Мир не без добрых людей

Очень часто люди, которые волею судьбы оказываются рядом с нами в непростые для нас времена, искренне желают и даже пытаются нам помочь. Помочь достичь того результата, который видится им самим правильным выходом из сложившейся ситуации. Но зачастую их видение ситуации совершенно не совпадает с нашим собственным видением, т.е. тех, кому они и «спешат на помощь». И тогда, порой, только случай определяет получится ли финал истории комичным или драматичным, а может, и вовсе, трагикомичным. Об одном подобном случае я и собираюсь сейчас поведать. Сама история, действительно имела место. Автор позволил себе лишь художественно обработать отдельные эпизоды без искажения общей картины происходившего. А вот все имена и фамилии, по понятным причинам изменены: сами действующие лица или те, кто их помнит, могут до сих пор работать на прежних местах. И любые совпадения, если таковые окажутся, абсолютно случайны.

1.
История, о которой я хочу рассказать, началась осенью 1982 г. На одной из кафедр МВТУ им. Н.Э. Баумана освободилась вакансия инженера–стажёра. Один из ведущих профессоров кафедры, назовём его Петром Алексеевичем Симоновым как раз подыскивал кандидатуру для участия в проводимых им НИР, но немного на перспективу. Так чтобы у нового сотрудника было время поглубже втянуться в тематику работ руководимой профессором группы. Для этого как раз нужен был не очередной аспирант, у которого на написание диссертации-то времени едва-едва достаточно, а человек готовый года три до аспирантуры поработать на инженерной должности. Чтобы успеть «покопаться» в вопросах, на которые нельзя ждать быстрого ответа. А не далее, как летом 1982 г. под руководством Петра Алексеевича защитил дипломную работу один из студентов вечернего отделения, которого здесь назовём Егором Бодрецовым. Защитил, надо сказать, с отличием.

Профессор П. А. Симонов за многие годы работы со студентами, как дневного, так и вечернего отделений пришёл к твёрдому выводу, что в среднем, специалист, закончивший вечернее отделение с обычным дипломом, существенно уступает в квалификации имеющему диплом дневного отделения. А вот в отношении обладателей дипломов с отличием или, как говорили в народе, «красных» дипломов, у Петра Алексеевича было противоположное мнение. Не один уже раз привлекал Симонов к занятиям наукой выпускников-отличников вечернего отделения. И ни разу об этом не пожалел. И на этот раз профессор не стал изменять своим привычкам и пригласил на ставшую вакантной должность своего бывшего дипломника Егора Бодрецова.

В то время Егор, продолжал работать, как и до диплома, на одном из московских предприятий почтовой связи, лишь сменив свой рабочий «синий воротничок» на «белый воротничок» инженера. Ещё год тому назад, уже перейдя на последний, дипломный курс Егор обил немало порогов отделов кадров предприятий, профилем более подходящих к его квалификации радиоинженера, нежели почтовая связь. Но «человек с улицы», совсем без рекомендаций, абсолютно никому не был интересен. И расстроенный Егор с тоской думал, что вся его, только начинающаяся, постобразовательная жизнь вот так и пройдёт, в рутинных буднях московской почты… И вдруг! Как гром среди ясного неба, звонок профессора Симонова и приглашение на работу в МВТУ. Бодрецова нисколько не смущала почти двукратная потеря в заработке. Тем паче, что оставался он пока холостым, что называется, «семеро по лавкам» есть не просили. Зато впереди ждала интересная, важная и перспективная работа в оборонной науке. Так и появился на кафедре, где работал профессор Симонов, новый сотрудник, Егор Бодрецов, в силу своего молодого возраста, для всех прочих сотрудников помещения, в котором работала группа, руководимая профессором, просто Жора.

2.
Однако, поскольку тема сего повествования далека от профессиональных вопросов, решавшихся группой П. А. Симонова, не будем долго задерживаться, на качествах нашего главного героя, как специалиста. Займёмся лучше описанием его характера и стиля поведения. А в бытовой жизни Жора был парнем с некоей небольшой чудинкой. К примеру, несмотря на уже достаточно взрослый возраст – 24 года – с девушками общался исключительно, как с коллегами. В крайнем случае, как с приятельницами. Никаких романтических отношений ни с одной девушкой за эти годы у Жоры никогда не было. В этом не было только одной какой-либо причины. Так до школы ему было особенно и негде учиться общению с девочками. Детский сад он не посещал, а на небольшой улочке, где прошло Жорино детство, девочек близкого ему возраста попросту не было.

Когда же наш герой пошёл в школу, то выяснилось, что к групповым подвижным играм, в которых младшие школьники, мальчики и девочки вместе, приобретают первый опыт социализации, Жора был крайне малопригоден. У парня были проблемы с моторикой, скоростью реакции, координацией движений. Посему в детских подвижных играх, тем более, коллективных, юный Бодрецов никогда не участвовал. И в классе, и, особенно, в своём дворе, Жора был эдаким «гадким утёнком». В классе ему хоть удавалось частично восстановить своё реноме за счёт отличных успехов в учёбе. А вот двор заслуги в учёбе не признавал и в расчёт не брал. Потому играл Жора только с друзьями, которых можно было легко пересчитать по пальцам одной руки. И в этих играх никогда в их компаниях не было девочек. В классе всё его общение с девочками происходило в большом коллективе. И, практически, всегда в официальной обстановке.

Была и ещё одна причина. Бодрецов до сих пор не мог в полной мере освободиться от давней неразделённой любви к девочке из параллельного класса, пригласившей его на белый танец на выпускном вечере в школе. Он ещё до выпускного был наслышан об этой неординарной девочке. И заочно был ею весьма заинтересован. Хотя, понятное дело, и думать не смел, о том, чтобы зайти в соседний класс и познакомиться. Куда, мол, ему «гадкому утёнку». Так что своего интереса он никоим образом не выдавал. Если бы та девочка только могла представить, что с той минуты, как она сама прошла к нему через весь зал, как Жора взял её за руку, она уже не оставит в его сердце ни единого свободного уголка… Впрочем, гадать, о том, что могло бы быть – самое неблагодарное на свете занятие. Наш герой прогулял с уже точно любимой им девушкой, которая, о его чувствах понятия не имела, всю ночь до рассвета. Конечно, не наедине, а в обществе двух выпускных классов, но какое это тогда имело значение? Он вернулся домой самым счастливым человеком на свете.

Правда, ощущение счастья рассеялось быстро: стоило лишь на следующий день осмыслить тот факт, что уже любимая им девочка отлично училась и собиралась, сдав выпускные экзамены в школе, поступать в ВУЗ. Внимательный читатель не увидит в этом проблемы: ведь и Бодрецов учился отлично. Так-то оно так, но вот даже дойдя до выпускного вечера Жора так и не смог определиться в собственном призвании, смысле будущей жизни, и т.п. Посему ещё до «последнего звонка» твёрдо решил, что выпускные экзамены он, конечно, постарается сдать, как можно лучше, но, поступать ни в один ВУЗ не будет. Собирался даже отправиться на одну из многочисленных тогда комсомольских строек в «поисках себя». Отличник, а не учёл элементарной вещи: на стройках нужны крепкие здоровые парни, а не «дохляки» с «белым» военным билетом. Так что из этой задумки у Жоры всё равно ничего не вышло. Пришлось искать работу поближе к дому. Но после выпускного Бодрецов выяснить этого ещё не успел.

И, чтобы «не сбивать с пути истинного» предмет своего стремительно возникшего обожания, не нашёл ничего лучшего как просто тихо исчезнуть из её жизни и в одиночку страдать от неразделённой любви… В завершение этого небольшого исторического экскурса осталось сказать, что ко времени нашей истории школьная любовь главного героя, ещё будучи студенткой, уже успела стать не только счастливой женой, но и не менее счастливой мамой. И уж, конечно, давно и думать забыла о том, немного чудаковатом мальчике из параллельного класса, с которым когда-то встречала рассвет. Вообще-то, в теории, Жора, будучи неглупым человеком, понимал, что к его школьной возлюбленной давно уже «все пути заказаны, и понапрасну все страдания». Но просто так, выбросить из сердца и из головы ту дальнюю любовь у него никак не получалось. На самом деле, она и любовью-то по большому счёту не могла считаться: ну что такое прогулять вместе одну единственную ночь, да ещё и не наедине, а в присутствии двух классов? Но вот, поди ж ты…

3.
Итак, главный герой представлен. Теперь осталось представить остальных действующих лиц нашей истории, сотрудников «помещения № ..05» уже названной кафедры. Здесь придётся заметить, что одной из главных проблем МВТУ им. Баумана в 80-х годах прошлого века была нехватка площадей. Поэтому в каждом из помещений кафедры размещались не только рабочие места сотрудников, занимающихся одной общей тематикой (в данном случае двумя по числу НИР, руководимых П. А. Симоновым), но и несколько человек к данной тематике совершенно непричастных. В описываемом здесь помещении таких было четверо: секретарь-машинистка Виктория, для всех коллег, просто Вика, и три доцента – Алексей Игнатович Сенцов, Атон Николаевич Кривошеев и Денис Юрьевич Голиков. Несмотря на то, что Денис Юрьевич не имел ни малейшего отношения к группам под началом Петра Алексеевича Симонова, в нашей истории ему принадлежит одна из ключевых ролей.

Для лучшего представления о личности сего персонажа придётся сделать достаточно пространное отступление. Денис Юрьевич был уже, весьма, не молодым человеком, прошедшим Великую отечественную войну. После войны, молодым тогда офицером, был командирован в Китай, где помогал строить Народно-освободительную армию Китая (НОАК).  После демобилизации пришёл в МВТУ им. Н.Э. Баумана, где сначала был простым преподавателем, а после защиты кандидатской диссертации получил должность доцента кафедры, которая и стала потом местом описываемого действия. Продолжал преподавательскую деятельность, совмещая её с научно-исследовательской работой. Словом, доцент, как доцент. До определённого момента. Вот здесь мне потребуется новый исторический экскурс.

Очень маловероятно, чтобы современный читатель представлял себе устройство вузовской науки в первой половине 80-х годов. В те годы во всех ВУЗах страны было две структуры: основная – это учебная часть (УЧ). Учебный процесс в ВУЗе – всегда самое главное и первоочередное. И, значительно меньшая по численному составу, научно-исследовательская часть (НИЧ). Впрочем, размер НИЧ в каждом конкретном ВУЗе определялся ещё тематикой и значимостью ВУЗа в масштабах страны. Не берусь утверждать за все московские ВУЗы, но в Бауманке в те годы НИЧ была организована следующим образом. Реальной наукой из профессорско-преподавательского состава занимались только те, кто этого хотел: профессора, одержимые наукой, и честолюбивые доценты, стремившиеся защитить докторскую и стать профессорами.
Благо, таких всё же находилось достаточно, чтобы хоть и не так быстро, как хотелось, но продвигать науку вперёд.

Но были и желающие, защитив некогда кандидатскую диссертацию, далее «почивать на лаврах». И таковые могли преспокойно это делать, ничуть не страдая от этого материально. Ведь абсолютно всех профессоров и доцентов, по решению весьма престарелого уже на тот момент ректора, автоматически оформляли в НИЧ по совместительству на 0,5 ставки старшего научного сотрудника (с.н.с). 200 советских рублей для доктора технических наук (д.т.н.) и 150 для кандидата в Бауманке были обязательной прибавкой к жалованию преподавателя. Последнее по советским меркам тоже было весьма приличным: 400 у профессора и 320 у доцента. Правда – это максимальные ставки, которые ещё зависели от учёного звания и научно-педагогического стажа. «Доцент» и «профессор» в те времена были не только учёными званиями, но и наименованием преподавательских должностей. Максимального значения оплата труда преподавателя достигала в том случае, если, при научно-педагогическом стаже более 10 лет, занимаемой должности соответствовали и научная степень, и учёное звание.

Основную же «рабочую силу» в выполнении НИР составляли аспиранты, толковые студенты-дипломники и, крайне немногочисленные, в основном, «неостепенённые», младшие научные сотрудники (м.н.с.) НИЧ. Но последних было очень мало: ставок выделялось в обрез. А чтобы подтвердить «участие» в науке тех самых преподавателей, которые «почивали на лаврах», трудяги-аспиранты, вытащив на себе большую часть работы, бегали по кабинетам с отчётами и просили «уважаемых авторов» поставить свои подписи под работой, которую они и в глаза не видели. Пётр Алексеевич Симонов, Учёный и Учитель «от бога», ещё и зам. Зав. кафедрой по учебной работе на «общественных началах» (должности такой не было, как и доплаты за эту работу), всегда качал головой: «Стыдобища-то какая! Сдаём научно-технический отчёт на 20 страницах, у которого 25 соавторов…» Но Пётр Алексеевич был опытный человек и понимал бессмысленность борьбы с давно установившейся системой.

И вот, представьте себе, что при такой-то синекуре для преподавателей, был на кафедре доцент, никогда не получавший эти пресловутые полставки с.н.с. Читатель, наверное, уже догадался, что речь идёт именно о доценте Голикове. Когда-то давно и он, конечно, был оформлен на полставки с.н.с. И даже активно занимался наукой. Но, как рассказывали старожилы кафедры, как-то его решили назначить руководителем одной из НИР. Дело обычное, Денис Юрьевич уже не единожды в таком качестве работал. Но, изучив внимательно ТЗ и сметную документацию к данной конкретной теме, понял, что ресурсов выделено крайне мало. Рассчитывать при таком раскладе на положительный результат – дело гиблое. История попахивает профанацией и следующей за ней ответственностью. И Денис Юрьевич наотрез отказался от руководства предложенной НИР. Тогдашний Зав. кафедрой, достаточно известный в узких, засекреченных кругах ученый в области радиоэлектроники, происходил из купцов, и был человеком «очень крутого нрава» и «крепкого слова». Он весьма образно объяснил Голикову, что тот НИКОГДА больше не будет на кафедре ни заниматься наукой, ни получать полставки с.н.с.

Тот самый Зав. Кафедрой скончался, когда наш главный герой ещё учился на 4-м курсе. Но и когда, после защиты диплома, в 82-м, приглашённый Симоновым Егор пришёл на кафедру заниматься наукой, Денис Юрьевич, уже и при новом Зав. Кафедрой, продолжал оставаться вне всех без исключения НИР. Поэтому доцент Голиков после завершения занятий со студентами подолгу на кафедре никогда не задерживался. Кроме, конечно, тех дней, когда у него были занятия с вечерниками. Обычно он уходил уже часов в 14-15, неизменно поинтересовавшись у П. А. Симонова: «Пётр Алексеевич, я Вам не нужен?». И Пётр Алексеевич неизменно отвечал: «Нет, Денис Юрьевич, не нужны». И зачем бы вдруг Симонову понадобился Голиков?!
Здесь надо отметить, что во время описываемых событий на кафедре в должности м.н.с. (без научной степени) работал ещё один Голиков, Андрей Денисович.

Читатель, видимо, уже догадался, что Андрей Денисович приходился Денису Юрьевичу никем иным, как родным сыном. В анкетные данные Андрея Денисовича автор не заглядывал, но на вид ему было в те годы от 33 до 36. Науке неизвестно, почему в уже не в столь молодом возрасте для научного работника Голиков-младший не успел «остепениться». Но не исключено, что это было как-то связано с «опалой» его отца у руководства кафедры. Как. наверняка, догадывается уважаемый Читатель, Андрей Денисович введён в данное повествование неспроста. Действительно, он хоть и не имел рабочего места в комнате, где происходили события, но тоже сыграл определённую роль во всей описываемой истории.

4.
Да простит меня великодушно Читатель за столь пространные экскурсы, но обойтись ещё без одного у меня никак не получается! Итак, кроме уже описанных персонажей, работал в данной комнате ещё один молодой человек – Алёша Солдатов. Он учился на вечернем отделении по специальности той же самой кафедры и при том, как и достаточно большое количество студентов-вечерников, здесь же и работал. Работал уже на инженерной должности и входило в его обязанности поддержание в рабочем состоянии стендов для проведения лабораторных работ по одному из читаемых на кафедре курсов. Если нашему главному герою, проработавшему на кафедре год, на момент основных событий уже стукнуло 25 годков, то Алёша был на пару лет моложе. В общем-то весёлый симпатичный молодой человек, с которым можно было дружить. Но вот одна черта в его характере настораживала.
 
Как во многих советских учреждениях сотрудники кафедры несколько раз в день устраивали на рабочих местах чаепития. И не мудрено, потому, как все частенько задерживались на работе, совсем не глядя на часы. У многих ведь «время тикало»: поджимали сроки защиты диссертации. Алёша был, вроде, рубаха-парень. Как в фильме «Чапаев»: я щи хлебаю – садись и ты со мной рядом, хлебай; я кашу ем – садись и ты со мной, ешь; я чай пью – садись и ты со мной рядом, пей! И, считал он, что другие тоже просто обязаны были придерживаться такого же подхода. «Что моё - то и твоё, что твоё – то и моё». Всё бы неплохо, да только волей-неволей, через некоторое время замечалось, что «своё» Алёша приносил и демонстративно выкладывал «на всех» раз в 5-6 реже остальных.

Забегая вперёд, можно сказать, что около года спустя, после описываемы событий, в разговоре с Егором, завскладом кафедры, на котором хранились измерительные приборы и комплектующие, по имени Василий, (фамилию его за давностью лет, летописи, увы, не сохранили) сказал: «Когда Лёше что-то со склада надо, не совсем официально, то сразу «Васёк, дружище!». А как Васе надо помочь, то у Лёши вечно срочные неотложные дела». Пожалуй, про этого персонажа хватит. Читатель, наверняка уже своё представление об этом молодом человеке составил.
Кроме описанных персонажей, в комнате № ..05 находились рабочие места ещё нескольких человек из работавших по тематике П. А. Симонова: с.н.с. Сергей Сергеевич Столяров, ведущий инженер Владимир Крестов и аспирант Матвей Буйнов. Но ни один из них к нашей истории не имел ни малейшего отношения.

5.
Ну вот, и настала пора переходить к изложению той самой истории, ради которой и испытывалось до сих пор терпение уважаемого Читателя. Дальше разговор пойдёт в основном о делах сердечных, но, как ни странно, начало всему положила обычная «производственная история».

Развитие событий нашей история вошло в активную фазу в январе 1983 г. В это время к Денису Юрьевичу Голикову, как и ко всем преподавателям кафедры, зачастили студенты-дипломники. Февраль в МВТУ всегда был не только месяцем зимних студенческих каникул, но и месяцем защиты дипломных проектов у студентов. Вечерники, правда защищались в июне, но в этом повествовании речь вовсе не о них. Поскольку «час Х» неумолимо приближался, а «перед смертью», как известно, «не надышишься», дипломники спешили довести до логического конца свои проекты. Среди студентов Дениса Юрьевича выделялась весьма симпатичная девушка, идущая, к тому же, на «красный» диплом, Люся Мухина.

Егор Бодрецов, тоже, конечно, отметил привлекательность сей особы, отличавшейся, видимо, и незаурядным умом, раз шла она на «красный» диплом. В иных обстоятельствах Егор, быть может, пошёл бы и ещё дальше, попробовав поухаживать за этой весьма заметной девушкой. Но не будем забывать, что в тот момент сердце главного персонажа нашего рассказа «разбитое на осколки, валялось в пыли». Впрочем, Бодрецову ещё с младшего школьного возраста запомнилась венгерская кинокомедия «Лекарство от любви», где утверждалось, что существует отличное лекарство от любви, а именно: другая любовь. И Жора в момент описываемых событий осознавал необходимость такой «другой любви», чтобы неотпускающая первая любовь не иссушила душу окончательно. Теоретически, Люся Мухина могла стать вполне подходящей кандидатурой для функции «клина, выбивающего клин».

Если главный герой нашего повествования только отметил про себя незаурядность Люси Мухиной, то другой персонаж – Алёша Солдатов, как хороший охотничий пёс, сразу же сделал на неё «стойку». Не прошло и нескольких недель, Жора, что называется, и глазом моргнуть не успел, как Лёша и Люся стали хорошими знакомыми. Когда Люся приходила к Денису Юрьевичу на консультацию по дипломному проекту, обедать в МВТУшную столовую они неизменно ходили вместе с Лёшей. Изредка и Егор составлял им компанию. Но исключительно в качестве приятеля и коллеги Лёши. Потому изредка,  что Жора вообще обедал далеко не всегда, а по настроению, которое посещало его не часто. Чаще обходился чашкой чая или кофе с булочкой. Когда, уже после защиты, Люся Мухина, как большинство «краснодипломников», пришла работать на кафедру, «зрячие» сотрудники уже понимали, что между Люсей и Лёшей дело идёт к «служебному роману».

6.
Оставим на время нашу «сладкую парочку» и вспомним, что, по ходу повествования, наступила весна 1983 г. Действительно, поскольку защиты дипломов проходили в феврале, а Люся уже пришла работать на кафедру, следовательно, весна уже вступила в свои права. Тут предстоит вспомнить о ещё одном нашем герое – Голикове-младшем. Напомню неискушённому в истории Читателю, что в советские времена от общественно-полезной работы, т.е. работы, за которую ни шиша не платили, нельзя было увильнуть ни членам КПСС, ни членам ВЛКСМ. У Андрея Денисовича таковой являлась «профориентация школьников выпускных классов». Проще говоря – агитация последних в пользу поступления по завершении школы в МВТУ им. Н.Э. Баумана. И начиналась эта работа как раз весной, когда школьники готовились к сдаче выпускных экзаменов и «обдумывали житьё».

Голиков-младший был ответственным за данную работу на кафедре. Это значит, что сам он по школам с агитационными материалами не ходил, а поручал это дело нескольким «молодым специалистам» кафедры, с которых потом собирал отчёты о проделанной работе. Одним из таких молодых, как раз и был наш главный герой. Получив агитационные материалы и список школ с адресами, он поехал выполнять задание. Картина во всех школах складывалась примерно одна и та же: педагоги, конечно, обещали выложить агитационные материалы, но предупреждали, что дети такими изданиями мало интересуются. Тут бы эффективней было живое общение. И лучше, если на систематической основе. В некоторых школах другие ВУЗы уже проводили регулярные встречи с учениками выпускных классов, пока МВТУ полагалось на сухие печатные материалы. Вернувшись, Бодрецов коротко изложил всё, что увидел и услышал. И добавил к этому свои, вроде бы, само собой напрашивающиеся, элементарные выводы о желательности и необходимости систематической непосредственной агитационной работы в школах.  Написанное отдал Андрею Денисовичу. Подумал только, что ещё одна бестолковая «общественная нагрузка» с плеч долой, даже и не предполагая, какую роль сыграет в дальнейшем эта совершенно малозначимая бумажка.

На следующий день к нему подошёл улыбающийся Андрей Денисович Голиков, похвалил, сказав: «С таким отчётом мы всем покажем!» и пошёл дальше. Жора недоумённо пожал плечами: «Что в этом отчёте особенного? Написал, самое очевидное, только чтоб отстали…» - и думать о нём забыл.

7.
Прошло несколько дней. Как-то, раз в помещении остались только Жора и Денис Юрьевич. Жора, пользуясь затишьем, решил попить чайку. Уже заварил и не спеша потягивал из кружки ароматный напиток. До сих пор они близко меж собой не общались и, всегда вежливый доцент Голиков, хоть и с лихвой годился Бодрецову в отцы, обращался к последнему при необходимости исключительно на «Вы» и по имени-отчеству. Так случилось и в этот раз.
 
- А не думаете ли Вы, Егор Александрович, что Вам пора жениться?
От неожиданно прозвучавшего вопроса Жора едва не вздрогнул. Но быстро собрался и отшутился: не вижу, мол, достойной кандидатуры.
- Моя бывшая студентка Мухина не кажется Вам таковой?
Жора едва не поперхнулся чаем. Такого развития разговора он никак не ожидал. А Денис Юрьевич уже «устремился в атаку» на ходу примеряя на себя роль свата.
- Вы обрели очень большого благожелателя в лице моего сына и мне хотелось бы сделать для Вас доброе дело.
- Но, Денис Юрьевич, ведь у Люси, кажется вполне успешно складываются отношения с Лёшей?
- Да что Лёша?! – в сердцах вдруг произнёс Голиков, - Молокосос! Какой из него муж?!
«Эге!» - подумал про себя Жора, – «Видно не только у меня сей молодой человек не вызывает доверия…». А вслух сказал: 
- Я, конечно, тронут, Денис Юрьевич, Вашим участием в моей судьбе, но совсем не факт, что у нас с Люсей что-то может сложиться.
- И я не считаю правильным рушить чужие успешно складывающиеся отношения ради совсем не ясной перспективы, – как бы поставил точку в разговоре Егор.
Он ещё не знал, что бывший фронтовик Денис Юрьевич так быстро не сдаётся и так просто от своих планов не отказывается. Не прошло и нескольких дней, как события стали развиваться стремительно.

8.
Даже не могу сказать, как так получилось, что ко времени обеденного перерыва в комнате, где работало 8 человек, Бодрецов, почему-то остался один. Было ли это реализацией некого плана, или случайностью, остаётся только гадать. Но так сложилось, что, когда в комнату, цокая каблучками, зашла Люся Мухина, они с Жорой оказались тет-а-тет. Он что-то писал или чертил, по обыкновению, сидя за столом.

- Жора! – позвала Люся, - Сходим пообедать?
Как уже было сказано выше иногда они ходили обедать втроём: Лёша, Люся и Жора. Поэтому он нисколько не удивился, а оторвав голову от своих записей сказал только:
- Да, вот только Лёша ушёл куда-то. Сейчас придёт и пойдём.
- Жора, а причём тут Лёша? – негромко спросила Люся.

От такого поворота разговора Жора чуть не подпрыгнул на стуле и едва не выронил ручку, которой писал. Ему мгновенно всё стало понятно… Если бы пару дней назад не было разговора с Денисом Юрьевичем, он, может быть, и попробовал бы что-нибудь «сложить» с этой девочкой. Хотя тоже вряд ли. Да, симпатичная. Да, умная. Но вот, не задевала она ни одной фибры его души! Но, пожалуй, больше всего, его напрягало то, что ещё вчера эта девочка охотно принимала ухаживания Лёши. Не мог он поверить в такую быструю метаморфозу! Изо всех сил стараясь не покраснеть, Жора промямлил, что у них уже вроде традиции сложилось ходить втроём. Люся ведь тоже была очень умная девочка. Она постаралась достойно выдержать этот момент, не подав вида.

- Да-да, ты прав, Жора, конечно, надо дождаться Лёшу! – уверенно заявила Люся.
И, независимой походкой, всё так же цокая каблучками, пошла к выходу. Жоре и жалко было эту девочку, но уж слишком было против его убеждений устраивать судьбу по чьим-то советам. Он ждал советов только от собственного сердца. Хотя, сказать по совести, за всю, не слишком уже маленькую свою жизнь и от этого «источника» тоже не сумел дождался ни единого путного совета.

Лёша, кстати, так в комнате к обеду и не появился: видимо, Люся перехватила его где-то в коридоре и увела обедать вдвоём. Обеды втроём и раньше-то были не частым явлением, а после этого случая и вовсе прекратились…

9
Когда наступила осень, всю «молодёжь» с кафедры (сотрудников до 35 лет, включительно) вкупе со студентами-младших курсов отправили на «картошку» в один из совхозов Зарайского района Подмосковья, над которым шефствовал Бауманский район Москвы. Наше поколение и даже те, кто лет на 10 моложе, прекрасно знает, что это такое. Несмотря на спартанские бытовые условия: комнаты на 4-6 кроватей, по сути, в бараках; «удобства» типа сортир - во дворе; вода в кранах на улице – только холодная, а с утра, практически, ледяная, - вспоминаются те дни с некоторой ностальгией. Ведь были и вечерние посиделки у костра с печёной картошкой, и пение под гитару.

В этом жанре особенно выделялись работавшая на кафедре машинисткой и учившаяся на вечернем отделении соседней кафедры Люда Гречина, и ещё один Жора – Георгий Слесарев. Кстати, Слесарев с нашим главным героем были не только тёзки, но и одногодки. И даже родились оба в марте. У Люси Мухиной с Лёшей Солдатовым именно на «картошке» роман перешёл в «бурную стадию». Жора Бодрецов продолжал грустить, всё внимательнее присматриваясь к Люде Гречиной. Но и этому роману состояться было не суждено. Впрочем, это уже была совсем другая история…

По возвращении с «картошки» Люся Мухина вышла замуж за Лёшу. Месяцев через семь-восемь после этой поездки обрели своих «половинок» сначала наш главной герой – Бодрецов, а ещё два-три месяца спустя исполнительница и сочинительница песен Люда Гречина. Естественно, независимо друг от друга… И доцент Голиков снова давал мудрые советы Егору, только теперь уже обращаясь к нему, как старый, добрый знакомый, на «ты»: «Когда у вас с женой будут разногласия, поступай так, как говорит жена. Потом ты и сам поймёшь, что она была права».
 
Ещё через год Лёша, защитил диплом и ушёл из МВТУ на другое место работы. А их с Люсей браку и пятилетний порог перешагнуть было не суждено… Видимо, сказалась «червоточинка» в Лёше о которой было сказано вначале.

Вот, собственно, и вся история о добрых людях рядом с нами и о том, каковы бывают результаты прилагаемых ими усилий. Видимо, пословица не зря гласит, что дорога в ад зачастую мостится очень благими намерениями…