Белый и холодный...

В кабинете литературы пахло скукой и старыми учебниками, но стоило Марине Сергеевне открыть тетрадь остряка, чья причёска напоминала одуванчик, как по ногам неприятно потянуло сквозняком.

— Щипачёв, это что? — она постучала ногтем по строчке. — «Холодный снег засыпал город…». Масло масляное. Снег по определению холодный, это избыточность. Исправь на что-то более… живописное.

Одуван, не поднимая головы от парты, буркнул:
— Я занимаюсь творчеством, а не корректурой.

Марина Сергеевна вздохнула, собираясь прочитать лекцию о стилистических фигурах, но вдруг заметила, что её пальцы, сжимающие ручку с красной пастой, побелели. А из-под корешка ученической тетрадки в косую линейку начал выползать настоящий иней. Он стремительно покрывал лакированную поверхность стола.

— Денис, прекрати хулиганить! — командирским тоном оборвала она, и из её рта вырвалось облачко пара.

Ученики зароптали, оглядываясь на окна, за которыми всё также по-весеннему пели птицы и бухли почки. 

— Я так чувствую, — упрямо повторил Денис. — Белый — это для тех, кто смотрит из окна. А когда ты внутри, он только холодный.

С потолка посыпалась мелкая ледяная крупа. Она не таяла на ладонях, она обжигала. Марина Сергеевна почувствовала, как её туфли помимо её воли начинают выстукивать чечётку.

— Хорошо. Творчество — это… это поиск компромисса с реальностью. Если ты оставишь его только холодным, мы здесь все просто замерзнем. Немного тепла твоему тексту точно не помешает. Пожалей корректора.

Мальчик медленно взял ручку и, преодолевая сопротивление замерзающей пасты, вывел слово «искристый».

В ту же секунду колючий вихрь в классе вспыхнул миллионом крошечных солнц. Холод остался, но он перестал быть мертвым — теперь он звенел. Пронизывающий снежный хоровод обернулся легким пухом.

Марина Сергеевна глубоко вдохнула потеплевший воздух.
— Четыре, — прохрипела она, стряхивая снег с волос. — За излишнее влияние на климат.