В сумраке мглистом. 30. Еще о любви

-Я не Ирод и не говорила об убийстве. Вы не так поняли. Речь шла об оправдании. Ведь в этом случае женщина - жертва. Я не говорила, что он непременно должен быть убит. Я говорила, если умрет во имя спасения любви. И умрет употребила в фигуральном смысле, если хотите, и это ближе вам (вы, я слышала, пишите) в метафорическом, то есть не в собственном значении, а через подмену. Вы не так поняли меня. Вы, вообще, поняли?

-Ах, вот как! Все равно, речь идет о смерти. А чтоб кто-то умер, его надо убить. Надо убить любовника, чтобы не умерла любовь. Теперь правильно?

-Нет. Еще раз повторяю: я ни слова не сказала об убийстве, - напомнила ему Зинаида Павловна.

Но Башкин уже не слушал ее и, упиваясь собой, продолжал:
-Но что значит любовь без, так сказать, одушевленного предмета?

-Не знаю, - безразличным тоном произнесла Зинаида Павловна.

-Может быть, прекрасные воспоминания? Вот именно - воспоминания, воспоминания о любви, которая, как только раскрылся обман, умирает. Любовь – обман, но этот обман на совести природы, которая беспокоится о том, чтоб мужчины и женщины заселяя людьми землю. И причем тут несчастный или несчастная, которого убивают, только за то, что кто-то испытал разочарование от любовной связи. Любовь уже умерла, зачем убивать ее еще раз? – опять спросил ее Башкин.

-Вы ищете мотив, а это уже область уголовного права, - сказала она, как бы, подыгрывая Башкину, потому что минуту назад утверждала, что в ее теории нет и намека на убийство.

-Я ищу и не нахожу, где логика в действиях обиженного любовника. Любовь в том смысле, как мы с вами понимаем, нельзя отождествлять с полом, с Эросом, с Афродитой, как символом продажной любви, любви домов терпимости, она - эпилог в отношениях между мужчиной и женщиной.

-Что ж, я соглашусь, что любовь – обман, и виновата в обмане природа, которой принадлежит животная часть человека, - заметила Зинаида Павловна, пытаясь вступить с ним в спор, хотя и не понимала до конца, о чем они спорят. Она сказала о том, что всем известно, в том числе и Башкину. Зачем тогда этот спор? Хотя Башкин и здесь увидел какое-то несоответствие, слабое место и продолжал распинаться, стремясь показать хорошую подготовленность в вопросах любви, хотя какая подготовленность: у него, может быть, и любви никакой не было - и не давал Зинаиде Павловне возможности вставить слова, считая, наверное, что она уже все сказала там, в учительской, а теперь его черед говорить.

Он говорил, что обманщица – природа, что любовники обманываются, когда требуют подтверждения сначала того, что он или она прекрасна, а затем, что  они одинаково восхищаются друг другом. «Вот вы, не вы конкретно, а все женщины, рассуждаете о любви, отождествляя любовь с браком, или связывая любовь с браком. А почему бы любовь, в вашем понимании, именно в вашем, Зинаида Павловна, как чистые, незапачканные чувства, не понимать, как дружбу; у мужчины к женщине она может проявляться в поклонении предмету обожания, как, например, у трубадуров, которые так хорошо объясняются в любви прекрасным доннам», - продолжал он, как казалось ему, отбив атаку, которую предприняла против него  Зинаида Павловна, он вернулся к сути спора, в то же время, намекнув, что чувства, возможно, и были, хотя он не уверен, но при чем здесь ее совет жениться на Леле и, тем более, Мила, ведь можно обойтись и без всего этого (женитьбы).

-Сергей Юрьевич, это поэзия, - тоном опытной женщины, заметила Зинаида Павловна.
 
-Верно, поэзия, но именно этой поэзии в отношениях с мужчиной не хватает женщинам. И почему вы не хотите  согласиться с тем, что брак – это одно, а любовь – совсем другое.

-Вам не кажется Сергей Юрьевич, что, рассуждая так о любви, вы становитесь похожим на.., - здесь она замолчала, подыскивая нужное слово.

-Так чего вы хотите? – продолжил Башкин, не дожидаясь, когда Зинаида Павловна, наконец, подберет слово, которое бы точно определило его и не обидело, хотя на язычке у нее уже крутилось обидное слова,
 
«Чтоб вы женились на Леле, чтоб пока вы будете в армии, она вам родила ребенка», - хотела сказать Зинаида Павловна, но не сказала. Ей уже надоел их спор, тем более, что она ничего не понимала из того, что говорил учитель, считая, что он все усложняет, а привлечение в качестве доказательства своей правоты мифических персонажей называла умничаньем.

-Вы - женщины, хотите любви, а какой, конечно, не знаете, – сказал Башкин.

-Почему? Знаем.

Но Башкину уже не важно было ее мнение по этому вопросу. Он так был увлечен изложением своей концепции любви, что ему уже не нужны были ее ответы.

Он все говорил и говорил. Понимал, что глупость. У него был другой опыт и другое представление о любви. Там, в его представлении (или концепции), она такая, когда все только начинается, когда весь в восхищении и нет иного желания (тут он, непременно, добавил бы) кроме разрешения на невинный поцелуй.Собственно, он об этом и говорил, но при чем здесь убийство.

-Не знаете. И поэтому, поддавшись любви, как чувству, как страсти, как прелюдии к браку считаете себя обманутыми. И тогда возникает вопрос, как отомстить за себя. Для женщины есть один законный способ отомстить - отдаться любви физической. Но в этом случае, вы будете думать, что предали себя. Теперь уже не выйдет быть добродетельной и не противоречить природе, то есть…

-Как это не знаю? Я ведь только что сказала, что знаю. Другое дело, что вы не хотите знать этого, потому что у вас или уже есть мой ответ, или же он другой, - сказала она, разозлившись. - А вы заметили, что говорите только о женщине, обвиняя ее в любовных неудачах?

-Так само как вы, обвиняете во всем мужчин и, кстати, в этом деле преуспели больше мужчин, - Помолчав какое-то время, он добавил. – Вообще-то, каждая женщина, так сказать, божественная проститутка. Для вас невыносима эта двойственность. Но благодаря этой двойственности, вы умираете и возрождаетесь, а вокруг вас трупы. Я начинаю вас понимать, Зинаида Павловна.

-В каком смысле? – спросила она.

-В таком смысле, что вы считаете, что такое противоречие не проходит безнаказанно, а если жизнь женщины бедна на великодушные порывы, то чем убийство не порыв, который может быть оправдан.

Через минуту он добавил:
-Альтернативой любви-страсти может быть только поклонение.

А еще через некоторое время спросил:
-Как преодолеть препятствия между мечтой и успехом, чтоб, не стесняя воображение, насладиться любовью?

-Так вы говорите, ничего такого,- сказала Зинаида Павловна, возвращая Башкина к разговору, который в настоящий момент ее волновал больше, чем обсуждение теории любви.

-О чем вы? – спросил ее Башкин, который, может, и не ждал ответа на свой вопрос, но точно не ждал ее вопроса.

-Вы говорили, что не делали ничего такого.

-Вы опять о Леле. Да, ничего особенного.

-Так вот, как раз – особенное: она решила, что вы любите ее.

-Я?- Башкин, с силой надавил на лезвие.

-Вот, видите – порезались, - сказала Зинаида Павловна, когда у него из большого пальца потекла кровь. - А я вас ведь предупреждала.

-Ну и что, - зажав ранку, сказал учитель.

-Так, вы не будете жениться? А я думала….

-Нет.

-Что пока вы будете в армии, она  родит вам вашего ребенка.

Башкин хмыкнул и отвернулся к стене, давая понять, что Зинаида Павловна может уходить.

Вдруг он вспомнил, что она и Мила подружки. Он оживился:
-Зинаида Павловна, а что, Мила уже здесь живет?

-Здесь. Почему это вас интересует? Вы ж говорили… Так может быть?...

-Не может. Просто сегодня утром я видел ее во дворе дома напротив.

-Она живет у меня.

Зинаида Павловна хотела еще что-то сказать и уже открыла рот, чтобы сказать, но Башкин опередил ее:
-Извините, я сильно устал. Было столько уроков! И еще после уроков – много всего.

-Ну, что ж. Отдыхайте. До свидания, – попрощалась с Башкиным недовольная учительница.

-Да, забыл. Все хотел сказать, но вы давали.

Зинаида Павловна, которая было встала со стула, опять села.

-Чем так напугала Мила Гронзевича, что он почти сошел с ума: такое придумал? Он сказал мне, что я убил ее сожителя.

Зинаида Павловна, пожав плечиком, встала со стула и вышла из комнаты.