Арка с Феликсом. Эпизод 1. Перспектива

Номер эпизода — 35.

Арка с Феликсом. Эпизод 1. «Перспектива».
Фаза I.

Идя по оживленным переулкам, покрашеным прямо зимой, в этот Мирабергский дождь, сливая охру и зелень на землю с катышками краски и трещинами, Ария все не могла в голове уложить, как это так происходит, и, чтобы немного освежиться, зашла за узкий угол, откуда доносился запах домашней выпечки, исконной для этих земель.

Торговка смешанной национальности в темной шали, увидев принцессу, просто из общей вежливости поклонилась, как и всем, кого встречала, затем протянула дощечный листок с ценами. На удивление, здесь пиастр был не обесценившимся, хоть и на них теперь была необычная насечка.

Тогровка: Здравствуйте, вам как обычно?
Ария: Эм, здравствуйте, но... Я же здесь впервые.
Торговка: Ай, да вас здесь кто уже знает сколько, маскарад какой-то.
Ария: Уже началось..?
Человек в пальто сзади: Хватит трещать, покупай уже!
Ария: А, мне... Губану и... Панини с салями, и... Скажем, вин брюле.
Торговка: Сто медных.
Ария: Неплохо! Запишите на счет Хуана Левианно.
Торговка: Ага, а на Вильма не записать?
Ария: Можно и на них. Честно сказать, я... Хм... Я — жена Хуана Левианно.
Торговка: Да, я сегодня это уже сто раз слышала. Давай, плати.
Ария: Да ну и ладно. На-те, золотую.
Человек в пальто сзади: Ну рыбацкие сапоги! Давай быстрее!! (сплюнулся)
Торговка: Вот так и надо. Зайдите, заберите.

Ария вошла и отобедала на славу, что даже вчерашние события как-то подзабылись, и с плотно набитым пузом вышла на улицу, и, освеежившись и придя в чувства, заметила, как город выглядел и насколько же сильно он изменился. Группа подростков, едва достигших возраста ученичества оперативно таскали песок в мешках, с улиц рабочие в рыжей униформе широкими метлами сгоняли дождь прямо в ливневки.

Там же у домов с коавными балконами, протираемые от пыли из рудников домочадцами мужики в распахнутых робах с голым торсом, блестящие от дождя вбивали плотные доски в сарай, выкидывая старые рядом. Другие их тут же распиливали, рядом с другой древесиной, видно, для прокладывания шпал. Туда же, из старых арочных рам выбрасывали створки, заменяя на металл.

Это все не укладывалось в голове Арии, особенно, когда та увидела, как мошенники, жулики, даже именитые воры работали в поте лица и таскали ящики, рассматривали чертежи и схемы, работая на единой волне с инженерами. Идя уже ближе коспуску в самый центр, там обитали ярко узнаваемые чиновники, дипломаты, мастера, студенты и разношерстная элита. Нечто просто заставляло их быть уверенными в своей безопасности и безысходном поражении Стефано в дальнейшем.

И ведь действительно, Граф Вильма все-таки действительно может сплотить народ, не важно, взаправду ли он им пообещал нечто переломное, или же попросту снова промыл им мозги, это подействовало. Да еще и жизнь улучшил за месяц всего. И это было как-раз тем, к чему Ария стреемилась, и что не могли достичь ни Герцог Ле Боуон, ни Ария, никто из семейства Ле Боуон, что странно, словно благодаря коррупции Атлас и все герцогство Мираберг умудрялось оставаться на плаву.

Ниже, когда доджь и поутих совсем, Ария решила действовать напрямую и в этот раз, расспрашивая людей о том, где сейчас Граф Райзен Вильма, ожидая, что он снова или где-то еще, или что к нему нельзя так просто попасть без разрешения, но не в этот раз. Столяр напрямую показал отель Папиьон. О как. Неожиданно, что не в какой-нибудь крепости, которых здесь не счесть. Да, там десять этажей, но все же...

Пройдя напрямую через длинный каменный пешеходный мост над самой низиной, где активно строилась железная дорога, массивный отель все приближался, даже попалась на виду очередная «копия» Арии, даже не придавая ей внимания. Отель славился небывалой роскошья, сравнимой исключительно со стандартами Ами. Дойдя до него, перед открытыми воротами стояли люди в достаточно интересных костюмах.

Это были темно-графитовые плотно-сидящие рубахи, черные плотные жилеты, такие же брюки и перчатки, но так же и вышивка золотого цвета на манжетах, внушая эффект собранности, и, я бы сказал, готовности. В их глазах не было злости и некой угрозы, несмотря на то, что это точно члены Луны Оскуры, скорее всего нижние чины.

Войдя внутрь, там люди уже выглядели иначе. Черные мундиры с высоким воротом, тонкие золотые линии вдоль плеч и воротника, а также рыжие кожаные ремни и кобуры для инструмеентария — это были инженеры, администраторы, связисты и аналитики, разгребающие кипы бумаг, без спешки, с визуально приметной педантичностью. Никто никуда не спешил и работал размеренно. У всех на одежде был приклеен жетон с символикой Луны Оскуры.

На Арию даже никто тоже особого внимания не обращал, а зная о копиях, это даже понятно, да и все заняты были. Теперь в этом отеле даже более просторно. Фонтан снесли к чертям, разместив круглый стол для принятия решений, а там, где стояли сотни вин теперь логистический штаб.

И не было ни капли золота, никакого пафоса, никакой помпозности, скорее наоборот. Вместе этого просторные холлы, заставленные столами, вместо казино стратегический центр. А там по столам разложены карты, отчеты, схемы укреплений, списки поставок и донесения с фронта, как и тот самый Фельдраннер жирной шахматной фигурой ладьи.

Было дураку понятно, что Граф наверху, где раньше была смотровая площадка для самых богатых, и зная этот отель, здесь даже был электрический лифт. Ария зашла в проем его открытой внешней двери, но дальше пустота в голове. Что это такое, и что с этим делать...

Лифт, раньше казавшийся в воображении гигантской, чуть ли не мостовой конструкцией оказался всего-то шахтой, отпалированой почти до блеска, союз цемента и стали, блестящей от ламп на каджом этаже, Ария нажала на рычаг и дверь открылась почти бесшумно дверьми на подшипниках.

Только она ступила в лифт, как он уже начал закрывать обе двери. В лифт вовремя пришел, вернее втиснулся проводник и спросил про этаж. Это был простой худенький парнишка, словно никогда и не кормленый, блондинистый и бледноватый. Хоть и протиснулся он в последний момент, но хорошо встал в позу для обслуживания лифта и человека в нем.

*: Этаж?
Ария: Где сейчас Граф Вильма? Он же на самом верху, да?
*: А, ны... н... ныне президент не очень склонен к слову «Граф». Рраф!
Ария: …

Арию до выката глаз удивил лаящий человек, но ее цели это не помешает.

Ария: Даже вон как... Так а этаж-то какой?
*: Этаж, это девятый. Да, нам н... на девятый.

Странный дерганый, но собраный парниша нажал на ключ и лифт начал медленно взбираться наверх со звуками натужного каната, от треска которого у Арии мило прикрывались глаза, как буд-то кошка, видя ненавистную ей пшикалку.

Стоило пройти лифту пару этажей, как лифт вдруг издал резкий лязг металла, словно по голове казаном прилетело. Для лифта это было нормой, но Арию это сильно напугало, от чего та подпрыгнула и вжалась в стенку лифта и ее каблук попал прямо на аварийную пластину. Лифт дернулся, раскачиваясь, остановился на месте, затем лапмы зажглись жутким красным цветом и стали моргать.

*: (урчит, как собака, закрывая рот) Простите, т... тик.

Видя, что лифт просто застрял, Арие стало полегче.

Ария: Извините, я просто сперепугу.
*: Н-н-... Гхм... Н-ничего страшного. Ща, ща старш;го поз-з... зову.

Парень достал связной ключ, нажал кнопку связи. Динамик зашипел, словно треща искрами внутри, а там на том конце линии отвечал человек с таким густым, тяжелым акцентом, словно приехал не из соседних островов, а из соседней галактики, к тому же, даже не пытавшийся приспособиться.

Диспетчер: Але, да, да, третий лифт, что случил?
Гай: З-з-застрял. Это я, Г.. Гав! Гай. Пассажир едет.
Диспетчер: Кнопка наjжмал?
Гай: Да, кнопка (пародируя его) наjжмал, вот н... н... на... наж... Нахуй наjжмаю.
Диспетчер: Лиfть не падает?

Гай, как тоже понимающий и компетентный в этом деле заглянул в панель, но там все в порядке.

Гай: Н... н-нах... Н... Не падает, стоит.
Диспетчер: Ну раз не падает, зачем жмай кнопка? Стоит состав жi!
Гай: Ну и что делать? Что мне, что состав... Гав! Стоит?
Диспетчер: Написай пиsмо. Э-э-э, Жюльбек! (ложит трубку).
Ария: Серьезно? Это значит что, мы здесь пол дня простоим?
Гай: Д.. Да — это у нас старший, он всегда... Да! Да! Да! Такой. Он найдет, кого отпр-р-р-раф... Отправить.

Попав в такое долгое путешествие по этажам, Ария просто не могла не воспользоваться момеентом и расспросить Гая о Луне Оскуре.

Ария: Ну, раз мы здесь надолго, не поделишься, чем вы здесь занимаетесь в Луне Оскуре?
Гай: Дуре, дуре. (взбивает Арие волосы) Ой, извините.
Ария: Все... В порядке, наверное.
Гай: А, ну, д-дела идут неплохо. Президент Вильма н... нюни... ныне перестраивает все, чтобы как в старых книгах (расистский сленг)! Ой... Чтобы все как раньше было и никто не р-р-рычал.

На этот момент Ария уже пыталась не засмеяться, понимая, что человеку болезному крайне не повезло.

Гай: Раньше я работал на пред-при-я-тии, а теперь, как и все другие здесь, ради общего б-л-ъага трудимся. Аналитика, бизнес, поставки, разные виду услуг... Пук (снова рзбивает волосы Арии, после чего просто прибирает к себе руки). Простите. Тити! … Вчера еще ваша копия шла, тоже с бумагами, как в г... Фух... В глазах двоились.

На удивление, Гай был настолько простым человеком, что просто вываливал все, что видел. Я бы не сказал из-за его болезни, он сам по себе такой. Что Арие понравилось. Никаких подводок и междуметий.

Ария: А что... Скажем, там, на верхах?
Гай: На верхах... Хах! Все на ушах стоят, готовят нечто большое. Ну а я — просто Гай.
Ария: М-да. Просто парень, буквально. Прямо, как Матрос.

Свет погас во всей шахте с хлопком, а затем с таким же хлопком включился, но уже не тем красным светом, а привычным желтельким. После этого загудел мотор, лифт медленно спустился на один этаж ниже, а затем снова пошел наверх с обычной скоростью, и в этот раз Ария уже старалась не пугаться от громкого звукового сопровождения. В реальности меня эти звуки все-же пугают.

Гай: Вот, сейчас д..д-доедем.
Ария: Так а о чем там речь шла? Ну, сверху, где «на ушах стоят», мне сейчас нужна любая информация.
Гай: Ну там... Подготовка идет у них, пчих! П чих! (про себя) пчих, пч... ч.. пчих, мм. Президент решил ус-с-скорить темпы.
Ария: Темпы с чем? Точно ведь с войной этой связано.
Гай: Они дого-во-ри-лись с Флангом.

И тут же Ария прямо воспряла любопытством, услышав знакомое название.

Ария: С Флангом, который тот самый, большой корабль, ты про него?
Гай: Да, я там слышал, слушки, Шлюшки, да! Эмм... Флангу дали атрибут корсарства.
Ария: Окей... Но что им могли предложить взамен...
Гай: Полный им-му-ни-тет. Все, что они завоюют, ву-у-у-у, будет принадлежать им.
Ария: Коварно! Но круто!
Гай: Я, наверное, зря это сказал.
Ария: Не обращай внимания, я буду обходительна с этим знанием.

Лифт звякнул на девятом этаже, Гай поцеловал кнопку спуска, а затем снова, а потом уще раз и двери открылись, Ария вышла в холл и уже слышала знакомый голос ныне президента Вильма и его супруги, то-есть сестры, ну вы поняли. Сзади лифт снова начал спуск, а рядом с лифтом стоял тот самый диспетчер.

По тону голоса складывалась определенная картина, но в реальности это был стокиллограмовый высоченный накачанный красавчик, неся на себе части коленвала куда-то выше. Это было странненько. Но да не важно.

А дальше уже только тихие переговоры, без криков, ругани, скорее наоборот, даже кто-то смеялся, радовался, словно университетские посиделки учеников за кружкой вермута.

Холл полностью видоизменился — где раньше были картины, бортики стен из золота и выпалерованного хрусталя, сейчас неприметные полуголые пошпаклеванные шлепки в местах, где были трещины, все покрашено в белый, вместо столиков с секстантами буквально пустота, я имел в виду, простор.

Зайдя дальше, за обыкновенной деревянной дверью за двумя широкими столами восседали четверо — справа президент Райзен Вильма в отныне строгом черном костюме с серебряными и золотыми линиями, шитые на заказ, подчеркивающие геометрией узоров плечи.

Да и прическа у него была скорее уложеной по удобству, без всякого геля. Да, короткая прическа ему точно идет. Взгляд, правда, как всегда, тяжелый, но не давящий в душу, скорее просто весивший много. К тому же, зная, что он уже сделал, — неудивительно.

По ту же сторону, ближе к панорамным окнам, восседала Вейверли Вильма, в ее белой, контрастирующей одежде, при том, тоже именно костюме, что на ее массивном, плотном теле с и без того широкими, не женственными плечами, смотрелась та, как кувалда, которая хоть в камень гвоздь руками забить сможет.

Ее взгляд упал на Арию и та поменялась в мимике, приняв более, достаточно сложный для описания взгляд, словно не снисходительный, но и не совсем без интереса. Он словно говорил «да, я то уж знаю, на что ты действительно способна», словно встретив достойного соперника, с которым можно и бой обсудить по его завершению.

А там же, но слева уже из-за стола вставал совсем «износившийся» дед в зеленой мантии, местами темной из-за дождя ранее, который, понятно, по значкам, был послом Калисто из уст Адапаре. Он уже проверял герметичность футляра, куда он ложил свиток с четко видными подписями, он даже не удосужился поздороваться с Арией даже из банальной вежлисовти — спешил.

А другая фигура уже тоже обернулась и, заметив Арию, даже приулыбнулась, но из-за закрывающего часть лица имперского шлема нового образца не было ясно сразу, кем была та девушка, но ее голос дал о себе знать. Она же и начала разговор.

Д. Д.: Вот, какие дела, это же Ария! А точно настоящая?..
Ария: Джоана Делахью!
Д. Д.: Да, голос победительницы сложно не узнать.
Ария: Да, еще какие дела, а что здесь происходит? Все уходят уже. Я же ничего не пропустила?
Райзен: Ничего, что нельзя было наверстать.
Ария: Здравствуйте, эм, президент?

Райзен: Для тебя просто Райзен, мы же все за одно в Конкордате, хоть и пришлось немного симпровизировать на лету. 
Вейверли: Для всех остальных мы просто Лорд и Леди.
Д. Д.: Ну, повидались и ладно. Мне правда есть, куда спешить.
Ария: Чтож, ладно. Все равно еще однажды увидимся.

Джоана Делахью, помогая деду дойти до лифта, на самом деле не имела никакой особой спешки, просто понимала, что Арие придется впитать много информации, и что поспешить необходимо как раз ей самой. Как в комнате остались трое, Лорд Райзен переглянулся с Леди Вейверли, подошли к Арие и просто ее обняли.

Райзен: Здравствуй, целая смотрю. Да, нам есть много, о чем рассказать.

Осмотря невредимую принцесу поближе, Вейверли на душе стало полегче, зная, что она была на фронте.

Вейверли: Действительно целая. Гхм. Я хочу попросить прощения за то, что я однажды была в числе армии Стефано.
Райзен: Все тогда были в замешательстве.
Ария: Но ведь именно благодаря вам Луна Оскура смогла завоевать ГДФ, это уже, считай иной город, все так иначе...
Райзен: А-то! Давай, сейчас все обсудим.

Райзен пододвинул Арие стульчик, не из золота с редким деревом, обыкновенный стульчик и проводил ко столу слева. Сами же Лорд и Леди Вильма воссели справа, и все это с видом на город внизу и точку вдалеке, медленно продавливающую оборону.

На столе, где восседала Ария были разложены копии документов, квиточки с датами, имена и черно-белые фотографии. Даже капли воды с мантии посла Калисто. Леди Вильма уже знала, какие именно вопросы задаст Ария и была готова на них ответить.

Ария: Я... Не ожидала, что все уже решено. Как всегда, опоздала, даже здесь, это же так?
Райзен: Да, остались еще пара-тройка мелких договоренностей, скорее логистических.
Ария: Но как вам удалось все так идеально провернуть — захватить ГДФ? Не считая, конечно, приближающегося фельдраннера, кстати, о котором — почему Стефано так яростно атакует?

Райзен немного нахмурился, почесывая подбородок, понимая жертвы и непростые, порой натужные труды, готовя правильную подачу, чтобы добиться правильной реакции Арии на все это.

Райзен: Скажем, нет. Начнем с того, что все, что я делал было на пользу. Это нужно понять, это придется принять, как данное. Здесь много на кону, впрочем, как всегда.
Ария: Да, это я и так вижу каждый день. Ваша правда, сейчас у люда что ни день, то конец света. Я понимаю это. Я видела, как вы стараетесь ради города. Ради людей.

Райзен: Раз с этим определились... Когда я только проник в Луну Оскуру, я просто затесался там, но знал, что Стефано уже прощупывал почву. К нам, в частности, прошлому главе приходили множества доносов, среди них фигурировали закономерности, которые только мы двое могли увидеть. Видя, что Конкордат сплочается, он решил действовать заранее, откинув побочные цели в дальний ящик.

Ария: Да, это я тоже начала тогда ощущать, что нечто изменилось в его стратегии.
Вейверли: Когда я впустила людей в ГДФ, начались стычки, сначала я не могла понять их посыла, все эти пустословные аллегации, недоказуемые конфликты, это было так странно. Потом выяснились новые улики. Стефано начал настраивать людей против ГДФ, утверждая, что мы гнездо предателей, кабы «мы» готовим переворот.

Райзен: Что, кстати, не так далеко от истины, но об этом как-нибудь попозже.
Вейверли: Все эти стычки вызвал даже не сам Стефано, а его агентура. Несколько инсценированных политпреступлений, подкуп свидетелей, создание резонанса в прессе с яркой конфронтацией. Даже создал тех, кто пытался опровергать свои же показания, только чтобы их потом намертво укрепить в сознании людей.

Ария: Я была на фронте, да, я видела, как у них там пердак накалялся, что искры летели. Ой...
Вейверли: Ничего, это твой первый раз на поле боя. Я понимаю, что тебя учили, но вживую это шокирует.
Ария: Меня больше шокирует, как ему так ловко сходит с рук все это. И это один человек.
Райзен: Опытный оперативник — это даже не просто один человек, это целая батарея для «решения проблем». Но не «разрешения», что тут еще говорить. Довел людей до истерики, заставил поверить в эти враки.

Вейверли: Ему сыграло на руки то, как мы разрастаемся, приведи один пример, и считай схвачено. Он писал мне гневные письма, полные непонимания, мол, как моя ненависть к тебе может просто испариться. Как я могла его предать, того, кто дал мнее все возможное, снова поставил на ноги. Он и до сих пор не понимает, что ненависть это не вид правления. И то, что настоящий террорист был именно он сам.

Ария слушала это все, и оно становилось на свои места.

Ария: Ему даже на это хватало наглости... Но да, все становится ясно.
Райзен: Естественным образом, о коем ты уже вполне осведомлена, я перестроил ход мыслей Луны Оскуры с террористов в последователей Конкордата. Главе пришлось отдать место мне, я видел путь, который не заканчивается руинами, когда Стефано гнобил людей хуже, чем Луна Оскура ненавидела его самого.

Вейверли: Тогда я впустила остаток Луны Оскуры, всех, кого они смогли утащить за собой, а зная, что ресурсы ГДФ можно пустить на дело, выбор был очевиден.
Ария: Вот и полная картина сложилась.
Райзен: Ты, естественно, так же очевидно, пришла с предложением объединить ГДФ с Адапаре и Бримом, но, как видишь...
Ария: Движение уже есть.
Райзен: Да, давние ссоры — это, конечно неприятно, даже недостойно, в какой-то степени, тщедушно, но чтобы этот урок не пришлось усваивать еще раз, я уже смирился с движением в новый век. Левоцентристы это яро оценили, добавив щедрых инвестиций.

Слушая это, в голове Арии расходились тучи непонимания, но из-за них теперь всплыл Фланг, для чего бы... Рядом на картах была фигурка кита, было понятно, что это Фланг, и всплыл влпрос.

Ария: Скажите, а зачем вам вообще нужен Фланг? ГДФ далеко от воды, да еще и корсарский статус, а еще и то, что на нем столько вооружения, пораты, это вот все... Интересно!

Лорд поник и цокнул, Леди просто опустила глаза. Ария попала четко в цель самым неудобным вопросом. Райзен быстро перевел тему.

Райзен: Сейчас важно другое. Нам необходимо установить источник информации внутри состава армии Стефано. Надёжный. Такой, которому можно доверять безоговорочно.

Вейверли почти театрально закатила глаза.

Вейверли: Да, да, только они все по ту сторону изгороди. Буквально, один куплен, другой мерта, а еще другой удобно исчез, и сколько их уже было?
Ария: А дейст...
Вейверли: Как видишь, мы сейчас в этом плане нисчем.

Леди достала из столового гарнитура бутыль с хорошим ромом и налила прямо в кружку с недопитым пуншем.

Ария: Вы... пьете?

От этой ремарки у Леди как-будто в глазах огонь пушки промелькнул.

Вейверли: А мне нельзя, что ли?!

У Арии чуть ком из горла носом не пошел.

Ария: Ой... Да я как-бы не имеела ввиду вот...
Вейверли: Все ты имела. Просто не всегда дипломатия это про переговоры и сделки, это часто просто головная боль. А ром мне дает понять, что это тоже часть работы.

Вейверли долила в кружку и дала ее Арии, а сама выпила из горла, собственно, это было в ее воинственной натуре, хотя у Вильма всегда были странные заскоки, свойственные именно им, и узнаваемые издалека. Ария выпила этой намешанной слизи с ярким коричным теплым ароматом.

Ария: Источник... Надежный... По ту сторону изгороди... Не купленный или подставной... И достаточно маневренный, чтобы выжить...

От предвкушения, Ария замахала руками, как яхта перед крутой волной.

Вейверли: Крепкая очень?*
Райзен: Что? Что у тебя?
Ария: Мне кажется, есть кое-кто, способный на все вышеперечисленное. Мой знакомый, не-ет. Мой друг. Подельник в преступлении.
Вейверли: Хм-м-м...

Где-то в Шориа, в доме Моники Де Докс Лес Севильс.

Утро. Дверь скрипит даже в закрытом виде.

Стук в дверь. Громкий, настойчивый. Дверь открывается. Десяток солдат.

Седой старик в халате (дядя деда): Что вам надо, гады?
Солдат: Мы понимаем ваше огорчение. Здесь. Пособие жены пострадавшего.
Седой старик в халате (дядя деда): А что... это такое?

Солдат протягивает куль. Дед смотрит. Двести Золотых.

Седой старик в халате (дядя деда): Пф-мать моя женщина! Ой-ой-ой, как я пострадал, да! Ой, я имею ввиду как я постра.., ой он, он пострадал!

Старик прижал куль, как младенца, при этом вовсе не стесняясь сразу побежал по морозу к соседу в одних лаптях с криками «Вставай, Митянь! Пошли гу-лять!»

Арка с Феликсом. Эпизод 1. «Перспектива».
Фаза II.

Прошлая ночь, 4 км между ГДФ и Атласом, у топей возле реки Аргерагуа.

Дождь не хуже града из пуль, вмеремешку со слякотью, туман стелится поземкой, вода хлюпает под сапогами. Феликс чуть поодаль лежит лицом вниз в грязи под гул удаляющихся моторов, рев их ревербирует во влажном воздухе. Форма тяжелая, как мешки чугуна.

Дыхание сводит холод. Он не припомнит, как вылезал, как он здесь оказался. Все, что он помнил — что нужно ползти из этой топи, которую пополняла река, вышедшая из берегов. А затем взрывы, запах селитры, магниевый пепел, переливающийся искрами, прожигающими лицо. Гусеницы фельдраннера, звук открытия люка, оглушающий залп, что в костном мозге чувствовалось, в сухожилиях, в груди.

Голоса вдалеке: Эй, тут кто-то есть!
Голоса вдалеке: Оставь его, брат!
Голоса вдалеке: Вдруг его еще можно спасти?
Голоса вдалеке: Сколько, ты, сука, видел, щенок? Если не двигается, значит уже и не станет!

Голоса вдалеке: Я его не оставлю, нет, нет!
Голоса вдалеке: Рядовой! Посмотри мне в глаза! У него была хорошая жизнь, он видел рассветы и закаты, чувствовал материнские руки, отец им гордился! А теперь он не погиб, а позволил нам жить, чтобы мы увидели своих матерей, чтобы наши дети увидели чистое небо! Гордись им, как гордимся все мы!

Феликс: Я... Я...

Тело Феликса продолжило движение, которое уже смогли заметить. Молодой рядовой первым помчался и первернул его, светя в глаза фонарем, сразу за ним поспел некто из дивизии высокого ранга, но фонарь слишком слепил, чтобы разобрать кто есть кто, да и сил у Феликса уже не оставалось.

Некто: Солдат, назови себя!
Феликс: Феликс Эймс.

Некто смахивает грязь с его позывного жетона на форме и удивляется.

Некто: Бредит.
Некто: Контуженный, но сильный.
Некто: У него глаза в разные стороны.
Некто: Тащите в медпункт. Сынок, надо же. Проложил путь, отпугнул этих свиней, еще и выжил. Хех. Сто ярдов чисто — давим, еще сто двадцать ярдов, затем...

Феликса осматривают, убеждуются, что тот особо не ранен и пытаются поднять. Его что-то спрашивают, но у того язык, как кусок мокрого мела.

Феликс: Как Моника поживает... В Шориа...
Некто: Охереть!
Некто: Он приходит в себя.
Некто: Да, у такого героя, еще и чтобы женщины не было, да, не бывает такого.
Некто: Иж, разговорились! Почапали, давай, давай! Два часа, подъезжают, прицельный огонь!

Звук очередного залпа. Фельдраннер закрывает собой отходящих.

Четыре часа спустя. 5:47 утра.

Пробуждение от устошных криков солдата, которому вправляют сломанные пальцы в соседнем крытом бараке. Запах спирта, нашатыря, йода и бинтов. Симфония войны. По ту сторону полусветопроницаемого полотна гуляют лучи фар мотопехоты снабжения.

Один из них посеял зерно света в палату, в которую доставили еще одного пехотинца, Феликс продрал глаза на белый облупленный потолок и медика в форме, скорее подходящей, чтобы трупы разгребать, с таким взглядом, когда в двадцать лет прожил двадцать жизней.

Медик: Оклимался, значит. Славно.

Феликс пытался привстать, оперевшись на обгоревшую левую руку, которая его уложила обратно на натянутую, скорее напоминабщую тюремную койку. Мир вокруг начал еще больше плыть, как Аргерагуа во время паводка.

Медик: Имя помнишь?
Феликс: Я...

Раненый пытался придерживаться плана. Он четко это держал в голове. Но в чем он заключался...

Феликс: Феликс Эймс. Это тюрьма? Они узнали, что я воровал, да?
Медик: Поверь, после того, что ты прошлой ночью сделал, можешь у генерала на голове кол тешить, никто тебе ничего не скажет. Ты же и сам не помнишь, что сделал. Эх, запишу, как Эймс.
Феликс: Это... Ты кто такой?
Медик: Вот тебя выхожу, может и стану кем.

Немного осмотревшись, Феликс начинает вспоминать, как он мог оказаться в таких местах, но не где он сейчас.

Феликс: А где я?
Медик: Южный аванпост. Нашли тебя ночью, ты в форме, а значит свой, естественно, видно, что старший лейтенант, но никто даже имя не спросил.

У Феликса наступило прозрение, он посмотрел на свою обожженную ладонь, на которой ис-под бинтов подсачивалась сукровица. Он осознал, что провалил легенду, завалил по полной все прикрытие, но, раз все решили, что он контуженный, то пока все обходилось.

Медик: Странно только то, что люди говорили, что мистер Кабальто погиб, но у вас его нашивка.

Тут уже Феликс смог собрать оставшиеся силы и сыргать на чистой уверенности и непринужденности, а еще отрицать вину.

Феликс: Не тот пришили, в суматохе, наверное перепутали. Бывает. Я зла не держу.
Медик: А, вон оно, что, да — даже у меня бывает в голове клинит, ничего.

Некто свистнул снаружи и медик оставил двоих в палате. Временно приоткрытое полотно, по которому по-новой вдал дождь, как у телучей мыши, понимающей обстановку по звуку в темноте, оба четко вырисовывали картину за пределами палаты. Стоны, ругань, хрипы и кашель, перезарядка ружий, погрузка ядер, быстрый перекус, запахи керосина и солярки, топот сапог, лязг передач крупной техники.

*: Эй, ты этот... Герой полуночный?

Феликс повернул туловище, ибо простуженная шея не позволяет ее согнуть. На соседней койке лежал в полуприсядке морщинистый только снизу лба мужчина лет тридцати пяти, крепкий, со квадратной шрамированной челюстью. Весь его вид прямо таки твердил «Я уже бывал в этом дерьме». Правая штанина распорота, нога забинтованная, но рана подозрительно аккуратная, как под заказ полученная.

Уоллен: Уоллен Солс. Ефрейтор, ну, бывший. Пока нога не срастется.
Феликс: Что с ногой?

Уоллен закурил сразу две сигареты, затянулся, пожал плечами и показательно стряхнул пепел прямо на бинт.

Уоллен: Пуля. Моя. В себя. Иногда, братан, лучше пуля в ноге, чем десять в башне.

Поражала в этом скорее именно его интонация, словно это разговор о погоде, абсолютно будничным тоном. Феликс проморгался, как в том меме.

Уоллен: Только не смотри вот так. Ты бы видел, что там творилось, когда наши приняли первый удар. Я решил переждать, а потом уже вернуться живым. Лучше десять лет на нарах проветриться и выйти в мир, а не зайти на тот свет.
Феликс: Я был кадетом в Норт Хук. Там бы за такое точно отправили прямиком на Сандалу, а не в этот уютный Таркан или Кассандру.

Человек, от корого так и веяло крысой, наклонился поближе.

Уоллен: А ты, говорят, сотню ядров под огнем прошел, еще и людей вывел, еще и живой. Я таких еще не видел. Не знаю, даже, героев, или дураков. А по тебе и видно, что в Норт Хук служил. Вы все там, как один поехавшие. Хотя это, вот, вы как раз, кто в Империи службу проходил, все эта сеть, а сами нихрена и не знаете. Элита, называется.

Феликс уловил некую инсинуацию, вернее, знак, что он что-то знает. Интересное, полезное.

Феликс: Ну да, элита, и что?

Уоллен снова затянулся, пуская дым на потолок, которому и без того уже досталось. Пепел снова упал на бинт.

Уоллен: Вы, северные, все такие, я вот так и знал, что оттуда, по морде видно. На Норт Хук служили, да? Там и еда у вас, как у царя на пиру, койки мягкие и офицеры разговаривают, а не лают, чтоб им в конуру насрали. А я вон, пять лет в Гибсоне спиной пахал, в жопе мира. Хлеб и то, кому достанется драка будет. За то у нас смазливых педиков не было.

Хитрый мастер харизмы мгновенно уловил, что этот черт просто гоношится и завидует, а еще хочет доказать что-то всему миру.

Феликс: Ну и чем же мы хуже?
Уоллен: Да вы ничего не знаете о жизни, о том, как и куда может занести нелегкая.
Феликс: Ну, с «пулей», в койке, на скамье запасных, интересная жизнь.

Уоллен докурил, и уже сплюнулся прямо на пол перед Феликсом из злобы.

Уоллен: А мы, может, и не из золота сбацаны, за то когда надо заняться реальным делом мужика — все к нам тащатся, понял?
Феликс: Это к каким таким делам мужика?
Уоллен: Слышь, ты, это нам дали задание идти на Брим-Капитал. А вас выслали на окраины, говно чистить.
Феликс: А, так выходит, они на Асбестос не пойдут? Ой, а нам даже не говорили!

Естественно, Феликс играл на чувствах Уоллена, как на балалайке, но тут уже и у него пальцы задрожали, понимая масштаб событий.

Уоллен: А ты че думал, самый умный нашелся? Да-да, те, кому все яблочки да тапочки на жизнь уповать не приходится, а тем, кому не привыкать руки пачкать давно мед не снится — им всю жизнь боги горшки обжигают.
Феликс: Но почему? Зачем идти на столицу?
Уоллен: А ты сам подумай, ну придут они в Асбестос, захватят, а их там заткнут, пойдут с моря, их в рот и в жопу, а вот пойти сразу по суше — у столицы не будет шанса среагировать. Бам и нету. А там Король Стефано деньги раздаст, с дирижаблей будут сыпать.

Про себя Феликс думал «Ой, дурак...» А тот все продолжал.

Уоллен: А я это знаю, потому что умею слушать. Особенно, когда офицеры думают, что ты без сознания. Вы там в Норт Хук только маршировать и умеете, а реальная жизнь она здесь. Я лично желаю каждому это пройти, будут во — мужики!

Теперь, после этой фразы Феликсу стало настолько противно, что он превозмог себя, особенно зная, какая сейчас настоящая угроза, сумел выйти из палаты наружу, а вы вообще видели эту самую «ружу»? И сразу донес на Уоллена, случайному офицеру поняв, что не важно, в какой армии и за кого, такие, как он — враги самому человечеству, нежели некой определенной нации.

Немудрено, что Феликсу поверили без единого подозрения, как герою. Зашел он обратно в палату вместе с офицерами, которые скрутили Уоллена и потащили так, что им было плевать на рану, ибо они знали, что это такое на самом деле.

Но и Феликсу все же достается не мало. Его голова, как осиным ульем поросла. Он оперся на косяк, который под его весом отвалился и упал вместе с ним. Но он понимал, что если сейчас не достичь Фельдранера, а с него и Арии, которая должна быть в ГДФ, то потом будет уже слишком поздно. И в отличии от Арии, Феликс вез новые вести, критические.

Нужно уже не просто ползти. Нужно встать. Действительно вставать с раной и действовать вопреки. А снаружи холод, слякоть, шум и прямая дорога в неизвестность. И по общему-то, если не успеть достичь Фельдраннера, то линию фронта попросту не пройти, будь ты хоть трижду героем. Но беллетристика — это, конечно, святое, но колонна уже готовилась к выдвижению.

Настоящий герой вышел под навес, по которому тарабанит дождь, рядом бегали солдаты, грузили ящики, проверяли оружие, грузили мортиры и зажигательные установки. На глаза попался тот самый офицер, которому тот донес на Уоллена. Эдакий крепыш с глазами чуть не на лбу, который ждать не привык.

Офицер: Эймс! Ты чего тут стоишь? Тебе требуется время восстановиться, это даже я говорю.

Феликс решил не скрывать своей изнеможденности, что придавало ему еще большей ауры отважности.

Феликс: Товарищ офицер! Мне просто необходимо вернуться к машине. К той, что я ночью вывел.
Офицер: Фельдраннер. Да, ты постарался ночью.
Феликс: Нужно убедиться, что он пригоден.
Офицер: А ты что, технарь, выходит?

Хитрость, а вдруг и в этот раз сработает...

Феликс: Я служил в Норт-Хук.
Офицер: Норт-Хук, значит... Да, там весной был. Умеете. Могете. Ладно. Героям у нас отказывать не положено.

Офицер махнул рукой механику, который возился с какими-то паутинами из жесткой цинковой проволоки.

Офицер: Эй, подгони козла! Эймса довезти до «fatto da soli».
Механик с обвисшим лицом: Кого-кого, сэр?
Офицер: До Фельдраннера, до машины. И смотри, чтобы по дороге не помер.
Механик с обвисшим лицом: Есть, сэр!

Через минуту подъехал пошарпанный «козел» — мелкий грузовичок для общих нужд с закрытой крышей из натянутой парусины. Феликс водрузил свое тело на него, просто лягши на оба из трех сидений спереди. Офицер похлопал Феликса по плечу.

Офицер: Давай, гер-р-рой! Не вздумай там ласты склеить, я уже написал рапорт, что ты жив.
Механик (за рулем): Дорога будет непростой.
Феликс: Я только, что там был.
Механик: А, да, правда, правда.

Машина заревела и дождб теперь хлистал в лобовое стекло, а движок прямо за сидениями грел тело Феликса. Хоть в чем-то комфорт после этой зяби. Дорога впереди — сплошной туман, который, как клинок резала единственная рабочая фара.

Арка с Феликсом. Эпизод 1. «Перспектива».
Фаза III.

Асбестос, эта же ночь, шестью часами ранее.

Пирс. Асбестос уже во флэш-порядке эвакуировал жителей в Стант, когда до них дошла информация о армии, движущейся на них. Окна раскрыты, двери распахнуты, выпечка так и стоит с вечера. Густой туман, но это скорее так, даже не препятствие. Через этот теперь пустой город можно пройти, как через корридор.

Стефано, в плотном белом пальто и самодельной короной с бриллиантами, все еще даже ночью в темных очках, решивший, что раз город пуст, то можно и самому прогуляться, уже готов идти напролом. Но столо колонне войти ближе к центру, как что-то пошло не так.

Этот туман не столько мешает видеть, как мешает думать. Ощущается, что сама тишина долбит под двести децибелл. Сначала она, а затем... Солдат сделал шаг вперед и... Щелчок, узнаваемый через глубокий сон, от которого у любого солдата душа стынет и сердце в пятки уходит. Город щелкал зубами и был голоден, истекая слюнями, как бешеная псина.

Лицо капитана в и так белом свете стало так и вовсе, как тот смотрел две тысячи играл с бездной в гляделки, ни разу не моргая.

Капитан: Господин... Это растяжки.
Стефано: Где?!
Капитан: Везде...

Туман рассеился ровно настолько, насколько это было доступно, и этого хватило, чтобы рассмотреть блестящие проволочки, натянутые ко всему, что могло даже поодаль цеплять за себя нити, мины, прикрытые мокрыми газетами и кусками ткани, флаконами с керосином, развешанными прямо внутри «сушащегося» белья, ага, зимой, ага, ну-ну, верим-верим, а также самодельные ловушки, которые были доступны только тем, кто сведом одновременно как хорошо в городской инфраструктуре, так и подобных, как они называли их «поделками».

Единственным местом, где не было ни намека на ловушки был пирс и тут всех осенило, как терминальная люцидность, что сам город — это и есть главная ловушка. Их впустили, но как теперь выйти — хороший вопрос. Стефано поднял руку и все, казалось, затаили дыхание. Воздух напрягся, как струна, которая вот-вот лопнет.

И действительно — скрежет невдалеке, металлический, просекающий эфир лязгом и почти свистом.

Рядовой: Господин, сэр, мы здесь не одни.
Стефано: Я в курсе. Но и нас здесь не сказать ма...

Вдруг, все фонари, прожекторы, вывески, все погасло в момент ока. Казалось, что свет просто выпил ледяной гигант, которой тушей вдавливал души солдат им в пятки и еще ниже, до самой земной коры. Кто-то начал материться, кто-то упал на колени и начал молиться. От такой, по мнению, наглости, Стефано решил снять очки и вглядеться повнимательнее.

А там стояло оно. Бесформенная фигура, слишком большая, чтобы быть человеком, слишком тихая, чтоы быть животным. Оно просто стояло и смотрело, блестя в свете тусклых фонариков своими огромными глазами без зрачков, а из его рта шел пар, сливаясь с туманом, который еще больше мешал что-либо разглядеть, подсвеченный фонариками, создающими адски-лютую засветку.

Стефано сделал громкий топ вперед, напугав не зверя, а своих же, на которых отвлекся Стефано и потерял зверя из виду. Все вновь ускопоилось. Солдаты подняли ружья, но Стефано вновь поднял руку.

Стефано: Отставить.

Они покорно подчинились. Ибо Стефано был на данный момент опаснее всех. И тут где-то вон там, за двумя большими стекляными витриами раздался звучок. Дыхание... Тяжелое, хриплое, как кашель больного туберкулезом, или мыши, что давится в змеином яде, дершаясь в конвульсиях перед неминуемым концом.

Один выронил магазин из дрожащих рученок. Другой опять молиться начал, только в этот раз вытащил четки. У Стефано на лице было написано — Ага, десять раз! Он вновь поднял правую руку, а левой за спиной приказал четверым элитникам встать за ним, зарядить винтовки, идти тихо и открывать огонь только по его команде.

Стефано не боялся ступить в неизведанное, он-то уже за его поганую жизнь, которую, кстати, на данный момент, он же и испортил, уже был неустрашим —привык! Туман дрогнул. Стефано присмотрелся. Все произошло за микросекунду. Эти две огромных витрины, в которых раньше стояли выставочные экспонаты, в которых теперь стояли выставочные две тысячи ватт светопотока просто — стена света — мгновенно отпечатали десятки на десяткках, десятками погоняемыми ламп свой лик на роговице солдат, при этом стрекоча громкими 30 герц.

Солдаты всех рангов закричали, кто-то упал, кто-то схватился за глаза, другие начали бездумно палить в туман, который стал сплошным молочным пятном. Стефано, у которого из-за генных особеностей была всетобоязнь, просто взвопил, схватился за лицо и рухнул на колени, скрутившись, как если бы его кони во все четыре стороны тащили одновременно.

Единочасно, изо всех сторон начали изходить рыки в рупор, звуки, имитирующие волков и медвдей. Ослепленные солдаты стреляли в панике в бетон, стекла, крыши, каменный пол, друг в друга. Пули рикошетили и разбивали все, что можно, унося с собой жизни сослуживцев, чего и добивались охотники в ночи.

Стефано, напялив очки, продрал глаза и мог только увидеть их подсыльного разведчика, который буквально висит на растяжке с привязанными рупорами к его рту, издающий такие звуки взаправду.