Мрачное пиршество 3

            /отрывок  из  Калидонской  Охоты/


  -..Бомбаст  Громобой  Отчаянный?!  -  невольно  повторил  я  вслух  и  тут  же  понял,  что  совершил  непростительную  ошибку.

  Зал  тотчас  накрыла  гробовая  тишина.  Всё  замерло, словно  окаменело.   Казалось,  даже  декоративные  маски  зверей  глядят  на  нас  со  стен,  затаив  дыхание.  Бритоголовый  король  в  опоссумовой  мантии  тоже  молчал.  Он  подался  вперёд всем  своим  громадным  панцырным  корпусом  и,  опершись  чугунными  кулаками  о  стол,  впился  в  меня  острым  немигающим  взглядом.

  -  Да,  вы  правы.  Бомбаст  Громобой  Отчаянный -  это  я,  -  медленно,  почти  по  слогам,  произнёс  он,  не  сводя  с  меня  выпученных,  будто  остекленевших  глаз.  -  Именно  так  называют меня  в  этих  краях.  А  вы,  собственно,  кто  такой  будете?  С  кем  имею  честь?..


  Мне  потребовалось  сделать  немалое  усилие  над  собой,  чтобы,  сбросив  оцепенение,   вновь  обрести  дар  речи.  Запинаясь  на  каждом  слове,  я,  как и  в  случае  с Гунезоном,  забормотал  что-то  про  путешественника-естествоиспытателя,  занятого  сбором  материалов  для  книги.  Изъяснялся  я  путано,  бестолково,  повторяя  по  нескольку  раз  одно  и  то  же,  и  вскоре  мой  жалкий  лепет  был  прерван  решительным  ударом  кулака  по  столу.


  -  Хватит  ломать  комедию,  любезный!  -  прорычал  Бомбаст,  приподнимаясь  над  столом  и  становясь  от  этого  ещё  внушительнее  и  страшнее.  -  Хватит  морочить  нам  головы,  странствующий  господин  Псевдо-Испытатель!   Личина,  которую  вы  на  себя  нацепили,  трещит  и  расползается  по  швам,  как  гнилая  кожа  на  прохудившемся  барабане!  Меня  вам    не  задурить!  Один  меткий  выстрел  -  и  я  разом  покончу  со  всеми  недоразумениями.  Они  вылетят  наружу  вместе  с  вашими  скудными  мозгами  через  дырку,  которую  я  проделаю  в  вашем  черепе.  Давайте-ка   начистоту,  пока  ещё  есть  шанс  договориться  по-хорошему.  Так  кто  же  вы  такой, господин  Сборщик-Сомнительных-Материалов?!


  Не  дождавшись ответа,   Бомбаст  опять  уселся  на  свою  треногу  и,  разметав  по  сторонам  полы  опоссумовой  мантии,  о  чём-то  задумался,  подперев  щёку  чугунным  кулаком.

 -  Сдаётся  мне,  ваша  личность  вызовет  немало  нареканий,  когда  всё  прояснится  окончательно,  -  наконец   пробурчал  он.  -  Молчите  и  ни  единого  звука,  господин  Безымянный Скиталец!!  Кто  вы  такой  -  я  попробую  угадать  сам,  без  ваших  трусливых  подсказок.  Итак,  кто  или  что  является  вашей  составляющей?!  Какой  род  занятий  таится  за  вашим  чванливым  молчанием? Магистр  виночерпальных  наук, прикрывающийся  маской  христианского  миссионера?!  Или  вы  -  многорукий  дровосек-древоточец,  наловчившийся  валить  деревья   без  помощи  пилы  и  топора?!  Или  Зеркальщик-стеклодув,  отливающий  зеркала,  в  глубинах  которых  отражается  то,  что  по  самой  природе  своей  не  способно  отражаться?! Или  же  вы  тайный  краснодеревщик,  в  диваны  и  кресла  которого  вселяются  души  умерших  антикваров-мебелиофилов?!  Тоже  нет?!  Послушайте,  а  может,  вы  -  учитель  танцев,  один  из  тех  странствующих  проповедников магической  хореографии,  после  уроков  которых  человек  становится  покорным  рабом  танцевального  безумия?!  Что,  опять  не  угадал?!  А-а-а,  вот,  кажется,  всё  и  прояснилось!  -  хитро  прищурившись,  воскликнул  он  и  звучно  щёлкнул  пальцами,  словно  выстрелил  из  пистолета.  -  Вы  - один  из  той  когорты  лихих  зверомастов,  которые  мнят  себя  ловцами  неуловимого  и  укротителями  неукротимого.  Вы  -  один  из  тех,  кто  любит  дёргать  за  хвосты  оборотней  и  щекотать  пятки  призракам.  Такие,  как  вы,  предпочитают  делать  громогласные  заверения  и  повсюду  трубят  о  своей  скорой  победе  над  силами  Тьмы,  даже  не  удосужившись  ознакомиться  с  содержанием  порученного  им  дела!  Но Вы  даже  не  представляете  себе,  во  что  вляпались,  господин  изысканный  недотрога! -  тут  Бомбаст  неожиданно  насупился  и,  отодвинув  в  сторону  тарелку  с  перепелиной  яичницей,   вновь  начал  с  угрожающим  видом  вырастать  над  столом.  -  Э-э,  нас  не   проведёшь!  -  грозно  зарокотал  он,  разросшись  до  невероятных  очертаний.  -  С  подобными  проявлениями  призрачного  фанфаронства  мы  уже  встречались  не  раз.
 Несколько  лет  тому  назад  объявился  в  наших  краях   отчаянный  храбрец,  усмиритель  диких  фантомов,  странствующий  рыцарь  по  имени  Скорлопер,  сын  Гульсифара  Безбрежного.  Ба-а-альшой  был   любитель  перекинуться  со  смертью  в  подкидного.  Себя  он  ещё  называл  -  Ниспровергатель  Магических  Столпов  / сейчас  уже  не  скажу  точно,  какому  именно  Ордену   присягал  он   на  верность/. Так  вот,  этот  сын  Гульсифара  уверял, будто  ему  доступны  рычаги,  потворствующие  демоническим  стихиям.  Он  любил  рассказывать  о  своих  подвигах,  которым  якобы  несть  числа.  Говорил  Скорлопер  толково,  убедительно  и  своими  речами  зажёг  сердца  многих.  Большинство  ему  верило.  И  надо  заметить,  этот  Ниспровергатель  отличался  богатой  фантазией.  План,  с  помощью  которого  он  намеревался  покончить  с  Чёрной  Свиньёй,  по  оригинальности  замысла  превосходил  всё,  когда-либо  слышанное  мною.  В  качестве  приманки  Скорлопер  предложил  -  ни  больше,  ни  меньше  -  самого  себя.  Но  что  значит  -  себя?  Каким  образом? А  вот  каким.
  Он  решил  устроить  театрализованное  представление,  то  есть  сотворить  настоящий  спектакль,  главными  действующими  лицами  в  котором  будут  он  и  Чёрный  Вепрь. Себя,  естественно,  он  видел  положительным  героем,  ну,  а  вепрю  отводилась  роль  отрицательная.  По  замыслу  Скорлопера,  ловушка   должна  была представлять  длинную  похоронную  процессию, двигавшуюся  торжественным  шагом  по  направлению  к  Сардоническому  кладбищу,  где  появление  Вепря   наблюдалось  неоднократно. Все  участники  процессии  /для  этой  цели  отбирались,  разумеется,  наиболее  стойкие  и  мужественные/  должны  были  облачиться  в  траурный  бархат  и  парчу,  а  рыцарю,  согласно  его  же  плану,  надлежало,  завернувшись  в  саван,  изображая  мертвеца,  неподвижно  лежать  в  гробу,  установленному  на  катафалке.

  На  такую  приманку  Чёрный  Вепрь  непременно  должен  был  клюнуть. Он  любил  полакомиться  свежей  мертвечиной  и  не  остался  бы  равнодушным  к  угощению,  которое  само  шло  ему  в  руки.  Потому  в  складках  погребального  савана Скорлопера  был  спрятан  меч,  закалённый  особым  образом,  смазанный  колдовским  настоем.   Этим  мечом  рыцарь  намеревался  поразить  Свинью  в  тот  момент,  когда  она  сунет  своё  мерзкое  рыло  под  крышку  гроба  и  если  не  убить,  то  хотя  бы  смертельно  её  ранить.  После  того  остальные  участники  должны  были  наброситься  на  истекающее  кровью  чудовище  и  окончательно  добить  его  кинжалами  и  стилетами,  припрятанными  заблаговременно.

   Представление  было  выдержано  в  лучших  традициях  похоронных  обрядов. Провожающие  надрывно  голосили,  проливая  слёзы  по  «безвременно  почившему»,  певчие  слаженно  исполняли  погребальные  гимны,  оркестр играл  траурные  марши,  и  первая  половина   пути  прошла  относительно  спокойно.  Всё  происходило  как  на  самых  настоящих  похоронах.  Но  возле  Рубиновой  запруды  случился  казус.  На  процессию  неожиданно  напали  камышовые  разбойники,  называвшиеся  так  из-за  густых  камышей,  в  зарослях  которых  они  любили  устраивать  засады.  Вид  камышовых  головорезов,  известных  своей  лютостью,  напугал  «провожающих»  не  меньше,  чем  если  бы  им явился  сам  Вепрь.  Все  участники  представления  разбежались  кто  куда,  а  разбойники,  разграбив  дочиста  погребальный  караван  и  придя  в  немалое  разочарование  от  его  декоративно-бутафорской  мишуры,  решили  всё  же  довести  до  конца  прерванный  христианский  обряд.  Известно,  что  разбойники  -  очень  суеверный  народ.  Опасаясь  мести  непогребённого  мертвеца,  они  надумали  предать  тело  земле,  чтобы  хоть  отчасти  искупить  грех  преступления.

  Они  подогнали  катафалк к  Сардоническому  кладбищу,  сами  вырыли  свежую  могилу  и  со  словами  «Прости  нас,  роскошный  незнакомец!  Иди  в  мир  иной  с  чистым  сердцем  и  Господь  примет  тебя  с  распростёртыми  объятьями»  опустили  саркофаг  в  яму,  после  чего  начали  забрасывать  его  землёй…
  Положение  рыцаря  на  тот  момент  было  весьма  незавидно.  Поначалу  Скорлопер   лежал  тихо,  боясь,  что  обман  раскроют.  Узнав  о  подмене, разбойники  могли  запросто  убить  его  в  отместку  за  такое  одурачивание.  Потому  он  молчал,  когда  его  несли,  молчал,  когда  гроб  опускали  в  яму,  но  когда  могила  была  уже   наполовину  засыпана,  не  выдержал  и  подал  голос…

  Услышав  подземные  крики,  разбойники  здорово  перепугались.  Решив,  что  покойник  всё  же  на  них  прогневался  и  сейчас  восстанет  из  могилы,  они,  побросав  заступы,  бросились  врассыпную.  И  Рыцарь  остался  лежать  в  яме,  беспомощный,  всеми  покинутый,  ставший,  как  и  Пахидискус,  жертвой  своего     замысла.  Самостоятельно  выбраться  наружу  он  не  мог;  единственное,  что  ему  оставалось,  -  уповать  на  великодушие  провидения.  Он  попытался  звать  на  помощь,  но  кто  в  такое  время  услышал  бы  его  на  Сардонических  пустошах?!  Единственный,  кто  мог  отозваться  на  его  призывы,  это  сам  Чёрный  Вепрь,  но  даже  если  допустить  такую  невероятную  мысль,  что  их  встреча  всё-таки  произошла,  Рыцарь  был   уже  не  в  состоянии  вонзить  в  него  свой  клинок. На  это  у  него  не  хватило  бы  ни  воли,  ни  силы,  ни  мужества.
  Так  и  пролежал  Скорлопер  в  полузасыпанной  могиле  всю  ночь,  изнемогая  от  удушья  и  жажды,  ожидая  каждую  минуту   горшей  для  себя  участи.  Он  едва  смог  дождаться  утра,  когда  вернувшиеся  из  селения  люди,  с  трудом  отыскав  место  нового  «захоронения»,   извлекли  его,  полуживого,  из-под  земли.  Да,  Скорлопер  остался  жив,  но  с  тех  пор,  как  вы  понимаете,  больше  не  накручивает  хвосты  оборотням  и  не  щекочет  пятки  призракам.  Жажда  борьбы  и  смертельного  риска  навсегда  погасла  в  его  душе.  Гордый  рыцарь  стал  тих,  смирен  и  молчалив,  как  юный  послушник. Теперь  он  пасёт  стада  овец  на  изумрудных  склонах  Арзелиновых  пролежней,  а  на  все  вопросы  о  своём  прошлом  отвечает  так:  «Melius  est  prudenter  tacere,  quam  inaniter  loqui»  (Лучше  разумно  молчать,  чем  глупо  говорить /лат./


  После  того  как  история,  поведанная  Громобоем,  получила  относительно благополучное  завершение,  тишина  в  зале  немного  разрядилась.  Напряжённость  заметно  спала.  Охотники  как  будто  перевели  дух  и  некоторые  из  них,  словно  получив  право  на  общение,    начали  негромко  переговариваться. Я  слышал,  как  один  из  них  сказал  другому  вполголоса  «Ну  вроде  помиловал  его старина  Громобой,  не  так  ли?!»,  а  тот  так  же  тихо  отвечал: «Погоди,  это  ещё  только  начало.  Посмотрим,  что  будет  дальше».

  Сам  Бомбаст,  явно  смягчённый  своей  догадкой  относительно  моих  занятий,  тоже   подобрел.  Его  взгляды,  обращённые  ко  мне,  уже  не  казались  столь враждебными.

 -  Ну  вот,  наше  знакомство  и  состоялось,  -  удовлетворённо   хмыкнул  он,  вновь  придвигая  к  себе  медную  тарелку  с  яичницей. -  И  после  того,  как  налёт  вашей  таинственности  рассеялся,  господин  Умеющий  Хранить  Гробовое  Молчание,  после  того,  как  вы   скинули  с  себя  маску  спесивой  Неприступности,  после  всего  этого  ваша  личность  не  вызывает  больше  моей  неприязни. И  теперь,  сердечно  пожав  друг  другу  руки  в  знак  дружбы,  мы  можем  вновь  смиренно  склонить  головы  пред  алтарём  чревоугодия…

  Но,  высказавшись  так,  Бомбаст  почему-то  не  стал  протягивать  мне   руки,  а,  ограничившись  одним  лишь  неопределённым  мычанием,  принялся уплетать  свою  яичницу  с  благодушием  людоеда.  Состоявшееся  знакомство  явно  настраивало  его  на  какие-то  положительные  сдвиги;  пару  раз  он  даже  по-приятельски  подмигнул  мне. Однако   вскоре  в  его  угловатый,  непропорционально  большой  череп  опять  закралось  какое-то  беспокойство.  Громобой  нахохлился  и   глаза  его  вновь  заволокло  туманом  отчуждения.


  -  Постойте-ка,  а  ведь  я,  кажется,  на этот  раз  дал  маху!  -  пробурчал  он,  заново  исполняясь  мрачной недоброжелательности;  в  глазах  его  загорелись  недобрые  огоньки.  –  Ах,  ты  - гнусный  лицемер!  - воскликнул  вдруг  он.  -  Ах,  коварный  обманщик!!  Вот  где  таится  ядовитое  жало  коварной  Арахны!!  Порождение  грифона и  ехидны  -  вот  кто  ты  такой  на  самом  деле!!  Как  ловко  и  умело  обвёл  ты  меня  вокруг  пальца!  Я,  похоже,  совершил  непростительную  ошибку  и,  пока  не  поздно,  ошибку  надо  исправлять!  -  после  этих  слов  я  почувствовал,  как  над  моей  головой  вновь  начинают  собираться  тучи.  Лицо  Бомбаста    потемнело.  Яд  нового  подозрения  быстро  проникал  в  кровь  зверобоя,  отчего  он  мрачнел  всё  больше,  продолжая  испепелять  меня  взглядом  василиска.  - Сидеть!  -  рявкнул  Громобой,  заметив  мою  робкую  попытку  подняться  из-за  стола,  после  чего,  отодвинув  в  сторону  тарелку  с  яичницей,  продолжил  тем  же  угрожающим  тоном.  -Вы,  сударь,  слишком  долго  и  многозначительно  декларировали  своё  молчание,  чтобы  иметь  право  на  беспрепятственный  уход.  Хитрой  лисой  проникли  вы  на  эту   тризну,  тихо  и  незаметно,  как  тень,  бродили  между  столами,  вслушиваясь  в  наши  разговоры,  а  теперь  хотите  так  же  незаметно  уйти.  Не  выйдет,  любезный!  Имейте  в  виду,  в  этот  зал  легко  войти,  но  выйти  отсюда  удаётся  далеко  не  каждому…