Я наконец услышал море

Я глухой на левое ухо. Совсем. После отита в детстве нервы атрофировались, и врачи сказали: слух не восстановится, привыкай. Я привык. Научился поворачиваться к собеседнику правым плечом, садиться в кинотеатре с краю, чтобы звук шёл с нужной стороны.  Правым я слышу нормально, но мир для меня всегда звучит как-то однобоко.

 Но море… Море я хотел услышать целиком, а не как-то.

 Мы поехали на юг в конце сентября. Я, Серёга и его девушка Катя. Серёга за рулём, Катя на переднем сиденье, я сзади с пакетом вяленой рыбы, купленной на заправке под Воронежем. Рыба пахла так, будто её коптили в сапоге.

— Слышишь? — спросил Серёга, когда мы вылезли из машины на пустыре возле пляжа.
— Пока нет, — сказал я. Правое ухо уловило только отдалённый стук свай — где-то строили очередную гостиницу.
 
Серёга достал из багажника коврик, и мы спустились к воде. На берегу валялись доски, пустые банки и резиновый тапок. Море было серым как бетон, с мелкими волнами, которые с большой натяжкой можно было назвать прибоем.

Я сел на камень, повернулся к воде правым ухом и закрыл глаза. Серёга и Катя устроились рядом, зашуршали пакетом.

— Ну? — спросила Катя через минуту.
— Шум стройки слышу. И как ты жуёшь.
— Это не стройка, это трансформаторная будка, — поправил Серёга.
— А ты посмотри на море, — посоветовала Катя. — У нас на работе психолог говорила: если очень чего-то хотеть, мозг сам достроит картинку. И звук заодно.

 Я стал рассматривать море. Всё-таки оно было не совсем серым, это был какой-то другой оттенок. Он мне показался особенным, что ли. Именно в этот момент. Вода казалась маслянистой, плотной, будто её подкрасили старым оловом. Мелкие волны накатывали на берег неохотно, лениво, с каким-то сдавленным, хриплым звуком. Вернее, мне так показалось, что волны хрипят. Они бессильно сползали назад, оставляя белесую пену.

Горизонт тонул в дымке. Не видно было ни парусников, ни катеров, ни чаек. Только в отдалении торчали портальные краны и облезлые новостройки, начатые когда-то с размаху, а теперь затихшие на полпути к небу. Слева, за поворотом, гудела трансформаторная будка, справа — стучали сваебойные молоты.

Я закрыл глаза, представил, что стройки нет, трансформатора нет, что я один, а передо мной — вода до горизонта. Правым ухом я поймал что-то похожее на шуршание. Потом плеск. Потом ровное, тягучее дыхание.

— Кажется, слышу, — сказал я.
— Что? — спросил Серёга.
— Море.
— Настоящее?
— Не знаю. Но я его слышу. Я наконец услышал море.

Мы сидели на пляже ещё часа два. Серёга и Катя обсуждали, куда поехать осенью — в горы или на Байкал. Я слушал. Точнее, слушал то, во что решил поверить. И этого было достаточно.

Вечером зашли в кафе на набережной. За соседним столиком праздновали свадьбу. Невеста пыталась улыбаться, но лицо у неё было каменное. Жених держал её за талию так, будто опасался, что она уплывёт.

— Знаешь, в чём проблема? — сказал я Серёге, откусывая чебурек.
— В чём?
— Я всегда боялся, что слышу не то. Что моё море — это просто самообман. А настоящего я так и не узнаю.

Серёга перестал жевать.

— А какая разница? — спросила Катя. — Ты его услышал. Значит, оно есть.

Я допил чай, который давно остыл, и посмотрел в окно. За стёклами темнело море. Я не мог сказать наверняка, слышу ли я его или просто помню, как оно должно звучать. Но в тот вечер мне было всё равно.

На следующий день мы нашли спокойное место, без всяких строек, и разбили на нём лагерь.  Галечный берег с полосами серого песка, несколько больших валунов, торчащих из воды.

Серёга и Катя много купались, брызгались, закапывали друг друга в песок. А я больше сидел на берегу и слушал. Запоминал. На третий день пошёл дождь, и мы поехали домой.

На обратном пути я вставил наушник в правое ухо. В тишине левого иногда возникал плеск. Я знал, что это не море.

Но я решил, что с этого момента — море. И оно осталось со мной. До самого дома.