Цвет Силы

   Эту потрёпанную папку он нашёл у букиниста на Кузнецком. Самодельная реплика журнала «Изида» за 1915 год, отпечатанная на ротапринте с перекосом. Среди текстов о гаданиях и хиромантии особняком стояла работа неизвестного автора о развитии психических способностей. Никакой эзотерики — самый настоящий учебник.

   Сухое погружение в мир управляемой психосоматики.

   Система.
   План.
   Лестница, ступень за ступенью.

   Они начали вдвоём с приятелем — два студента физтеха, уставшие от материализма и голодные до чуда. Не читать — делать. Планомерно, без пропусков. Условились не продвигаться дальше, пока предыдущее задание не усвоено в совершенстве. За плечами у каждого было кое-что: хатха-йога, национальные около-шаманские забавы — багаж скромный, но достаточный, чтобы тело помнило дорогу.

   Первые ступени давались легко.
   Концентрация.
   Дыхание.
   Странные упражнения на грани между сном и явью.

   Уже через полгода оба поняли: это работает. Монетка, уложенная на запястье, обжигала до волдырей или замораживала до круглого белого пятна — в зависимости от команды. Через некоторое время это стало просто и естественно.

   Раскалённые угли перестали быть огнём.
   Тело научилось договариваться с температурой: кожа помнила жар, но не обжигалась.
   Битое стекло под спиной ощущалось как неудобный матрас с торчащими пружинами — неприятно, но терпимо. Даже когда приятель садился сверху на грудь, усиливая давление, стёкла не ранили кожу, а словно утапливались в специально открывшиеся для них углубления.

   Пришло особенное зрение. Сначала смутное, потом всё увереннее: конверт из чёрной бумаги, внутри цветной квадрат. Он не угадывал. Он знал цвет. Не видел его в привычном смысле, а просто обнаруживал готовое знание водя рукой над конвертом. Информация появлялась там, где формируется первая мысль до того, как стать словом. Легче всего давался красный.

   А потом обнаружился побочный дар. Совершенно неожиданно.
Пришло время практиковать магические пассы. Теория была выучена, к практике ещё не приступали.

   Начались каникулы, поездка на родину, крупное семейное мероприятие. Один дальний родственник мучился головной болью — очевидно, последствие вчерашних возлияний. Наш герой усадил его на стул, встал сзади и без заклинаний, без ужимок, буднично принялся выполнять над больной головой выученные пассы. Он даже стряхивал с рук негативную энергию — этого не было в учебнике, чистое наитие. На всякий случай. Чтобы не прилипло.

   Через две-три минуты родственник вскочил с криком: «Волшебник! Всё прошло!».
Тот не поверил: «Вы шутите. Я в первый раз. Это была просто удачная шутка».
Но боли действительно не осталось и следа.

   Так началась его практическая работа.

   Было снятие боли с поясницы у приятеля после волейбольной тренировки. Было много такого, чему нет рационального объяснения.
   Другой приятель маялся зубом: временная пломба с мышьяком, острая боль, запись к стоматологу только через два дня. Он поворожил руками — без системы, интуитивно, делая лишь то, что казалось уместным и не слишком комичным. Просто направил внимание куда надо.
   Боль ушла.

   А потом стоматолог полчаса искал нерв, который нужно было удалять, и не нашёл. Спросил: «Вы точно ничего не делали с зубом?». Приятель честно ответил: «Ничего». Он ведь и правда ничего не делал. Просто сидел и смотрел, как боль уходит. А она ушла вместе с нервом.

   Шли месяцы. Экспериментаторы поднимались по лестнице «Скрижалей мага».
Приятель начал отставать — сессия, девушка, обычная жизнь взяли своё. Он прекратил занятия, отдалился. А герой этой истории продолжал. Он уже не мог остановиться — потому что с некоторых пор мир начал «просвечивать», и это было слишком захватывающе.

   Где-то на седьмой или восьмой ступени автор учебника делал предупреждение. Набранное курсивом, врезкой, типографским шёпотом: «Далее в одиночку не продвигаться. Рядом должен находиться человек, прошедший этот этап. Иначе — смерть или, в лучшем случае, безумие».

   Звучало зловеще. Но живого мага не было. Был только голос из 1915 года, отпечатанный на серой бумаге.



   Однажды вечером, задолго до сна, необычная усталость буквально валила с ног.
   Он прилёг в своей комнате общежития на не расправленную кровать.
   Играла музыка.
   Соседи шумно спорили.
   Он лежал неподвижно и смотрел в потолок, ни о чём не думая — редкое состояние пустоты, которого добиваются годами медитаций, но которое иногда приходит само, как незаслуженный подарок.

   В какой-то неуловимый момент со стороны ног начал наползать туман.
Фиолетовый.

   Не дым, не свет, не облако — нечто, у чего нет названия. Плотная, живая субстанция. Присутствие. Когда край тумана коснулся ступней, по телу прошёл разряд — как будто каждая клетка одновременно вспомнила, что она живая. Волосы на голове зашевелились. Сами. Он поднял руку и потрогал их: они реально стояли дыбом.

   Комната не исчезла.
   Соседи не растворились.
   Он видел их и одновременно фиолетовую волну, которая поднималась выше, грозя поглотить лодыжки. Двойной фокус: обычный мир, наложенный на другой. И в том, другом мире он был лишь сгустком осознания, на который надвигалось нечто огромное, нечеловеческое, непонятное и жуткое. Чуждое.

   Страх пришёл не из головы. Он пришёл из живота, из солнечного сплетения, из костей, из дочеловеческой памяти. Реликтовый ужас существа, которое вдруг осознало, что оно лишь тонкая биоплёнка на крошечном фрагменте бесконечной вселенной.

   Он вскочил и выбежал в коридор.

   Туман отступил. Но это не было концом этой истории.

   Это приходило в самые неожиданные моменты. Прямо на лекции край зрения могло начать затягивать фиолетовым, голос профессора доносился как из колодца.
   Приходило ночами: он просыпался за секунду до того, как туман касался его ног.   
   Каждый раз — тот же выбор: допустить прикосновение или бежать.
   И каждый раз он вскакивал и в ужасе спасался бегством по коридору.
   Однокурсники уже начали замечать: с этим парнем что-то не так.

   В учебнике не было главы на этот случай.
   Только требование не продолжать одному.

   То, что происходило, по всем признакам напоминало начало безумия. И он принял единственное возможное решение: закрыл папку со старым манускриптом. Перестал практиковать. Перестал «видеть». Перестал лечить.

   Решил стать нормальным.

   Это заняло годы. Мир постепенно снова стал предсказуемым, безопасным.


   Много позже он прочитал книги писателя по имени Карлос Кастанеда. Узнал слова «тональ», «нагуаль», «точка сборки». Встретил описание фиолетового тумана — и там он был представлен не симптомом безумия, а приглашением. Вторым вниманием. Силой в чистом, не интерпретированном виде, которая приходит к тому, кто достучался. Ты либо впускаешь её, и твой мир перестаёт быть прежним, — либо захлопываешь дверь и медленно забываешь, что у тебя вообще были ключи.


   Спустя десятилетия он случайно встретил человека, который некоторое время жил и учился у индейских магов в перуанской сельве. Тот выслушал историю о фиолетовом тумане и кивнул, будто речь шла о чем-то обычном, например о погоде.
— Это была Сила. Она пришла к тебе. Ты стоял на пороге. Ты мог впустить её, и познал бы много такого, о чем невозможно рассказать словами... у тебя открылся бы «третий глаз». То, что ты не шагнул навстречу — не поражение. Неизвестно, выдержал бы ты её или нет. Просто рядом не оказалось того, кто сказал бы тебе: это можно выдержать. Для этого и нужен учитель. Не слово сказать вовремя, а своим присутствием показать: «это возможно», «это нормально».



   А недавно Он увидел голливудский фильм про одного доктора, попавшего в тайный орден магов. Там был плащ — живой, своенравный, он сам выбирал героя и помогал ему в битвах.

   Какого цвета был плащ?

   Ну конечно. Фиолетовый.

   Он сидел в удобном кресле кинозала, вновь переживая трогательность того самого первого своего контакта с Силой. Теперь он точно знал что это было.
   Где-то там, в коллективном сне человечества, этот цвет всё ещё хранит память о фиолетовом тумане, который однажды пришёл к студенту физтеха.


   Фиолетовый плащ на экране сделал пируэт и очередной раз помог доктору в трудный момент.

   Он улыбнулся и вышел из зала не дожидаясь окончания фильма.