Мак Маг. Предание, гл. 2

- Что делает человек в серых днях?
Апатия, тоска, депрессия...
Из неизвестного идти в неизвестное - лазейка в этом.
Путей же там - тысячи раз дороги пройдены, тобою же.
И, вот, нужно только приглядеться, где не там ты присел в той тропе-дороге, как держишь шаг, да и какой день недели, наконец, и не пора ли прилечь поспать? Возможно, ни в непогоду ты попал, а просто в ночь?
И далее, Макс, я решительно провел следующее (да, наитием и миром пришло): нужно было с кем-то связаться, не самого же себя истязать. Нужно было кого-то пригласить на собственную казнь.
И зачем, позвольте, человечество вообще, а также отдельные его различные представительства и особи, если оно, то есть Человечество и социум в общем, плюс окружающие и все такое, не могут или не умеют тебе помочь принудительно, исходя из себя.
"Познай самого себя" - это понятно, но будь же другом, вывези!
И, вот, подмога мне, уважаемый Мастер, пришла. Видно, Сам Всевышний тому благоприятствовал.
Ну...
Конечно - женщина!
Лерочка была сверхчувствительна.
Если бы я сразу дал себе такое определение..., но понес же меня нечистый проявиться к ней наибольшей степенью симпатии. Я пока избегаю слова "любовь", однако это было нечто зажигательное, и я, когда она бралась смеяться - ни с того, ни с сего - просто глядел ей в рот!
От бессилия, что ли?
От коллективного (этого вашего) бессознательного?
От собственной слабости, ничтожности в этой теме, - я никогда так не мог бы открыто дурачиться!
Но, ведь, Макс, разве в этом состоит суть любви, например?
И, вот, мне стоило в этом хорошенько разобраться.
Испытывать радость от одного-единственного существа - это, на мой взгляд, не здорОво.
Есть, понимаете вы, сила воли, имеется собственное миросозерцание в отношении общества и вдруг - одна-единственная, которая сводит тебя с ума, и ты думаешь-думаешь о ней ежесекундно!
Это подобно бесцеремонной апелляции сугубо к материи и никакой, извиняюсь, духовности тут.
Я просто глядел ей в рот!
Здесь работы с самовоспитанием, детерминацией чувств - немало. И это, слава уму, я осознавал.
Который раз мы с ней встречались, бродили по улицам, заходили в разные кулинарные заведения, и она, я понимал, готова была со мной вступить в самую тесную связь, но то, что привлекало меня в ней, отвлекало ее от меня. Я, кажется, не достаточно нравился ей.
И я, в тот же момент, делал выводы: Лерочка проводит время не лишь со мной. И эта ее "глуповатость", веселость... - имеется исток этому.
К моему сожалению.
Однако, однажды она непредвиденно стала грустна.
Это была осень, жгучая в своей красоте и нищенских туфлях после фирменных Baldinini - бренда босоножек. Но осень, десятки раз повторяющаяся, не теряет, не теряет - нет, свойства притяжения, так и с моей Лерочкой.
Своим настроением она становилась мне как-то ближе, отчётливее черты лица...
Ах, эти женские тонкие черты лица! Эта голубоватая бледность! Сквозящие вены через чувствительную кожу. Как долго я ждал - прижаться к ее рукам! Ведь раньше она все время отдергивала их!
- Я не знаю, - говорила она, демонстрируя свой тонкий профиль, - не знаю к кому обратиться, но мне нужны некоторые средства...
- Какие средства?
- Ну..., - она, не сказать большим - огромным изумлением, поглядела на меня, - у меня дома проблемы, я хочу уйти оттуда. Уйти!
Я не могу больше терпеть издевательств. Мне нужен покой.
Выслушав данную тираду, я почесал затылок.
Лера внимательно изучала мое действие.
- Хо-ро-шо, - медленно тянул я, - я могу предоставить тебе убежище...
- Это как?
Будучи высоченькой меня на дюйм, она подтянулась на моих глазах еще на пару-тройку.
- Это как же? - Глядела она в сторону.
- Это так же, - так же неожиданно резко (не вполне обдуманно), в этот раз, подтянув неучтивый, пожалуй, тон, я повторил:
- Это все, что я могу для тебя сделать!
- Может, пойдем "мороженко" пожрем?
Клянусь, Макс, она так и выразилась. Это было нечто!
Это никак не вписывалось в призрачный доселе идеал моей недотроги, нерешительной и самозащищающеся дамы, в частности, бодрым (неестественным для меня, - загадочным) и светлым смехом.
Это - никак...
Мне бы развернуться, но...
Но мое внимание упало под скупо усыпанную ранней порой сезона, - осени (упомянутой мною) лавочку, мимо которой мы проходили.
Под ней лежала пустая бутылка (это даже была не самошевелющаяся баклага из моей фабричной истории) - это была просто бутылка, и она заставила меня о чем-то важном (номер один) задуматься, и в смелости той октавы безрассудного отчаянного, доброго или злого, но искреннего смеха моей Ларочки, поднять на нее глаза, - мои дерзкие.
Вот, здесь произошел тот самый "щелк"!
Нет, ей не нужны были именно деньги...
- Валерий, - остановил я (ММ) рассказ моего клиента, - мне помнится, вы говорили о семье, о детях, наконец, о дочке... Лиза...
Валерий потупил взор.
- Да, верно, но я же вам рассказываю то, каким образом мне пришлось познакомиться с Айром. Его имя - так.
- С Айром?
- Х. Айр, - уточнил мужчина.
- Так, что в какой последовательности было?
- Лерочка,  Валерия - это еще до жены. И это тот эпизод, за который я могу теперь схватиться, чтобы не упустить возможность лейтмотива всей последовательности связи через, например, женский пол.
- Ого!
- Да. Лиза, мячик, баклага с сапожными гвоздями, дьяволова дверь... - цепи одной истории. Только мне...
- Только вам это приснилось?
- Приснилось мне только то, что пришлось анализировать, вынуждено анализировать через, так сказать, транс... "Трансовидное" состояние, - неумело выразился мой друг.
- Вы, - отметил я, - так понял: у психоаналитика бывали?
- Не стану отрицать...
Я (ММ) глубоко нескрываемо вздохнул.
- Меня интересует связь прошлой (давно прошлой) вашей бутылки под осенней лавкой с тем, что ... - "самодвижущаяся баклага" - вашего настоящего. Как то с тем связано?
- А разве не бывало в вашей жизни, например, дежавю?
- Ах, вот как! - Кивнул я (ММ) и пожал плечами.
Вид у моего клиента был просто вызывающим. Однако делать выводы о его безумии - я еще сомневался.
"Друг" мой внушительно пошевелился в кресле, стягивая шенилловую накидку почти окончательно.