Продолжение службы - часть 2

Часть вторая
Продолжение -  начало моей службы в ВМФ

               Меня привезли в 11 учебный отряд подводного плавания и зачислили в четвертую роту по специальности радиотелеграфист подводной лодки.

           … И так, как только моя голова коснулась подушки, я отключился. Сказались усталость и нервное напряжение. Я полагал, что буду спать до утра и отдохну. По крайней мере окружающая обстановка этому располагала.
Боже мой – как я ошибался. Слишком наивен я был тогда и не знал все прелести воинской службы.

           Сквозь сон чувствую, что кто-то меня трясет и рычит. С трудом раскрываю глаза и вижу перед собой красное лицо, изрыгающего мат, каждая фраза, заканчивающая выражением: «Христофора Колумба и канонерской лодки!»

    Скорее это было не лицо, а красная морда с винным запахом и выпученными глазами – зверь в человеческом обличье. Его сильные и волосатые руки наконец схватили меня и рывком бросили с койки на пол. Я ничего не понимал. В кубрике горел свет, вся рота стояла посреди прохода в трусах и ботинках. Этот монстр поволок меня к этому строю, попутно ударив своей ногой по табуретке с моей одеждой так, что она отлетело в одну сторону, а белье в другую. А из одежды вылетел мой транзисторный радиоприемник и с грохотом приземлился на бетонный пол кубрика.  После удара на приемнике лопнуло стекло шкалы, но работал. Позже нашел клей и подклеил стекло.

       Этот зверь вытащил меня на проход и смерив меня взглядом, втолкнул в стоящий строй матросов четвертым от самого высокого матроса. Это стало мом местом в строю на период учебы.
Это чудо оказалось старшиной нашей роты. От него зависело очень многое в нашей службе.
               Из дежурки вышел офицер, старшина ему что-то доложил и поступила команда «вольно» и напряжение стало меньше. Я стал чуть- чуть соображать, что происходит. Офицер о чем-то переговорил со старшиной поглядывая в мою сторону.
Вскоре послышалась команда «отбой», и все разбежались по своим койкам.

            Старшина подошел ко мне и спросил кто я и откуда. Я все рассказал. Он поправил мою одежду на тумбочке и положил туда же приемник. Ложись и отдыхай. Я залез на койку и сомкнул глаза. Сквозь сон я еще несколько раз слышал команду – «рота подъем! И отбой!». Меня больше никто не тряс, и я выспался. Когда утром позвучала команда на подъем, я с легкостью соскочил с койки и встал в строй четвертым от начала строя.

          Последовали утренние процедуры и на физзарядку бегом. Было тепло, и мы бегали в трусах.
Далее заправка коек и на завтрак. Построение на плацу подъем военно - морского флага и на занятия.

          Несколько слов о заправке коек. Заправка – это своеобразный ритуал. Койка должна выглядеть гладкой и ровной как большой кирпич. Для этого существовали специальные шнуры и досочки. Шнур натягивался между крайними койками. Матрасы и подушки взбивались под эти уровни, одеяло натягивалось и разглаживалось, а затем манипулируя досочками подравнивали. Получался красивый кирпичик. Не у всех так получалось и нерадивые получали наряды на разные работы, из которых большинство отрабатывали по уборке гальюна.

У меня были хорошие соседи, которые здорово мне помогли на первых порах.
           В этот же день с утра случился небольшой казус со мной. Дело в том, что я еще был в гражданской одежде, и чтобы не нарушать статуса роты, я ходил отдельно от строя, пока не получил форму. Да и после получения формы, я еще три дня ходил в конце строя, так как бескозырки моего размера в тот момент не было на складе.  Такой вид строя все эти три дня получал замечания из-за меня.

       Но, все равно было мне не комфортно в строю так как я был лишним. Я прибыл сюда после того как рота была сформирована уже как две недели вовсю шли занятия. А здесь нарисовался еще один человек и по сути я был за штатом. Место в кубрике было, да и кормежки было достаточно. Но в армии существует порядок и дисциплина.  Но через две недели обстоятельства выровнялись, и я стал штатным курсантов четвертой роты, правда при трагических обстоятельствах.

        Напротив, нашего 11 учебного отряда подводного плавания находился 7 учебный отряд надводного плавания и у них была настоящая баня, у нас ее не было и каждую субботу мы ходили в этот отряд в баню. И вот, после очередного посещения этой бани выяснилось на перекличке, что отсутствует один матрос из нашей роты. Поднялся переполох, начали искать пропавшего, но тщетно – его нигде не могли найти. Особисты вызывали курсантов и расспрашивали всех, хоть кто что-то знает этого матроса или что ни будь слышал о нем.  Общими усилиями выяснилось, что он очень интересовался, если матрос еще не принял присягу, то что может с ним случится в случае покидания службы. Даже вспомнили что такой вопрос он задавал и замполиту, а тот ответил, если присягу не принял, то взятки гладки. Вот он и воспользовался ситуацией во время посещения бани в другом отряде. Пока хватятся да будут искать, пройдет достаточно времени на побег, что и вышло. Время шло, а его не было, вот и на освободившееся место меня и зачислили. Надо сказать, что его нашли и убегая от особистов, тот впрыгнул из окна второго этажа, где он находился у своей девушки. При приземлении он сломал ноги . Полгода лежал в госпитале, пока более-менее не выздоровел. Потом его привезли к нам, где он принял присягу, и после чего его отправили в дисциплинарный батальон. Там он отбудет срок, а потом будет дослуживать. Парень ничего не выгадал, да еще стал калекой. Вот так замполит ляпнул, не подумав и сломал ему всю жизнь.
Но вернемся ко второму дню моего пребывания в роте.

           После завтрака меня пригласили к командиру роты и офицеру – куратору. После чего со мной беседовали все наши старшины. Всем хотелось знать мою сущность – кто я и что я. Ведь не каждый день приходят люди сверх штата. Но после беседы все остались довольны. Командир и куратор, что пришел грамотный парень и не плохо разбиравшийся в радиотехнике. А главное хорошо знал азбуку Морзе и умел как передавать, так и принимать морзянку. К моему приходу в роту, они изучили только половину этой азбуки, а здесь готовый радист.
         Отношение ко мне изменилось в гораздо лучшую сторону. А с нашим старшиной, что дергал меня в первую ночь, стали более дружеские, но не панибратские. Все в рамках воинских законов.

Есть еще пара причин у этого старшины относиться ко мне более лояльно. Первая – это моя гражданская одежда. Он должен через пару месяцев демобилизоваться и подыскивал гражданку.
Многие, когда призываются, одевают старую поношенную одежду, все равно выбрасывать после получения формы. Я же был одет по тем временам весьма прилично. Модные брюки из хорошего материала, рубашка, сшитая на заказ по настоянии матушки, да и туфли – лодочки были далеко не старые. И все это понравилось старшине и сидело на нем хорошо.  Можно было это все хранить до окончания службы, но за те четыре года службы могло все измениться, да и зачем эта забота. Для дома готовили военную форму с разными аксельбантами и мишурой. Я согласился и все ему отдал.

          А второй причиной была девушка- телефонистка, к которой он бегал. В те времена не хватало ребят призыва военных лет и призывали девушек на второстепенные должности.

          Наш старшина вел занятия с нами по изучению азбуки Морзе. А я ее хорошо знал. Вот он и оставлял меня за себя, а сам к девушке. За 5 – 10 минут он возвращался в класс и продолжал занятия. Ребята не возражали против таких действий старшины так как все равно надо было изучать эту азбуку.

         Несколько слов расскажу о морской форме, которую я получил учебном отряде. Вообще существует большое разнообразие морской формы, причем оно может отличаться в зависимости от специальности и места нахождения матроса.

          Итак, я получил: нижнее белье – это двое трусов, кальсоны темно – коричневого цвета, которые мы использовали как спортивные штаны, две пары носок, две безрукавные летние майки, естественно в сине-белую полоску, две простых тельняшки, одну теплую тельняшку, брюки выходные из хорошего материала со штампом года выпуска 1936г, а это был 1966 год. 30 лет хранились эти брюки на складе, хотя прошла война и послевоенные годы. То есть запас одежды у Флота был весьма приличный. Этим парадным брюкам не было сноса. Я их проносил все четыре года не сменяя.  Далее одна форменная блуза темного цвета (голландка), одну летнюю форменку с воротником (гюйсом) белого цвета, а также брюки белого цвета. Далее: морской бушлат, шинель, специальный воротничок под бушлат и шинель, который мы называли сопливчик, он хорошо защищал горло от холода и ветра – весьма нужная и полезная деталь одежды. Бескозырка темного цвета, бескозырка летняя белого цвета и пара белых чехлов для бескозырки темного цвета, шапка ушанка и пара зимних перчаток. Ботинки выходные хромовые и простые ботинки без шнурков для повседневной носки, пара гюйсов под голландку, это воротники с тремя полосками – символ русского моряка. Кроме того, я получил комплект теплого белья из верблюжьей шерсти, предназначенный  для надевания под водолазный комбинезон, чтобы не замерзнуть в воде. Сюда входил свитер, штаны, носки, перчатки – варежки и шапочка для головы. А для повседневной носки нам выдавали форменку и брюки (роба) синего цвета из легкого брезента.

Еще были получены погоны для форменок, бушлата и шинели, а также несколько белых подворотничков, полотенце вафельное и пара носовых платков, ремень и вещевой мешок зеленого цвета. Весь этот набор одежды делился на шесть основных форм.
 Форма раз: белая бескозырка, белые брюки, белая форменка, и туфли белого цвета.
Форма два – черный низ, белый верх.
Форма три – верх и низ черные.
Форма четыре – все черное плюс бушлат.
Форма пять - все черное, бескозырка плюс шинель.
Форма шесть – все черное, шинель плюс шапка.
Кроме того, в зависимости от места службы выдавалась специальная форма –  шорты и форменки с коротким рукавом и кожане тапочки.
А еще одноразовое белье – трусы и майка.

Будучи на лодке, мы еще носили пилотки, тапочки и специальные комбинезоны, а в холодную погоду мы носили обыкновенные ватники – телогрейки.
Вот такое количество различной одежды было у нас. Все это хранилось в специальных местах – рундуках.

И одевалось по команде коменданта гарнизона, который и определял ту или иную форму одежды, а также по команде командира лодки.
Каждый день я больше и больше познавал воинскую службу и довольно быстро догнал и влился в свою группу.
        На гражданке я не вникал в шитье, а здесь пришлось это осваивать – надо было регулярно подшивать воротничок, а сколько погон пришить – уйма. Да еще вышивать на своей одежде нитками свой номер военного билета. Пальцы были исколоты иголками, но все постепенно наладилось и уже не казалось таким страшным это шитье.

       Мы дошли до того, что сами перешивали свою форму - где-то ушивали, где-то наоборот расшивали.

       Ушивка формы потом обернулось мне неприятностью - пришлось все расшивать.  Дело в том, что в учебном отряде мы носили форменку, заправленную в брюки под ремень, а лодке это не приветствовалось, но об этом позже.
        Первые три месяца считались как курс молодого бойца. За этот период забывалась вся гражданка.

Каждый день и ночь шло усиленное вдалбливание в наши непутевые головы, что мы никто и ни что.

Этому способствовала усиленная шагистика, которая до мозга костей проникала в наши умы, а также усиленное изучение уставов и наставлений. Особенно выматывало нас шагание на плацу по разделении. Это когда одна нога по команде «делай раз» зависает на весу и держишь ее до следующей команды делай «два». А это «два» не спешило и изнемогая от боли и злости терпишь. Это было по сути издевательство над нами, но приходилось все терпеть., когда команда проходила по лужам, четко печатая шаг, от лужи ничего не оставалось. И так каждый день по несколько часов. Было еще такое, что все передвижения только бегом. Приведу один пример: мы находимся в казарме. Звучит команда «все на выход» на построение для следования на обед в столовую. А мы жили на четвертом этаже. Все устремляются вниз и строятся. Затем строевым шагом в столовую. Звучит команда: «справа по одному в столовую бегом марш», и мы помчались.  Быстро забегам в столовую каждый к своему столу на десять человек (по-морскому -  бачок). Здесь уже разложены алюминиевые миски и ложки.  Горкой лежит нарезанный хлеб и стоит кастрюля с варевом (это и есть сам бачок) – или суп или борщ. Второй бачок со вторым блюдом – это или каша, как правило перловая или вареная картошка – пюре из картофельного концентрата и представляющая по виду картофельную слизь, и еще стояли граненые стаканы с так называемым компотом, а по сути чуть подслащенная вода.  Да - вид ужасный, но дикий голод делал свое дело и все это варево с бешенной скоростью поглощалось нами. Кушать надо было очень быстро, так как в любой момент могла прозвучать команда: «закончить обед, все на выход». Успел поесть или нет - это твои проблемы. Выскакиваешь из-за стола и бегом на выход. По ходу хватаешь ломтик хлеба, чтобы потом поесть. Но на выходе стоят старшины и изымают эти кусочки. Построились и бегом в казарму. Подбегаем и ждем новую команду:» справа по одному в кубрик бегом марш», он на четвертом этаже. Прибегаем и строимся. Звучит новая команда:» все на выход марш». Мы мчимся вниз и строимся, а потом снова наверх – итак по три, четыре раза. Сил ни каких – терпим. Каждая команда старшины претворялась словами: «что бы служба медом не казалась – марш!». И так было после завтрака и ужина. Если разобраться, то кормили нас, согласно затраченным нами калориями. Но, после сытой и не спешной гражданской жизни, нам казалось, что продуктов мало. Но со временем все становилось на свои места. Мы втягивались в эту бешенную военную жизнь и особенно не возникали. Однако об одном случае отказа от пищи стоит рассказать.

         Наша рота питалась во вторую очередь. И вот мы подходим к столовой и видим нечто вроде бунта.  Дело в том, что первая рота, питавшаяся в первую очередь, не зашла в столовую. Старшина пошел выяснить в чем дело. А дело в том, что на обед был приготовлен суп из морской рыбы, чешуя которой была размером с пять копеек, а вкус этого супа напоминал рыбий жир. В жареном виде еще можно было ее есть, в супе – не дай Бог. Вот рота и отказалась от обеда. А это уже мятеж. Прибывшее начальство уговаривало эту роту пойти на обед, но тщетно. Мы все же отобедали, но суп не ели.

На следующий день в отряд нахлынуло много начальства, были даже из Москвы. Шла разборка ситуации. Выводы были жесткие: были сняты со своих постов начальник отряда, замполит и офицеры, отвечающие за пропитание. Были наказаны и матросы первой роты за отказ от обеда и пропаганду. Суп из этой рыбы больше не готовился, но пошли блюда из перловки как на завтрак, так на обед и ужин. Так что перловки я наелся до конца своей жизни, хотя она полезна и сытна.

         Прошло три месяца. За это время мы втянулись в службу, возмужали. Не зря говорят, что время лечит – та оно и вышло.  За этот период выучили уставы, изучили АК и даже стреляли по три патрона. Изучили водолазное дело и несколько раз опускались на небольшую глубину в индивидуальном спасательном аппарате ИДА-59. Научились продуваться в барокамере и несколько раз выходили из учебного торпедного аппарата из лодки. Учились ходить на шлюпке. Было поверье, что если во время гребли ты сломаешь весло, то тебя поощрят за рвение. Однажды такое и случилось – один матрос сломал весло   во время гребли, но вместо благодарности за усердие получил выговор. Бывает и так. А самое главное рота закончила изучение азбуки Морзе, курсанты учились работать на телеграфном ключе и принимать русский вариант этой азбуки. Кром того изучали аппаратуру радиосвязи лодки и ее устройство. Заканчивался третий месяц службы, и мы готовились к принятию присяги. Присяга - это особый ритуал и проходил для нашей роты на священном месте – Малаховом кургане, около памятника Нахимову. Мы торжественно выходили из строя в парадной форме с автоматами и зачитывали текст Присяги. Ставили подпись и в строй. Потом торжественный парад, а после и праздничный обед.

После принятия присяги шагистики стало мало, увеличилось число занятий по изучению техники и устройства подводной лодки. Начали отпускать и в увольнение. Старшина придумал способ для выхода в увольнение довольно простой, но весьма эффективный. Мало было не нарушать дисциплину и хорошо учиться, необходимо было знать специальные коды по радиотелеграфии. С помощью этих кодов и шел радиообмен. Увольняемые становились в строй, а старшина задавал им вопросы на знание этих кодов. Если отвечал правильно, то вперед, а нет – иди и учи.
После принятия присяги мы ходили в патрули, несли службу по охране объектов и несколько раз несли охрану на гарнизонной гауптвахте. Расскажу о некоторых случаях, происшедших на гауптвахте.

Первый случай: необходимо было доставить одного матроса в трибунал. Его вина была в том, что, будучи в нетрезвом состоянии, он зубилом убил двух сослуживцев. Его предупредили, что во время конвоирования ему запрещено делать шаг в сторону и поднимать руки. В случае нарушения по нему было приказано стрелять. И вот нас трое матросов со снаряженными автоматами АК и примкнутым штыком и офицер с ПМ, должны были довести его до специальной машины, сопроводить до трибунала и привезти назад. Я шел сзади где- то в полутора метров от него. Двое шли по бокам и офицер с заряженным пистолетом в руке.  Разные мысли крутились в голове: одна, а если он сделает шаг в сторону, что считалось попыткой побега, и я должен в него стрелять, согласно Устава караульной службы. А другая – как стрелять в живого человека, это же не война, хотя он и убийца. Не знаю. Но, все обошлось.
Следующий случай произошел, когда я стоял на сторожевой вышке гауптвахты. Шел второй час ночи. Было тихо. И вдруг я услышал шорох и двух человек, которые крались к ограждающей проволоке периметра губы. Я окликнул их: «стой, кто идет». Они остановились и замерли. Я повторил команду. Они сделали шаг навстречу мне. Я тогда подал новую команду: «стой, стрелять буду».  Один из них вдруг крикнул мне, что я стрелять не буду – кишка тонка, и чтобы я их пропустил к ограде, и они двинулись дальше. Я еще раз подал команду остановиться, снял автомат с предохранителя и передернул затвор. Лязг передергивания затвора был хорошо слышен в тиши ночи. Они остановились, и я нажал на тревожную кнопку. Буквально через минуту, а может и раньше ко мне уже бежал начальник караула с караульными. Они окружили этих двоих и увели их. Я действовал, согласно Устава. Была ли это проверка или все было по -  настоящему – я не знаю. Но за бдительность мне объявили благодарность.

Время шло и заканчивалась учеба. Выпускные экзамены я сдал на отлично. Все было в норме. Оставалось только ждать куда направят.
Через пару дней поступил приказ об отправки нас на подлодки. Куда попаду я не знал.

Садимся в автобус и вперед. Приехали в Балаклаву – в то время самая секретная база подводных лодок. Здесь была штольня для подлодок и арсенал торпед с ядерными головками.

И вот, проезжая вдоль пирса, я увидел подлодку весьма необычной формы. Она напоминала лягушку и оттопыренные уши слона, и была длиннее всех остальных. Екнуло сердце. Через несколько минут подъехали к штабу. Вышли и стали ждать своих покупателей. Минут через десять к нашей группе стали подходить представители с подлодок. Они называли фамилии и уводили отобранных в свои казармы. Нас осталось двое. Стоим и ждем. Наконец к нам подходят двое - один высокого роста, а второй нет, да еще похож на шарик. Форма на них выцветшая, погон не видно, на ногах тапочки на голую ногу и в пилотках. « Шарик» достает какую то смятую бумажку и зачитывает наши фамилии. Мы отвечаем. И вдруг высокий говорит «шарику»:» Вова посмотри на наших салаг. Да они стиляги».
«Да мы им сейчас устроим райскую жизнь. Немедленно расшейте брюки и форменку, и выпустите сверху над брюками.» Мы переглянулись с товарищем, и достав лезвие, стали тут же распарывать брюки форменку.
«Ладно, хватит.  Доделаете в казарме. Берите свои вещи пошли» - сказал высокий.
 По ходу мы все перезнакомились. Мой товарищ по несчастью оказался радиометристом, высокий - старшина команды радиометристов. «Шарик» -  старшина команды радиотелеграфистов.

Через пару минут мы вошли в казарму. Нам приказали стать в центре кубрика.
«Вот смотрите на наших салаг – стиляги, да и только» - сказал высокий. На нас смотрели несколько десятков глаз. Мы были готовы провалиться от стыда сквозь землю.

Нам дали 20 минут на приведение формы в порядок. Хорошо, что я не обрезал лишнее, когда ушивал форму. Я быстро все распорол и по возможности старался удалить нитки. Расправил форменку и надел ее как надо – не заправляя в брюки. Потом, конечно мы все отгладили, но это было потом.  А шоу с нашим участием продолжалось. Нам сказали подойти к койкам. Подошли – койка как койка, на ней лежит матрас и подушка. Больше ничего нет. А где простыни и наволочка? Их нет. «Будете здесь спать» - прозвучали слова одного старшины. Здесь так здесь. А вообще в кубрике был кавардак. Койки стояли в хаотическом порядке. Одни были заправлены, другие нет. Матросы были одеты по-разному, кто-то лежал, кто-то читал, где-то бренчала гитара. Вид довольно удрючающий. Прозвучала команда для нас оставить здесь свои вещи идти на лодку. Идти так идти. Мы пристроились к нашим  старшим и вчетвером пошли к пирсу, где стояли лодки. Проходим одну, вторую и подходим к той, что была похожа на лягушку.  Сердце  забилось еще сильнее, ведь не зря  екнуло, когда мы проезжали. Вход в эту лодку был не обычный. Вход на лодки, которые мы изучали был совершенно другим, а здесь надо было подняться на парапет, с него зайти в ограждение рубки, протиснуться между какими-то устройствами, а потом только в люк по внутреннему трапу (лесенке).   
Мы шли молча. Наконец спустились в отсек – это был отсек, в котором находился центральный пост. Здесь мы разделились. Радиометристы пошли к своей рубке, которая располагалась в конце этого отсека. Мой старшина команды «Шурик» повернул направо и подошел к переборочному люку, соединяющий третий отсек со вторым отсеком. Открыли кремальеру и перешагнули во второй отсек. Радиорубка находилась в конце второго отсека слева. Зашли. Я обалдел от увиденного. Приемники, передатчики, магнитофоны и много разной другой аппаратуры, которую я вижу в первый раз. В учебном отряде стояла старая аппаратура, а здесь самая современная на тот период. Я опешил от этого вида техники.

«Вот это все придется тебе выучить и уметь работать на ней": сказал мне «Шарик».
«Кстати меня зовут Шура – Александр. Я старшина первой статьи и старшина команды радиотелеграфистов. Так что тебе придется попотеть. Чем быстрее сдашь зачеты по технике, тем быстрее, и я уйду домой. Все понятно?"- спросил Шура. Я ответил, что постараюсь.

«Тогда на выход. Наверху подождешь меня»: произнес он. Я вышел из радиорубки и наверх. На пирсе уже стоял мой товарищ – радиометрист. Мы обменялись мнениями, что придется потрудится, а то нам несдобровать. Мину через пять поднялись и наши наставники. От них слегка пахло перегаром.

«Помогите нам дойти до казармы»: сказали они. Я подхватил Шурика под руку, а Николай – так звали моего товарища, своего. Его звали Вова. Но мы не могли их называть по именам. Они на четыре года нас старше, да субординация этого не позволяет. Так под руку мы дошли и до казармы. Входим, а это уже был вечер, в кубрике вовсю горел свет. Койки стояли в ровным   рядами. Команда выстроилась на проходе и смотрели на нас. Наши старшие товарищи вдруг стали трезвыми, и Шурик начал говорить.

Он похвалил нас, что мы не бросили их и помогли дойти до кубрика. Что вели себя достойно и заслуживают чести влиться в наш экипаж. Строй трижды крикнул «ура» и ребята стали походить к нам и знакомиться. А наш койки были застелены чистыми простынями, а подушка была в чистой белой наволочке. Возле коек стояли и тумбочки. «Располагайтесь и отдыхайте» – последовала команда. Все остальное завтра. А завтра была суббота. Вот так нас встретил экипаж нашей подводной лодки с бортовым номером-«209» и заводским номером - «С-164». Это была ракетная дизель-электрическая подводная лодка. Вооружение – это четыре крылатых ракеты и четыре торпедных аппарата, с восемью торпедами, две из которых были с ядерным зарядом. Это быдла самая мощная ракетная лодка того времени. Суммарный заряд четырех ракет превышал заряд атомной бомбы, сброшенный на Хиросиму и Нагасаки. Эта лодка буквально неделю назад пришла с Северного флота для усиления КЧФ и вошла в состав 155 Констанской, ордена Ушакова 1 степени бригаду подводных лодок 14 дивизии ПЛ КЧФ и базировалась в Балаклаве.

Наступило первое мое утро пребывания в составе экипажа С-164. Надо сказать, что прослужил я на ней почти три года и прошел все этапы службы от простого радиотелеграфиста, командира отделения и стал старшиной команды радиотелеграфистов. Появлялись и лычки на погонах от старшего матроса – одна лычка, и до старшины первой статьи - три лычки на погонах. Изменялась также и специальная нашивка с левой стороны на форменках. Сначала была нашивка: 04-24-3. Ноль перед четверкой означал, что я еще не сдал на самостоятельное несение службы. Четверка означала четвертую боевую часть ПЛ –  БЧ 4-РТС - радиотехническая часть подводной лодки. К этой же части относились акустики и радиометристы, Число -24 указывало на место боевого поста во втором отсеке. А число 3 означало третью смену. Нас радистов было трое, и во время выхода в море, мы несли вахту по очереди. А если звучала боевая тревога - двое оставались в радиорубке, а третий находился во втором отсек на своем 24 боевом посту. И по тревоге он закрывал задвижки на переборке между вторым и третьем отсеках. А по сути он герметизировал отсек. При этом громко кричал: «двадцать четвертый боевой пост к бою и походу приготовлен». Старший отсека принимал эту команду и повторял: «есть 24 боевой пост». То есть он подтверждал о принятии команды о действиях матроса на своем посту. После чего старший отсека по переговорной системе передавал в центральный отсек о готовности второго отсека к бою, походу. Тревога объявлялась при различных ситуациях действия командира лодки. Это могло быть и погружение, всплытие, прохождение узкостей. Торпедная атака и пуск ракеты – много всего. Главное быстро и четко выполнить свои функциональные задачи.
Потом была нашивка - «4-24-3» и «4 -24-2», а когда был старшиной команды на нашивке была просто широкая черная полоса, говорившая о высоком статусе.
По этим нашивкам можно узнать кто ты и чем занимаешься. У командира лодки было написано - «командир ПЛ», у командира боевой части – «командир БЧ 4», у химика – «химслужба», у доктора - «медслужба», а вот у шифровальщика, а по простому его звали «шаман» - была просто полоса. Ну и так у всего экипажа свои обозначения. Смотришь на человека и все сразу у понятно кто перед тобой.

Субботний день отличается от буднего тем, что в этот день делалась большая приборка на лодке и была баня.
Утром я проснулся в хорошем настроении, никто ночью не поднимал –я выспался. Потом процедуры, физзарядка и на завтрак. Экипаж строем пошел к столовой и не спеша занял свои места за отведенными столами, опять же бачками по десять человек. На столе уже стояли бачки с кашей, белый хлеб, масло, сахар и чай в кружках. Ели не спеша, никто не подгонял. Поел- вышел из-за стола и на выход. Потом опять строем на пирс, где стояли лодки. Возле лодки строились и в восемь утра поднимали военно-  морской флаг и гюйс. Флаг был на корме лодки, а гюйс на носу лодки. Подъем флага и гюйса это торжественное мероприятие – по сути это морской ритуал с давних пор. Так как наша лодка была по квалификации кораблем второго класса, нам полагался так называемый гюйс -  тоже флаг красного цвета с полосками синего цвета.

Экипаж стоит и ждет команду на подъем. По радио звучат сигналы точного времени и по окончании которых звучит команда: "на гюйс и флаг смирно!» А затем: «флаг и гюйс поднять!» Офицеры берут под козырек и под звуки Гимна Советского союза происходит подъем. Это так трепетно, аж мурашки пробирают. Вот и в этот момент осознаешь, кто ты! Берет гордость за наш Советский флот и что ты принадлежишь к особому братству подводников. Подводный флот – это элита ФМФ СССР. Правда настоящим подводником я еще не стал, но само чувство пронизывало меня до костей, вызывало волнение и осознанность твоего места в этой жизни.

После подъема короткий перекур и вниз. Я осторожно спускаюсь вниз. Сначала в центральный отсек, и по мере спуска внимательно все рассматриваю. Да, здесь все по - другому, чем в той учебной лодке. Перехожу во второй отсек. Второй отсек представлял собой помещение, в котором находилась рубка акустиков, рубка радиотелеграфистов, кают- компания, которая могла превратится в операционную и две каюты, небольшой шкафчик – буфет с посудой. Одна каюта командира лодки, а вторая каюта старшего помощника командира. Сразу же за нашей рубкой находился металлический трап для входа в буль. Буль – это по сути полукруглая металлическая капсула, предназначенная для нахождения личного состава в случае аварии. Здесь находились несколько спасательных аппаратов, запас воды и продовольствия. По периметру находились небольшие койки, обтянутые брезентом. На них можно было лежать только вытянувшись. Если согнуть ноги, то колени упирались в верхнюю койку или в потолок капсулы. Но эти неудобства никто не замечал. Главное упасть на эту койку, и спишь мертвым сном. Эта капсула была привилегией второго отсека, но отдыхали там и матросы других отсеков. Вот здесь я и вспоминал багажную полку в вагоне. Так же тесно, только под тобой брезент, а не деревянная полка.

Под палубой второго отсека находилась аккумуляторная яма. На нашей лодке было три ямы, в каждой по 112 аккумулятора, всего 336, представляющих собой эбонитовый ящик высотой около метра, шириной и длиной около семидесяти см. Они отдавали электроэнергию моторам и питали всю аппаратуру.  Отвечал за эти аккумуляторы электрик – он же у нас и старший отсека. На других лодках было две ямы с аккумуляторами. На потолке отсека были закреплены две 10 литровые емкости из нержавейки для питьевой воды. В начале отсека был небольшой металлический умывальник. Да – еще находилась установка РДУ с запасом пластин. РДУ представляла металлический ящик с многочисленными отверстиями для выхода кислорода. Во внутрь аппарата вставлялись пластины размером с тетрадочный лист, похожая на большую вафлю. Эта пластина испарялась, поглощая углекислый газ, выделяя кислород, при этом выделялось большое количество тепла. Когда долго пользовались этой установкой, то аппарат раскалялся до бела, что было довольно опасно – мог возникнуть пожар. Поэтому за работой этой установки тщательно следили.
Во время выхода в море в отсеке находились радисты, акустики, электрик, шифровальщик (шаман) и кто-нибудь из офицеров, как правило из штаба. Они занимали диванчик кают - компании и наблюдали за нашими действиями. Были и такие, спавшие весь выход в море. А что – тепло, светло и уютно.

По команде:» начать приборку», мне дали кандейку с водой – это металлическая банка из-под пластин регенерации и ветошь, показали, что надо делать, и я   приступил к своим обязанностям уборщика отсека. А надо было везде протереть пыль, помыть стены, окрашенные белой эмалированной краской, а потом вымыть свою половину отсека. Как говорится работа не пыльная, но нужная. И пошла работа.
На этом вторая часть моего рассказа заканчивается. Продолжение моей службы будет отражено в  отдельных коротких рассказах.