманчивой тишине и соблюдать осторожность. И, ведь, как в воду глядели! Едва передовой отряд из 7000 стрельцов и пеших казаков перешел по наведенному мосту топкий Булак, как вдруг раздался шум и крик, со скрипом отворились крепостные ворота и 15 000 конных и пеших татар ударили на стрельцов, смяли, расстроили их ряды и начали теснить. Князья Шемякин и Троекуров смогли удержать своих людей от бегства и заставили их вновь сомкнуть ряды, при этом Шемякин был ранен. На помощь стрельцам русское командование  отправило князя Дмитрия Хилкова с дворянской конницей. У стен города завязалась яростная рукопашная. Русские выдержали отчаянный натиск, перешли к наступлению, смяли неприятеля и погнали его назад, проводив до самых городских ворот и захватив по ходу дела пленных. После этого они в полном порядке, сохраняя строй, медленно отступили от крепости на виду у других полков, продолжавших занимать назначенные им позиции. Эта необычная для русского войска дисциплина была следствием строжайшего царского распоряжения не «травиться» с казанцами без приказа; именно поэтому сражались только те, кому было велено, остальные не посмели двинуться с места.

К вечеру полки заняли назначенные им места, разбив шатры и поставив три полотняные церкви — во имя Архистратига Михаила, великомученицы Екатерины и преподобного Сергия Радонежского. Ночь прошла спокойно. Ночью Сторожевой полк без боя расставил пушки и осадные машины, стрельцы окапались рвом, а казаки под самой стеной засели в каменной Даировой бане, откуда меткими выстрелами не давали казанцам заходить на стены.

На другой день на русский лагерь обрушилась беда, откуда никто и не ждал - с небес. Страшная буря разметала шатры, в том числе и царский, разбила на Волге много судов, причем погибла и значительная часть припасов. Войско упало духом: некоторые думали, что всему конец, что осады не будет, что, не имея хлеба, придется уйти со стыдом, как прежде. Все ждали, что государь прикажет отступать, но Иоанн решил иначе. Он послал в Свияжск и Москву за съестными припасами, за теплой одеждой и за серебром для приобретения у купцов всего, в чём будет нуждаться войско. Своим приближенным он заявил, что останется  зимовать под Казанью, если это потребуется для её взятия. Иоанн днем и ночью ездил на коне вокруг города, осматривал места, где удобнее делать укрепления. Осадные работы шли безостановочно: повсюду ставили туры, между ними укрепляли пушки; в других местах ставили тын, так что скоро Казань со всех сторон оказалась окружена русскими укреплениями: ни в город, ни из города не могла проскользнуть даже мышь. Казанцы постоянно делали вылазки, большими толпами выходили из крепости и бились отчаянно с осаждающими, но их всякий раз втаптывали обратно в город.

26 августа Большой полк князя Воротынского выступил из стана: пехотинцы катили перед собой туры, конница их прикрывала. Навстречу осаждающим из города с воинственными криками высыпали казанцы, поддержанные орудийным и ружейным огнем со стен и башен. Русские под прикрытием тур, отражая нападение пальбой из пищалей или мечами и копьями в рукопашной, неуклонно продвигались вперед, пока не втеснили татар в город, завалив их телами ров и мосты. Стрельцы и казаки, закрепившись на высоком валу, вели стрельбу до наступления темноты, в то время, как князь Воротынский устанавливал туры в пятидесяти саженях от крепостного рва, между Арским полем и Булаком. Ночь не прекратила сражения: казанцы до самого утра тревожили русских вылазками. Ни ратники, ни воеводы не смыкали глаз. Иоанн молился в церкви о даровании победы православному воинству и ежечасно посылал знатнейших бояр ободрять сражающихся. Только под утро стало окончательно ясно, что русские одержали верх, сумев закрепиться у самых казанских стен. По этому случаю был отслужен благодарственный молебен.

27 августа боярин Михайло Яковлевич Морозов начал расставлять артиллерию. Желая добыть языка, казанцы вновь сделали вылазку, но были отбиты. В сутолоке боя русские захватили в плен знатного улана Карамыша, который был представлен государю. Пленник сообщил, что казанцы готовы умереть и слышать не хотят о мирных переговорах.

Дальнейшее планомерное ведение осады было прервано неожиданным нападением татар на русские тылы. 28 августа из леса на Арское поле густыми толпами высыпали татары и ногаи и нанесли немалый урон стоявшим там русским. Полк воеводы Хилкова яростно оборонялся, но был вынужден отступать. Князья Иван Пронский, Мстиславский, Оболенский пришли на помощь и отбили татар обратно в лес. От пленников узнали, что это приходил князь Япанча из своей засеки, о которой предупреждал перебежчик Камай.

29 августа неприятель вновь вышел из леса, но на этот раз его уже ждали. С обеих сторон стреляли из пушек, луков и пищалей, но татары не рискнули удаляться от спасительного леса, видя, что россияне к бою готовы. Тем временем пехота русская под прикрытием стрельцов завершила работу, окружив весь город турами и высоким тыном, прекратив всякое сообщение города с внешним миром. С этого времени боярин Морозов, расставив батареи по назначенным им местам, начал громить стены из 150 тяжелых орудий.

Меж тем, Япанча своими частыми и неожиданными нападениями продолжал беспокоить русских, отвлекая их от осадных работ. Казанцы сумели наладить с ним сообщение: как только на самой большой городской башне появлялся условный сигнал, Япанча нападал на русский стан из лесу, а казанцы изо всех ворот бросались на возведенные россиянами укрепления — и тогда начиналась лютая сеча. Русское войско истомилось от этих бесконечных вылазок и наездов из лесу. Кроме всего прочего вновь стала ощущаться нехватка в провизии: съестные припасы вздорожали, даже самого сухого и черствого хлеба было не достать. Кроме того, почти все ночи приходилось проводить без сна, охраняя пушки и саму свою жизнь.

Постоянные наскоки Япанчи мешали русскому командованию сконцентрировать все усилия на взятии города, и Дума решила разделить войско на две части: одной предписывалось продолжать осадные работы, другой поручалось разобраться с Япанчой. Для последнего дела было выделено 30 000 конных и 15 000 пеших ратных. Воеводой в этот корпус был назначен опытный вояка князь Александр Горбатый-Шуйский.

Шуйский действовал решительно и, как это было принято в их семье, изворотливо. Он расположил большую часть своего отряда за холмами, в засаде, а к Арскому лесу послал малые силы, дабы завязать с неприятелем бой. Япанча со своими наездниками немедленно бросился на русских, которые, притворно отступая, укрылись в гуляй-городе. Татарская конница начала водить круги перед повозками, осыпая русских стрелами и готовясь к решительному штурму. В это время в тыл Япанче ударила засада. Татары, которые в ходе погони слишком далеко ушли от леса, были вынуждены принять бой. Князь Горбатый-Шуйский умелыми действиями охватил войско Япанчи справа и слева, и после недолгого сопротивления казанцы обратились в поспешное бегство. Русские гнали их пятнадцати верст, секли, кололи, давили беглецов, пока князь Горбатый-Шуйский не подал сигнал прекратить преследование. На обратном пути русская конница зачистила лес, в котором укрылась часть беглецов, и пригнала в свой лагерь толпу пленных. Отряд Япанчи был полностью разгромлен. О судьбе самого «партизанского атамана» история умалчивает. Принято считать, что, поскольку имя его в летописях больше никогда не упоминалось, он погиб в том бою.

Победителей благодарил сам Иоанн. С взятыми в бою пленниками царь поступил по-монгольски. Всех их, числом около 340 человек, было велено привязать к кольям перед русскими укреплениями, чтобы они уговаривали казанцев сдаться. В то же время вокруг стен ездили толмачи, обещая от имени государя жизнь и свободу, как этим узникам, так и самим осажденным, если они добровольно сдадутся. Выслушав молча это предложение, казанцы сами расстреляли своих распятых сородичей. «Лучше вам умереть от нашей чистой, нежели от злой христианской руки!» — кричали они несчастным. Упорство казанцев привело царя в ярость: он велел всех ещё живых воинов Япанчи перебить на виду у осажденных.

Теперь можно было вернуться к осадным работам. Пользуясь тем, что полки укрепились под самыми городскими стенами, царь 31 августа велел сделать минный подкоп от реки Булак между Аталаковыми и Тюменскими воротами. Кроме того, по сведениям, полученным от Камая-мурзы и других перебежчиков, стало известно, откуда осажденные берут воду. Оказывается, в городе имелся  тайный подземный ключ на берегу Казанки у Муралеевых ворот, к которому горожане ходили подземным же путем. Инженеру Розмыслу велено было отрядить своих учеников-помощников для подкапывания под тайный источник, а самому продолжать надзирать за большим подкопом под стену. Пять суток, день и ночь, инженеры работали над подкопом под тайный ход к роднику. Наконец князь Серебряный вошел в подкоп и, услыхав над собой голоса людей, дал знать о том государю. Царь велел подвести под тайник 11 бочек пороху, и 4 сентября тайный подкоп к реке взлетел на воздух вместе с казанцами, шедшими за водой. Рухнула также часть стены, и множество горожан было побито камнями и бревнами, падавшими с большой высоты. Осажденные пришли в неописуемое смятение, а русские полки с развернутыми знаменами устремились в пролом и ворвались в город. На улицах Казани началась дикая резня: опомнившиеся казанцы бились яростно и сумели вытеснить россиян за стены. Русские в тот день перебили много горожан, ещё больше взяли в плен, при этом взрывом был безвозвратно поврежден тайный ход, через который осажденные добывали для себя воду. Государь, дабы избежать больших потерь, не велел возобновлять приступ и удержал войско от нового штурма, в ожидании закладки мины в основной подкоп.

В Казани, меж тем, царило уныние. В единственном водоеме внутри Казани, озере Нижний Кабан, вода была слишком грязной для питья. Многие считали, что защищаться далее невозможно. Но более упорные все же взяли верх. Они стали копать в разных местах и дорылись до нового ключа. Правда, вода в нем была мутная и с дурным запахом: многие от неё болели, поэтому другие предпочитали столько, сколько возможно, терпеть жажду.

6 сентября Иоанн поручил князю Андрею Горбатому Шуйскому взять  острог, построенный остатками разгромленного войска Япанчи в пятнадцати верстах от Казани на крутом холме между двумя балками. Во главе русского отряда шли князь Семен Микулинский, боярин Данила Романович Захарьин, князья Булгаков и Палецкий, головы царской дружины. Основу отряда составляли стрельцы, казаки, темниковская мордва и горные черемисы, служившие проводниками. Деревянный острог, расположенный на горе, окруженной засеками и болотами, казался неприступным. Но русские ратники спешились и, увлекаемые воеводами, через болота, лесные дебри, под градом стрел, с двух сторон единым махом вскарабкались на гору, разбили ворота и ворвались в крепость. Дальше пошла страшная резня: русские рубили всех, кто под руку подвернется, и в скором времени острог был завален телами своих обитателей. Живыми победители взяли только две сотни пленников. Разграбив острог, воеводы переночевали в нем и на рассвете двинулись к Арскому городищу, сжигая по дороге села. Местные жители попрятались в лесах, но в домах и лавках оставалось немало разного добра. Повоевав всю Арскую сторону к северу от Казани, истребив всех встречных мужчин и освободив множество российских пленников, воеводы через 10 дней другой дорогой возвратились под Казань, пригнав с собой толпу пленных женщин и детей, обозы с провизией и стада скота, так что русский лагерь в изобилии был обеспечен мясом.

Лес Арский перестал тревожить русский стан; и только луговые черемисы продолжали ещё отгонять российские табуны, нападали на лагерь от Галицкой дороги. Стоявшие там воеводы ходили за ними и жестоко били, но из опасности новых нападений, полкам приходилось быть в постоянном напряжении, что очень утомляло ратников.

Кроме внезапных нападений неприятеля со стороны леса более всего русским досаждали холодные проливные дожди. Особенно сильно страдал от них полк Правой руки, занимавший низкие равнины вдоль Казанки. Насквозь промокшие ратники думали, что непогоду насылают на них казанские колдуны. Князь Курбский потом вполне серьезно рассказывал, как при восходе солнца на городские стены выходили какие-то казанские старцы и бабы и в виду русского войска творили разные чары - «вопили сатанинские слова, махали своими одеждами на русское войско и неблагочинно вертелись». После этого вдруг поднимался сильный ветер, собирались тучи, хотя перед тем было совершенно ясно, ливмя лил дождь, и земля на тех местах, где стояли русские, обращалась в болото. Царю посоветовали от такой напасти привезти из Москвы крест с частицею Животворящего Древа, что и было немедленно сделано. Когда святыня была доставлена, стали совершать молебствия и крестные ходы, — и сила «поганых чар», по словам Курбского, прекратилась.

12 сентября 1552 года в Москве было подписано перемирие с ляхами на два года, со вступлением в силу с 25 марта 1554 года. При этом вопрос о титуле Иоанна IV так и не был решен. Мира с Польшей не случилось, но и войны никто не хотел, а значит, можно было и дальше, не оглядываясь на запад, добивать врага на востоке. Впрочем, и застревать под неподатливой татарской крепостью надолго тоже было нельзя. Иоанн возобновил мирные предложения, послав сказать жителям, что они могут уходить вместе со своим царем куда угодно, и что ему нужен только сам город. Казанцы не ответили. Все понимали, что теперь завершить то, что планировалось или уже было сделано, сможет только решительный штурм.