14. Вечный город

                Вечный город.


    Мой летний отпуск девяносто седьмого года пролетел как всегда, быстро и незаметно, словно кто-то невидимый и могущественный взял и вырезал из календаря пару месяцев, и вслед за июнем сразу наступил сентябрь, с прохладными вечерами, пасмурным небом, и дождями, периодически изливающимися из низких, серых облаков. Природа, подчиняясь неизменному ходу времен, плавно и незаметно начала подготовку к зиме, и леса, обильно покрывающие  окрестности Тольятти и большую часть Самарской области, постепенно начали менять цвет листвы на деревьях, все больше добавляя к ней светлых оттенков. Одни только вековые сосны, покрытые душистой хвоей и возвышаясь, словно мачты старинных парусных фрегатов, продолжали оставаться вечно зелеными, нисколько не обращая внимания на то, что другие деревья вокруг них уже пожелтели.
 
     Как обычно, к середине первого осеннего месяца наступило бабье лето, наполнив тёплый воздух плывущими словно из ниоткуда невесомыми, тончайшими паутинками, и на пару недель подарило жителям автомобильной столицы России превосходные, тёплые денечки, ненадолго отодвинув начинающуюся осень куда-то в сторону. Впрочем, осенняя погода в конце сентября все же вернулась, и возобновила «пышное увядание природы», продолжая раскрашивать листву на деревьях щедрой палитрой ярких сентябрьско-октябрьских красок...

     Летом я продал свою машину девятой модели «Жигулей», купленную в Сен Мало и пригнанную своим ходом из Клайпеды, добавил хорошую сумму, и за 37 миллионов рублей приобрел новый ВАЗовский универсал, «Четверку» белого цвета. Неприятным открытием стало то, что сошедший с конвейера автомобиль, в числе прочих таких же стоящих на площадке в автосалоне, оказался без кнопки аварийной остановки, и еще какого-то реле отвечающего за работу дворников-очистителей ветрового стекла. Понятно, что эти недостающие детали электрооборудования я без проблем прикупил в магазине автозапчастей неподалеку от автосалона, но просто сам принцип продажи неполностью укомплектованного, и довольно дорогого автомобиля конечно удивлял. Но как бы то ни было, машина всей нашей семье нравилась, и мы надеялись, что будем на ней ездить много лет, и забегая вперед, можно сказать в общем-то, в итоге так и получилось...

     Световой день медленно и неуклонно шел на убыль, как и температура воздуха над Средней Волгой, и совсем незаметно наступил октябрь, с его иногда по-летнему тёплыми деньками и первыми ночными заморозками. В самом начале второго осеннего месяца «Сормовский 3051», на который я уже получил назначение, следуя по рекам и каналам, спустился с Балтики вниз по Волге, и прибыл на плановый, средний ремонт в гостеприимный затон посёлка Шлюзовой.
 
     Несмотря на то что до конца навигации было еще далеко, довольно большая часть канала, расположенного между верхними и нижними шлюзами была уже давно занята стоящими на отстое речными судами, которые в новых Российских рыночно-экономических условиях оказались никому не нужными. Десятки буксиров-толкачей типа «Дунайский», «ОТ», плотововодов, и прочих типов судов во вполне приличном и рабочем состоянии стояли по пять-шесть корпусов в счале, вдоль набережной, растянувшись на много-много сотен метров, как немой укор новому, капиталистическому строю. Совсем недавно, несколько лет назад эти пароходы без устали бороздили Волжские просторы, и вот теперь они, как тогда говорили: «не вписались в рынок» и оказались на отстое, в ожидании когда их продадут и разделают на металлолом! В результате, тысячи речников, составлявших экипажи этих, и других подобных судов по всей Волге, да и на других реках России, лишились работы, и были вынуждены искать себе какой-то иной заработок, чтобы прокормить свои семьи! От нашего, когда-то крупнейшего в мире, речного Пароходства оставались лишь жалкие крохи, в основном в виде судов «река-море» и пассажирских пароходов, которые еще пока работали, несмотря на тяжелейшие для всей речной и морской отрасли времена...

     Пару дней наш «Португал» простоял у стенки судоремонтного завода, отшвартовавшись кормой к причалу, для подготовки к подъему на слип, и это время заодно использовалось и для смены экипажа, во время которой поменялась большая часть команды. Вместе со мной в этот раз садились на пароход мои друзья, с кем я уже раньше работал, два Сергея, которых иногда называли «Маленький и Сыр», а также моторист Сашка, из города Энгельс, в Саратовской области. Бывший третий штурман Андрей, с которым мы хорошо сдружились в прошлом моем плавании, присоединился к экипажу пару дней назад в Нижнем Новгороде, теперь он получил повышение и занимал должность второго помощника капитана. Также на борту были капитан Алексеич, стармех Васильич, и повар Ольга, которых я тоже хорошо знал, и получалось, что больше половины команды были мне знакомы по прошлым рейсам, на этом и других пароходах.

     Проведя первый рабочий день на ремонте, я вечером на машине вернулся домой, в Новый город, а утром опять приехал в Шлюзовой, чтобы продолжить работу на борту судна. Такой график был не совсем удобен, потому что на дорогу домой и обратно на пароход, даже на машине, уходило не менее полутора часов, в каждую сторону, но мне хотелось подольше побыть с семьей перед очередной многомесячной разлукой, а потому я приезжал каждый вечер домой к жене и сыну, а утром опять возвращался на работу. Оформив временный пропуск на свою машину, я теперь мог свободно въезжать на заводскую территорию, и парковался недалеко от месторасположения парохода, потому что иногда использовал свою «четверку» для судовых нужд, например съездить за продуктами, или что-то привезти-отвезти...

    Через пару дней после начала ремонта наш «Португал» отошел от причала судоремзавода, выбрал якорь, и с помощью двух небольших буксиров аккуратно направился, чтобы занять позицию над притопленными, массивными тележками, ведущими на заводской слип, и замер параллельно берегу, метрах в сорока от кромки воды. Окончательно выравнивание корпуса судна и фиксирование его над тележками заняли еще около часа, и наконец заводские мастера по подъему судов запустили электромоторы на мощных лебедках, установленных на самом верху пологого спуска-слипа. Лебедки жалобно застонали, и с пронзительно-металлическим скрипом, синхронно набили(натянули) прочные стальные тросы соединенные с погруженными в воду тележками, которые медленно, сантиметр за сантиметров поползли вверх по железнодорожным рельсам, ведущим из стылой октябрьской воды вверх по слипу (slip по-английски «скользить»). Наш «Португал» едва заметно покачнулся, когда тележки подкатились снизу и коснулись его киля, и влекомый силой десятка мощных лебедок, плавно двинулся в сторону берега, словно огромное доисторическое чудовище, медленно и неохотно выползая из осенней, холодной Волги на сушу. В процессе подъема судна механики запустили аварийный дизель-генератор, который охлаждается наподобие автомобильного двигателя с помощью радиатора, так как обычное, водяное охлаждение для штатных генераторов совсем скоро становилось недоступным, по причине отсутствия забортной воды. Меньше чем через час с начала подъема весь корпус парохода показался над поверхностью реки, и уверенно стоя на массивных тележках, под звуки скрипящих и гудящих лебедок, медленно продолжил двигаться вверх по пологому слипу. Еще через полчаса всё было закончено, противный скрип и визг лебедок прекратился, и пароход, отъехав на полсотни метров от береговой линии, замер неподвижно и заснул (sleep, по-английски «спать»), найдя себе здесь покой как минимум на ближайший, календарный месяц. В скором времени заводские рабочие подали толстый, черный кабель берегового электрического питания, и наш электромеханик, немного повозившись, подключил его к специальному распределительному щитку на корме парохода, подав напряжение в судовую электрическую сеть. Как только появилось электричество с берега, механики остановили звонко тарахтящий аварийный дизель-генератор, и на судне сразу стало непривычно тихо. Вскоре подъемный кран поставил к нам на борт огромный металлический трап, обшитый деревом, шириной с метр, и длиной никак не меньше пятнадцати метров, обеспечив таким образом надежное сообщение судна с берегом.

     Не теряя времени, так как уже близился вечер, я вместе с Мастером и Дедом спустился по трапу на слип, и мы двинулись вдоль левого борта парохода, осматривая наружную обшивку нашего «Португала», местами еще влажную от остатков волжской воды. Подводная часть корпуса судна, со следами коррозии металла, небольшими вмятинами, и местами слегка обросшая всякими морскими и речными организмами, была в общем, в неплохом состоянии, но разумеется требовала тщательной очистки и покраски. Листы металла, вваренные в Сен Мало четыре года назад, слегка выделялись более сохранившейся краской на фоне остальных старых металлических частей корпуса, и тоже были вполне приличной кондиции. Обойдя пароход с бака, мы осмотрели якорные клюза с якорями, закрытую металлическими жалюзи нишу проходящую поперек судна с борта до борта, внутри которой был хорошо заметен винт подруливающиего устройства, и двинулись  в сторону кормы. Там в лучах собирающегося на ночной отдых Солнца мы тщательно оглядели перо руля, рулевые насадки и винты-движители судна, и нашли всё в более-менее нормальном состоянии, и на этом закончили наш осмотр корпуса парохода, после чего Алексеич вернулся к себе в каюту, а мы с Васильичем отправились по домам...

     На следующий день начались основные ремонтные работы на пароходе, механики приступили к разборке главных двигателей и наша палубная команда поначалу работала в «машине», помогая Деду и его работникам отворачивать с помощью огромного ключа гигантские гайки, притягивающие головки цилиндров к блоку двигателя. Работа эта, для которой требовалась «грубая, мужская сила», была довольно тяжелая, и происходила она следующим образом. Один человек сидел верхом на двигателе (высотой боьльше двух метров) и переставлял гаечный ключ по шлицам гайки, а четверо других моряков, ухватившись за трубу-рычаг, удлинняющий этот ключ, стоя на металлических, сланях-плитах, под счет «Ииии, раз! Ииии, два!» поднатужившись, отворачивали гайки. Каждую из шести головок цилиндров крепили шесть здоровых гаек, и чтобы отвернуть их все и снять головки с одного двигателя понадобился почти целый день, и это была одна из самых тяжелых работ в машинном отделении. Само собой разумеется, что помимо помощи механикам в «машине», во время этой стоянки на слипе мне и моим матросам приходилось заниматься многочисленными работами на палубе, везде и всем были нужны наши рабочие руки, и мы никогда сидели без дела и были постоянно чем-то заняты...

     Одной из основных задач, которая обязательно должна быть выполнена во время среднего ремонта, является покраска корпуса судна, и особенно его подводной части, в общем-то для того и выполняют сложную процедуру по подъему судна из воды на сушу. Но перед тем как начинать покраску наружней обшивки корпуса судна, необходимо очистить её от следов коррозии и всевозможных наросших водорослей и мелких ракушек, и вот эта работа является наиболее сложной и трудоемкой, и в зависимости от состояния борта парохода, может занять несколько дней. Обычно корпуса морских судов чистятся на судоремонтных заводах с помощью специализируемого оборудования, называемого «сэнд-бластер» или пескоструйный аппарат, которое использует для процесса очистки окрашенных металлических поверхностей мелкие абразивные камушки, наподобие тех, их которых изготовляются наждачные круги. Такие камушки, несколько похожие на очень крупный песок, засыпаются мешками в предназначенный для этого бункер, откуда этот абразивный материал с помощью воздуха высокого давления по шлангам подается в специальный распылитель на длинной рукоятке, и с огромной скоростью, сплошной струей вылетает оттуда! Оператор, работающий сэнд-бластером, обычно одевается подобно космонавту в глухой защитный костюм и шлем, полностью предохраняющие его тело от поврежений. Такой специалист в процессе работы направляет распылитель на проблемные, требующие очистки места корпуса судна, и мелкие абразивные камушки, ударяя струёй под высоким давлением, очищают их до металлического блеска. Занятие эта довольно опасное, и, разумеется, находиться поблизости от работающего пескоструйного аппарата категорически запрещено.
 
     Насколько мне было известно, подобного промышленного оборудования на нашем судоремзаводе не имелось, и наверное в этом просто не было необходимости, так как корпуса речных пароходов, работающих в пресной воде, все же не так сильно подверженны коррозии, как у морских судов, и потому Пароходство заключило договор на очистку и покраску нашего «Сормовского» с какой-то частной организацией. Данная компания специализировалась на покраске автомобильных и железнодорожных мостов, построенных из металлических конструкций, и скорее всего могла покрасить и корпус нашего парохода, хотя вроде как таковой, подобной работы их специалисты прежде не выполняли. Эти работники, как мы их называли «маляры» прибыли на территорию завода еще в начале ремонта, трудились они сами по себе, никуда не торопясь, и какое-то оборудование и куча обычного речного песка, привезенного грузовиком и сваленного в районе бака нашего «Португала», появились только через неделю стоянки на слипе. Иногда можно было хорошо слышать как работает компрессор, нагнетающий давление воздуха в пескоструйный аппарат, и кто-то где-то внизу, снаружи очищает наш корпус, но дело продвигалось очень медленно, и судя по всему, качество очистки, и соответственно будущей покраски, наружнего борта оставляло желать лучшего...

     Как-то прохладным октябрьским утром, в самом начале ремонта, я прибыл из дома на работу, проехал проходную, и оставив машину неподалеку от слипа, направился на пароход, и тут ко мне откуда-то со стороны заводского забора подбежал уличный, бродячий пёс. Породы, в среднего размера собаке, имеющей белую, черную и местами рыжую шерсть и полу-стоячие (или полу-висящие) уши, никакой не прослеживалось, и первое что мне пришло в голову, это задать псине вопрос, как когда-то в любимом кино сделал Советский разведчик Максим Исаев (он же-Штирлиц):
     - О, кто же ты, дурашка? Как тебя зовут? - обратился я к собаке, смотревшей на меня умными, преданными и голодными глазами, - Может быть, ты Уксус?
    Собака молчала, внимательно разглядывая меня...
     - Ну хорошо, пойдем на пароход, накормлю тебя. Уксус! Уксус! - позвал я пса, которого не нужно было приглашать дважды, и который сразу увязался за мной.

     Мы двинулись в сторону нашего «Сормовского», который возвышался на тележках как огромный памятник на постаменте, и бродячая собака ни на шаг не отставала от меня, видимо действительно рассчитывая получить какую-то еду из моих рук. Когда мы подошли к огромному трапу, ведущему на наш пароход, пес на секунду остановился, а потом смело последовал за мной, и без всякого стеснения начал подниматься к нам на борт. Через пару минут мы с ним уже стояли на нашей главной палубе, у входа в надстройку, и я, как умел, скомандовал псу:
     - Уксус! Сидеть! Сейчас принесу тебе чего-нибудь, - и оставив собаку ждать у двери, сам направился на камбуз.
     Время уже близилось к восьми часам утра, завтрак был в самом разгаре, и войдя в салон и пожелав тем морякам кто сидел за столами «приятного аппетита», я заглянул в амбразуру и обратился к повару:
     - Оля, доброе утро!
     - Доброе утро! Завтракать будешь? - отозвалась Ольга.
     - Нет, спасибо, - ответил я, - Слушай, Оль, тут за мной собака бродячая увязалась, пришла на пароход. Наверное голодная, давай накормим её чем-нибудь.
     - Да, конечно. Сейчас найду что-нибудь,- засуетилась наш повар, и через минуту протянула мне в амбразуру миску наполненную остатками вчерашнего ужина.
     - Спасибо! Пойду накормлю Уксуса. - поблагодарил я.
     - Кого накормишь? Уксуса? - удивилась Ольга.
     - Ну да! Собаку так назвал. - улыбнулся я, и пошел к выходу из надстройки.

     Пес терпеливо меня дожидался, и как только я поставил миску на палубу, он сразу накинулся на еду, и буквально за минуту проглотил всё, чем щедро его угостила Ольга, а потом, благодарно заглядывая мне в глаза, дал почесать себя за ушами. Не знаю, было ли вообще какое-то имя у этой бродячей собаки, но кличка, шутливо данная мной, так и прицепилась к этому псу, который стал любимцем всей команды и многих из нас узнавал издалека, и сразу подбегал, радостно виляя хвостом и показывая истинную собачую преданность. Уксус каждый день спускался по трапу и уходил на берег по своим собачьим делам, но всегда возвращался на пароход чтобы ночевать на старой фуфайке, заботливо постеленной кем-то из матросов в закрытом от дождя месте на главной палубе, и охранять наш пароход от непрошеных гостей холодными, осенними ночами. Вообще я, по жизни, люблю котов и к собакам отношусь достаточно равнодушно, но этот простой беспородный пёс, который прожил он у нас на палубе больше месяца, до самого окончания ремонта, остался в памяти как образец истинной собачьей преданности, и настоящего друга человека...
 
     Нашим пароходом по-прежнему командовали капитаны Геннадий Михайлович и Алексеич, которые теперь меняли друг друга, и всегда договаривались между собой о том, в каком графике и как им удобнее работать. Они оба знали свое судно и постоянных членов экипажа очень хорошо, да и для нас, простых моряков, это тоже было большим плюсом, потому что для тех кто трудился здесь уже не первый раз, отчасти пароход можно было даже назвать «семейным».
 
     Как-то в середине октября, в самом вначале рабочего дня на борт судна поднялся Мастер Комаров, который хоть и находился в отпуске, но часто приходил на пароход, стоящий на ремонте, и найдя меня на палубе, обратился ко мне:
     - Олег, доброе утро!
     - Доброе утро, Геннадий Михайлович! - поздоровался я.
     - Слушай, боцман, ты можешь «болгаркой» цепь якорную перепилить? Не такую толстую как наша, а гораздо меньше? - спросил капитан.
     - Да, я думаю, что смогу. Никогда цепи не резал, но надеюсь что получится. - ответил я.
     - Хорошо. Сейчас краном к нам на палубу погрузят смычку цепи с «самоходки», мне нужно её порезать на 4 куска по 6 метров. Сделаешь?
     - Конечно, сделаю! - заверил я Мастера.
     - Ну и хорошо! Спасибо тебе! - поблагодарил меня капитан.
     - Пока не за что. Пойду за машинкой с дисками и кабелем. - ответил я, и направился в мастерскую.

     Пока я ходил за нужным инструментом, разматывал и подключал кабель-удлинитель, к нашему борту плавно подъехал высокий портальный кран со стрелой, длинной словно шея жирафа, и аккуратно погрузил  на шлюпочную палубу изрядный кусок якорной цепи, используемый на пароходах типа «шестая пятилетка», или как их называли речники, «самоходка» или «шепешка». Несмотря на то что калибр якорь-цепи был значительно меньше, чем установлен на «Сормовских», мне пришлось повозиться прежде чем я растянул часть, довольно тяжелой цепи и отмерил первый кусок в 6 метров. Прежде мне еще не доводилось резать якорные цепи, и внимательно присмотревшись, я решил попробовать пилить звено цепи сверху одной длинной стороны, справа и слева от перемычки, называемой контрофорсом, и как оказалось, это было правильное решение. Перерезав звено всего в двух местах, я молотком выбил контрфорс, который был просто запрессован в звено цепи, и разъединил два отрезка якорь-цепи, потратив на эту работу не больше десяти минут, и принялся растягивать и отмерять следующий шестиметровый кусок, чтобы резать дальше. Не успел я отпилить следующие шесть метров, как на шлюпочной палубе появился «секонд» Андрей, и посмотрев на мою работу, спросил:
     - Ну как, много уже отрезал?
     - Половину, два куска по шесть метров, пока. Еще надо столько же. - ответил я своему другу.
     - Понятно. А знаешь для чего эти цепи?
     - Нет, не знаю. Мастер попросил отпилить 4 куска одинаковой длины, по шесть метров.
     - Капитаны подобные цепи для оградки на свою могилу используют! - пояснил Андрей
     - Во как! А я и не знал! - с удивлением ответил я.
     - Да, они заранее себе цепи заготавливают, пока возможности есть. Зато оградка будет вечная, никогда не сгниет! - сказал «второй».
     - Ну да! Такие цепи-в самый раз, подойдут для этого. - согласился я.
     - Давай, помогу! - предложил Андрей.
     - Спасибо! Давай! Вместе-то веселее дело пойдёт! - поблагодарил я «секонда».
 
     Мы вдвоём растянули кусок цепи, отмерили нужное расстояние, и я, запустив машинку «Bosch», отпилил очередные шесть метров, а вслед за ними - еще один, последний отрезок цепи, потратив на всю работу не более часа. Застропив четыре куска якорный цепи одним стальным тросом и приготовив его для подъема краном, мы с Андреем убрали кабель-удлинитель и весь инструмент со шлюпочной палубы, и пошел доложить капитану о выполненной работе. Комарова я нашёл на мостике, где он о чем-то увлеченно разговаривал с Алексеичем, и, дождавшись паузы в разговоре двух капитанов, я обратился к более старшему из них:
     - Геннадий Михайлович, ну всё, я закончил работу. Четыре куска по шесть метров можно забирать с палубы, одним подъемом.
     - О, как быстро! Спасибо, Олег! Когда-нибудь они мне точно пригодятся! - улыбнувшись, поблагодарил меня капитан, которому было на тот момент всего шестьдесят три года.
     - Пожалуйста! - ответил я, и покинув мостик, направился в мастерскую, расположенную на баке.

     Мы были знакомы с капитаном Комаровым еще с конца восемьдесят пятого года, и за прошедшие 12 лет он конечно сильно изменился, но на этой стоянке во время  ремонта, а тем более сегодня, я узнал его несколько с другой стороны. Оказывается он был не только строгим капитаном, старающимся выполнять план по перевозке грузов и поддерживающим твердую дисциплину в экипаже, но и любящим и заботливым семьянином, который души не чаял в своих родных и близких. И то, что он уже думал о неизбежном, и заблаговременно готовил все необходимое, чтобы облегчить скорбные моменты для своих родных в тот день, когда ему надлежит уйти в свое самое последнее плавание, портом назначения которого является вечность, было достойно всяческого уважения...

     Как-то в один и погожих дней середины октября, мы с «секондом» Андреем решили прогуляться по стоящим на канале речным пароходам, ожидающим в условиях рыночной экономики своей печальной участи быть разделанными на металлолом, и поискать что-нибудь, достойное нашего внимания из спортивного инвентаря. Наш Дед Васильич (бывший речной капитан) сказал, что если мы найдем что-то стоящее на одном из этих пароходов, то он сумеет договориться с заводским начальством, чтобы мы смогли забрать найденное к себе на борт для занятия спортом. Да и в самом деле, к глубокому сожалению, суда эти скорее всего уже никогда не будут иметь свои экипажи, и все что оставалось у них на борту, по всей видимости пойдёт вместе с пароходами в утиль...
 
     Стоящие вдоль бетонных берегов канала, вполне исправные, но тем не менее приговоренные, речные пароходы, представляли из себя грустное зрелище, и были подобны больным, но вполне излечимым пациентам, о которых по какой-то неведомой причине позабыли все врачи. И вот теперь они, смирившись со своей неизбежной участью, и никому не жалуясь, слегка покачиваясь на волжской воде, под шум прибрежных ветров, просто тихо и незаметно доживали свой век... Возможно, этим речным трудягам-пароходам по ночам снились красочные сны, про то, как все они в семидесятые-восьмидесятые годы, полные сил и во цвете лет, с заботливыми и работящими экипажами на борту, бороздили просторы Камского устья, шириной от берега до берега в десятки километров! Как на каждом из многочисленных речных судов, свежий летний ветер развевал гордо поднятый, на кормовом флагштоке, красный флаг великой и могучей страны Советов! Как они перевозили тысячи и миллионы тонн таких нужных для народного хозяйства грузов, и давали работу и благосостояние огромному множеству людей, живущих на берегах Волги-Матушки... Наверное, пробуждение с первыми лучами Солнца, словно огненным копьем пробивающим щит ночного, хмурого неба, и возвращение в суровую реальность конца девяностых годов, причиняло этим пароходам нестерпимую боль... Им, как былому величию ушедшей в небытие Советской империи, теперь каждое утро было суждено просыпаться, и покачиваясь на слегка зыбящей волжской воде, ждать своего неизбежного и печального конца...

     Мы с другом, оставив машину напротив самого крайнего «пыжа», (группы отшвартованных борт к борту судов), спустились по бетонной пологой стенке к воде, и нашли длинную сходню, расположенную на небольших плавучих металлических понтонах, которая вела на ближайший к берегу пароход. Через пару минут мы уже стояли на корме буксира-толкача типа «Дунайский», который был мне хорошо знаком по работе на подобном судне в мою первую речную навигацию, с ранней весны по глубокую осень восемьдесят пятого года. По запустению, беспорядку и отсутствию чистоты на палубе было понятно, что люди на борту этого судна уже давно не появлялись, и судя по всему, действительно никому не было никакого дела до стоявших на отстое пароходах. По-быстрому осмотрев всё на двух открытых палубах, и ничего там не найдя, мы перебрались на следующий пароход, и тоже ничего нужного для нас там не нашлось. И только на четвертом по счету «Дунайском» мы с удовлетворением наконец обнаружили вполне приличный спортивный уголок, размещенный на шлюпочной палубе, и заботливо установленный под самодельным тентом. В конце восьмидесятых годов в нашем судоремонтном заводе вполне можно было получить спортивный инвентарь, чем многие капитаны, особенно с часто бывающих в Тольятти судов, и пользовались, выписывая для команды всевозможные штанги, гири, гантели, теннисные столы и прочее, для поддержания хорошей физической формы экипажа. По тому, как всё здесь было толково и с умом организовано для тренировок, было понятно, что в свое время здесь, на этом пароходе, работали люди,  любящие физическую культуру и спорт.
 
     - Ну, что, Андрюха, вроде нашли то что нужно? - обратился я к своему другу.
     - Да, хороший тренажер! Много разных упражнений можно делать на нем. - ответил "секонд".
     - Ну что, тогда берем его и скамейку со стойкой для штанги. - предложил я.
     - Да, давай прикинем какие инструменты нужны чтобы разобрать этот станок, да смотаемся на пароход за ними, а то работы здесь много.
     - Ну да, давай! - согласился я.
    Мы внимательно осмотрели выбранные нами и предназначенные к перевозке спортивные снаряды, определили какие отвертки и гаечные ключи понадобятся нам, и не теряя времени, вернулись на берег, и заняли передние места в моей «Четверке». Поворачивая ключ в замке зажигания, я спросил своего друга:
     - Андрюха, а ты знаешь байку про спортивный инвентарь?
     - Нет, не слышал. Расскажи. - ответил «второй».
     - Короче, дело было так, - начал я свой короткий рассказ, и поведал байку, которая уже много лет бродила по экипажам судов нашего Пароходства.

      Эту быль поведал мне старпом, с кем мне довелось трудиться несколько лет назад на одном из «Сормовских» (но надо сказать, что точно такую же историю я слышал много лет спустя от моряка, который никогда не работал на судах "река-море"). Ну как бы то ни было, а морской фольклор гласит следующее...

      Во второй половине восьмидесятых годов на все наши визированные и каботажные «Сормовские», бороздящие морские и речные просторы, пришла радиограмма из Пароходства, в которой большой начальник, ответственный за партийную и комсомольскую составляющие флотской работы, написал такой текст:
     - КАПИТАНАМ ВСЕХ СУДОВ ТЧК ДЛЯ ЗАКАЗА И ПОЛУЧЕНИЯ СПОРТИВНОГО ИНВЕНТАРЯ ЗПТ ПРОСЬБА СООБЩИТЬ КАКИМ ВИДОМ СПОРТА ЖЕЛАЕТ ЗАНИМАТЬСЯ ЭКИПАЖ ТЧК

      И вот на одном из наших «Сормовских», совершающих короткий переход из Красноводска в Астрахань, в утренний сеанс связи «измученный нарзаном» радист принял данную радиограмму, корявым почерком нацарапал текст на слегка помятом бланке, и передал его капитану. Опытный, веселый и неунывающий Мастер, который много лет работал на Каспии, знал тут всё и всех, и не собирался менять ни пароход, ни район плавания, после вчерашнего выхода из порта, тоже был слегка измучен тем же «нарзаном», что и его начальник радиостанции, и потому принял радиограмму не в самом лучшем расположении духа. Быстро пробежав глазами текст, и с трудом его разобрав, капитан глубоко затянулся сизым, табачным дымом от болгарской сигареты, и пробормотал:
     - Вот же …ядь! Ну, сейчас я вам отвечу...
      Немного погуляв по мостику и докурив сигарету, Мастер и обратился к своему радисту:
     - Начальник, дай ка мне чистый бланк! - и получив листок бумаги, положил его поверх лежащей на штурманском столе генеральной карты Каспийского моря, взял шариковую ручку и, согнувшись в поясе, склонился над столом...

      С лукавой улыбкой на лице, слегка прищурившись, капитан взялся писать текст радиограммы, несколько раз зачеркивал и исправлял слова, и наконец через несколько минут закончил свое послание и протянул заполненный бланк начальнику рации со словами:
     - На вот, отправишь им, сегодня! Пусть они, читают, там!
      Радист (коллег которого на флоте иногда называют «Маркони») принял от Мастера листок бумаги, на котором твердым, капитанским почерком было написано следующее сообщение:
     - ЭКИПАЖ ЖЕЛАЕТ ЗАНИМАТЬСЯ КОННЫМ СПОРТОМ ТЧК ПРИСЫЛАЙТЕ ЛОШАДЕЙ ЗПТ СЕДЛА ЗПТ ФУРАЖ ПОРТ АСТРАХАНЬ ТЧК
      Начальник радиостанции на том каботажном «Сормовском», прочитав этот текст, наверное смеялся также долго и громко, как и мы с Андреем, сидя в моей машине, спустя десяток лет после той истории с радиограммой...

      Мы с «секондом» съездили на пароход, взяли нужные нам инструменты, и вернулись обратно на речной буксир-толкач, где не теряя времени разобрали спортивный тренажер так, чтобы он уместился в багажник моей «Четверки», и затем перетащили все разобранные части (весом под сто пятьдесят килограмм) на берег канала. Там мы загрузили тренажер в машину, и я поехал на пароход, где меня уже ждали два моих матроса Сергея, а Андрей остался на «Дунайском», чтобы разобрать и принести на берег скамейку со стойкой для штанги. Проехав заводскую проходную, я постарался поставить машину как можно ближе трапу, выгрузил все из багажника, и вернулся обратно на берег канала, куда «второй» уже перетащил разобранную скамейку и стойку для жима штанги лёжа. Погрузив всё во вместительный багажник моего универсала, и бросив последний взгляд на покорно стоявшие вдоль канала приговоренные речные пароходы, мы с другом вернулись на слип, где Маленький и Сыр все еще таскали привезенное нами железо, с берега на борт нашего «Сормовского». Вчетвером дело пошло куда веселее, и через полчаса новый тренажер и стойка для жима штанги заняли свое место в помещении шкиперской кладовой на баке, полностью преобразив наш небольшой спортивный уголок. Мы с Андреем немедля проверили наши новые приобретения в деле, и остались очень довольными! И конечно, надо отдать должное тем членам экипажа из бывшей команды буксира-толкача «Дунайский», которые даже в свое отсутствие, фактически сохранили для нас превосходный спортивный инвентарь!
 
     Ремонт нашего «Португала» тем временем продвигался своим чередом, пока что без авралов и никуда не торопясь, и как-то погожим, субботним днем во второй половине октября, мы решили отметить на пароходе «День Осени». Конечно же, такого праздника не существует, но по предложению «секонда» Андрея, мы сами себе его придумали, как повод для небольшой судовой вечеринки. В пятницу вечером, накануне посиделок, мы с поваром Ольгой замариновали ведро мяса и куриных окорочков, намереваясь пожарить шашлыки и устроить пикник на свежем воздухе...

     На следующий день, в субботу, я приехал на работу вместе с женой и сыном, и собираясь провести выходные дни на пароходе, мы свободно разместились в мой большой двухместной каюте. Первая половина рабочего дня прошла в каких-то небольших хлопотах и приготовлениях к обеду на открытой палубе, благо что погода последние несколько дней стояла просто превосходная. Антициклон над Средней Волгой, с помощью повышенного атмосферного давления, установил невидимый для глаза щит, за который не могли пробиться хмурые тучи, несущие с собой ветра и осенние прохладные дожди. По-праздничному ярко-желтое, октябрьское Солнце, вольготно расположившись на чистом, пронзительно-голубом и лишь местами покрытом высокими, белыми облаками небосводе, старательно трудилось и разогрело воздух до комфортной, практически летней температуры. При полном отсутствии малейшего ветерка, со шлюпочной палубы нашего стоящего на слипе парохода было хорошо виден противоположный берег канала на полуострове Копылово, густо покрытый деревьями с остатками желтой, еще не успевшей облететь листвы. Казалось, что вся окружающая природа, словно сговорившись, собралась вместе с нами отметить несуществующий праздник своего осеннего увядания...
 
      После полудня мы с Маленьким и Сыром развели огонь в железном мангале, и пока в нем горел костер, кто-то из нас постоянно находился неподалеку, чтобы не оставлять открытое пламя без присмотра. Постепенно большая часть экипажа собралась на правом борту шлюпочной палубы, вокруг вместительного деревянного стола, на котором как-то незаметно появились некоторые напитки, уместные для употребления под шашлыки, и разнообразные закуски. Когда дрова в мангале прогорели, Серёга-Сыр выложил над раскаленными углями шампура с нанизанным на них кусками маринованного мяса, которые очень быстро подрумянились и начали выделять из себя жир, капающий на ярко-красные угли, и который, сгорая, наполнил воздух таким дымно-шашлычным ароматом, что у всех стоящих неподалеку моряков рты моментально наполнились слюной! Минут через десять Сергей снял с огненного мангала полтора десятка шампуров с готовым, сочным мясом и положил их на вместительный противень, откуда их немедленно разобрали члены экипажа и наши гости, и подняв тост «с праздником, с днем Осени», с аппетитом, сразу начали употреблять горячий шашлык в пищу. Буквально на минутку вокруг стола воцарилось молчание, сквозь которое можно было услышать звуки сосредоточенного пережевывания горячего мяса, после чего послышались слова благодарности за вкусный шашлык в адрес двух Сергеев и Ольги. На палубе стало весело и непринужденно, хорошее настроение воцарилось у всех присутствующих за столом, отовсюду понеслись шутки и смех, и даже наш пёс Уксус, который постоянно крутился неподалеку, тоже радовался вместе с нами...

      Андрей, утолив первый голод, забрал моего шестилетнего сына Павлика, и пошел в коридор жилой надстройки играть с ним в теннисный мячик, который они несколько минут побросали друг другу, а потом поднялись по внутреннему трапу и вошли в ходовые рубку. Там мой друг показал Паше разные навигационные приборы и инструменты, коротко рассказал об их предназначении, а потом усадил его в высокое кресло около радара, и, показав ему стеклянный экран развертки, размеченный по градусам и румбам, и предназначенный для расчета маневров расхождения с другими судами, сказал:
     - Смотри, Паша, вот здесь можно рисовать специальным карандашом.
     - Что, прямо по стеклу? - спросил мой ребятенок.
     - Ну да, вот смотри! - ответил Андрей, и карандашом-стеклографом провел несколько линий.
     - На вот, рисуй тут на экране все что хочешь. Сиди здесь и никуда не уходи, хорошо? Я скоро вернусь. - сказал "секонд" и отдал стеклограф моему сыну.
     - Хорошо! - ответил Паша, и робко провел первую черточку по гладкой, стеклянной поверхности эрана радара.

     Когда через полчаса, основательно подкрепившись за столом на шлюпочной палубе, Андрей вернулся на мостик, то нашел моего сына там же, где его и оставил, за навигационным радаром. Шестилетний мальчик времени даром не терял, и используя стеклограф, успел почти полностью заштриховать весь стеклянный экран-аналог маневренного планшета, диаметром не менее тридцати сантиметров! Изумленный второй штурман, который за одну ходовую вахту чертил на этом экране обычно не более чем десяток-другой линий, векторов движения встречных и попутных судов, был слегка озадачен таким произведением искусства в исполнении моего сына! Но тем не менее, похвалил его:
     - Молодец, Паша! - и предложил, - Ну, что, пойдем еще в мячик поиграем?
     - Да, пойдем. - согласился мой сын, покидая кресло и следуя за Андреем.

     А тем временем празднование Дня Осени было в самом разгаре, вокруг стола заставленного тарелками и стаканами моряки и гости с берега шумно и весело общались меж собой, Серега-Сыр не отходил от мангала, переворачивая шампура и занимаясь шашлыками, а объевшийся Уксус, которому каждый норовил бросить кусок мяса, вяло бродил меж людьми, давая всем желающим погладить себя за ушами. Постепенно и незаметно ласковое, светло-желтое Солнце, честно и добросовестно отработав целый световой день, медленно бредя, устало склонилось к горизонту, и плавно растворилось где-то в густых лесах на высоком берегу противоположной от нас стороны Жигулевского моря. С наступлением сумерек на пароходе включили стояночные огни, хорошо осветив шлюпочную палубу, на которой продолжались посиделки, и народ не спешил расходиться, несмотря на то что с закатом Солнца ощутимо похолодало.
 
     Наконец, уже в глубокой темноте, при свете почти полной Луны и палубного освещения, мы затушили тлеющие в мангале бледно-красные угли, и за столом остались лишь самые стойкие бойцы, компанию которым составил пес Уксус, и можно было считать, что прошедший пикник безусловно удался на славу, подарив всем его посетившим, массу положительных эмоций...
 
     На следующий день ремонтые работы продолжились, и хотя на судоремонтном заводе был выходной, для экипажа парохода воскресенье ничем особым не выделялось, и команда работала как и в обычные, трудовые будни, которые для моряка заканчиваются только с отъездом с судна домой, и с наступлением очередного отпуска. Вообще, понятие выходного дня как такового, на флоте практически отсутствует, и каждый моряк с момента посадки на борт судна должен быть готов работать ежедневно, согласно штатного вахтенного расписания, в течение многих месяцев. Разумеется, рабочее время, как и требующие выполнения работы, на стоянке и в ходу судна могут сильно различаться, но рабочий процесс на судне происходит и днем и ночью, и потому никаких праздничных и выходных дней на флоте не предусмотрено. Такова специфика морского труда, что за исключением нескольких членов экипажа, таких например как капитан или радист, для кого рабочий день не нормирован, и которые должны быть готовы выполнять свои обязанности в любой необходимый этого момент, большая часть моряков торгового флота работает как правило по вахтам, четыре рабочих часа через восемь отдыха. И несмотря на то, что на первый взгляд, это не так легко и просто - выходить на вахту каждые восемь часов, но к такому графику работы быстро привыкаешь и втягиваешься, и оказывается, что между вахтами вполне достаточно свободного времени и для сна и для полноценного отдыха. Соответственно, за счет такой системы труда на борту, все неиспользованные во время плавания выходные дни и праздники добавляются к отпускам, и потому отдыхают моряки между рейсами достаточно долго, по несколько месяцев. Впрочем, как правило у большинства тружеников моря за время их отсутствия, по прибытию домой набирается столько самых разных дел, что отпуска пролетают очень быстро, и не успеешь оглянуться, как уже пора в очередной раз проходить медкомиссию и собираться в рейс. И получается эдакий «круговорот моряка в природе: дома и на пароходе...».

     Между тем, как то незаметно подошел к своему завершению октябрь, и с приходом ноября погода окончательно испортилась, над Средней Волгой похолодало, и зачастили обильные дожди с сильными ветрами, которые запросто выворачивали наизнанку зонты у редких прохожих на улицах города. Лиственные деревья и кустарники в парках и скверах Тольятти и окружающих его лесах, предчувствуя скорое приближение долгих зимних месяцев, уже давно окончательно облетели, плотно покрыв остывающую землю слоем пожухлой, серо-желтой листвы...

     Тем временем, ремонт парохода постепенно подходил к своему завершению, работы в машинном отделении были почти закончены, бригада шабашников-маляров с горем пополам очистила корпус судна пескоструйным аппаратом, и кое-как выполнила покрасочные работы наружнего борта парохода. Среди прочих выполненных ремонтно-профилактических работ, бронзовые винты нашего судна были заменены на стальные, обладающие более прочными лопастями, что было весьма важно при плавании во льдах, которые периодически встречаются зимой на Балтике и Азовском море.

     Наконец на исходе первой недели ноября, с самого утра мы начали готовить пароход к спуску на воду, и на борту началось обычное для такого события состояние, некое подобие аврала, когда нужно проверить и подготовить к эксплуатации все судовые системы, которые были отключены в течение длительной стоянки на берегу. На слипе тоже появилось несколько больше, чем обычно рабочих, которые тщательно осмотрели тележки на которых стоял наш «Португал», лебедки и мощные тросы, их соединяющие, и добавили смазки во все вращающиеся колеса и блоки этих судоподъемных механизмов, во избежание каких-либо неприятных сюрпризов во время спуска судна на воду. Наконец, ближе к обеду механики запустили аварийный дизель-генератор, который звонко затарахтел на всю округу, наш электромеханик отсоединил от щитка на корме черный, силовой кабель берегового питания, которым мы словно пуповиной были соединены с матушкой-Землей, и пароход опять постепенно становился полностью автономным, практически живым организмом. Последним, что нас связывало со слипом, оставался огромный, железный трап, который вскоре был убран с помощью портального крана, полностью прервав сообщение с сушей, и лишив Уксуса возможности вернуться к нам на борт после его обычной, утренней прогулки по территории завода.
 
     Вскоре разом скрипнули и в унисон застонали мощные лебедки, давая слабину стальным тросам, соединенным с тележками, на которых больше месяца покоился пароход, и наш «Сормовский» медленно, пополз вниз по пологому слипу, в сторону воды. Через полчаса наш «Португал» достиг черной, холодной волжской воды, робко, как на пляже входящий в утреннее море человек, попробовал её температуру, и уверенно продолжил путь, плавно погружаясь в свою родную стихию. Вскоре тележки, медленно двигаясь по рельсам и достигнув нужной глубины, остановились, и пароход повинуясь закону Архимеда, всплыл над поверхностью воды, и слегка покачиваясь, замер параллельно берегу метрах в сорока от него. Механики в глубине машинного отделения недолго поколдовали, и, запустив одну из трех штатных динамо-машин, подали напряжение в судовую электросеть, и наконец остановили звонко тарахтящий аварийный дизель-генератор. Тут же к нашему правому борту подошли и ошвартовались два небольших буксира, и аккуратно подвели корпус парохода кормой к заводскому причалу, на который мы завели швартовы и подали трап, на радость Уксусу, который с радостным лаем первым поднялся с берега к нам на борт.

     Последняя пара дней стоянки в заводе ушла на окончательную доводку и настройку всех систем, двигателей и механизмов судна, предъявление их педставителям Регистра, подписанию и получению всех необходимых сертификатов, пополнению запаса продуктов, и прочих неотложных дел перед выходом в рейс...

     Наконец, в середине ноября пришла пора снова прощаться с женой и сыном, которые наверное уже начали привыкать к моему периодическому отсутствию, и как бы ни печально это было, я должен был в очередной раз их оставить и уходить в море, на заработки. Расставание - это всегда важный, и конечно, волнующий момент в семьях моряков, и несмотря на один и тот же итог, в виде отъезда на пароход, обычно происходит несколько по-разному...

     Тогда, в лихие девяностые, времена шоковой терапии, капиталистических реформ, и прочих диких экспериментов над народом России, когда люди окончательно разуверились в какой-либо стабильности в стране и надеялись только на себя, вносили свои суровые коррективы во все аспекты нашей жизни. Исходя из этого, никак нельзя было уехать из дома на много месяцев, не сделав предварительно какого-то значительного запаса основных продуктов, и потому в последние годы стали обязательными посещения складов оптовой продуктовой продажи перед моим очередным плаванием. Все население страны уже давно привыкло, что цены на провиант растут без всякой остановки, может последние пару лет уже не с такой космической скоростью, как в начале девяностых, но тем не менее, вся провизия каждый месяц весьма ощутимо дорожает. Следуя духу времени, и чтобы в свое отсутствие слегка облегчить походы по магазинам, в которых слава Богу все продукты были в наличии (хотя относительно не так давно все было по другому), я по возможности перед уходом в рейс обязательно оставлял запас провизии дома. Так и в этот раз, за время стоянки парохода на ремонте я выбрал время и несколько раз съездил на оптовые базы, и как обычно в последние годы, купил по большому 50-килограммовому мешку муки и сахара, пару ящиков мясных и рыбных консервов, и достаточное количество макаронов и круп. Соседи нам выделили небольшой уголок в своей кладовой, что располагалась в гаражном кооперативе, и туда я засыпал три мешка картошки на хранение, и теперь я был отчасти спокоен, что семья в мое отсутствие будет обеспечена основными продуктами...

     Ну и сам отъезд из дома, несмотря на то что уезжаешь на любимую работу чтобы содержать семью, событие довольно грустное, потому что всегда кажется что забыл что-то важное и доброе сказать своим родным, или не успел что-то нужное доделать по хозяйству... Какое-то непонятное чувство легкой вины всегда имеет место быть, может быть потому что в очередной раз приходится оставлять свою семью практически одну, перед лицом суровой жизни девяностых годов, в нашей уже давно уставшей от бесконечных и бесчеловечных реформ и преобразований, России...

     И вот наконец, ближе к обеду, пасмурным, прохладным днем середины ноября, мы с двумя Сергеями втянули трап-сходню на кормовую палубу, и, скрепя сердце, оставили нашу собаку Уксуса на заводском причале. Бедный пёс, который прожил у нас на борту чуть больше месяца, наверное никак не мог понять что случилось, и почему его не берут с собой, и стоя на холодном бетоне причальной стенки, громко лаял, напоминая о себе! Но иметь на борту морского судна каких-либо животных занятие очень хлопотное, и сопряженное с большим количеством проблем и всевозможных документов, а потому, к сожалению, Уксусу пришлось остаться на берегу, и искать себе какой-то другой приют перед неумолимо надвигающимися зимними холодами...

     Как только подняли трап на борт, мы с Маленьким установили на место снятую часть кормовых релингов, ограждающих палубу юта, и сразу отправились на бак, где по команде с мостика начали выбирать отданный, правый якорь. К тому времени на корме Сыр с мотористом Сашкой отдали швартовы, и пароход, влекомый силой якорной лебедки-брашпиля, плавно двинулся вперед, нехотя раздвигая форштевнем стылую, темную, толщу речной воды. Как только полуторатонная громадина якоря, облепленная грязью со дна затона, полностью показалась над поверхностью воды, я по микрофону внутрисудовой связи «Березка» доложил на мостик:
     - Якорь из воды вышел, чист.
     - Хорошо, спасибо боцман. Якорь в клюз, по походному! - скомандовал из ходовой рубки капитан.
     - Принято! - коротко ответил я, и мы с Сергеем закрепили оба якоря по-походному, для предстоящего перехода вниз по реке.

     Пару часов спустя наш «Португал», опустившись на десяток с четвертью метров над уровнем моря, аккуратно вышел из шлюзовой камеры за номером 24, и постепенно добавляя ход, проследовал мимо полуострова Копылово, направляясь вниз по Волге-Матушке и начиная огибать дугу, Тольятти-Самара-Сызрань, длинной более двухсот километров. Вскоре по левому борту промелькнули и закончились домики живописного дачного массива Федоровка, но самая красота лежала по нашему правому борту, там где возвышались поросшие вековыми соснами, древние и какие-то добрые и домашние, Жигулевские горы. Именно там, в излучине великой русской реки и находятся заповедные места национального парка Самарская Лука, изрядно покрытого густыми лесами, со своими знаменитыми пещерами и курганами, по которым когда-то бродили лихие люди с атаманом Стенькой Разиным во главе. Впрочем, нам с Серёгой любоваться этими пейзажами, которые мы видели уже не один десяток раз, было некогда, начиналось очередное зимнее плавание, и работы на палубе после ремонта судна в заводе, было как всегда, невпроворот...

     Через пять дней, миновав семнадцать шлюзов, прохождение через которые как обычно порядочно вымотало экипаж, хмурым дождливым днем, наш «Сормовский» прибыл в речной порт Ростова, и ошвартовался у элеватора под погрузку семечками, назначением на итальянский порт Чивитавеккья. Так получилось, что я много раз проходил на пароходе эти края в низовьях Дона, но в самом Ростове еще ни разу не был, и как выяснилось входе моего визита в город, многого я не потерял. Ростовские улицы, наверное как и все самые обычные, неустроенные и грязноватые улицы большинства Российских городов конца девяностых, ничем особым не впечатлили, разве что наличием огромного количества бабушек-уличных торговок, что продавали поштучно сигареты. Не знаю, в чем была суровая правда жизни, что курящие ростовчане покупали сигареты не пачками, а по одной штуке... А может так продавали сигареты, наполненные не только табаком, а каким-то особенным, не вполне легальным содержимым? Не знаю, я бросив эту пагубную привычку пару лет назад, не курил, и мне это было неинтересно. Прогулявшись по городу и купив пару книг, каких-то дежурных детективов в мягкой обложке, я вернулся обратно на пароход, незадолго до ужина и своей вечерней вахты.

     Надо заметить, что с лета этого года Пароходство, следуя веяниям времени и оптимизируя свои расходы, в очередной раз сократило экипажи судов «река-море» плавания, и теперь наша команда стала меньше на буфетчицу и одного матроса, чьи обязанности в итоге раскидали на других членов экипажа, но разумеется, без увеличения заработной платы. И вот теперь я, как боцман, стоял утреннюю и вечернюю вахту «прощай молодость» с восьми до двенадцати, а все объекты приборки внутри надстройки, то чем раньше занималась буфетчица, распределили между матросами. Стирка постельного белья экипажа оплачивалась отдельно, и по моему желанию это поручили мне, и теперь, за тридцать долларов в месяц, каждые десять дней я выдавал всем чистое белье, а в рабочее время я «колымил», занимаясь тем что стирал, сушил и гладил «пелёнки» для всех 15 человек команды. Ничего сложного и тяжелого в такой работе не было, зато с той поры я до сих пор виртуозно работаю утюгом, и способен гладить почти все что угодно, и в большом количестве!
 
     Отстояв пару дней в затянутом хмурыми тучами Ростове, мы в перерывах меж коротких дождей приняли на борт полный груз семечек, и пасмурным вечером в двадцатых числах ноября «закрыли границу», снялись со швартовых и вышли в рейс. Через несколько часов мы выбрались в мелкое Азовское море, сдали лоцмана на подошедший катерок, следующим днем прошли Керченский пролив, разделяющий Крым и Краснодарский Край, и слегка подгоняемые попутным ветром, легли курсом на юго-запад, направляясь в сторону Босфора...

     Через неделю пути, почти не потревоженные непогодой, субботним вечером в последних числах ноября мы прибыли в порт Чивитавеккья, расположенный на берегу Тирренского моря, с западной стороны Апеннинского полуострова, примерно в семидесяти километрах от Итальянской столицы. По информации, полученной от агента, выгрузка должна была начаться только в понедельник, и занять порядка двух дней, и это было очень радостное для нас известие! Еще в начале этого рейса мы с «секондом» Андреем запланировали, что если предоставится такая возможность, то во время стоянки в порту обязательно нужно съездить на экскурсию в Рим, и вот теперь мы получали вполне реальный шанс, чтобы осмотреть этот город, который еще с античных времен называли Вечным. Не откладывая наших планов в долгий ящик, мы с другом решили ехать ранним воскресным утром, и потому с субботнего вечера уже договорились поменяться вахтами с нашими сменщиками, чтобы провести весь следующий день в столице Италии...

     В шесть часов утра у меня в каюте зазвонил будильник, прервав мои сновидения, и возвестив о том, что Рим с нетерпением нас ожидает! Не теряя времени, я поднялся, умылся и попив чайку с конфетами, в половине седьмого позвонил по телефону в каюту Андрею, и поздоровался:
     - Доброе утро!
     - Доброе утро! - сразу подняв трубку, ответил мой друг.
     - Я уже готов. Ну что, выходим? - предложил я.
     - Да, давай. Встречаемся у трапа. - согласился Андрей.
 
     Через несколько минут на шкафуте левого борта, поздоровавшись и тут же простившись с Маленьким, который в промозглой и неуютной темноте оставался стоять на вахте, и охранять спокойный сон экипажа, мы вдвоём спустились по сходне на причал и направились в сторону проходной.

     В порту стояла присущая воскресному дню тишина, небо, словно драпировкой, было полностью затянуто чем-то темным, откуда периодически сыпалась на землю мелкая, неприятная морось, заставляя нас плотнее застегнуть верхнюю одежду. Довольно скоро мы миновали проходную, вышли в город, добрались до безлюдной железнодорожной станции, до которой было всего ничего идти, и купили билеты на поезд до Римского вокзала Термини и обратно, в Чивитавеккью. Здесь же, рядом с билетными кассами мы взяли бесплатную туристическую карту Рима, на которой были обозначены все достопримечательности Итальянской столицы, и подождав не более получаса, заняли места в одном из вагонов подошедшей электрички. Постояв с минуту на нашей станции, поезд мягко тронулся, и сквозь утреннюю сырость и мелко-моросящий дождь устремился в сторону Вечного Города.
 
     Сидя на мягких сидениях в вагоне итальянского пригородного поезда, под стук колёс на рельсовых стыках, мы с Андреем изучили взятую на вокзале туристическую карту, и решили не ехать до конечной остановки в самом центре мегаполиса, а по совету нашего старпома, сойти с поезда пораньше и начать нашу экскурсию с осмотра Ватикана. Вообще, конечно главной целью поездки в итальянскую столицу было посетить Колизей, но опять же со слов нашего чифа, который относительно недавно был в Риме, этот знаменитый древний амфитеатр уже очень давно закрыт на ремонт-реставрацию, и попасть внутрь его невозможно. Но мы с другом все равно намеревались осмотреть это грандиозное сооружение хотя бы снаружи.
 
     За окном, в пепельной предутренней мгле, мелькали какие-то непонятные строения, и по-прежнему сыпал мелкий противный дождь, словно погода обиделась на людей, спрятала от них Солнце, укутав небо плотным серым покрывалом, и где-то там наверху включила какое-то бесконечное водяное орошение...

     Наконец, проехав чуть меньше часа, около восьми утра мы с другом вышли из вагона на перрон станции Сан Пьетро, и не обращая внимания на назойливых темнокожих уроженцев Африки, пытающихся продать нам зонтики, проследовали вперед, и вскоре оказались на городских улицах. Первое и самое значительное, что мы увидали, это был сразу узнаваемый, монументальный купол собора Святого Петра, что находится совсем неподалеку от железнодорожной станции, и куда мы первым делом и направились.

     Несмотря на утреннее время дождливого воскресного дня, на подступах к собору было довольно многолюдно, и мы, миновав несколько улиц и пройдя между высокими массивными колоннами, соединенными в единое изящное строение, оказались на огромной площади Сан Пьетро, изрядно заполненной людьми. Осмотрев гранитный обелиск, возвышающийся посреди этого пространства, и который на нас не произвел какого-то особого впечатления, мы направились в сторону величественного собора Святого Петра, главного храма католической церкви. Но как оказалось, свободного доступа в эту резиденцию Папы Римского сегодня не было, все подходы со стороны площади были закрыты временными металлическими ограждениями-заборами, за которые можно было попасть только пройдя через небольшие пропускные пункты, в каждый из которых вели значительные людские потоки. Мы с Андреем пристроились в хвосте одной из таких очередей, и пока стояли в этой медленно двигающейся вперед колонне, обратили внимание, что почти у всех стоящих вместе с нами и желающих попасть внутрь собора людей, в руках были какие-то пригласительные билеты, которых мы разумеется не имели.

     - Слушай, Андрюх, меня терзают смутные сомнения, по поводу билетиков. У всех в очереди они есть, а у нас нет. - сказал я своему другу.
     - Ну да, мне тоже кажется, что нас не пропустят. - согласился «секонд».
     - Ну ладно, уже недолго ждать осталось, скоро узнаем... - ответил я.
 
     Через несколько минут мои сомнения полностью оправдались, когда мы подошли к рамке металлоискателя, по бокам которой стояли двое крепких парней с суровым взглядом, одетых в одинаковые чёрные одежды, один из которых протянул руку к Андрею и произнёс пару слов на итальянском. Мой друг, не долго думая, пожал протянутую руку бдительного охранника, и сказал:
     - Hello!
     - Invite ticket? - невозмутимо, словно какой-то говорящий манекен, ответил итальянец, требуя показать ему наши пригласительные билеты.
     - No. We are seamen. - попытался вступить в диалог Андрей.
     - I am sorry! - вынес свой суровый вердикт охранник, и решительным жестом приказал нам отойти в сторону и не задерживать остальных посетителей.

      Убедившись, что здесь нам пройти не получится, мы с другом подошли к группе людей, стоящих в соседней очереди, и Андрей, коротко с ними переговорив, выяснил что сегодня воскресную службу будет служить сам Папа Римский, и потому вход с собор на это мероприятие только по специальным, пригласительным билетам, которые так просто нигде не купить. Мы слегка огорчились, что не смогли попасть в центральный храм католического мира, но с другой стороны, мы, люди русские и православные, хотели его просто осмотреть как прекрасное архитектурное сооружение, а не стоять в нем несколько часов, слушая проповеди Папы и не понимая при этом ни единого слова. А потому, мы решили продолжить нашу прогулку по городу, тем более, что нас более всего интересовало именно то, что было связано с историей древнего Рима, а не с абсолютно чуждой для нас христианской религией, из которой помнились только католики с гугенотами, и то, потому что несколько веков назад одни интенсивно резали других, в Париже, в ночь святого Варфоломея...

     Повернувшись спиной к резиденции Римского Папы, мы пошли прочь от собора, миновали прилегающую к нему большую площадь с обелиском, и по прямой улице направились к старинному каменному строению, с одной большой башней округлой формы, которое согласно карты-путеводителя называлось замок Святого Ангела и находилось примерно в километре от Ватикана. Вблизи эта крепость за высокими, бледно-бежевыми стенами оказалось довольно мрачным сооружением, в котором находится музей, куда мы с Андреем, предварительно купив билеты в кассе, и направились. Внутри этот замок, история которого уходит корнями вглубь веков, своими бесконечными и плохо освещенными коридорами, галереями, и залами с каменными сводами, наполненными самыми разными неизвестными экспонатами, производил еще более тягостное и гнетущее впечатление, чем снаружи. Насколько мы поняли, в этой цитадели когда-то находилась Папская тюрьма, и судя по огромному количеству портретов и бюстов сидевших здесь в свое время узников, это мрачное заведение на протяжении многих веков пользовалось неизменной популярностью у самых разных сидельцев-заключенных. Как выяснилось, согласно одной из экспозиций, именно здесь провел последние годы своей жизни перед тем как взойти на костер католической инквизиции, итальянский монах-философ Джордано Бруно, которого плохо образованные и непросвещенные папские палачи сожгли на одной из площадей Рима. Ну впрочем, католическая вера, как и все западное сообщество, никогда не отличалась кротостью духа, и исчезнувшие цивилизации майя, инков и ацтеков, истребленные индейцы Северной Америки, чернокожие Африканские рабы, и миллионы уничтоженных вдали от Европы по всему свету людей, были самым ярким тому подтверждением...

     Проведя около часа в мрачной темнице-крепости-музее, мы с Андреем наконец выбрались на свежий воздух, и по одноименному с замком мосту Святого Ангела направились на другой берег реки, в более древнюю и историческую часть столицы Италии. Сам мост, длиной более сотни метров, украшенный десятком великолепных статуй, нам с другом очень понравился, но Тибр протекающий под ним, несущий свои кофейно-бурые воды куда-то вдаль, между заросших осокой и травой берегами, не произвел на нас вообще никакого впечатления. Это была уже третья река в Европейских столицах, которые мне довелось посетить, и на мой взгляд, Сена в Париже и Темза в Лондоне, почти не отличались от Тибра в Риме, все были как под копирку, довольно узкими и грязными, и не шли ни в какое сравнение с нашей величавой красавицей, Волгой-Матушкой!

     Мы с Андреем пересекли мост, осмотрев все статуи установленные на нем, и оказались на том берегу реки, откуда более двух с половиной тысяч лет назад и начинал свою историю построенный на семи холмах, знаменитый Вечный город, столица давно ушедшей в небытиё, когда-то великой и могущественной, Римской империи...
 
     Согласно древней легенде, этот город был основан рожденными от бога войны Марса близнецами, которых вместе с их матерью, по приказу злого правителя окрестных земель, должны были утопить в Тибре, но утонула только женщина, а корзину с двумя младенцами прибило течением к берегу.  Там двое осиротевших детей, от всей души насосались молока у дикой волчицы, благодаря чему спаслись от голодной смерти, а потом они потихоньку росли в волчьем логове, пока их не нашел в лесу пастух, который усыновил и воспитал мальчиков, и дал им имена Рем и Ромул. Юноши выросли, стали могучими воинами и отомстили обидчикам своей матери, восстановив справедливость, а потом пришли на место своего спасения и заложили там город на берегу реки. Вроде бы и жили близнецы душа в душу, но это впрочем не помешало при случае Ромулу, ничтоже сумняшеся, убить Рема по совсем незначительному поводу, а затем назвать основанный ими город своим именем, Roma — Рим и стать первым римским царем. Именно с него и началась история Римского государства, Республики, а потом Империи, которые огнем и мечом прошлись по свету, на пике могущества завоевав все Средиземноморье, с прилегающими землями Африки и Азии, и практически всю западную Европу, протянув свои имперские владения от Атлантического океана до Каспийского моря.  Римские легионы прошли железной поступью от современных территорий Британии и Испании до Сирии и Ирана, принося с собой власть и величие Цезарей. Прекрасно обученные и вооруженные войска с Апеннинского полуострова участвовали практически во всех значимых событиях в истории древнего мира, и даже Иисуса Христа распяли на кресте именно легионеры Рима.  За свою более чем тысячелетнюю эпоху римляне достигли невиданных успехов в военном деле, науке и образовании, медицине и искусстве, архитектурном и инженерном строительстве, а также в рабовладении, но это не спасло Римскую Империю от краха в пятом веке нашей эры. Тогда, перебравшись через горные вершины Альп, с северных земель явились орды одетых в звериные шкуры, диких и необразованных германских варваров, которым впрочем хватило знаний, умения и отваги, чтобы захватить погрязший в пороках Рим, и окончательно прервать уже дряхлеющее имперское правление над всеми вековыми завоеваниями римлян...

     Мы с Андреем, посыпаемые слабо-моросящим дожем, который и не думал останавливаться, шли по улицам Итальянской столицы, плотно заставленными трех-четырех-пятиэтажными домами, и очень похожими на здания в Париже и Лондоне, видимо построенными в одинаковых старинных архитектурных стилях. Некоторые строения были очень красивыми, и наверняка связанны с какими-то знаменитыми людьми или событиями, но из знакомых нам и отмеченных в карте-путеводителе мы нашли только дворец Витториано. Это огромное, изящное сооружение, возведенное из белого камня, резко контрастировало с серым ноябрьским небом, укутанным плотной ноябрьской пеленой, совсем не подходящей для экскурсии по улицам Вечного города. Мы с другом сфотографировались на фоне великолепного дворца, который, как мне помнилось, часто мелькал в кинохрониках с итальянским диктатором Муссолини, и не теряя времени, продолжили свой путь в сторону древне-исторического центра Рима.
 
     Вскоре мы забрели в небольшой магазинчик, купили там сувениров, и пленку для фотоаппарата, так как сегодня много фотографировались, а потом нашли почтовое отделение, и отправили домой по открытке из Вечного города, сделав неожиданный и приятный сюрприз своим родным. Пройдя еще немного мы увидали вывеску со знакомой, большой буквой «М», которая располагалась неподалеку от входа знаменитого на весь мир бренда ресторана быстрого питания, и у нас синхронно начала выделяться слюна, как у подопытной собаки академика Павлова при виде горящей лампочки.
     - Мак Дональдс! Может пойдем, перекусим? - предложил Андрей.
     - Конечно пойдем! Время уже первый час, а мы с тобой и не завтракали. - согласился я, - У них вроде по всему миру цены примерно одинаковые.
     - Ну да, есть то хочется! Пошли! - ответил мой друг.

     Основательно подкрепившись, через полчаса мы выбрались из обеденного зала наружу, под нескончаемый дождь, и пройдя еще немного и спустившись по ступеням широкой каменной лестницы вниз, наконец оказались в историческом центре древнего Рима, куда согласно известной поговорке, ведут все дороги. Римский Форум, занимающий немалую площадь Итальянской столицы, заполненный обломками и развалинами древних строений, которым было не менее пары тысяч лет, буквально уходил корнями внутрь пространства, и разместился на несколько метров ниже относительно улиц современного города. Здесь, среди руин бывшего имперского величия Рима, среди высоких колонн, оставшихся от огромных храмов, и хорошо сохранившихся прекрасных, триумфальных арок и древних статуй, именно здесь, ощущается незыблемость и бесконечность времени...
 
     Мы немного побродили среди останков древних зданий, осматривая какие-то безголовые статуи и бюсты императоров, но из всех экспонатов Форума, этого гигантского музея под открытым небом, меня больше всего поразил участок древней мостовой, вымощенный камнями! Мне почему-то подумалось, что это Аппиева дорога, и сразу вспомнились строки из знаменитого романа Рафаэлло Джованьоли, про тысячи рабов-воинов Спартака, распятых на крестах, стоящих вдоль этого великого Римского тракта. Но как гласил путеводитель, на самом деле это была Via Sacra, несколько другая и более древняя дорогая, проходящая чрез Римский Форум и ведущая на Капитолийский холм. Эти прекрасно сохранившиеся, стесанные и вбитые в землю рабами-мастерами, плоские валуны, некоторые площадью не меньше четверти квадратного метра, отшлифованные миллионами ступавших на них человеческих ног, конских копыт и колес повозок, являлись своего рода мостом между древним и современным мирами. По этим камням, в свое время, проезжали осыпаемые лепестками роз колесницы императоров-триумфаторов, проходили звеня доспехами, железные легионы Рима, и нескончаемой вереницей, понурив головы, брели закованные в цепи колонны рабов, этот главный живой товар и богатство, на чем веками основывалось благополучие Римской империи. И вот теперь по этой, протянувшейся сквозь время, мостовой шли мы с моим другом, и не знаю почему, но я чувствовал себя каким-то образом приобщенным к истории этих древних развалин, свидетелям великих, эпохальных событий. Наверное причиной тому являлось мое богатое воображение, и то, что я в школьные годы читал много самых разных исторических произведений, ну и в любом случае, для меня было как-то торжественно, ступать по этим стесанным и отшлифованным временем камням, ведущим из далекого прошлого, сквозь настоящие, куда-то в неведомое будущее...

     Пока мы прохаживались по Форуму, который расположился в окрестностях Капитолийского холма, у меня в голове постоянно крутились стихи Лермонтова, про умирающего гладиатора. Это стихотворение не входило в школьную учебную программу, но я его выучил, и даже прочитал, стоя у доски на уроке литературы, за что получил хорошую оценку.
 
      Ликует буйный Рим... торжественно гремит
      Рукоплесканьями широкая арена:
      А он, пронзенный в грудь, безмолвно он лежит,
      Во прахе и крови скользят его колена...

     Строки про последние мгновения жизни лежащего на песчаной арене Римского амфитеатра, истекающего кровью гладиатора, произвели тогда на меня такое сильное впечатление, что спустя полтора десятка лет не истерлись из памяти, и сейчас, когда я находился в тех самых местах, где происходили описываемые Лермонтовым события, эти стихи всплыли откуда-то из глубин моей памяти...

     Проведя около часа между развалинами и осмотрев все экспонаты древнего Форума, который расположен в низине, мы поднялись по лестнице наверх, и наконец достигали главной цели нашей сегодняшней поездки, знаменитого античного центра гладиаторских боев, Колизея. Мы подошли как можно ближе к зданию, имеющему форму эллипса наподобие огромного тазика для мытья в бане(если смотреть с высоты птичьего полета) и задрав головы, долго разглядывали желто-коричневую кирпичную стену, высотой и толщиной не меньше чем шестнадцатиэтажный, советский дом! Что и говорить, размеры этого архитектурного объекта действительно впечатляли! В голове просто не укладывалось, как древние строители смогли возвести такое прекрасное и прочное, гигантское сооружение, простоявшее пару тысяч лет, и вполне прилично сохранившееся до наших дней! За несколько веков, что амфитеатр использовался по свою прямому назначению, на его арене, во время сражений на потеху римской публики, погибли десятки или даже сотни тысяч гладиаторов, и вне всякого сомнения, Колизей является одним из самых кровавых мест на планете. Песок которым была покрыта эта площадка жестоких боев, за сотни лет был щедро окроплен не только кровью людей всех цветов кожи, здесь же нашли свою гибель тысячи диких животных, павших под ударами сошедшихся с ними в смертельной схватке рабов-воинов-гладиаторов. Есть даже мнения, что арена данного амфитеатра заполнялась водой, и чтобы воспроизвести великие морские баталии между флотами, на водной глади, под рёв трибун со зрителями,  шли кровопролитные сражения на небольших плоскодонных кораблях...

     Мы с другом двинулись вдоль огромного здания Колизея, проходя мимо высоких и сводчатых арок, закрытых решетками, и вскоре подошли ко входу в музейный комплекс древнего амфитеатра, и с удивлением обнаружили, что билетные кассы работают, и есть возможность купить билет и попасть внутрь этого грандиозного сооружения!
     - Вот же Чиф, сука, нарасказывал нам сказок! - воскликнул Андрей, - Колизей то открыт!
     - Действительно! Всё работает! - согласился я,- Надо идти!
     - Однозначно! Пошли! - ответил мой друг, направляясь к кассам.
 
     Но к нашему величайшему огорчению, когда мы ознакомились с прейскурантом, то обнаружили что у нас совсем немного не хватает денег на два входных билета! Кошмар! Таких ударов мы (как и свое время великий комбинатор из романа «12 стульев») не испытывали давно! Мы же были уверены, что этот самый известный символ древнего Рима закрыт для посещений, и соответственно не планировали войти внутрь Колизея, и за день прогулки по городу слегка поиздержались! И вот теперь, мы с другом стояли у входа именно туда, куда очень хотели попасть, но не могли этого сделать! Конечно мы имели возможность купить один билет, чтобы кому-то одному из нас все же посетить легендарное сооружение, но решили этого не делать, чтобы не было обидно тому, кто остался бы стоять снаружи древних, каменных стен амфитеатра... К тому времени дождь несколько приостановил свое извечное мокрое дело, но небо по-прежнему было затянуто серой пеленой, что было под стать нашему вконец испорченному настроению, и нам ничего не оставалось, как сделать несколько фотографий на фоне кирпичной, пятидесятиметровой стены Колизея, и выдвигаться в сторону железнодорожного вокзала...
 
     На станцию Термини, изрядно заполненную пассажирами, мы с Андреем пришли через полчаса неспешной прогулки по улицам Рима, и первые что мы увидели, так это драку между двумя весьма нетрезвыми, темпераментными итальянцами. Два современных гладиатора сошлись на небольшом ристалище прямо около билетных касс, и с громкими, гортанными криками, при полном равнодушии окружающих их людей и отсутствии полиции, пытались набить друг другу лицо. Мы с Андреем, не дожидаясь финальной развязки этого пьяного противостояния, покинули поле боя, без проблем нашли платформу посадки на нужный нам поезд, и вскоре заняли места в вагоне комфортабельной электрички, следующей в Чивитавеккью. Пока состав двигался в сторону нашего пункта назначения, мы с другом делились впечатлениями от визита в Вечной Город, и сошлись во мнении, что единственное, что омрачало нашу сегодняшнюю прогулку, это то что мы не смогли войти внутрь Колизея! Если бы знали что он открыт для экскурсий, то непременно начали бы наш осмотр Рима с посещения этого знаменитого амфитеатра, и лучше бы не посещали ни помпезный Ватикан, и ни мрачный замок Святого Ангела! Ну и без всякого сомнения, Рим мне понравился гораздо больше чем чопорный, пуританский Лондон, и произвел на меня такое же сильное впечатление, как в своё время и Париж.

     Через час пути, после отъезда с вокзала Термини, мы с Андреем, поднялись по трапу на борт нашего «Сормовского», где нас встретил Маленький, который опять стоял на вахте, и уставшие и довольные, разошлись по каютам отдыхать. Воскресный визит в Рим вполне удался! Кстати, те моряки из нашего экипажа, кто ездил в столицу Италии в тот же день, но после обеда, без проблем попали внутрь собора Святого Петра, так как Папская служба к тому времени была завершена.
 
     В тот же вечер, на смене вахт, Серега-Маленький рассказал, что у нас по корме на причале находится небольшая свалка, где среди прочего хлама стоят несколько палетов со старыми, списанными и явно никому не нужными швартовами, которые выглядели вполне пригодными для их дальнейшего использования. Не теряя времени, мы с ним прогулялись до этого места, и действительно нашли там пять палетов, на каждом из которых стояла скрученная бухта пожилых швартовных концов, красного цвета, и миллиметров восемьдесят диаметром. Судя по всему, это были списанные концы с больших морских паромов, стоящих на линии и бегающих на Сардинию и обратно, и которые швартовались на соседнем от нас терминале, используя для швартовых операций точно такие прочные и толстые швартовы. Тема со швартовыми была очень больной для нашего «Сормовского», который мы до сих швартовали с помощью концов, полученных на приемке судна в Португалии, в 84-м году, и за все это время, наверное только году в девяностом нам на борт была доставлена одна или две бухты полипропиленового конца, желтого цвета и довольно посредственного качества, который мы назвали «соломой». И это все! С момента распада Союза мы ни разу не получали швартовные концы, которые в процессе эксплуатации имеют свойства изнашиваться, перетираться и рваться! Мы постоянно ремонтировали наши швартовы, которые уже имели соединения-сплесни каждые 10-15 метров, и в этом был только один плюс, что я научился виртуозно сращивать и заплетать швартовные концы, и не растерял этого навыка даже спустя несколько десятков лет, работая уже далеко не боцманом.
 
     - Дааааа, Серега, швартовы конечно, для наших кнехтов и турачек на лебедках, толстоваты! И наверное в мокром виде- неприподъемные, …ядь! - сказал я другу, осматривая в темноте палеты с концами, стоящие среди каких-то пустых бочек, канистр, чем-то наполненных мешков, и прочего хлама.
     - Зато, если уж привязать наш пароход, то хер оторвешь! - ответил Маленький.
     - Да, нам бы они точно пригодились бы, им бы сносу не было! Вон какие здоровые паромы ими швартуют! - молвил я в ответ.
     - Надо брать! - сказал Сергей, - Один хер, они не нужны никому, валяются тут на свалке….
     - Ну да! Мы с Андрюхой ночью избавим итальянцев от этого ненужного мусора. - согласился я с другом, и мы отправились на пароход.

     Ближе к концу своей вечерней вахты, когда стрелки часов стремились соединиться в строго вертикальном положении на циферблате, я прихватив с собой пару бросательных концов метров по 30 каждый, сходил на свалку, привязал выброску за ближайший к пароходу, намеченный для экспроприации швартов, и вернулся на нашу корму. Там мы с Андреем и Серегой-Сыром завели выброску на турачку шпиля кормового якоря, и с помощью этой лебедки, выбрали к нам на палубу сначала тонкую выброску-проводник, а потом и привязанный к ней довольно тяжелый конец, потратив на всю операцию около получаса. Провозившись еще в час, мы вытащили на корму нашего парохода еще пару швартовных концов, и часа в два ночи я пошел спать, а Сыр с секондом остались на вахте и постепенно перетащили все изъятые со свалки швартовы к нам на бак, и убрали их в кладовку. Оставшиеся 2 бухты этих старых и списанных с паромов концов, за блок сигарет, итальянские докеры с помощью погрузчика утром поставили к нам на палубу, к нашему всеобщему удовлетворению! Итальянцы получили блок «Честерфильда» и избавили себя от утилизации старых швартовов, а нам достались вполне рабочие и даже избыточно крепкие для нашего парохода швартовные концы, которые прослужили еще много лет на борту нашего судна... и, работая с которыми, я через год надорвался и получил себе грыжу! Ну уж это, так сказать, издержки нашей профессии...

     Через пару дней наш пароход, оставив на итальянской земле 3 тысячи тонн выгруженных российских семечек, вышел из Чивитавеккьи, и продолжил курсировать между портами Средиземного моря, перевозя самые разные грузы, и принося посильную прибыль нашему Волжскому Пароходству. Начался декабрь, погода в южных Европейских морях окончательно испортилась, зачастили сильные ветра с западных и северных румбов, свирепствующие по несколько дней и разводящие вдали от берегов пологую, высокую зыбь и вместе с ней крутую и короткую волну, с закрученными пенными барашками на своих гребнях. Особенно сильные шторма бывали в Ионическом море, между Италией и Грецией, где пронзительно синего цвета вода, вперемешку с летящими над волнами хлопьями белой пены, и низкими рваными серыми облаками, пронзенными бронзовыми лучами солнца, создавали изумительные картины, достойные кисти великого Айвазовского. Этот знаменитый русский художник (армянского происхождения), к слову сказать, писал свои шедевры исключительно по памяти, и окна его мастерской выходили в сад, а не на набережную и море в крымском городке Феодосии... В такие жестокие шторма выходить в море пароходам нашего типа, корпуса которых конечно не отличались высокой прочностью, было категорически противопоказано, и мы периодически отстаивались на якоре в каких-то, закрытых от свирепых ветров и волн, убежищах. Но любой шторм рано или поздно заканчивается, и всякий раз наш «Португал» выходил с якорных стоянок и исправно продолжал трудиться на голубых просторах южных Европейских морей...

     Меньше чем за неделю до Нового года, на подходе к Керченскому проливу со стороны Чёрного моря, пароход попал в довольно сильный шторм, принесенный мощным циклоном из более северных широт нашей необъятной Родины. Обширный холодный фронт за одну ночь понизил температуру воздуха до минус пятнадцати-двадцати градусов, а шквалистый ветер силой более двадцати метров в секунду моментально развел довольно крутую волну, которая раз за разом ударяла в правую скулу нашего «Португала», и разлеталась, словно Бахчисарайский фонтан, тысячами тяжелых, холодных брызг. Этот водяной спрей, долетал от бака до самой надстройки парохода, и под действием студеного ветра моментально превращался в лед, покрывая все мокрые поверхности судовых конструкций прочной и скользкой, ледяной коркой. Началось обледенение, во время которого надводная часть парохода покрывается льдом, увеличивая вес корпуса и соответственно уменьшая остойчивость судна. Вообще, это очень опасное явление, с которым я уже неоднократно имел дело во время работы на Балтике, но неожиданно впервые столкнулся в северной части Чёрного моря.

     Наш «Сормовский» начал обрастать льдом еще на вахте секонда Андрея, и под утро, когда температура воздуха еще сильнее понизилась, и от образовавшегося на палубе льда появился небольшой крен на правый борт, старпом отправил вахтенного матроса промерить балластные танки, чтобы знать количество балластной воды на борту. Ближе к восьми часам я услышал как гулко хлопнула тяжелая дверь, ведущая из жилого коридора на главную палубу, выглянул из каюты, и увидал что это Серега вошёл в надстройку. За моим товарищем волочился по линолеуму палубы длинный, черный тулуп, будто мантия за сказочным королем, и путаясь в этой верхней одежде караульного Советской Армии, Маленький провел на палубе около часа, а потом вернулся в надстройку, с красным от холодного ветра лицом и злой как черт!
 
     - Доброе утро! - поздоровался я с ним.
     - Доброе утро! - ответил мой друг, - Погода сегодня, просто задница, на палубе лёд, сука! Пробки на замерниках не отвернуть, все обледенело, на хер!
     - Да уж! Сейчас я переоденусь, помогу тебе! - сказал я.
     - Я в этом,...ядь, тулупе еле-еле в надстройку забрался! - кипятился Серега, рост которого едва превышал полтора метра, - А без него холодно, насквозь продувает, на хер!
     - Понятно, надо теплее одеваться! - заключил я, собираясь выходить на грузовую палубу.

     Через полчаса мы с Маленьким, работая вдвоём, сумели раздолбить лёд на тех медных пробках, где он успел образоваться, и промерить все восемь балластных танков нашего парохода. Серега, в длинном волочащемся по палубе тулупе, выглядел  довольно комично, и был похож на зайца в костюме Деда Мороза, из новогоднего выпуска любимого всеми мультфильма «Ну, погоди!».

     Между тем, пароход подошел вплотную к Керченскому проливу и сплошным ледяным полям, полностью затянувшим всю прилегающую акваторию, и, несмотря на то что ветер дул с прежней силой, волнение моря поутихло, и образование нового льда на палубе парохода прекратилось. Вскоре к нам подошел лоцманский катер, и на борт поднялся лоцман для помощи в навигации по мелководному Азовскому морю, и швартовки в порту Таганрога, и под его руководством пароход углубился в покрытый серо-белым льдом, Керченский пролив. До позднего вечера, ломая форштевнем молодой лёд, и раздвигая его обломки, мы шли по фарватеру и уже в глубокой темноте ошвартовались в Таганрогском порту, под погрузку металлолома, назначением на один из портов Турции.
 
     Сразу после швартовки на борт судна прибыла комиссия в составе представителей властей, и отработав с час и уладив все формальности, «открыла нам границу», после чего агент сообщил, что погрузка наша затянется не меньше чем на две-три недели, и это была весьма радостная для всех нас новость. Выходило так, что члены экипажа получали возможность по очереди съездить ненадолго домой, а учитывая, что до конца декабря оставалась меньше недели, кто-то из команды получал реальный шанс встретить Новый год в кругу своей семьи. Этим же вечером, не откладывая в долгий ящик, мы своей маленькой палубной командой обсудили очередность поездки домой, и договорились, что мне предстоит первым ехать на побывку и встречать Новый год дома! Сергей-Сыр, живущий в Волгоградской области, поедет на короткие каникулы вторым, после моего возвращения, и он будет отмечать дома Рождество. Ну а Серега-Маленький, родом из Луганской области, вообще решил не ехать на побывку, и собирался просто работать на пароходе, как это обычно происходит на стоянке в порту.

     На следующие день-два первые люди из команды разъехались для короткого отдыха по домам, и еще сменились капитаны, Алексеич под Новый год уехал домой, а Геннадий Михайлович прибыл на пароход вместе с супругой. Она, всвязи с длительной стоянкой судна в России, намеревалась провести пару недель с мужем и встретить Новый год на пароходе, как она уже неоднократно делала раньше.

     Погрузка судна началась на следующий день после швартовки в порту, и как выяснилось, нашим грузом был не простой металлолом, а разрезанные на куски, грозные боевые танки! Конечно, нам не было известно, откуда пришла эта резанная бронетанковая техника, может быть с боевых действий на Кавказе, а может, это были просто списанные и снятые с хранения старые танки, но сам факт продажи высоколегированной, броневой стали в виде металлолома просто поражал! Впрочем, во времена дикого капитализма девяностых годов, когда рушились все привычные устои жизни, и разворовывалось всё до чего могли дотянуть жадные руки приватизаторов, вполне возможно что и колонны новых танков уходили зарубеж не за дорого... Чего только стоят, полностью распроданные за бесценок сотни и тысячи морских и речных судов бывших пароходств Советского Союза, в результате чего наша страна практически лишилась своего торгового и рыболовного флота! Страшно подумать, что творилось тогда с Военно-Морским Флотом, на который в новых, рыночно-экономических условиях у государства банально не хватало денег, и боевые корабли годами стояли на приколе, а потом тоже находили свой конец под ножом ярко-белого пламени автогенной горелки! Наверное тогда, в смутные девяностые, наша тяжело-больная, и до предела ослабленная и истощенная внутренними, бесчеловечными реформами Родина уцелела, и не была окончательно раздавлена и завоевана, лишь благодаря наличию у нас мощного ракетно-ядерного потенциала. Удивительно, как вообще нашим правителям и руководителям хватило ума не разбазарить свой атомный щит, и в принципе, сохранить страну. В противном случае, на месте единой России вполне могли образоваться с десяток самых разных, насильственно разделенных государств...

     Погрузка разрезанных танков шла очень медленно, и по видимому, где-то неподалеку от порта находилась площадка, на которой происходила разделка этой боевой техники на металлолом, а это требовало огромных усилий и времени. Ведь разрезать даже один танк, весом под сорок тонн, и толщиной брони местами под двести-триста миллиметров, наверное не так просто, и это большая и кропотливая работа, а учитывая что наш пароход мог вместить около трех тысяч тонн груза, то пустить в утиль нужно было больше техники, чем необходимо для комплектования целого танкового полка! Разумеется, заготовка такого металлолома возможно началась довольно давно, но тем не менее, грузовые операции продвигались медленно еще по и причине того, что сама погрузка происходила несколько необычно. Разрезанные куски танковой брони доставлялись в порт каким-то транспортом, возможно железнодорожным, и уже где-то недалеко от нашего причала этот металлолом перегружался в кузов от самосвала, который потом поднимался портальным краном, и опрокидывался в трюм нашего «Сормовского». Такой сложный процесс никак не мог быть быстрым, и потому длительная стоянка в холодном, декабрьско-январском Таганроге была нам гарантирована...

     А между тем, декабрь неуклонно двигался к своему завершению, и спустя несколько дней после прихода в Таганрог, мы со старшим механиком Васильичим отправились в дорогу в Тольятти, чтобы встретить Новый год дома, в кругу своих родных и близких, и первым делом добрались на автобусе до Ростова. На железнодорожном вокзале столицы Тихого Дона было довольно оживленно, и постояв порядочно в очереди, мы с Дедом купили билеты на ночной поезд до станции Лиски, куда и прибыли следующим утром. Никто из нас прежде не был здесь, и оказалось, что это крупный узел железных дорог в Воронежской области, через который проходит большое количество поездов, следующих в южном направлении, и разумеется, вокзал на этой пересадочной станции был основательно заполнен пассажирами. Мы со стармехом заняли место в очереди за билетами, и отстояв довольно долго, наконец подошли к заветному окошку кассы, где за стеклянной перегородкой сидела женщина-кассир, бальзаковского возраста, с усталым лицом, и смотрела сквозь свои очки и окошко кассы, сквозь пассажиров, и сквозь «стену кирпичную и часы вокзальные», куда-то в неведомую бесконечность...

     - Здравствуйте! - поздоровался Васильич с дамой за стеклом, - Нам два билета до Сызрани, пожалуйста!
     - До Сызрани, на ближайшие двое суток ничего нет! - железным голосом Снежной Королевы ответила кассир, моментально заморозив наши души и посеяв в них вселенский холод.
     - Ну как же так... - дрогнувшим голосом начал было Васильич...

     Но тут на меня внезапно снизошло какое-то вдохновение что ли, и, слегка отодвинув Деда от окошка кассы, я сделал наверное такое же выражение лица, какое только через несколько лет появится у рыжего кота с огромными глазами, в знаменитом мультфильме про великана Шрека.
     - Добрый день, девушка! - оглядев кассира умоляющим взглядом, начал я свою просьбу, искренне надеясь достучаться до «железной леди».
     - Понимаете, мы моряки, едем с парохода домой. - продолжил я свое заклинание, - Я уже одиннадцать лет я не отмечал Новый год дома, и вот сейчас у меня есть такой шанс! Посмотрите, пожалуйста, может быть найдутся хоть какие-то билеты до Сызрани, пожалейте бедных моряков! Что же нам, тут на вокзале в Лисках, 2 дня сидеть...

     Наверное моя короткая и жаркая речь возымела такое же действие как слёзы Герды в сказке Андерсена, и ледяное сердце Снежной Королевы, сидящей за окошком кассы, дрогнуло:
     - Сейчас, я еще раз проверю. - пробормотала она, и на некоторое время застыла, внимательно рассматривая что-то на экране своего компьютера.

     Секунды нашего ожидания тянулись бесконечно долго... Но за это короткое время, наверное где-то сошлись какие-то нужные звезды и произошло чудо, потому что дама за стеклом, подняв на меня свои глаза, потеплевшим голосом произнесла заветные слова:
     - Давайте паспорта! Кто-то только что отказался от брони, есть два места в купейном вагоне на ночной поезд.
     - Спасибо Вам огромное! - поблагодарил я, едва не задохнувшись от счастья, - Сейчас, одну секунду.

     Мы с Васильичем, не помня себя от радости, засуетились, доставая паспорта, и протягивая их в окошко моментально ставшей для нас такой родной и близкой, женщине-кассиру! Конечно, строго говоря, я немного слукавил, когда сказал что одиннадцать лет не праздновал Новый год дома. Все таки последний раз со своими родными я отмечал новогодний праздник дома пару лет назад, а вообще за последние двенадцать лет в ночь на первое января я девять раз отсутствовал в родных краях, так что истина, в этом случае, была где-то совсем рядом. Через несколько минут мы, счастливые и радостные, отошли кассы, держа в руках билеты на прямой поезд, до отправления которого оставалось еще довольно много времени, и решили хоть как-то отблагодарить нашего спасителя-кассира. Я сбегал в магазин на привокзальной площади и купил три больших шоколадки, после чего пробился к окошку кассы без очереди, и протянул наш с Васильичем маленький презент незнакомой, но доброй женщине, сидевшей все там же, за стеклом:
     - С наступающим Новым годом Вас! - поздравил я кассира, уставшее лицо которой мгновенно посветлело.
     - Ой, спасибо большое! - расплылась она в широкой улыбке, - А шоколад-то совсем ни к чему.
     - Ну чайку попьете с коллегами! - заверил я её.
     - Ладно, спасибо! Вас тоже с наступающим Праздником, и хорошей дороги! - согласилась со мной кассир.
     - Спасибо! Всего Вам доброго! - простился я с кассиром, отошел от окошка билетной кассы и присоединился к Деду, ожидающему меня в стороне.

     - Ну что, Васильич? Пойдём где-нибудь приземлимся, нам до поезда еще полдня здесь куковать. - предложил я стармеху.
     - Да, пойдем. - согласился мой старший товарищ.
 
     Мы нашли свободные места в зале ожидания, и разместились на больших, изогнутых деревянных креслах, типичных для всех железнодорожных станций на территории нашей огромной страны, и ушедшей в небытие эпохи Советского Союза. Усевшись поудобнее на привычном и знакомом с детства вокзальном сидении, я достал из дорожной сумки взятую у нашего моториста Сашки книгу под названием «Сокровища Валькирии», и с первых же страниц просто провалился в загадочный и мистический мир древних хранителей Руси, очень ярко воссозданный незнакомым прежде мне писателем Сергеем Алексеевым. Написанный удивительно красивым слогом, роман, где вымысел и сказка тесно переплелись с нашей суровой действительностью, просто затягивал, и с каждой прочитанной страницей, я все глубже погружался в какую-то параллельную, непознанную и таинственную реальность! Просидев с час, и не отрываясь от увлекательного чтения, я неожиданно поймал себя на мысли, что начинаю жалеть о том, что довольно объемная книга (без малого в восемь сотен страниц) когда-то все таки закончится! Я просто получал какое-то, давно уже позабытое чувство наслаждения от чтения по-настоящему хорошей книги! Наверное с таким же упоением я читал только в школьные годы творения великого Александра Дюма, которые вошли в собрание его сочинений в двенадцати томах, толстые красные книги, за которыми я охотился в городской библиотеке имени Гайдара в Оренбурге. И вот теперь, на исходе девяносто седьмого года, сидя на вокзале маленькой станции Лиски, и, взахлеб читая произведение неизвестного прежде для меня автора, я находился в полнейшем восхищении от стиля его повествования, и навсегда влюбился в творчество Сергея Трофимовича Алексеева. Погрузившись с головой в захватывающее повествование, я практически не заметил как пролетели часы ожидания нашего поезда, и наконец, ближе к полуночи мы с Васильичем заняли места в чистом и уютном купейном вагоне. Получив от проводницы бело-серое и слегка влажное белье, мы застелили матрасы на полках в нашем купе, и как только состав мягко тронулся, провалились в сон под монотонный, убаюкивающий стук вагонных колёс...

     После обеда поезд прибыл на станцию Сызрань-I, и мы с Дедом вышли из тёплого, уютного вагона на грязный перрон, на котором вместо снега были лужи, где на нас сразу набросились водители, таксисты-шабашники, наперебой предлагая свои услуги. После недолгого торга, мы взяли машину до Тольятти, и погрузив наши вещи в багажник авто, через пару минут отправились в дорогу. К нашему удивлению, погода на Средней Волге стояла совсем не зимняя, из-за плюсовой температуры воздуха снег почти весь растаял, и покрытая грязными, глубокими лужами трасса М5 между Сызранью и Жигулевском была в ужасном состоянии, совсем как ранней весной...
 
     Спустя час с небольшим, мы прибыли в поселок Шлюзовой, и Васильич, простившись со мной, вышел из такси около его дома на улице Зеленой. Мы же с таксистом продолжили наш путь, и проехав еще не меньше часа, наконец добрались до Нового города, миновали дворец спорта с главной городской ёлкой, стоящей среди луж на голом асфальте, и добрались до моего дома, где я расплатившись с водителем, вылез из машины, и закинув на плечо сумку с вещами, вошел в большой стеклянный подъезд. Я не сообщал своим родным, что еду домой на Новый год, и очень рассчитывал сделать приятный и неожиданный сюрприз своим жене и сыну. Подойдя к входной двери своей квартиры, я на несколько секунд замер чтобы перевести дух и слегка успокоить сердцебиение, и услышав из-за двери веселый детский смех, повернул ключ в дверном замке и вошел в квартиру. Сразу в прихожую ко мне выскочил огромный, белый, с рыжими пятнами кот, а вслед за ним с криком «Папа!» выбежал мой шестилетний сын, и тут же мне навстречу, широко улыбаясь с радостными восклицаниями, вышла из комнаты моя жена! Я обнял своих самых любимых и родных людей, по которым скучал и тосковал, находясь в море, и сразу почувствовал себя наконец-то дома! Да и еще под Новый год, который наступал буквально через пару дней!

     За предновогодними хлопотами и заботами время пролетело очень быстро, но это было очень приятно, заниматься самыми разными домашними делами и готовиться к празднованию одного из самых любимых с детства праздников, тем более, что я всего во второй раз отмечал его вместе со своими женой и сыном! 31 декабря правда обошлось без традиционного похода в баню, как это всегда бывало на борту парохода, но зато я был дома, со своей семьей, в самый добрый и домашний вечер в году, которому готовишься с большим удовольствием, и от которого всегда, как в детстве, хочется ждать какого-то необыкновенного волшебства...

     Заканчивался девяносто седьмой год, который был может быть чуточку легче всех предыдущих с момента развала нашей великой страны, когда рухнул Советский Союз, и оставшаяся на его развалинах новая и молодая Россия, словно младенец все еще только училась вставать на ноги и делать первые, робкие шаги, шатаясь из стороны в сторону, падая и поднимаясь. За это время обычные люди, подавляющая часть населения страны, постепенно привыкали жить в новом капиталистическом государстве, и уже адаптировались ко всему и были готовы к любым испытаниям и неожиданностям, которых за последние шесть лет на их плечи выпало сверх всякой меры! Две денежные реформы, абсолютно дикая гиперинфляция с убийственным ростом цен, и масса самых разных денежных банкнот, постоянно выпускаемых в обращение, самая крупная из которых имела номинал в полмиллиона рублей, коснулись всех и каждого в России. И вот сейчас надвигалась очередная денежная реформа, которую президент страны, также далекий от чаяний простого народа как Луна от Земли, анонсировал уже несколько месяцев назад. Это была некая «деноминация» по уменьшению нулей на купюрах, и которую теперь все ожидали с некоторым опасением. Но тем не менее, хоть я в чудеса уже давно не верил, все равно, в наступающем году хотелось надеяться в какие-то лучшие перемены в жизни страны и всего нашего общества...

     Встретить Новый год дома, в кругу своей семьи, это наверное предел желаний любого моряка, и это то, чего как правило труженики моря, к сожалению, лишены. Но в этот раз мне повезло, и замечательный вечер и часть новогодней ночи, за превосходным праздничным столом, пролетели совсем незаметно, весело и непринужденно! После традиционного президентского поздравления, боя курантов и Гимна России, мы с большим удовольствием посмотрели музыкальный фильм-концерт «Старые песни о главном-3», убрали посуду со стола и около трех часов ночи легли спать. Новый, девяносто восьмой год, наступил...

     Несколько дней моего короткого, и во многом неожиданного, отпуска пролетели как один миг, и я не успел оглянуться, как опять оказался на железнодорожном вокзале города Ростов, и с походной сумкой на плече, правда возвращался я на пароход один, Васильич пока еще оставался дома. Пятого января я прибыл обратно на пароход, стоящий в прежнем положении и плотно сжатый льдом в порту Таганрога, где в отличии от Средней Волги, была настоящая зима, со снегом и январскими холодами. Я поднялся по трапу на палубу нашего «Сормовского», поздоровался с Серегой-Маленьким, стоящим у трапа, и сразу пошел в надстройку, чтобы разыскать Сергея-Сыра и отпустить его с парохода домой, тоже съездить в короткий отпуск. Мой друг обрадовался, что я вернулся вовремя, и не теряя времени, собрался и отправился в дорогу, и на следующий день прибыл к своей семье и встретил дома праздник Рождества Христова!
 
     Всвязи с отъездом нашего товарища на короткие каникулы домой, мы с Маленьким остались вдвоем на палубе и теперь несли вахту у трапа шесть через шесть часов, тем более, что грузовые операции продвигались очень медленного, и практически никакого нашего участия не требовали. За время стоянки в порту технология погрузки нисколько не изменилась, кузов от самосвала всё также опрокидывался над комингсом трюма, и разрезанные на небольшие куски, грозные боевые танки, заполняли наши грузовые помещения, постепенно увеличивая осадку судна, плавно уходящего своим корпусом все глубже в мутную и ледяную, Азовскую воду. Как-то под утро, в конце вахты Сергея, глазомер подвел крановщика, и тот неудачно вывалил кузов металлолома, так что зацепил комингс трюма, а один небольшой фрагмент лобовой проекции танковой башни упал на главную палубу парохода, и пробил в том месте двенадцать миллиметров железного палубного настила. Этот кусок брони, длиной всего с полметра, но толщиной сантиметров под двадцать, был настолько тяжелым, что мы с Маленьким еле сдвинули его ломами с места падения в сторону! Этот фрагмент разрезанной танковой башни, весом в несколько сотен килограмм, валялся у нас на палубе пару дней, пока работяги-докеры не застропили этот монолит из броневой стали, и с помощью крана не забросили его в трюм. Среди самых разнообразных кусков танкового металлолома иногда на глаза попадались детали каких-то гидравлических механизмов, наверное связанных с поворотом башни или управлением орудием, из которых вытекало достаточное количество технических жидкостей и смазочных масел.
     В один из дней погрузка была остановлена, так как среди стальных обломков, наваленных огромной кучей в одном из наших трюмов, было обнаружено что-то наподобие снаряда для танкового орудия! Саперы прибыли очень быстро, и, поковырявшись в груде металлолома, они извлекли на свет только гильзу от снаряда калибром в 125 мм, которая всех нас изрядно напугала, хотя и была полностью безопасна. После того как саперы покинули борт судна, грузовые операции продолжились ни шатко ни валко, полностью оправдывая планы на длительную стоянку в холодном, январском Таганроге, зима в котором была необычайно сурова для здешних, южных краев...
 
     Стоя по вечерам у трапа, я очень часто наблюдал за тремя бродячими собаками, которые наверное не имели ни породы, ни жилья-укрытия, но зато держались всегда вместе и втроем охотились на больших портовых крыс, которые просто паслись на нашем причале. Две маленькие собачонки, грязные и лохматые как болонки, выслеживали добычу, и с разных сторон загоняли её туда, где затаившись, стояла третья псина, большая и рыжая, с длинной мордой, словно у лисицы в старых, советских мультфильмах. Как только крыса оказывалась в зоне досягаемости, лисий пёс наносил разящий удар, хватал серого пищащего грызуна, и моментально душил! Что интересно, задушенных крыс собаки не пожирали, оставляя их лежать на грязно-белом снегу, и видимо просто охотились в свое удовольствие! Никогда прежде, да и после той погрузки в порту Таганрога, я не видел, чтобы собаки давили крыс, и исправно выполняли эту кошачью работу, стабильно загоняя за каждую мою вахту по несколько крупных грызунов, с тонкими длинными хвостами.
 
     После Рождества природа одумалась и вспомнив, что Азовское море все-таки находится на юге России, включила где-то гигантский калорифер отопления, из-за чего температура воздуха на несколько дней ушла в плюсовые значения, выпавший еще в декабре и в начале января снег растаял, и по улицам города потекли весенние, грязные ручьи. Но после Старого Нового года циклон, пришедший с более северных широт, выстудил воздух над Азовским морем, установив морозную Крещенскую погоду, и Таганрогские улицы превратились в один сплошной каток! Городские дороги, сплошь покрытые серым льдом, практически опустели, так как большая часть автомобилистов не решалась испытывать судьбу и ездить по блестящим, словно мутное стекло проезжим частям улиц. Редкие пешеходы, которым было не усидеть дома,  передвигались с большой осторожностью по ледяным тротуарам, и некоторые из них надевали на обувь съемные подошвы с металлическими шипами, и использовали лыжные палки...
 
     Но несмотря на такую погоду, жизнь в городе конечно не останавливалась, и мы иногда выбирались на местный рынок, чтобы прикупить видеокассет со свежими фильмами, ну и разумеется книг, чтобы было чем заняться после работы, во время отдыха. На пароходе, в кают-компании у нас уже собралась вполне приличная библиотека, из тех книг что привозили с собой моряки из дома и оставляли их на борту, но большинство литературы всегда было на руках у экипажа, и гуляло где-то по каютам. И видеокассет у нас уже набралось около сотни, так как записи с фильмами периодически покупались на судовые деньги, да и тоже привозились моряками с берега, и потом, пленки частенько обменивались между пароходами, чтобы обновить судовую коллекцию фильмов. Просмотр кино не отнимал столько времени и терпения, сколько чтение книги, а потому видеомагнитофон, стоящий в салоне, использовался каждый день, и по вечерам народец всегда смотрел какой-нибудь увлекательный (или не очень) кинофильм.
 
     Как-то, во второй половине января, аккуратно следуя по обледенелым улицам, мы с мотористом Сашкой сходили в город, где купили несколько видеокассет, и среди прочих приобрели запись нового фильма Джеймса Кэмерона «Титаник». И после этого бедный наш видеомагнитофон наверное выбился из сил, так как почти  не выключался в течение нескольких дней, бесконечно протягивая через свои механизмы одну и ту же пленку с этой новинкой мирового кинопроката! Все это время, в салоне кто-то из экипажа, без конца смотрел и пересматривал данный невероятно захватывающий, эпично-романтический, замечательно снятый киношедевр, не обращая внимания на то, что запись фильма была «пиратская», весьма посредственного качества, и озвучена одним, не самым мелодичным голосом. На несколько дней наша кают-компания погрузилась в атмосферу драматичных событий, произошедших в апреле двенадцатого года в Северной Атлантике, в нескольких сотнях миль к югу от Канадского острова Ньюфаундленд...

     Андрей, как и вовсе наши штурмана, после просмотра картины, сразу же обратил внимание на грубейшую ошибку вахтенного помощника капитана «Титаника», когда тот отдал команду в машинное отделение застопорить, а потом работать на задний ход двигателям. Тот маневр, как это показано в кино, не мог привнести абсолютно никакой пользы, а только ухудшил управляемость огромного судна, что в конечном итоге и привело к столкновению с айсбергом! По хорошему, нужно было наоборот добавить ход до самого полного, что должно было бы увеличить угловую скорость поворота, и дать возможность более безопасно уклониться от неожиданного и опасного препятствия на воде. Конечно, тогда появился бы шанс удариться кормой об айсберг, но это скорее всего было бы не так фатально, как пропороть борт на таком большом расстоянии, как в итоге и получилось, и как это показано в кино. Старпом вообще высказался, что лучше бы «Титаник» не отворачивал, а таранил айсберг прямым, лобовым ударом, и тогда бы несмотря на значительные повреждения и жертвы среди тех пассажиров и членов экипажа кто находился в момент столкновения в носовых отсеках, сам огромный лайнер скорее всего остался бы на плаву и не ушел бы на дно, той холодной, апрельской ночью. Но разумеется, легко рассуждать после просмотра фильма, сидя на мягком диване в уютном салоне парохода, но никто не знает, как бы он повел себя, окажись он в тот момент на мостике «Титаника», когда ты отвечаешь за пару тысяч человеческих жизней, и счет идёт буквально на секунды! В любом случае, этот новый фильм знаменитого и талантливого американского режиссера, снявшего уже несколько замечательных фантастических картин, произвел на экипаж очень сильное впечатление, а кассета с записью «Титаника» никогда не входила в число тех, которые могли быть обменяны между пароходами, и являлась частью нашего неприкосновенного кинофонда.

     Ну а наша затянувшаяся погрузка тем временем подходила к своему завершению, разделанные на металлолом танки закончились, и последние пару дней из мятого и грязного кузова КАМАЗа в наш трюм сыпались разрезанные колесные пары от железнодорожных вагонов, постепенно выводя пароход на нужную для выхода в рейс осадку. Наконец, в двадцатых числах января, наш тяжелогруженый «Сормовский», с хорошо отдохнувшим экипажем на борту, плавно отошел от грязного причала в порту Таганрога, и расталкивая льдины в стылой Азовской воде, выбрался на фарватер и аккуратно побрёл в сторону Керченского пролива. На следующий день, пройдя между Крымом и Таманью, мы вышли из льдов на чистую воду, легли курсом на юго-запад, направляясь в сторону Стамбула, оторвались от берегов и медленно растворились на синих просторах Чёрного моря...

     Через пару дней, миновав Босфор и выйдя в Мраморное море, мы ошвартовались где-то недалеко от Измита, у безлюдного причала, на котором высились горы металлолома, и стояли гусеничные экскаваторы с подымающимися кабинами управления, и гидравлическими стрелами с шестилопастными грейферами, шутливо называемыми «Сонька, золотая ручка». Отстояв пару дней под выгрузкой, мы оставили на турецкой земле много десятков разрезанных русских танков, и приняв в балластные танки забортную воду, вышли в рейс и продолжили наш бесконечный круиз по портам Чёрного и Средиземного морей...

     Как-то в феврале наш пароход занесло в Итальянский порт Пьомбино, где нас ожидал груз железной проволоки в больших рулонах, и во время швартовки мы обратили внимание на стоящий у нас по носу небольшой современный пароход с синим корпусом, и высокой белой надстройкой. Подобные суда последнее время периодически встречались в Европейских водах, и по рассказам многих моих товарищей по работе, в состав экипажей этих иностранных пароходов часто входили русские моряки. Вообще, после развала Советского Союза, когда новые бизнесмены-приватизаторы практически полностью распродали огромный флот страны Советов, тогда же рухнул железный занавес, и стало гораздо проще выехать зарубеж, и многие наши флотские специалисты потянулись работать на суда под иностранными флагами. В конце девяностых годов процесс миграции русских моряков в чужеземные судоходные компании еще только набирал силу, и эта тема всегда живо обсуждалась в судовой кают-компании или курилке, и самым главным аргументом, стимулирующим такие беседы, являлись финансы, а именно, заработная плата на иностранных пароходах. Практически все из экипажа, да и мои знакомые моряки, мечтали оставить наше Пароходство и уйти работать «под флаг», чтобы получать гораздо большие деньги за ту же самую работу, что выполняли на наших судах «река-море».

     Меня тоже уже давно посещали такие мысли, очень уж хотелось достойно зарабатывать, да и сама работа на чисто морском пароходе и возможность посетить весь мир, а не только Европу и соседние с ней страны, являлись давними моими желаниями и мечтами. К тому времени, я трудился на флоте второй десяток лет, имел должность штатного боцмана на одном из самых современных судов загранплавания Волжского Пароходства, большинство доступных портов куда ходили наши «Сормовские» я уже посетил, и к сожалению, ничего принципиально нового и интересного в таких рейсах больше не намечалось! Последнее время я чувствовал, что постепенно наступает некий кризис в моей работе, что я не имею практически никакого развития, и все меньше получаю радости и интересных впечатлений от посещения одних и тех же мест. Мне же очень хотелось увидеть именно дальние страны, например, Южную Америку, Японию или Австралию! И вот в течение последних лет я неоднократно смотрел на такие новые пароходы с синими корпусами, и непонятными для меня надписями на них, вздыхал, думая о том «а кто же там работает?», и конечно же очень завидовал незнакомым мне членам экипажей этих судов. И вроде бы ничего не мешало мне попытать удачу, попробовать свои силы и уйти работать «под флаг», но останавливало меня, конечно в первую очередь, отсутствие знания английского языка, и какая-то внутренняя, что ли, боязнь крутых перемен в жизни, к числу которых, без сомнения, принадлежал и уход на чужеземный, океанский флот. А потому, пока оставалось только вздыхать, глядя на красивые, современные пароходы, бороздящие просторы морей и океанов, под знакомыми и не очень известными, флагами иностранных государств...
 
     Тогда, после швартовки в Пьомбино, как только отработали на борту портовые власти и представилась возможность выйти на берег, мы с Андреем и Сергеем-Маленьким пошли прогуляться по причалу, и сразу направились к стоящему по соседству красавцу-пароходу, с высокой надстройкой белоснежного цвета. Вблизи это судно, на первый взгляд, показалось даже чуть короче и немного шире нашего «Португала», а острые обводы носовой части его синего корпуса, и выглядывающая из воды красного цвета бульба, выдавали в нем хорошего морского ходока! Привычный нам фальшборт на главной палубе отсутствовал, вместо него на всю длину от бака до надстройки протянулись обыкновенные, надежно приваренные к палубе ограждения-рейлинги, предотвращающие падение человека за борт. Я еще сразу обратил внимание на необычайно высокий, не менее двух метров, комингс грузового трюма, и два больших, выкрашенных в бледно-жёлтый цвет, подъемных крана, расположенных по левому борту парохода. Мы шли по причалу вдоль этого небольшого, современного, морского судна, вполголоса обсуждая его особенности и отличия от нашего «Сормовского», и вдруг услышали громкий возглас:
     - Здорово, мужики!
      Мы синхронно оглянулись и увидели, что с нами здоровается невысокого роста, одетый в заляпанный краской, синий комбинезон, моряк, стоящий на палубе иностранного парохода, вдоль которого мы неспешна прогуливались.
     - Привет, привет! - невпопад отвечая, поздоровались и мы.
     - Откуда вы? - спросил наш собеседник.
     - Мы с Волги, вон стоит наш «Сормовский». - ответил Андрей.
     - Понятно. А я из Питера.
     - Ясно, - сказал Маленький, - ну и как работа здесь?
     - Да, нормально всё, работа - как работа. - пожал плечами моряк-подфлажник.
 
      И после этого мы бувально завалили его вопросами о судне, районах плавания, питании на борту, и конечно о заработной плате, размер которой как выяснилось был в несколько раз выше любого максимума, что зарабатывали мы! Наш собеседник, около которого стояло маленькое ведерко с краской и валиком, охотно и несколько торопливо отвечал на наши вопросы, иногда мельком посматривая на часы, и было видно, что ему не совсем удобно долго с нами разговаривать. Возможно, ему нужно было доделать какую-то намеченную работу, а мы своими бесконечными расспросами существенно отвлекли его от её выполнения.

     - Скажи, а знание английского обязательно? - задал я один из последних вопросов.
     - Да, конечно обязательно! Экипажи обычно смешанные. У нас вот капитан и стармех немцы, общаться как то надо, рабочий язык - английский! - ответил мне матрос.
     - Понятно. Ладно, спасибо! Не будем больше отвлекать. - подытожил наш разговор Андрей - Удачи вам и хорошей погоды!
     - Спасибо! Вам тоже - всего доброго! - ответил наш собеседник, и, взяв в руки валик, продолжил покраску комингса трюма в красно-коричневый цвет.
 
     Мы прошлись до кормы этого превосходного, небольшого и очень мореходного судна, тщательно рассматривая все его особенности, потом развернулись и направились братно на наш португальский «Сормовский», который за многолетнюю работу на его борту для меня стал уже практически родным.
     - Ну что, мужики, надо учить английский! - сказал Андрей, подходя к трапу нашего парохода.
     - Ну да, надо как-то! - согласился я, - Но вот как? После французского то?
     - Да, в сущности, язык то у англичан простой, как трусы по рубь двадцать! - сказал мой друг.
     - Ну да, тебе легко говорить! Ты то его со школы учил! - посетовал я.
     - Ну и ты выучишь, главное - захотеть и собраться это сделать! - заключил Андрей.
     - Ну да, все верно! Осталось - только собраться! - согласился я с выводом «секонда».
     - Ладно, мужики, пойдем на пароход! Итак неплохо прогулялись! - подытожил Маленький, поднимаясь по трапу на палубу нашего сухогруза.
 
     Эта прогулка по порту Пьомбино запомнилась мне надолго, и тот пароход, с синим корпусом и высокой, узкой белоснежной надстройкой, навсегда врезался в память, как цель жизни, к которой нужно стремиться, и непременно её достичь...

     В первых числах марта мы пришли в залитый дождями Новороссийск, где сменилась часть команды и уехал к себе домой, в Нижегородскую область, мой друг, второй штурман Андрей, с которым мы уже отработали вместе две зимы, хорошо сдружились и понимали друг друга буквально с полуслова! Его сменщик, «секонд» Валера был мне пока незнаком, да и вахту с ним должен был нести вовсе не я, а Серега-Сыр...

     В итоге, отстояв пару дней в порту, мы взяли там полный груз стального проката в огромных рулонах, диаметром больше роста человека и весом по 20-30 тонн каждый, назначением на один из портов Туниса, и на закате дня вышли в рейс. Переход по Черному и Мраморному морям прошел по хорошей погоде и без всяких проблем, но едва мы миновали пролив Дарданеллы, в водах которого, как гласит один из античных мифов, когда-то утопла Гелла - дочь богини ветра, у нас случилась очень серьезная неприятность. Вышел из строя важнейший навигационный прибор - гирокомпас, предназначенный для определения курса судна, а также пеленгов на объекты, и его показания связаны с направлением на истинный географический (а не магнитный) Северный Полюс. Разумеется, пароход не потерял ход и продолжил свое плавание, но в плане управления все стало гораздо сложнее, так как перестали корректно работать очень нужные функции целого ряда приборов, таких как автопилот и радары, и теперь матросам нужно было стоять ходовую вахту на руле! И что самое неприятное, рулить нужно было, используя курсоукозание с магнитного компаса, вглядываясь в круглое зеркало, расположенное в торчащей сверху из подволока ходовой рубки трубы, диаметром сантиметров 15, и это было для нас чрезвычайно неудобно! Мы конечно приуныли, но работа - есть работа, и потянулись нудные, рулевые вахты на мостике, четыре через восемь часов, согласно штатному, судовому расписанию...

     Начальник рации, маленький и худой как лом, по прозвищу Дюрассел, провел целый рабочий день в помещении напротив бывшей боцманской каюты, там где был установлен гирокомпас, пытаясь реанимировать и вернуть к жизни этот довольно сложный электро-технический агрегат, но все его старания оказались безуспешными. По всей видимости, отсутствовали какие-то необходимые для ремонта детали, получить которые можно было лишь в порту, и оставалось только надеяться на то, что в Тунисе нам привезут нужные запчасти и гирокомпас в итоге снова заработает.

     Между тем, за пару дней до прихода в порт выгрузки, на пароход пришло новое рейсовое задание, согласно которому, планировалась погрузка удобрений в другом тунисском порту, в Сфаксе, назначением на английский порт Харвич, а значит, намечался рейс вокруг Европы, с выходом судна в открытый Атлантический океан! Для нашего уже не молодого парохода, который был построен на океанском берегу в Португалии, и даже пару раз туда ходил за свои 14 лет, такой переход был бы настоящим испытанием, ну и для всей команды такая новость была очень волнующей! Следующий рейс через Бискайский залив, который считается одним из самых штормовых мест в мировом океане, давал всем нам шанс почувствовать себя на просто речниками, работающими в море, а именно самыми настоящими морякам, и от предстоящего нам вояжа настроение большинства членов экипажа было самым, что ни на есть, весьма приподнятым!
 
     Теплым солнечным днем первой половины марта мы, на ручном управлении и без гирокомпаса, наконец-то добрались до тунисского порта Радос и пройдя с полчаса с лоцманом, ошвартовались у причала с большими портальными кранами, и на этом наш непростой рейс был благополучно завершен. Где-то совсем неподалеку отсюда находились развалины древнего, и когда-то могущественного, государства Карфаген, который как говаривал один из политиков Римской Империи, «должен быть разрушен», и от которого в итоге практически ничего и не осталось. Впрочем, ни в античный ни в современный в город я с друзьями не собирался, нас сейчас в первую очередь интересовал судовой гирокомпас, и мы очень надеялись что начальник рации сумеет его починить, и нам не придётся идти вокруг Европы до Туманного Альбиона опять без автопилота, как это было в течение последней недели.
 
     Отстояв в Радосе пару дней под выгрузкой, наш «Португал», выгрузив из трюмов стальной прокат, облегчился на неполные 3 тысячи тонн, и подобно путнику, который сбросил со спины тяжелую ношу и облегченно вздохнул, уменьшил свою осадку, и словно расправив свои широкие плечи, показал над водой часть корпуса, которая обычно скрыта когда пароход загружен. Впрочем, до следующего порта были всего сутки пути, и наш пароход-труженик не успел толком отдохнуть, как мы пришли в Сфакс, и постояв пару дней на якоре в ожидании своей очереди, ошвартовались в порту под погрузку удобрениями, назначением на английский порт Харвич. На этом же причале мы грузились восемь лет назад, и отсюда даже ходили в город, где мой сосед по каюте изрядно напугал продавца электроники своим непонятным и экспрессивным требованием показать кабель для подключения видеомагнитофона к телевизору. Прошло не так много лет с той поры, но мир, и в частности наша страна самым коренным образом изменились, не стало Советского Союза, а молодая Россия все еще только училась жить по-новому, и спотыкаясь, по-прежнему упрямо брела куда-то в капиталистическое, неведомое и прекрасное далёко...

     Проведя пару-тройку дней в Сфаксе, мы приняли на борт полный груз фосфатных удобрений, в виде мелких гранул грязно-бело-желтого цвета, и выйдя на внешний рейд, сдали лоцмана на подошедший к нашему борту катер, и легли курсом на север, направляясь вдоль Африканских берегов в сторону пролива Гибралтар. За время стоянки в Тунисе наш радист, получил все необходимые запчасти, и отремонтировал гирокомпас, который опять прилично гудел на весь коридор левого борта жилой надстройки, но этот звук теперь не раздражал, а вносил чувство удовлетворения и радости, от того что судовой автопилот снова полностью в рабочем состоянии.
 
     Средиземное море встретило нас довольно сильным  штормом, обычным для второй половины марта в этих краях, но на наше счастье, волна была попутная и шла с кормовых румбов, а потому не доставила нам особых проблем, и хорошо загруженный пароход, плавно переваливаясь с борта на борт, уверенно шел своим курсом. Через сутки пути мы миновали тунисский порт Бизерту, где нашла свой последний приют эскадра боевых кораблей Российской Империи, покинувшая Крым в 21-м году во время Гражданской войны, и легли курсом на запад, продолжая следовать вдоль побережья огромного Африканского континента. Слева по борту, на фоне пронзительно голубого, безоблачного неба, были хорошо видны бесконечные темно-коричневые массивы высоких Атласских гор, протянувшиеся от Марокко, через территорию Алжира до самого Туниса, и расположенные вдали от берега далеко не самого ласкового в это время года Средиземного моря. Шторм, встретивший нас после выхода из Сфакса, через пару дней нашего пути прекратился, и длинная пологая зыбь плавно и ритмично раскачивала наш «Португал», словно заботливая мать, монотонно качающая свое дитя в колыбельной кроватке...
 
     Гибралтарский пролив, куда мы прибыли ближе к концу марта, самое узкое место Европой и Африкой, подобно гигантской воронке, соединяющей Средиземное море с Атлантическим океаном, втягивал в себя пароходы следующие в обоих направлениях, не считая многочисленных паромов снующих между европейским и африканским берегами, и трафик судов стал весьма оживленным. Погода слегка испортилась, поднялся довольно приличный ветер, дующий в попутном нам направлении и заморосил мелкий дождик, изливающийся из низких бледно-серых облаков, которые практически полностью скрыли от любопытных взоров огромную и мрачную гору. Этот небольшой участок земли, со скалой, возвышающейся на несколько сотен метров над уровнем моря, и соответственно, городом и портом Гибралтар, принадлежит Великобритании и имеет стратегическое значения для контроля прохода в Средиземное море со стороны океана. За много столетий своего существование этот город-крепость пережил множество осад, и несколько раз был завоеван атакующими войсками враждующих между собой мавров и испанцев, но с момента передачи этого клочка суши англичанам в восемнадцатом веке, Гибралтар и по сей день остаётся непокоренным...

     Мы постепенно втянулись в пролив, который согласно древним греческим мифам, прорубил в скалах сам Геракл и поставил свои столбы на противоположных берегах, во время своего десятого подвига, и по нашему левому борту были хорошо видны горные массивы Атласских гор на побережье Марокко, вершины которых тоже терялись в низких тяжелых облаках, наполненных подобно водяным резервуаром, огромным количеством влаги. Последний раз я был в этих краях в июне восемьдесят шестого года, на этом же пароходе, когда мы с моим другом Валеркой, будучи восемнадцатилетними пацанами, бросили в здешние воды по монетке, для того, чтобы однажды вернуться сюда, в Атлантический океан. Моя советская пятнадцатикопеечная монетка сработала должным образом, и спустя тринадцать лет я возвратился в Гибралтар, а вот страна, в которой ту монету отчеканили, ушла в небытие и перестала существовать...К сожалению, я не знаю, возвратился ли сюда мой хороший друг Валера, с которым мы учились вместе в училище в Волгограде, и начинали работать на флоте в составе экипажа на борту нашего первого теплохода «Дунайский 22». С той далекой поры, миновало слишком много важных и тяжелых событий, и перемен в жизни каждого человека, живущего в России, и контакт с своим другом я, к своему огорчению, утратил...

     Пролив мы миновали без особых проблем, и вскоре высокие горы Африканского материка на мысе Танжер стали уменьшаться в размерах, и постепенно, по мере нашего удаления от них, пропали из виду, впереди лежал величавый и могучий океан. Ветер, дующий между Геркулесовами столбами, словно в исполинскую гибралтарскую трубу, как-то незаметно потерял свою силу, и Атлантика встретила нас довольно приличной зыбью, оставшейся после недавно прошедшего шторма. Правильно загруженный пароход, имеющий высоко расположенный центр тяжести, плавно переваливался с борта на борт на длинных и пологих океанских валах, шедших бесконечным накатом с западных румбов, и печатая скорость по восемь узлов, наш "Португал" уверенно двигался на закат Солнца...
 
     Здесь, на просторах Кадисского залива, морская вода разительно отличалась от пронзительной синевы Средиземноморья, а медленно опускающийся вниз, по бледно-голубому небосклону, ярко-оранжевый диск уставшего за день светила, лишь подчеркнул что океанская, безбрежная водная гладь имела прекрасный, насыщенный сине-зелёный цвет. Солнце, чем ниже оно опускалось, тем быстрее меняло свои оттенки на более темные тона, и вскоре приобрело яркий, малиново-красный цвет, на которой невозможно было смотреть без темных очков незащищенным глазом. На все еще светлом, и каком-то выцветщем, как будто выстиранном и высыхающем полотне небосвода появились первые, самые яркие звезды и тонкий месяц убывающей Луны, а нестерпимо сияющий солнечный диск на несколько мгновений замер едва коснувшись отчетливо видимой линии горизонта, чуть левее нашего курса, и тут же за неё провалился, пропав от людского взора! Но, скрывшись с глаз, Солнце тут же озарило нижнюю часть небосвода ярко-багровым полыхающем пламенем, а верхняя часть неба начала быстро темнеть, и проявлять как на фотопленке все новые и новые, бесконечно далекие от нашей планеты, горящие белым светом, звезды. Через несколько минут огненное зарево за линией горизонта начало постепенно угасать, терять свою силу и ярость, а тьма на небе делалась все гуще, и все полнее набирала свою бесконечную вселенскую пустоту, и вскоре ночь вступила в свои полные и неоспоримые права, завершив ежедневный праздник очередного заката над водной гладью Атлантики...

     На четвертый день нашего океанского плавания мы добрались до испанского мыса Финистерре, одной из самых западных точек Европейского континента, на самом краю которого стоит, возвышаясь на крутой скале, старинный маяк, с давних пор предупреждающий мореплавателей о приближении к опасным, скалистым берегам. Немного протянувшись на север вдоль побережья, мы, следуя в своей полосе системы разделения движения, сделали поворот на траверзе Финистеррского маяка, и легли курсом на северо-восток, направляясь в сторону противоположного берега Бискайского залива, соединяющего Францию и Испанию. Эта прибрежная часть океана, глубиной местами под 5 километров, в форме исполинской подковы, куда жестокие ветра беспрепятственно гонят огромные волны с северной Атлантики, считается одним из самых штормовых мест на земле, и носит дурную славу знаменитого кладбища кораблей, великое множество которых упокоилось на дне этого залива. На наше счастье, погода нам благоволила, ветра почти не было, неподвижные высокие белые облака словно огромные куски ваты висели на голубом небосводе, и лишь довольно приличная океанская зыбь, без остановки накатываюшая со стороны левой скулы судна, плавно раскачивала наш «Португал», который вчера миновал свою историческую родину в городе Виана ду Каштелу. Судоверфь в этом португальском городке с конца семидесятых годов по заказу Советского правительства строила пароходы типа «Сормовский», но своего, несколько измеренного проекта, которые получились очень хорошими, и были гораздо лучше по сравнению с теми однотипными судами, что спускались на воду в Советском Союзе и Болгарии. Как говорили наши бывалые моряки, особенно те, кто принимал эти суда в Португалии, постройка этих пароходов целыми сериями, по 3-4 судна в каждой, была своеобразный помощью для рабочих судоверфи, значительное количество которых были коммунистами, но тем не менее, работающими на капиталистическом производстве. Ну как бы то ни было, эти «Сормовские» получились отменного качества и работать на них - было настоящим удовольствием!

     Через двое суток пути по спокойной, серо-сине-зеленой водной глади Атлантики, мы пересекли Бискайский залив, следуя от испанского мыса Финистерре до французского острова Уэсан (Ушант, по-английски), который первым встречает моряков, направляющихся из океана в пролив Ла Манш. Трафик судов стал довольно оживленным, но все шли по своим полосам, и не мешали друг другу при плавании в этих системах разделения движения, и только французские небольшие рыбацкие суденышки, в погоне за уловом, болтались под ногами у нормальных грузовых пароходов, создавая помехи и заставляя нервничать судоводителей, несущих вахту на своих ходовых мостиках...
 
     Наконец, пройдя еще пару дней по Ла Маншу (Английскому каналу, как говорят англичане) мы миновали самую узкое место, пролив Па де Кале (Дуврский пролив, английской название), круто повернули влево, легли курсом на север и пройдя еще несколько часов прибыли на рейд порта Харвич и встали там на якорь, закончив один из самых длинных рейсов за всю историю «Сормовского-3051». Наш «Португал», застопорил свои машины, и тихо покачивался на короткой, мелкой волне, отдыхая и набираясь сил, словно уставший после дальней дороги путник, отмеривший своими ногами изрядное количество пыльных, верстовых столбов. На борту воцарилась тишина, не стало никакой вибрации, шума и тряски, издаваемых последние полторы недели двумя мощными, немецкими дизелями 6NFD48, и только в глубине машинного отделения о чем-то настойчиво бормотал вспомогательный дизель-генератор, вырабатывая такое необходимое для судовых нужд электричество...

     Закончив работать с якорями на баке, мы с Сергеем-Маленьким  вернулись к надстройке, продолжать заниматься своими бесконечными палубными делами, и там к нам присоединился вышедший покурить на свежий воздух второй Сергей, тот который «Сыр». Надо сказать, что у нас была замечательная, небольшая боцманская команда, в составе двух Сергеев и меня, мы были знакомы уже много лет, давно и крепко сдружились, да и хорошо сработались, так как все мы в разное время трудились боцманами, и знали свое матросское дело как говориться «от и до». Жили мы на пароходе без всяких проблем и конфликтов, подшучивали друг над другом, так как юмор всегда помогает в работе, да и просто в судовой жизни, и как многие из моряков, часто использовали в разговорах крылатые выражения и фразы из любимых Советских кинофильмов. Вот и в этот раз, Сыр, выйдя на главную палубу и прикурив сигарету, оглядел рейд и стоящие неподалеку суда, и спросил у нас:
     - Ну что там, не видать Красной Армии? Сколько стоять то будем?
     - Не знаю, - ответил я ему, и продолжил цитатой лектора из «Карнавальной ночи», - Есть ли жизнь на Марсе, или нет жизни на Марсе, об этом науке неведомо!
    Улыбнувшись, Маленький посмотрел на своего тезку, единственного курящего в нашей небольшой компании, и сказал ему:
     - А ты всё куришь! Капля никотина убивает лошадь!
     - Ну да, - ответил затянувшись Сыр,- А хомяка разрывает на части!!!
     Просмеявшись, Серега молвил:
     - Ты, Маленький, бочку на меня не кати! Будешь бухтеть, я вот возьму автоген и отрежу ступеньку у входа с палубы! Будешь тогда, в надстройку по стремянке забираться!!

     И мы опять зашлись в приступе смеха! Надо сказать, что действительно, ступенька эта была приварена примерно в сантиметрах тридцати от палубы, и без нее, чтобы попасть в надстройку нужно было бы задирать ногу больше чем на полметра, что для Сереги, имеющего рост всего около полутора метров, было не так просто. На самом деле, оба Сергея были между собой в хороших, дружеских отношениях, и даже строили планы на ближайший отпуск по сватовству все еще холостого Маленького к незамужней родственнице Сыра!

     Вообще, совместный труд на флоте, когда приходится выполнять довольно опасную, под час, работу вместе со своим товарищем, когда приходится полагаться на его профессиональные навыки, знания, а иногда силу и ловкость, очень сильно сближает людей, тем более что и жить им месяцами в одном экипаже приходится вместе, или в одной каюте, или же по соседству! Соответственно, им волей-неволей приходится делиться между собой и своими радостями и печалями, своими увлечениями и планами, своими проблемами, и вот тогда выходит, как гласит знаменитая песня восьмидесятых годов, что моряки получаются связаны одной целью, по перевозке груза и эксплуатации судна, и скованы одной цепью, по совместной работе и проживанию на борту морского судна. В плавании у людей появляются общие интересы, какие-то увлечения, совместное времяпрепровождение за разговорами, занятием спортом или просмотром кинофильмов, да просто вечерние посиделки за чаем, игрой в карты или домино, ну или посещение сауны! И как-то постепенно получается, что привыкаешь к такому человеку, с которым тебе интересно, близкому по духу, мировоззрению и увлечениям, с которым хочется общаться на самые разные темы, на которого можно полностью положиться, и в котором ты уверен, как в самом себе. Именно так и зарождается мужская дружба на флоте, такая же крепкая и настоящая как и армейская, потому что и в море и на службе в Армии, перенесенные вместе испытания и тяготы, радости и горести, сплачивают и сближают людей порой на всю оставшуюся жизнь...

     Отстояв пару дней на якоре, мы зашли в порт, выгрузили тунисские химикаты-удобрения едва уловимого, бледно-желтого цвета, и получив новое рейсовое задание, прибыли в порт Плимут, что находится на самом юге Англии, почти на выходе из Ла Манша. Здесь нас ожидал груз всевозможной автомобильной техники, назначением на остров Кипр, и этот намечающийся переход обратно в Средиземное море обещал быть еще более интересным и продолжительным, чем предыдущий рейс из Туниса...

     Причал, к которому мы ошвартовались, был плотно заставлен самыми разными бывшими в употреблении автомобилями, начиная от шикарных люксовых «Мерседесов» и «БМВ», и заканчивая пожарными машинами и всевозможными грузовиками, которые их получатели очень ждали на Кипре. Грузовые операции заняли около трех дней, потому что такую технику нужны было не только аккуратно, не торопясь и не повредив, погрузить и расставить по трюмам и на крышки люковых закрытий, но и надежно закрепить для длительного, порядка трех тысяч миль, морского перехода. Здесь же, в порту Плимута мы пополнили наши запасы топлива и пресной воды, получили продукты, и в конце апреля вышли в рейс, который должен был стать рекордным по продолжительности для нашего уже далеко не молодого, но все еще полного сил, Португальского «Сормовского»...

     Океан встретил нас довольно свежим, постепенно набирающим силу, ветром с северных румбов, который уже начинал погонять свое бесконечное стадо низких, серых облаков, висящих над этой, прилегающей к Европе, частью Атлантики. Тонкая стрелка судового барометра, показывающего атмосферное давление, медленно и неуклонно ползла вниз, давая понять, что ветер будет только усиливаться и что надвигается шторм. На вторые сутки перехода, когда мы находились напротив открытой всем ветрам горловины Бискайском залива, темно-зелёная с бело-пенным гребнем ветровая волна, которая уже достигла высоты не менее четырех-пяти метров, но на наше счастье имела практически попутное с нами направление, заливала нашу главную палубу, и без остановки раскачивала наш пароход, который плавно переваливался с борта на борт. Качка, продолжающаяся больше суток, хоть и не была резкой, благодаря палубному грузу, но доставила очень много забот штурманам и боцманской команде, заставляя нас по несколько раз в сутки обходить машины, стоящие в трюмах и на их крышках, проверять крепление, и если нужно, то и подкреплять их. Больше всего возни выдалось с двумя затянутыми синим брезентом, огромными прицепами для большегрузных автомобилей-тягачей, размещенными на крышках третьего трюма, и основательно нагруженными всяким добром. Сами прицепы, закрепленные стальными тросами стояли на палубе как вкопанные, и только приседали и покачивались на своих рессорах и амортизаторах, вместе и одновременно со всем пароходом, но вот то, чем эти прицепы были нагружены, жило своей отдельный жизнью. Какие-то ящики, бочки, палеты с упакованными мешками, связки арматуры, металлические секции забора, и прочее всякое имущество, погруженное англичанами в эти два прицепа, шевелилось, подпрыгивало, качалось и елозило внутри этих двух грузовых помещений, норовя пробить деревянные борта или порвать брезентовые тенты. В итоге нам пришлось лезть внутрь этих злосчастных прицепов и раскреплять все, что там находилось, хотя по большому счету, можно было этого и не делать, ведь палубный груз перевозится на страх и риск его отправителя, но капитану Алексеичу разумеется не хотелось привезти груз в порт назначения с какими-то повреждениями, да и работа эта не отняла многих наших сил. Наконец, через двое суток перехода по штормящей с силой семи-восьми баллов Атлантике, мы пересекли Бискайский залив, и войдя в свою полосу движения, на траверзе мыса Финистерре легли курсом на юг, все дальше удаляясь в сторону Португалии по все еще попутной, но постепенно теряющей свою высоту, силу и мощь, океанской волне. Надо заметить, что с погодой нам действительно повезло, все таки в конце апреля-начале мая шторма у Атлантического побережья Франции, Испании и Португалии идут на убыль, да и ветер с волной, хоть и были достаточно сильными, но имели почти что одно направление с генеральным курсом нашего парохода во время плавания по этим штормовым местам. Несколько забегая вперед, можно сказать, что я буквально через четыре года испытал на себе всю ярость и ураганную мощь Бискайского залива, находясь на борту современного морского парохода, во время жесточайшего шторма зимой две тысячи второго года! Но это - уже совсем другая история...

     Через трое суток пути мы прошли ночью Гибралтарский пролив, и первого мая вернулись в ласковое Средиземное море, которое встретило нас праздничной безоблачной погодой, и неподвижной, гладкой как стекло, водной гладью, в которой отражались медленно теряющие свой блеск предутренние звезды. Небо у нас по курсу постепенно начало светлеть и менять свои оттенки на более тёплые тона, оставаясь в то же время кромешно черным по нашей корме. Вскоре линия горизонта впереди нас стала уже вполне различима на фоне светлого неба и темной воды, потом Солнце, все еще прячась от наших глаз, добавило еще больше яркости и цвета на быстро светлеющий небосвод по направлению нашей носовой мачты, и наконец, первые ярко-малиновые солнечные лучи пробили предутреннюю мглу и раскрасили высокие кучевые облака в причудливые оттенки оранжево-красных цветов. Через пару минут звезда по имени Солнце показала себя во всей своей красе и вселенской мощи, явив нашему взору нестерпимо яркий, полыхающий багровым пламенем диск, осветивший голубой небосвод, спокойную и величавую, фиолетово-синюю гладь Средиземного моря, и лежащие по нашему правому борту, темные вершины Атласских гор на побережье Марокко. Следуя бесконечному планетарному ходу, наша Земля провернулась на нужный угол относительно Солнца, и свет в очередной раз одержал свою блестящую победу над тьмой, торжественно возвестив о наступление нового дня в этой части Средиземноморья!

     Начался месяц май, первый день которого все еще считался в нашей несчастной, потерявшей свою былую мощь и величие, стране, праздником Весны и Труда, но праздничного настроения в экипаже почему-то вовсе не ощущалось. Слишком уж много разочарований, бед и неприятностей за последний десяток лет свалилось на плечи того трудового народа, ради которого этот праздник и был установлен! Да и само понятие труда практически обесценилось, и сильно потеряло в своем значении за время последних бесчеловечных реформ, показавших капитализм во всем его зверином обличии! Работа, выполняемая специалистами рабочих профессий и интеллигентного труда, совсем утратила свою привлекательность, и в почете теперь были всевозможные кооператоры, всякого рода дельцы, предприниматели, рекетеры, и прочие связанные с ними умельцы получить легкие, и большие деньги. В России, полностью отменившей какую-либо идеологию, разрешалось все, что не было запрещено, и на этой почве, общество наше медленно но неотвратимо деградировало, постепенно сползая в какую-ту мрачную и беспросветную неизвестность... Наверное из всех былых праздников для большей части нашего народа осталось только два, которые все еще отмечались, и испортить которые не могли даже самые радикальные реформы, это Новый год и День Победы! И по всей видимости, это было последнее, что оставалось незыблемым и неизменным для подавляющего большинства бывших Советских людей...

     И вот как раз, пробежав по хорошей погоде всё Средиземное море с запада на восток, 9 Мая в День Победы, после полудня, мы прибыли в порт Фамагуста, и ошвартовались у пустого каменного причала, завершив самый, на тот момент, длинный рейс нашего «Сормовского», за всю его четырнадцатилетнюю историю. Как только отработал агент с властями, и экипаж получил разрешение покидать судно, Маленький с Сыром отправились в город с очень важной миссией, так как им предстояло найти и купить тот напиток, без которого невозможно сидеть за праздничным столом в День Победы.
   
     Часть экипажа, из тех кто оставался на борту, занялись приготовлениями к торжественному ужину, который должен был пройти на свежем воздухе на палубе юта, и к возвращению наших ходоков из города, один большой общий стол со скамейками, мангал, и достаточное количество дров были готовы и ожидали только начала празднования. Повар Валя, при помощи и содействии двух матросов Сергеев, накануне замариновала достаточное количество мяса и куриных окорочков, а также приготовила несколько различных салатов, и прочих блюд, без которых не обходится ни одно русское застолье. Как только Сыр с Маленьким вернулись из своего небольшого похода, купив то, за чем ходили в город, они сразу занялись мангалам, в котором я уже успел разжечь огонь, а несколько других моряков помогали принести посуду и накрыть стол на корме парохода. На закате дня все было готово для праздничного ужина, а славно потрудившееся за световой день Солнце, раскрасив белые пушистые облака в причудливые теплые тона красно-желтых оттенков, и хорошо разогрев воздух, медленно брело на своих уставших ногах к линии горизонта, чтобы вскоре спрятаться за ней и уйти на покой до следующего своего утреннего восхода. Уже почти стемнело, когда весь русский экипаж собрался за одним общим столом на корме построенного в Португалии парохода, стоящего в порту Турецкой части острова Кипр, чтобы отпраздновать Великую Победу Советского Союза над Германией! Вдали от Родины, но все же на маленьком клочке ее земли, коим является наш сухогруз под флагом России, мы отдавали дань памяти великому подвигу наших дедов, родных и близких, тем кто пал на полях сражений и кто пропал без вести, тем кто вернулся домой с фронта и тем кто трудился в тылу, всему Советскому народу, который выстоял и победил в самой жестокой и кровопролитной войне в истории человечества...

     Вечернее застолье на свежем, теплом морском воздухе, было великолепным, все моряки неоднократно выразили свою признательность повару за вкусные блюда и двум Сергеям за принесенные из города напитки, и превосходно прожаренный шашлык, благодаря чему пара часов праздничного ужина пролетели очень быстро и незаметно. Ближе к полуночи мы убрали все со стола и отнесли посуду на камбуз, залили водой едва тлеющие угли в мангале, и решили пойти искупаться под покровом ночи, благо что причальная стенка была совершенно пустой, и никого из местных жителей даже близко не было видно. Переодевшись в плавки, а кто-то и просто в семейном нижнем белье, мы веселой шумной компанией спустились по парадному трапу на берег, и отойдя несколько десятков метров от кормы парохода, обнаружили, что в причале имеется пологая лестница, выложенная большими ровными камнями и уходящая примо в море, и которая так и звала спуститься по ней в воду.

     Не долго думая, я разулся, и, оставив тапочки на причале, осторожно спустился по каменным ступеням вниз, которые чем глубже уходили в воду, тем больше были обросшими скользкими водорослями, и войдя по пояс в тёплую воду, оттолкнулся ногами и поплыл сторону от каменно-бетонной стены причала. Море было довольно теплым, как мне показалось, не меньше двадцати пяти градусов, и в тоже время такая вода хорошо освежала, доставляя настоящее блаженство тому кто в ней находился, и наши моряки, следуя моему примеру, загалдели и один за одним ринулись в воду! Это было просто замечательно, плавать в чистой, тёплой и неподвижной водной глади, в которой словно в зеркале отражались яркие звезды Млечного Пути, обильно покрывающие небосвод, и с удивлением рассматривающие нас из бесконечно-холодных глубин Вселенной! Наплававшись вволю и хорошо освежившись, участники ночного купания начали один за одним вылезать из воды и по скользким ступеням подниматься на причал, чтобы потом собраться в каюте Сыра на чаепитие. Одним из последних выбрался на сушу я, и вслед за мной собирался выходить из воды начальник рации Дюраселл, который долго кряхтел и что-то бубнил себе под нос, цепляясь за скользкие, поросшие водорослями, каменные ступени. Я, стоя уже на причале, обулся и вытерся полотенцем, и вглядываясь в темноту, спросил радиста:
     - Ну ты что там, идешь или нет? Тебе помочь?
     - Да, нет, не надо. Вылезаю уже. Иди, я сам доберусь.- ответил мне Дюраселл.
     - Ну ладно, я пошел. Не заблудись, мы в каюте Сереги будем. - сказал я, и направился на пароход.

     Поднявшись по трапу, я на минутку зашел в душевую и быстро ополоснулся, чтобы смыть с себя соль после купания в море, переоделся в чистую одежду у себя в каюте, и вскоре уже сидел вместе с небольшой компанией у Сереги в гостях. Не успел у нас закипеть чайник, как дверь в жилище Сыра распахнулась, и на пороге оказался Дюраселл, мокрый с взъерошенными волосами и в одних плавках, с выпученными от ужаса глазами, и сидящим на его правой, худосочной руке приличных размеров осьминогом, чёрного цвета!
     - На тебе! Нааа, наааааа!!! Сукаааа!! - дико орал радист на осьминога, ударяя его левой рукой, сжатой в кулак, и пытаясь сбросить с себя морского головоногого моллюска.
     - Погоди, не ори! - обратился я к радисту, - Давай помогу тебе! Сейчас, снимем его!
     Я схватил осьминога в районе его скользкой головы, и начал тянуть на себе, пытаясь оторвать его от крепко обвитой щупальцами руки Дюраселла, и после небольшого сопротивления морской хищник сдался и, ослабив свою железную хватку, отпустил радиста. Я недолго думая прилепил моллюска на каютную переборку, к которой тот моментально присосался, и остался на ней висеть, раскинув свои щупальца в разные стороны и застыв неподвижно, лишь немного шевеля своей, размером с маленький арбуз, головой. Когда у всех присутствующих прошел небольшой шок от увиденного, Серега-Сыр обратился к радисту:
     - Начальник, ты где такое чудище морское нашел?
     - Да он,...ядь, сам на меня кинулся, сука! Когда я из воды вылезал! - слегка взвизгнув, ответил Дюраселл, осматривая свою правую руку, от локтя до плеча покрытую множеством мелких синяков-кровоподтеков, оставленными присосками щупальцев осьминога.
     - К шее, гад, подбирался! Задушить хотел! - продолжал кипятиться разгоряченный радист.
     -  Да уж, он наверное тебя специально выбирал, чтобы утянуть в глубины океана! - пошутил я, - Ты же худой, как велосипед! На меня вот он не полез, я то тяжелый, меня так просто в пучину не утащить!
     - Не знаю, он просто набросился на меня! - пробормотал перепуганный начальник радиостанции.
     - Ты наверное ему самым вкусным из всех нас показался! - предположил хозяин каюты.
     - Давайте его в умывальник положим, и воды нальем! Пусть живет! - подал идею моторист Сашка, и недолго думая отлепил осьминога от переборки, положил в умывальник, и открыл кран, но по какой-то причине перепутал холодную воду с горячей.
 
     Бедный, ошпаренный моллюск, пытаясь защититься и спрятаться, выпустил из себя чернильную жидкость, закрасив горячую воду в которой лежал, в темно черный цвет. Больше на осьминога никто внимания особо не обращал, и напившись чаю, мы разошлись по каютам отдыхать до утра, а Серега положил головоногого в пакет и унес его в морозильную камеру, где тот и пролежал, пока не попал в салат и был съеден через пару дней. А Сергей на следующий день еще провозился довольно долго, отмывая умывальник от чернил, выпущенных осьминогом, который по какой-то неведомой причине вцепился в нашего радиста, но, на свою беду, сам из хищника превратился в добычу...

     Следующий день выдался воскресным, в порту никто не работал, и наши моряки получили хорошую возможность сходить в город, находившийся совсем неподалеку, и который после боевых действий на его улицах в семидесятые годы, так до сих пор и не оправился полностью и нуждался в восстановлении. Мы же с Сергеем-Маленьким сходили в небольшое близлежащие кафе, из которого было видно бак нашего парохода, и с удовольствием пообедали, заплатив всего по пять долларов за довольно приличную порцию превосходного шашлыка с овощами и свежим хлебом, и бутылку хорошего, холодного пива, каждому.

     Выгрузка автомобилей началась только в понедельник, и через пару дней вся техника, привезенная из Англии оказалась на земле Северного Кипра, с которым, оказывается у России, как и у большинства стран мира, не установлены даже дипломатические отношения, что впрочем нисколько не отразилось на нашей стоянке в гостеприимном порту Фамагусты. Не теряя времени, местные докеры погрузили попутный груз в виде каких-то ящиков в один из наших пустых трюмов, и на закате дня мы вышли в море и легли курсом на юго-восток, направляясь в ливанский порт Бейрут, куда и прибыли следующим днем.

     Столица Ливана удивила меня весьма высокими зданиями, которые могли бы показаться неким подобием небоскребов, и находились в плотно застроенных жилых кварталах, расположенных совсем поблизости от большого элеватора, складов и ангаров порта, куда мы, приняв лоцмана на внешнем рейде, и направились. Причалы были заполнены самыми разнообразными судами, в числе которых самым примечательным был стоящий у стенки пароход, несколько похожий на пассажирский лайнер, с высокой от носа до кормы грязно-белой надстройкой, на палубах которой вместо иллюминаторов были открытые для свежего воздуха галереи. Судя по всему, и в первую очередь по ужасному зловонию, исходящему от этого судна на много сотен метров, это был скотовоз для перевозки коров или овец, и я впервые видел судно подобного типа. С большим трудом можно было представить как там вообще работают люди, если даже проходя мимо такого парохода, хотелось немедленно надеть противогаз, которыми кстати у нас в кладовке на баке был наполнен большой, деревянный ящик. Наверное бедные животные, которых нужно было кормить и поить, и убирать за ними, закрытые в таких вот плавучих хлевах, жестоко укачивались, путешествуя морем между разными странами и континентами...

     Ошвартовались мы у причала с длинным пыльным ангаром, и согласно информации от агента, стоять нам предстояло пару дней, что вполне радовало возможностью сходить в город, который славился своими магазинами, базарами и торговцами, и прикупить там подарков своим родным перед скорой сменой и поездкой домой. Мы уже знали, что из Бейрута пароход идёт на погрузку в Ростов, и часть экипажа, в том числе и вся наша палубная команда вместе со мной, будет меняться, и предстоящий отпуск настраивал всех нас на позитивный лад. Два Сергея частенько разговаривали о предстоящим сватовстве Маленького к родственнице Сыра, и потенциальный жених, которому было столько же лет как и герою Андрея Мягкова в «Иронии судьбы», слегка переживал, нервничал и волновался от предстоящего ему в скором времени нелегкого испытания...
 
     На след день мы, небольшой компанией с Маленьким и мотористом Сашкой, выбрались в город, который оказался какой-то невиданной до сих пор мной архитектуры, где широкие проспекты и современные 20-30-этажные здания тесно переплелись с узкими улочками, застроенными невысокими, песчаного цвета строениями, в арабском стиле. Некоторые дома имели следы серьезных разрушений от авиационных бомб или артиллерийских снарядов, так как активные боевые действия на этой многострадальной земле, заселенной мусульманами и христианами, длятся с перерывами последние насколько десятков лет. А вообще, надо заметить что расположенные по соседству с Ливаном, Израильское государство, а также многочисленные арабские страны, бесконечно воюют между собой уже не одно тысячелетие, где в кровопролитных войнах все сражаются против всех, периодически привлекая на свою сторону далеких от здешних краев, могучих и влиятельных союзников... Уже наверное никто толком и не помнит, с чего начались первые сражения на этой обильно политой кровью земле, но постоянно тлеющая вражда военных конфликтов, иногда вспыхивающая ярким пламенем, никак не мешает здешним предприимчивым людям заниматься торговлей, таким же древним занятием, как и сама война...

     Магазинов в центе горда было великое множество, но мы первым делом отправились по пользующихся успехом у приезжих ювелирным лавкам, в которых хитрые восточные торговцы каким-то образом сразу и безошибочно узнавали в нас русских моряков, и наперебой предлагали свои изделия из золота и серебра. В одном из таких магазинчиков мы задержались, и я приобрёл для жены красивые, золотые перстень и кулон с бледно-голубыми камнями аквамарина, который ей подходит по знаку зодиака, и очень надеялся что такие подарки придутся ей по душе. Прогулявшись по улицам Бейрута, мы направились в сторону порта, и по пути наткнулись на небольшой спортивный магазин, рядом с которым стояло множество велосипедов, и, попросив своих товарищей уделить немного времени и подождать меня, я внимательно осмотрел выставленный на улице товар. Я сразу обратил внимание на небольшой горный велосипед, под названием «Night Wolf», с переключателями на 16 скоростей, и колёсах с мощным протектором. Это изделие, восхитительного сине-зеленого цвета «металлик», очень похожего на цвет в который был покрашен мой первый автомобиль «Форд», блестело и переливалось в солнечных лучах, не давая оторвать от себя взгляда! Я просто не смог пройти мимо такого великолепия, и узнав что есть такой же новый велосипед, разобранный и упакованный в заводскую картонную коробку, нисколько не сомневаясь и не торгуясь, заплатив сотню с лишним американских долларов, купил это чудо техники для своего сына, и был очень рад такому приобретению. Теперь, купив превосходные подарки своим самым родным людям, я мог смело ехать домой!

     Маленький помог мне тащить коробку с велосипедом до парохода, хотя она и не была очень тяжелой, и неподалеку от порта мы еще раз остановились, на этот раз около лавки с овощами и фруктами, и Серега купил себе пару-тройку килограмм душистых, зеленого с красным цветом, плодов манго. Как он сам объяснил, Сергей купил эти  невиданные в то время в России фрукты, для того, чтобы поставить их среди прочего на праздничный стол в гостях у Сыра, там где разумеется будет его родственница, и таким образом произвести больший эффект во время знакомства со своей потенциальной избранницей. Дело в том, что Маленький уже имел неудачные попытки создать семью, и сейчас он не очень надеялся, но не исключал, что у него все срастется и он создаст новую ячейку общества, и поселится в городе Ленинск, расположенном в низовьях Волги, среди жарких, поросших душистой горькой полынью и ковылем, бескрайних степей Волгоградской области...

     Через пару дней наш «Португал» вышел на внешний рейд Бейрута, который можно было бы смело назвать городом контрастов (по предложению управдома в комедии «Бриллиантовая рука»), там ты высадили лоцмана по подошедший катер, и легли курсом на запад, направляясь в сторону нашей далекой Родины. В следующую неделю погода нам благоволила, и мы, миновав Кипр, пробежали часть Средиземного моря, пропетляли между многочисленными островами Эгейского моря, прошли Дарданеллы, Мраморное море, Босфор, большую часть Черного моря, Керченский пролив, и проскочив все Азовское море, зашли в Дон, и наконец прибыли ранним утром в двадцатых числах мая на рейд порта Азов, и встали там на якорь. Простояв несколько часов, мы дождались катер с агентом и властями, которые отработав пару часов у нас на борту, открыли нам границу, и дали возможность продолжить наш переход по реке до Ростова, куда мы и прибыли на закате того же дня, и ошвартовались у элеватора в порту, в ожидании погрузки. На этом текущий рейс, как и всё мое очередное плавание, были благополучно завершены.

     Не успели мы привязаться к причалу и установить трап, как на борт поднялись двое человек с дорожными сумками, это была замена двум моим палубным Сергеям, которые дико обрадовались, и устремились на автовокзал за билетами до Волгограда, а когда вернулись из города, то ускорили сборы своих вещей и подготовку к отъезду следующим утром. Моя же замена еще не прибыла на судно, но я не унывал, потому что еще со времён службы в Советской Армии знал и помнил, что «дембель неизбежен, как восход Солнца»...

     На следующий день два моих друга, два Сергея, Маленький и Сыр, вышли к трапу, где я стоял на вахте, со своими сумками и чемоданами, готовые к дороге, которая кстати до Волгоградского автовокзала была всего около четырехсот километров, да еще меньше сотни до Ленинска, так что они сегодня вечером должны были уже сидеть за столом, и праздновать возвращение домой. Мы поболтали пару минут, Сыр выкурил сигарету, потом мы пожелав удачи друг другу, крепко обнялись на прощание, и мои друзья, спустившись по трапу на причал, направились в сторону портовой проходной, не оглядываясь назад...

     Через пару часов к трапу вышла повар Валентина, подышать свежим воздухом, и сообщила, что Маленький забыл в предназначенной для овощей-фруктов кладовой свой пакет с манго, купленными в Бейруте, специально для очень важной миссии, о которой знали лишь друзья и самые близкие товарищи Сергея.
     - Ну вот, теперь у Маленького без манго ничего не получится, там в Ленинске, - огорченно сокрушалась наша повар.
     - Валя, да често говоря, там и с манго ничего наверное не получилось бы... Хотя, как знать...- ответил я.
     - Куда теперь девать то эти фрукты? - спросила Валя.
     - Да куда девать, давай разделим их между собой, и Сашкой, больше у Маленького здесь друзей не осталось. Я думаю он был бы не против. - предложил я.
 
     На том и порешили, и мне досталось несколько штук необычных, экзотических фруктов, которые я в итоге привёз домой, и угостил им жену и сына, и которые к слову сказать, не произвели на нас большого впечатления. По всей видимости, все таки эти плоды были сорваны с мангового дерева недостаточно спелыми, и в данном виде совсем не оправдали моих ожиданий...

     Мой же сменщик прибыл на борт ближе к полудню, и я разместив его в пустой каюте и сменившись с вахты, пообедал в салоне, и поспешил на железнодорожный вокзал, где постояв очереди, купил билет на утренний на поезд до Самары, и договорился с водителем-таксистом, чтобы тот забрал меня рано утром на проходной речного порта. Вернувшись на пароход, я получил полный денежный расчет и все необходимые документы у капитана Алексеича, тепло с ним простившись, и обошел всех товарищей, с кем довелось работать в этом рейсе и вместе дважды пересекать Бискайский залив, и каждому пожал на прощание руку. Им предстояло через пару дней опять идти в море, но в этот раз уже без меня. После ужина я дособирал все свои нехитрые пожитки в дорожную сумку, поговорил недолго со своим сменщиком, рассказав ему об основных проблемных вопросах, возникающих на работе, и, почитав немного перед сном, пораньше завалился спать.
 
     Будильник в моих электронных часах «Casio» сработал вовремя, тонким писком в ночной тишине, характерной только для стоящего у причала парохода, когда главные двигатели не сотрясают стальной корпус судна всеми своими могучими лошадиными силами, возвестив о том, что пора вставать и выдвигаться на вокзал. Я быстро умылся, оделся, выпил бокал растворимого кофе и в шестом часу утра, простившись со стоящим на вахте новым матросом, спустился по трапу и взвалив на плечо походную сумку и подхватив коробку с велосипедом, направился в сторону выезда из порта. На проходной, ведущей в город, заспанный вахтер едва взглянул на протянутое мной удостоверение личности, и даже не стал досматривать мои вещи, а просто позволил мне пройти через турникет, и выйти за территорию порта, туда, где меня уже ожидало такси. Водитель помог мне погрузить вещи в багажник машины, и мягко тронув авто, понёс меня по пустым улицам все еще спящего города, над которым уже медленно и торжественно взошло ярко-красное Солнце, показав себя во всем своем звездном великолепии.
 
     Недолго поколесив по городским кварталам, мы прибыли на привокзальную площадь, и выйдя из такси, я проследовал в здание железнодорожного вокзала, и подождав там буквально полчаса, прошел на перрон и занял свое место в купейном вагоне проходящего через станцию Ростов поезда. Разместившись с комфортом в купе, я дождался отправления, и получив у проводника постельное белье (которое было как всегда легкого сероватого оттенка и немного влажным) застелил матрас, надел наволочку на подушку, и прилег отдохнуть на свою верхнюю полку. Скорый поезд потихоньку выбрался за город, оставив у себя за кормой многочисленные железнодорожные пути и ветки, сходящиеся на крупной узловой станции, и добавив хода, полетел по железной магистрали между мелькающих за окном деревьев в лесополосах, и лежащих до самого горизонта, бескрайних бледно-зелено-желтых степях...

     Под мерный стук вагонных колёс, отсчитывающих на стыках стальных рельсов километры пройденного пути, я начал незаметно погружаться в сон, и всё напряжение, заботы и мысли о работе, присущие последним нескольким месяцам моего плавания, постепенно отошли куда-то в сторону, а потом и вовсе пропали из моей головы. Лежа на верхней полке купейного вагона, в поезде, несущем меня с сторону дома, под перестук стальных колес по полотну железной дороги, я иногда слышал как слегка позвякивают колеса и рама велосипеда, лежащие в коробке на верхней багажной полке, совсем рядом со мной. Я закрыв глаза, думал как приеду завтра домой, как обрадуются мои родные, и как загорятся глаза у моего сына при виде этого великолепного горного велосипеда, покрашенного в дивный, темно-сине-зелёный цвет, совсем как морская вода в Бискайском заливе, сверкающая в лучах яркого Солнца, в хорошую, безветренную погоду. Именно таким я запомнил этот залив на границе Франции и Испании, когда пересекал первый раз в жизни эту часть Атлантического океана, чтобы потом еще много десятков раз туда же возвратиться, в течение последующих нескольких десятков лет своей жизни, прочно и неразрывно, в единое целое, связанной с морем, которое поистине стало для меня моим вторым домом...

                06 мая 2026 года.