Его произведения На Луне, Вне Земли

оставляют глубокий след в памяти читателя

Друзья!
Из Сети

"Циолковский К.Э. Путь к звездам. Сборник НФ произведений. — М.:
Издательство АН СССР, 1960. — 366 с.
Если говорить в общем, сборник научно-фантастических работ К. Э.
Циолковского чрезвычайно интересен, даже увлекателен. Эти работы
заставляют размышлять о многих чисто конкретных задачах, которые
ставит навигация в космическом пространстве, и будут способствовать
увеличению числа энтузиастов в этой области науки и техники. Такие
произведения, как «На Луне», «Вне Земли» и другие, оставляют глубокий
след в памяти читателя.
В сборнике отражено мировоззрение К. Э. Циолковского, оригинального
мыслителя, ученого-самоучки, основоположника и горячего энтузиаста
космической навигации. Он стремился обосновать в своих работах мысль о
том, что человек, будучи всем своим существом связан с родной планетой,
все же безмерно выиграет, если постепенно завоюет космическое
пространство".https://vk.com/
...Други!
Учение Живой Этики однозначно зовёт нас к Дальним Мирам-Венере и Юпитеру,
Конечно, не в животных телах, но божественных, из материи Люциды!
Свои новые энергетические оболочки мы должны приобрести на планете Земля
уже в начале Шестой Расы!
Это и есть та лучистая энергия, о которой писал Э.К.Циолковский.
В.Н.

************
1.На Луне
Фантастическая повесть
I
Я проснулся и, лежа еще в постели, раздумывал о только что виденном
мною сне: я видел себя купающимся, а так как была зима, то мне особенно
казалось приятно помечтать о летнем купанье.
Пора вставать!
Потягиваюсь, приподнимаюсь... Как легко! Легко сидеть, легко стоять. Что
это? Уж не продолжается ли сон? Я чувствую, что стою особенно легко, словно
погруженный по шею в воду: ноги едва касаются пола.
Но где же вода? Не вижу. Махаю руками: не испытываю никакого
сопротивления.
Не сплю ли я? Протираю глаза - все то же.
Странно!..
Однако надо же одеться!
Передвигаю стулья, отворяю шкафы, достаю платье, поднимаю разные вещи и - ничего не понимаю!
Разве увеличились мои силы?.. Почему все стало так воздушно? Почему я поднимаю такие предметы,
которые прежде и сдвинуть не мог?
Нет! Это не мои ноги, не мои руки, не мое тело!
Те такие тяжелые и делают все с таким трудом...
Откуда мощь в руках и ногах?
Или, может быть, какая-нибудь сила тянет меня и все предметы вверх и облегчает тем мою работу? Но, в
таком случае, как же она тащит сильно! Еще немного - и мне кажется: я увлечен буду к потолку.
Отчего это я не хожу, а прыгаю? Что-то тянет меня в сторону, противоположную тяжести, напрягает
мускулы, заставляет делать скачок.
Не могу противиться искушению - прыгаю.
Мне показалось, что я довольно медленно поднялся и столь же медленно опустился.
Прыгаю сильнее и с порядочной высоты озираю комнату... Ай! Ушиб голову о потолок... Комнаты высокие...
Не ожидал столкновения... Больше не буду таким неосторожным.
Крик, однако, разбудил моего друга: я вижу, как он заворочался и спустя немного вскочил с постели. Не
стану описывать его изумления, подобного моему. Я увидел такое же зрелище, какое незаметно для себя
несколько минут назад сам изображал собственной персоной. Мне доставляло большое удовольствие смотреть
на вытаращенные глаза, смешные позы и неестественную живость движений моего друга; меня забавляли его
странные восклицания, очень похожие на мои.
Дав истощиться запасу удивления моего приятеля-физика, я обратился к нему с просьбой разрешить мне
вопрос: что такое случилось - увеличились ли наши силы или уменьшилась тяжесть?
И то и другое предположение были одинаково изумительны, но нет такой вещи, на которую человек, к ней
привыкнув, не стал бы смотреть равнодушно. До этого мы еще не дошли с моим другом, но у нас уже зародилось
желание постигнуть причины.
Мой друг, привыкший к анализу, скоро разобрался в массе явлений, ошеломивших и запутавших мой ум.
- По силомеру, или пружинным весам, - сказал он, - мы можем измерить нашу мускульную силу и узнать,
увеличилась ли она или нет. Вот я упираюсь ногами в стену и тяну за нижний крюк силомера. Видишь - пять
пудов: моя сила не увеличилась. Ты можешь проделать то же и также убедиться, что ты не стал богатырем, вроде
Ильи Муромца.
- Мудрено с тобой согласиться, - возразил я, - факты противоречат. Объясни, каким образом я поднимаю
край этого книжного шкафа, в котором не менее пятидесяти пудов? Сначала я вообразил себе, что он пуст, но,
отворив его, увидел, что ни одной книги не пропало... Объясни, кстати, и прыжок на пятиаршинную высоту!
- Ты поднимаешь большие грузы, прыгаешь высоко и чувствуешь себя легко не оттого, что у тебя силы
стало больше - это предположение уже опровергнуто силомером, - а оттого, что тяжесть уменьшилась, в чем
можешь убедиться посредством тех же пружинных весов. Мы даже узнаем, во сколько именно раз она
уменьшилась...
С этими словами он поднял первую попавшуюся гирю, оказавшуюся 12-ти фунтовиком, и привесил ее к
динамометру (силомеру).
- Смотри! - продолжал он, взглянув на показание весов. - Двенадцатифунтовая гиря оказывается в два фунта.
Значит, тяжесть ослабла в шесть раз.
Подумав, он прибавил:
- Точно такое же тяготение существует и на поверхности Луны, что там происходит от малого ее объема и
малой плотности ее вещества.
- Уж не на Луне ли мы? - захохотал я.
- Если и на Луне, - смеялся физик, впадая в шутливый тон, - то беда в этом не велика, так как такое чудо, раз
оно возможно, может повториться в обратном порядке, то есть мы опять возвратимся восвояси.
- Постой: довольно каламбурить... А что, если взвесить какой-нибудь предмет на обыкновенных рычажных
весах! Заметно ли будет уменьшение тяжести?
- Нет, потому что взвешиваемый предмет уменьшается в весе во столько же раз, во сколько и гиря,
положенная на другую чашку весов; так что равновесие не нарушается, несмотря на изменение тяжести.
- Да, понимаю!
Тем не менее я все-таки пробую сломать палку - в чаянии обнаружить прибавление силы, что мне, впрочем,
не удается, хотя палка не толста и вчера еще хрустела у меня в руках.
- Этакий упрямец! Брось! - сказал мой друг-физик. - Подумай лучше о том, что теперь, вероятно, весь мир
взволнован переменами...
- Ты прав, - ответил я, бросая палку, - я все забыл; забыл про существование человечества, с которым и мне,
так же как и тебе, страстно хочется поделиться мыслями...
- Что-то стало с нашими друзьями?.. Не было ли и других переворотов?
Я открыл уже рот и отдернул занавеску (они все были опущены на ночь от лунного света, мешавшего нам
спать), чтобы перемолвиться с соседом, но сейчас же поспешно отскочил. О ужас! Небо было чернее самых
черных чернил!
Где же город? Где люди?
Это какая-то дикая, невообразимая, ярко освещенная солнцем местность!
Не перенеслись ли мы в самом деле на какую-нибудь пустынную планету?
Все это я только подумал - сказать же ничего не мог и только бессвязно мычал.
Приятель бросился было ко мне, предполагая, что мне дурно, но я указал ему на окно, и он сунулся туда и
также онемел.
Если мы не упали в обморок, то единственно благодаря малой тяжести, препятствовавшей излишнему
приливу крови к сердцу.
Мы оглянулись.
Окна были по-прежнему занавешены; того, что нас поражало, не было перед глазами; обыкновенный же вид
комнаты и находившихся в ней хорошо знакомых предметов еще более нас успокоил.
Прижавшись с некоторой еще робостью друг к другу, мы сначала приподняли только край занавески, потом
приподняли их все и, наконец, решились выйти из дому для наблюдения траурного неба и окрестностей.
Несмотря на то, что мысли наши поглощены были предстоящей прогулкой, мы еще кое-что замечали. Так,
когда мы шли по обширным и высоким комнатам, нам приходилось действовать своими грубыми мускулами
крайне осторожно - в противном случае подошва скользила по полу бесполезно, что, однако, не угрожало
падением, как это было бы на мокром снегу или на земном льду; тело же при этом значительно подпрыгивало.
Когда мы хотели сразу привести себя в быстрое горизонтальное движение, то в первый момент надо было
заметно наклоняться вперед, подобно тому как лошадь наклоняется, если ее заставляют сдвинуть телегу с
непосильным грузом; но это только так казалось - на самом деле все движения наши были крайне легки...
Спускаться с лестницы со ступеньки на ступеньку - как это скучно! Движение шагом - как это медленно! Скоро
мы бросили все эти церемонии, пригодные для Земли и смешные здесь. Двигаться выучились вскачь; спускаться
и подниматься стали через десять и более ступеней, как самые отчаянные школяры, а то иной раз прямо прыгали
через всю лестницу или из окна. Одним словом, сила обстоятельств заставила нас превратиться в скачущих
животных вроде кузнечиков или лягушек.
Итак, побегав по дому, мы выпрыгнули наружу и побежали вскачь по направлению к одной из ближайших
гор.
Солнце было ослепительно и казалось синеватым. Закрыв глаза руками от Солнца и блиставших
отраженным светом окрестностей, можно было видеть звезды и планеты, также большей частью синеватые. Ни
те, ни другие не мерцали, что делало их похожими на вбитые в черный свод гвозди с серебряными головками.
А вон и месяц - последняя четверть! Ну, он не мог нас не удивить, так как поперечник его казался раза в три
или четыре больше, нежели диаметр прежде виденного нами месяца. Да и блестел он ярче, чем днем на Земле,
когда он представляется в виде белого облачка. Тишина... ясная погода... безоблачное небо... Не видно ни
растений, ни животных... Пустыня с черным однообразным сводом и с синим Солнцем-мертвецом. Ни озера, ни
реки и ни капли воды! Хоть бы горизонт белелся - это указывало бы на присутствие паров, но он так же черен,
как и зенит!
Нет ветра, который шелестит травой и качает на Земле вершинами деревьев... Не слышно стрекотанья
кузнечиков... Не заметно ни птиц, ни разноцветных бабочек! Одни горы и горы, страшные, высокие горы,
вершины которых, однако, не блестят от снега. Нигде ни одной снежинки! Вон долины, равнины, плоскогорья...
Сколько там навалено камней... Черные и белые, большие и малые, но все острые, блестящие, не закругленные,
не смягченные волной, которой никогда здесь не было, которая не играла ими с веселым шумом, не трудилась
над ними!
А вот место совсем гладкое, хоть и волнистое: не видно ни одного камешка, только черные трещины
расползаются во все стороны, как змеи... Твердая почва - каменная... Нет мягкого чернозема; нет ни песка, ни
глины.
Мрачная картина! Даже горы обнажены, бесстыдно раздеты, так как мы не видим на них легкой вуали -
прозрачной синеватой дымки, которую накидывает на земные горы и отдаленные предметы воздух... Строгие,
поразительно отчетливые ландшафты! А тени! О, какие темные! И какие резкие переходы от мрака к свету! Нет
тех мягких переливов, к которым мы так привыкли и которые может дать только атмосфера. Даже Сахара - и та
показалась бы раем в сравнении с тем, что мы видели тут. Мы жалели о ее скорпионах, о саранче, о вздымаемом
сухим ветром раскаленном песке, не говоря уже об изредка встречаемой скудной растительности и финиковых
рощах... Надо было думать о возвращении. Почва была холодна и дышала холодом, так что ноги зябли, но
Солнце припекало. В общем, чувствовалось неприятное ощущение холода. Это было похоже на то, когда
озябший человек греется перед пылающим камином и не может согреться, так как в комнате чересчур холодно:
по его коже пробегают приятные струи тепла, не могущие превозмочь озноб.
На обратном пути мы согревались, перепрыгивая с легкостью серн через двухсаженные каменные груды...
То были граниты, порфиры, сиениты, горные хрустали и разные прозрачные и непрозрачные кварцы и
кремнеземы - все вулканические породы. Потом, впрочем, мы заметили следы нептунической деятельности.
Вот мы и дома!
В комнате чувствуешь себя хорошо: температура равномернее. Это располагало нас приступить к новым
опытам и обсуждению всего нами виденного и замеченного. Ясное дело, что мы находимся на какой-то другой
планете. На этой планете нет воздуха, нет и никакой другой атмосферы.
Если бы был газ, то мерцали бы звезды; если бы был воздух, небо было бы синим и была бы дымка на
отдаленных горах. Но каким образом мы дышим и слышим друг друга? Этого мы не понимали. Из множества
явлений можно было видеть отсутствие воздуха и какого бы то ни было газа: так, нам не удавалось закурить
сигару, и сгоряча мы попортили здесь пропасть спичек; каучуковый закрытый и непроницаемый мешок
сдавливался без малейшего усилия, чего не было бы, если бы в его пространстве находился какой-нибудь газ. Это
отсутствие газов ученые доказывают и на Луне.
- Не на Луне ли и мы?
- Ты заметил, что отсюда Солнце не кажется ни больше, ни меньше, чем с Земли? Такое явление можно
наблюдать только с Земли да с ее спутника, так как эти небесные тела находятся почти на равном расстоянии от
Солнца. С других же планет оно должно казаться или больше, или меньше: так, с Юпитера угол Солнца раз в
пять меньше, с Марса - раза в полтора, а с Венеры, наоборот, - в полтора раза больше: на Венере Солнце жжет
вдвое сильнее, а на Марсе - вдвое слабее. И такая разница с двух ближайших к Земле планет! На Юпитере же,
например. Солнце согревает в двадцать пять раз меньше, чем на Земле. Ничего подобного мы здесь не видим,
несмотря на то, что имеем к тому полнейшую возможность благодаря запасу угломерных и других
измерительных приборов.
- Да, мы на Луне: все говорит про это!
- Говорит об этом даже размер месяца, который мы видели в виде облака и который есть, очевидно,
покинутая нами, не по своей воле, планета. Жаль, что мы не можем рассмотреть теперь ее пятна, ее портрет и
окончательно определить место своего нахождения. Дождемся ночи...
- Как же ты говоришь, - заметил я своему другу, - что Земля и Луна находятся на равном расстоянии от
Солнца? А по-моему, так это разница весьма порядочная! Ведь она, сколько мне известно, равняется тремстам
шестидесяти тысячам верст.
- Я говорю: почти, так как эти триста шестьдесят тысяч составляют только одну четырехсотую часть всего
расстояния до Солнца, - возразил физик. - Одной четырехсотой можно пренебречь.
II
Как я устал, и не столько физически, сколько нравственно! Клонит ко сну непреодолимо... Что-то скажут
часы?.. Мы встали в шесть, теперь пять... прошло одиннадцать часов; между тем, судя по теням, Солнце почти не
сдвинулось: вон тень от крутой горы немного не доходила до дому, да и теперь столько же не доходит; вон тень
от флюгера упирается на тот же камень...
Это еще новое доказательство того, что мы на Луне...
В самом деле, вращение ее вокруг оси так медленно... Здесь день должен продолжаться около пятнадцати
наших суток, или триста шестьдесят часов, и столько же - ночь. Не совсем удобно... Солнце мешает спать! Я
помню: я то же испытывал, когда приходилось прожить несколько летних недель в полярных странах: Солнце не
сходило с небосклона и ужасно надоедало! Однако большая разница между тем и этим. Здесь Солнце движется
медленно, но тем же порядком; там оно движется быстро и каждые двадцать четыре часа описывает невысоко
над горизонтом круг...
И там и здесь можно употребить одно и то же средство: закрыть ставни.
Но верны ли часы? Отчего такое несогласие между карманными и стенными часами с маятником? На
первых - пять, а на стенных - только десятый... Какие же верны? Что это маятник качается так лениво?
Очевидно, эти часы отстают!
Карманные же часы не могут врать, так как их маятник качает не тяжесть, а упругость стальной пружинки,
которая все та же - как на Земле, так и на Луне.
Можем это проверить, считая пульс. У меня было семьдесят ударов в минуту... Теперь семьдесят пять...
Немного больше, но это можно объяснить нервным возбуждением, зависящим от необычайной обстановки и
сильных впечатлений.
Впрочем, есть еще возможность проверить время: ночью мы увидим Землю, которая делает оборот в
двадцать четыре часа. Это лучшие и непогрешимые часы!
Несмотря на одолевавшую нас обоих дремоту, мой физик не утерпел, чтобы не поправить стенных часов. Я
вижу, как он снимает длинный маятник, точно измеряет его и укорачивает в шесть раз или около этого.
Почтенные часы превращаются в чикуши. Но здесь они уже не чикуши, ибо и короткий маятник ведет себя
степенно, хотя и не так, как длинный. Вследствие этой метаморфозы стенные часы сделались согласны с
карманными.
Наконец мы ложимся и накрываемся легкими одеялами, которые здесь кажутся воздушными.
Подушки и тюфяки почти не применяются. Тут можно бы, кажется, спать даже на досках.
Не могу избавиться от мысли, что ложиться еще рано. О, это Солнце, это время! Вы застыли, как и вся
лунная природа.
Товарищ мой перестал мне отвечать; заснул и я.
Веселое пробуждение... Бодрость и волчий аппетит... До сих пор волнение лишало нас обыкновенного
позыва к еде.
Пить хочется! Открываю пробку... Что это - вода закипает! Вяло, но кипит. Дотрагиваюсь рукой до графина.
Не обжечься бы... Нет, вода только тепла. Неприятно такую пить!
- Мой физик, что ты скажешь?
- Здесь абсолютная пустота, оттого вода и кипит, не удерживаемая давлением атмосферы. Пускай еще
покипит: не закрывай пробку! В пустоте кипение оканчивается замерзанием... Но до замерзания мы не доведем
ее... Довольно! Наливай воду в стакан, а пробку заткни, иначе много выкипит.
Медленно льется жидкость на Луне!..
Вода в графине успокоилась, а в стакане продолжает безжизненно волноваться - и чем дольше, тем слабее.
Остаток воды в стакане обратился в лед, но и лед испаряется и уменьшается в массе.
Как-то мы теперь пообедаем?
Хлеб и другую, более или менее твердую пищу можно было есть свободно, хотя она быстро сохла в
незакрытом герметически ящике: хлеб быстро обратился в камень, фрукты съежились и также сделались
довольно тверды. Впрочем, их кожица все еще удерживала влажность.
- Ох, эта привычка кушать горячее! Как с нею быть? Ведь здесь нельзя развести огонь: ни дрова, ни уголь,
ни даже спички не горят!
- Не употребить ли в дело Солнце?.. Пекут же яйца в раскаленном песке Сахары!..
И горшки, и кастрюли, и другие сосуды мы переделали так, чтобы крышки их плотно и крепко
прикрывались. Все было наполнено чем следует, по правилам кулинарного искусства, и выставлено на солнечное
место в одну кучу. Затем мы собрали все бывшие в доме зеркала и поставили их таким образом, чтобы
отраженный от них солнечный свет падал на горшки и кастрюли.
Не прошло и часа, как мы могли уже есть хорошо сварившиеся и изжаренные кушанья.
Да что говорить!.. Вы слыхали про Мушо?1 Его усовершенствованная солнечная стряпня была далеко
позади!.. Похвальба, хвастовство? Как хотите... Можете объяснить эти самонадеянные слова нашим волчьим
аппетитом, при котором всякая гадость должна была казаться прелестью.
1Автор научно-популярных рассказов по астрономии, писавший в 90-х годах прошлого столетия.-Ред
Одно было нехорошо: надо было спешить. Признаюсь, мы не раз-таки давились и захлебывались. Это
станет понятно, если я скажу, что суп кипел и охлаждался не только в тарелках, но даже и в наших горлах,
пищеводах и желудках; чуть зазевался - глядишь: вместо супа кусок льда...
Удивительно, как это целы наши желудки! Давление пара порядком-таки их растягивало...
Во всяком случае, мы были сыты и довольно покойны. Мы не понимали, как мы живем без воздуха, каким
образом мы сами, наш дом, двор, сад и запасы пищи и питья в погребах и амбарах перенесены с Земли на Луну.
На нас нападало даже сомнение. И мы думали: не сон ли это, не мечта ли, не наваждение ли бесовское? И за всем
тем мы привыкли к своему положению и относились к нему отчасти с любопытством, отчасти равнодушно:
необъяснимое нас не удивляло, а опасность умереть с голоду одинокими и несчастными нам даже не приходила
на мысль.
Чем объясняется такой невозможный оптимизм, вы это узнаете из развязки наших похождений.
Прогуляться бы после еды... Спать много я не решаюсь: боюсь удара.
Увлекаю и приятеля.
Мы - на обширном дворе, в центре которого возвышается гимнастика, а по краям - забор и службы.
Зачем здесь этот камень? О него можно ушибиться. На дворе почва обыкновенная земная, мягкая. Вон его,
через забор!.. Берись смело! Не пугайся величины! И вот камень пудов в шестьдесят обоюдными усилиями
приподнят и перевален через забор. Мы слышали, как он глухо ударился о каменную почву Луны. Звук достиг
нас не воздушным путем, а подземным: удар привел в сотрясение почву, затем наше тело и ушные кости. Таким
путем мы нередко могли слышать производимые нами удары.
- Не так ли мы и друг друга слышим?
- Едва ли! Звук не раздавался бы, как в воздухе.
Легкость движений возбуждает сильнейшее желание полазить и попрыгать.
Сладкое время детства! Я помню, как взбирался на крыши и деревья, уподобляясь кошкам и птицам. Это
было приятно...
А соревновательные прыжки через веревочку и рвы! А беготня на приз! Этому я отдавался страстно...
Не вспомнить ли старину? У меня было мало силы, особенно в руках. Прыгал и бегал я порядочно, но по
канату и шесту взбирался с трудом.
Я мечтал о большой физической силе: отплатил бы я врагам и наградил бы друзей!.. Дитя и дикарь - одно и
то же. Теперь для меня смешны эти мечты о сильных мускулах... Тем не менее желания мои, жаркие в детстве,
здесь осуществляются: силы мои благодаря ничтожной лунной тяжести как будто ушестерились.
Кроме того, мне не нужно теперь одолевать вес собственного тела, что еще более увеличивает эффекты
силы. Что такое для меня тут забор? Не более, чем порог или табурет, который на Земле я могу перешагнуть. И
вот, как бы для проверки этой мысли, мы взвиваемся и без разбегу перелетаем через ограду. Вот вспрыгиваем и
даже перепрыгиваем через сарай, но для этого приходится разбегаться. А как приятно бежать: ног не чувствуешь
под собой. Давай-ка... кто кого?.. В галоп!..
При каждом ударе пяткой о почву мы пролетали сажени, в особенности в горизонтальном направлении.
Стой! В минуту - весь двор: 500 сажен - скорость скаковой лошади...2
2Скорость несколько преувеличена. - Ред.
Ваши "гигантские шаги" не дают возможности делать таких скачков!
Мы делали измерения: при галопе, довольно легком, над почвой поднимались аршина на четыре; в
продольном же направлении пролетали сажен пять и более, смотря по быстроте бега.
- К гимнастике!..
Едва напрягая мускулы, даже, для смеху, с помощью одной левой руки мы взбирались по канату на ее
площадку.
Страшно: четыре сажени до почвы!.. Все кажется, что находишься на неуклюжей Земле!.. Кружится голова...
С замирающим сердцем я первый решаюсь броситься вниз. Лечу... Ай! Ушиб слегка пятки!
Мне бы предупредить об этом приятеля, но я его коварно подбиваю спрыгнуть. Подняв голову, я кричу ему:
- Прыгай, ничего - не ушибешься!
- Напрасно уговариваешь: я отлично знаю, что прыжок отсюда равен прыжку на Земле с двухаршинной
высоты. Понятно, придется немного по пяткам!
Летит и мой приятель. Медленный полет... особенно сначала. Всего он продолжался секунд пять.
В такой промежуток о многом можно подумать.
- Ну что, физик?
- Сердце бьется - больше ничего.
- В сад!.. По деревьям лазить, по аллеям бегать!..
- Почему же это там не высохли листья?
Свежая зелень... Защита от Солнца... Высокие липы и березы! Как белки, мы прыгали и лазили по
нетолстым ветвям, и они не ломались. Еще бы - ведь мы здесь не тяжелее жирных индюшек!..
Мы скользили над кустарниками и между деревьями, и движение наше напоминало полет. О, это было
весело! Как легко тут соблюдать равновесие! Покачнулся на сучке, готов упасть, но наклонность к падению так
слаба и самое уклонение от равновесия так медленно, что малейшего движения рукой или ногой достаточно,
чтобы его восстановить.
На простор!.. Огромный двор и сад кажутся клеткой... Сначала бежим по ровной местности. Встречаются
неглубокие рвы, сажен до десяти шириной.
С разбегу мы перелетаем их, как птицы. Но вот начался подъем; сперва слабый, а затем все круче и круче.
Какая крутизна! Боюсь одышки.
Напрасная боязнь: поднимаемся свободно, большими и быстрыми шагами по склону. Гора высока - и легкая
Луна утомляет. Садимся. Отчего это так тут мягко? Не размягчились ли камни?
Беру большой камень и ударяю о другой; сыплются искры.
- Отдохнули. Назад...
- Сколько до дому?
- Теперь немного, сажен двести...
- Кинешь на это расстояние камень?
- Не знаю, попробую!
Мы взяли по небольшому угловатому камню... Кто бросит дальше?
Мой камень перенесся через жилище. И отлично. Следя за его полетом, я очень опасался, что он разобьет
стекла.
- А твой?.. Твой еще дальше!
Интересна здесь стрельба: пули и ядра должны пролетать в горизонтальном и вертикальном направлении
сотни верст.
- Но будет ли тут работать порох?
- Взрывчатые вещества в пустоте должны проявлять себя даже с большей силой, чем в воздухе, так как
последний только препятствует их расширению; что же касается кислорода, то они в нем не нуждаются, потому
что все необходимое его количество заключается в них самих.
III
Мы пришли домой.
- Я насыплю пороху на подоконник, освещенный Солнцем, - сказал я. - Наведи на него фокус
зажигательного стекла... Видишь огонь... взрыв, хотя и бесшумный. - Знакомый запах, моментально
исчезнувший...
- Можешь выстрелить. Не забудь только надеть пистон: зажигательное стекло и Солнце заменят удар курка.
- Установим ружье вертикально, чтобы пулю после взрыва отыскать поблизости...
Огонь, слабый звук, легкое сотрясение почвы.
- Где же пыж? - воскликнул я. - Он должен быть тут, поблизости, хотя и не станет дымить!
- Пыж улетел вместе с пулей и едва ли от нее отстанет, так как только атмосфера мешает ему на Земле
поспевать за свинцом, здесь же и пух падает и летит вверх с такой же стремительностью, как и камень... Ты бери
пушинку, торчащую из подушки, а я возьму чугунный шарик: ты можешь кидать свой пух и попадать им в цель,
даже отдаленную, с таким же удобством, как я шариком. Я могу при этой тяжести кинуть шарик сажен на двести;
ты на такое же расстояние можешь бросить пушинку; правда, ты никого ею не убьешь и при бросании даже не
почувствуешь, что ты что-нибудь бросаешь. Бросим наши метательные снаряды изо всех сил, которые у нас не
очень различны, и в одну цель: вон в тот красный гранит...
Мы видим, как пушинка опередила немного чугунный шарик, как бы увлекаемая сильным вихрем...
- Но что это: со времени выстрела прошло три минуты, а пули нет? - сказал я.
- Подожди две минуты, и она, наверно, вернется, - отвечал физик.
Действительно, через указанный приблизительно срок мы ощущаем легкое сотрясение почвы и видим
прыгающий невдалеке пыж.
- Где же пуля? Ведь не клок же пакли произвел сотрясение? - удивился я.
- Вероятно, от удара пуля накалилась до расплавления и мелкие брызги разлетелись в разные стороны.
Поискав кругом, мы в самом деле нашли несколько мельчайших дробинок, составлявших, очевидно,
частицы пропавшей пули.
- Как долго летела пуля!.. На какую же высоту она должна подняться? - спросил я.
- Да верст на семьдесят. Эту высоту создают малая тяжесть и отсутствие воздушного сопротивления.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Утомились ум и тело и потребовали отдыха. Луна Луною, а неумеренные прыжки дают себя чувствовать.
Вследствие продолжительности полетов во время их совершения мы не всегда падали на ноги и - ушибались. В
течение четырех - шести секунд полета можно не только осмотреть окрестности с порядочной высоты, но и
совершить некоторые движения руками и ногами; однако самовольно кувыркаться в пространстве нам не
удавалось. Потом мы выучились одновременно сообщать себе поступательное и вращательное движения; в таких
случаях мы переворачивались в пространстве раз до трех. Интересно испытать это движение, интересно и видеть
его со стороны. Так я подолгу наблюдал за движением моего физика, совершавшего без опоры, без почвы под
ногами многие опыты. Описать их - надо для этого целую книгу.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Проспали часов восемь.
Становилось теплее. Солнце поднялось выше и пекло даже слабее, захватывая меньшую поверхность тела,
но почва нагрелась и уже не обдавала холодом; в общем, действие Солнца и почвы было теплое, почти горячее.
Пора было, однако, принять меры предосторожности, так как нам становилось ясным, что еще до
наступления полудня мы должны изжариться.
Как же быть?
У нас были разные планы.
- Несколько дней можно прожить в погребе, но нельзя ручаться, что вечером, то есть часов через двести
пятьдесят, жара не проникнет туда, так как погреб недостаточно глубок. Кроме того, мы соскучимся при
отсутствии всяких удобств и в закрытом пространстве.
Положим, терпеть скуку и неудобства легче, чем жариться.
Но не лучше ли выбрать ущелье поглубже? Заберемся туда и проведем там в приятной прохладе остаток дня
и часть ночи.
Это гораздо веселее и поэтичнее. А то - погреб!..
Загонит же человека нужда в такое место!..
Итак, ущелье. Чем сильнее будет Солнце печь, тем ниже мы будем спускаться. Впрочем, достаточно
глубины нескольких сажен.
Захватим зонтики, провизию в закупоренных ящиках и бочках; на плечи накинем шубы, которые нам могут
пригодиться и при излишнем тепле и при излишнем холоде, притом они не отягчат здесь плечи.
Прошло еще несколько часов, в продолжение которых мы успели поесть, отдохнуть и поговорить еще о
гимнастике на Луне и о том, какие чудеса могли бы произвести здесь земные акробаты.
Медлить более было нельзя: жара стояла адская; по крайней мере, снаружи, в местах освещенных, каменная
почва накаливалась до того, что пришлось подвязать под сапоги довольно толстые деревянные дощечки.
Второпях мы роняли стеклянную и глиняную посуду, но она не разбивалась - так слаба была тяжесть.
Чуть не забыл сказать про судьбу нашей лошади, занесенной сюда вместе с нами. Это несчастное животное,
когда мы хотели его запрячь в телегу, как-то вырвалось из рук и сначала помчалось быстрее ветра, кувыркаясь и
ушибаясь, затем, не сообразив силы инерции и не успев обогнуть встретившуюся на пути каменную глыбу,
разбилось об нее вдребезги. Мясо и кровь сначала замерзли, а потом высохли.
Кстати сказать и о мухах. Они не могли летать, а только прыгали, по крайней мере на пол-аршина...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Итак, захватив все необходимое, с огромным грузом на плечах, что нас немало потешало, так как все
казалось пусто и тонко, что мы ни несли, и, закрыв двери, окна и ставни дома, чтобы он меньше прокалился и
пострадал от высокой температуры, - мы отправились искать подходящее ущелье или пещеру.
Во время поисков нас поражали резкие перемены температуры: места, давно освещенные Солнцем,
обдавали жаром раскаленной печи; мы старались их скорее миновать и освежались и отдыхали где-нибудь в
тени, бросаемой большим камнем или скалой, - и до того освежались, что если бы помедлили, то с пользой
могли бы употребить в дело шубы. Но и эти места вообще ненадежны: Солнце должно перейти на другую
сторону и осветить место, где были тень и холод. Мы знали это и искали ущелье, где Солнце хотя и будет
светить, но на короткое время и не успеет накалить камни.
Вот и ущелье со стенами, почти отвесными. Видно только начало стен - оно черно и представляется
бездонным. Мы обошли теснину и нашли туда пологий спуск, ведший, по-видимому, в самый ад. Несколько
шагов делаем благополучно, но тьма сгустилась, и впереди ничего не было видно; идти далее казалось ужасным,
да и рискованным... Мы вспомнили, что захватили электрическую лампу: свечи же и факелы тут невозможны...
Засиял свет и моментально осветил ущелье сажен в двадцать глубиной; спуск оказался удобным.
Вот тебе и бездонное ущелье, вот тебе и ад! Нас разочаровала подобная мизерность.
Темнота его, во-первых, объясняется тем, что оно лежит в тени и вследствие его узости и глубины лучи от
освещенных окрестностей и высоких гор не проникают туда; во-вторых, тем, что оно не освещается сверху
атмосферой, что было бы на Земле, где нельзя поэтому ни в каком колодце встретить такой сильной темноты.
По мере того как мы опускались, хватаясь иногда за стены, температура понижалась, но менее 15 градусов
по Цельсию не было. Видно, это средняя температура той широты, на которой мы находились... Выбираем
удобное, ровное местечко, подстилаем шубы и располагаемся комфортабельно.
Но что это? Не наступила ли ночь? Заслонив лампу рукой, мы глядим на клок темного неба и на
многочисленные звезды, сияющие довольно ярко над нашими головами.
Однако хронометр показывает, что времени прошло немного, а Солнце не могло внезапно закатиться.
Ах! Неловкое движение - и лампа разбита, хотя угольная полоска продолжает светиться даже сильнее; будь
это на Земле, она сейчас же потухла бы, сгорев в воздухе.
Я с любопытством дотрагиваюсь до нее; она ломается - и все погружается во мрак: мы не видим друг друга,
только на высоте края ущелья чуть заметны, да длинная узкая полоса черного свода засветилась еще большим
количеством звезд.
Не верится, что день в разгаре. Я не могу утерпеть, с трудом отыскиваю запасную лампу, замыкаю
электрический ток и иду вверх... Светлее и теплее... Свет ослепил меня; электрическая лампа как будто потухла.
Да, день: и Солнце и тени все там же.
Жарко! Скорее назад.
IV
От нечего делать мы спали, как сурки. Нора наша не нагревалась.
Иногда мы выходили из нее, отыскивали тенистое местечко и наблюдали течение Солнца, звезд, планет и
нашего большого месяца, который, по сравнительной величине с вашим жалким месяцем, был то же, что яблоко
относительно вишни.
Солнце двигалось почти наравне со звездами и лишь едва заметно от них отставало, что и с Земли
замечается.
Месяц стоял совершенно неподвижно и не был виден из ущелья, о чем мы очень тужили, так как из темноты
мы могли бы наблюдать его с таким же успехом, как ночью, до которой было еще далеко. Напрасно мы не
выбрали другого ущелья, из которого можно было бы видеть месяц, но теперь уже поздно!..
Приближался полдень; тени перестали укорачиваться; месяц имел вид узкого серпа, все более и более
бледневшего, по мере приближения к нему Солнца.
Месяц - яблоко. Солнце - вишня; не зашла бы вишня за яблоко, не случилось бы солнечного затмения.
На Луне оно составляет частое и грандиозное явление; на Земле оно редко и ничтожно: пятнышко тени, чуть
не с булавочную головку (а иногда и в несколько верст длины, но что это, как не булавочная головка в сравнении
с величиной Земли), описывает полосу на планете, переходя в благоприятном случае из города в город и
пребывая в каждом из них несколько минут. Здесь же тень покрывает или всю Луну, или в большинстве случаев
значительную часть ее поверхности, так что полная темнота продолжается целые часы...
Серп стал еще уже и наряду с Солнцем едва заметен...
Серп совсем сделался не виден.
Мы вылезли из ущелья и глядели на Солнце через темное стекло...
Вот как будто кто-то с одной стороны светила приплюснул невидимым гигантским пальцем его светящуюся
массу.
Вот уже видна только половина Солнца.
Наконец исчезла последняя его частица, и все погрузилось в мрак. Набежала и прикрыла нас огромная тень.
Но слепота быстро исчезает: мы видим месяц и множество звезд.
Это не тот месяц - серп; этот имеет форму темного круга, охваченного великолепным багровым сиянием,
особенно ярким, хотя и бледным с той стороны, где пропал остаток Солнца.
Да, я вижу цвета зари, которыми когда-то мы любовались с Земли.
И окрестности залиты багрянцем, как бы кровью...
Тысячи людей глядят невооруженными глазами и через стекла на нас, наблюдая полное лунное затмение...
Родные очи! Видите ли вы нас?..
Пока мы тут горевали, красный венок становился равномернее и красивее. Вот он равен по всей окружности
месяца; это середина затмения. Вот одна сторона его, противоположная той, где скрылось Солнце, побледнела и
посветлела... Вот она делается все блестящее и принимает вид брильянта, вставленного в красный перстень...
Брильянт превратился в кусочек Солнца - и венец невидим... Ночь переходит в день - и оцепенение наше
пропадает: прежняя картина предстала перед глазами... Мы заговорили оживленно.
Я говорил: "Мы выбирали тенистое местечко и делали наблюдения", но вы можете спросить: "Каким
образом из тенистого местечка вы наблюдали Солнце?"
Я отвечу: "Не все тенистые места холодны и не все освещенные места накалены. Действительно,
температура почвы зависит от того, главным образом, сколько времени Солнце нагревало это место. Есть
пространства, только несколько часов тому назад освещенные Солнцем и бывшие до того времени в тени.
Понятно, температура их не только не могла быть высока, но она даже чересчур низка. Где есть скалы и крутые
горы, бросающие тени, там есть и пространства, хотя освещенные, так что с них можно видеть Солнце, но
холодные. Правда, только иногда их не бывает под рукой, и прежде чем их отыщешь и дойдешь до них, порядком
пропечешься - не спасет и зонтик".
Ради удобства и отчасти моциона мы, заметив множество камней в нашей щели, решили те из них, которые
еще не успели нагреться, натаскать в достаточном количестве наружу, чтобы застелить ими некоторую открытую
со всех сторон площадь и тем защитить свои тела от жары.
Сказано - сделано...
Таким образом, мы всегда могли выходить наверх и, восседая в центре каменной груды, торжественно
делать наблюдения.
Камни могли прогреться!
Можем натаскать новых, благо их тут внизу много; в силах, ушестеренных Луной, также недостатка быть не
может.
Это мы совершили уже после солнечного затмения, которого даже и не ждали с уверенностью.
Кроме этого дела, тотчас после затмения мы занялись определением широты той местности Луны, на
которой мы находились, что было сделать нетрудно, имея в виду эпоху равноденствия (она видна из
случившегося затмения) и высоту Солнца. Таким образом, широта места оказалась в 40° северной широты и мы
не находились, значит, на экваторе Луны.
Итак, прошел полдень - семь земных суток с восхода Солнца, чему мы не были свидетелями. В самом деле,
хронометр указывает, что время нашего пребывания на Луне равно пяти земным суткам. Следовательно, мы
явились на Луну рано утром, в сорок восьмом часу. Это объясняет, почему мы, проснувшись, нашли почву очень
холодной: она не успела нагреться, будучи страшно охлаждена предшествующей продолжительной
пятнадцатидневной ночью.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Мы спали и просыпались и каждый раз видели над собой все новые и новые звезды. Это все тот же
знакомый Земле узор, все те же звезды; только узкая дыра, в которой мы помещались, не дозволяла зараз видеть
большое их количество, да не мерцали они на черном поле, да текли в двадцать восемь раз медленнее.
Вон показался Юпитер; его спутников можно видеть здесь невооруженными глазами, и мы наблюдали их
затмения3. Перестал быть виден Юпитер. Выкатилась Полярная звезда. Бедная! Она не играет здесь важной
роли. Только месяц один никогда не заглянет в наше ущелье, если мы даже будем тут дожидаться его тысячу лет.
Не зайдет, потому что он вечно неподвижен. Его оживить может только движение наших тел на этой планете;
тогда он может опуститься, подняться и закатиться... К этому вопросу мы еще вернемся...
3Наблюдателю с Луны не удастся увидеть невооруженными глазами спутников Юпитера и, тем более, затмения его спутников. - Ред.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Нельзя все спать!
Мы принялись строить планы.
- Ночью выйдем из ущелья, но не тотчас после заката, когда почва накалена до крайней почти степени, а
спустя несколько десятков часов. Посетим и наше жилище; что-то там делается? Не напроказило ли Солнце?
Затем повояжируем при месячном освещении. Насладимся видом здешнего месяца. До сих пор мы видели его
похожим на белое облачко; ночью же увидим во всей красе, во всем блеске и со всех сторон, так как он быстро
вертится и сам себя покажет не более чем в двадцать четыре часа, то есть в незначительную часть лунных суток.
Наш большой месяц - Земля - имеет фазы, как и Луна, на которую мы прежде смотрели издали с
мечтательным любопытством.
Для нашей местности в полдень бывает новомесячие, или новоземлие; при заходе Солнца - первая четверть;
в полночь - полномесячие; при восходе - последняя четверть.
Мы находимся в местности, где ночи и даже дни вечно месячные. Это недурно, но только до тех пор, пока
мы существуем в полушарии, видном с Земли; но как скоро мы переходим в другое полушарие, не видное с
Земли, то тотчас же лишаемся ночного освещения. Лишаемся до тех пор, пока находимся в этом несчастном и
вместе с тем столь таинственном полушарии. Таинственно оно для Земли, так как Земля его никогда не видит, и
потому ученых оно очень интригует; несчастно оно потому, что его жители, буде они там есть, лишены ночного
светила и великолепного зрелища.
В самом деле, есть ли на Луне обитатели? Каковы они? Похожи ли на нас? До сих пор мы их не встречали,
да и довольно трудно было встретить, так как мы сидели чуть не на одном месте и занимались гораздо более
гимнастикой, чем селенографией. Особенно интересна та неведомая половина, черные небеса которой по ночам
вечно покрыты массой звезд, большей частью мелких, телескопических, так как нежное сияние их не
разрушается многократными преломлениями атмосферы и не заглушается грубым светом огромного месяца.
Нет ли там углубления, в котором могут скопиться газы, жидкости и лунное население. Таково содержание
наших разговоров, в которых мы проводили время, дожидаясь ночи и заката. Его мы ждали также с нетерпением.
Было не очень скучно. Не забыли и про опыты с деревянным маслом, о котором заранее говорил физик.
Дело в том, что нам удавалось получить капли громадных размеров. Так, капли масла с горизонтальной
плоскости при падении достигали величины яблока. Капли с острия были гораздо меньше; через отверстия
масло вытекало раза в два с половиной медленнее, чем на Земле при одинаковых условиях. Явления волосности*
проявлялись на Луне с ушестеренной силой. Так, масло по краям сосуда поднималось над средним уровнем раз в
шесть сильнее.
*Волосность (капиллярность - Ред.) - прилипание жидкости, в силу которого, например, керосин
поднимается по фитилю или соки к листьям; явления волосности сложны и многообразны.
В маленькой рюмке масло имело форму почти сферическую - вдавленную...
Не забывали мы и о грешной своей утробе. Через каждые шесть - десять часов подкрепляли себя пищей и
питьем.
С нами был самовар с плотно привинченной крышкой, и мы частенько попивали настой китайской травки.
Конечно, ставить его обыкновенным образом не приходилось, так как для горения угля и лучины необходим
воздух; мы просто выносили его на солнце и обкладывали особенно накалившимися мелкими камешками.
Поспевал он живо, не закипая. Горячая вода вырывалась с силой из открытого крана, побуждаемая к тому
давлением пара, не уравновешенным тяжестью атмосферы.
Такой чай пить было не особенно приятно - ввиду возможности жестоко обвариться, ибо вода разлеталась
во все стороны, как взрываемый порох.
Поэтому мы, кладя заранее чай в самовар, давали ему сначала сильно нагреться, потом ждали, пока он,
освобожденный от горячих камней, остынет, и, наконец, пили готовый чай, не обжигая губ. Но и этот,
сравнительно холодный, чай вырывался с заметной силой и слабо кипел в стаканах и во рту, подобно сельтерской
воде.
V
Скоро закат.
Мы смотрели, как Солнце коснулось вершины одной горы. На Земле мы смотрели бы на это явление
простыми глазами - здесь это невозможно, потому что тут нет ни атмосферы, ни паров воды, вследствие чего
Солнце нисколько не потеряло ни своей синеватости, ни своей тепловой и световой силы. Взглянуть на него без
темного стекла можно было только мельком; это не то что наше багровое и слабое при закате и восходе Солнце!..
Оно погружалось, но медленно. Вот уже от первого его прикосновения к горизонту прошло полчаса, а
половина его еще не скрылась.
В Петербурге или Москве время заката не более трех - пяти минут; в тропических же странах оно около
двух минут; и только на полюсе оно может продолжаться несколько часов.
Наконец за горами потухла последняя частица Солнца, казавшаяся яркой звездой.
Но зари нет. Вместо зари мы видим кругом себя множество светящихся довольно ярким отраженным светом
вершин гор и других возвышенных частей окрестности.
Этого света вполне достаточно, чтобы не потонуть во мраке в продолжение многих часов, если бы даже и не
было месяца.
Одна отдаленная вершина, как фонарь, светилась в продолжение тридцати часов.
Но и она потухла.
Нам светил только месяц и звезды, а ведь световая сила звезд ничтожна.
Тотчас после заката и даже некоторое время спустя отраженный солнечный свет преобладал над свечением
месяца.
Теперь же, когда потух последний конус горы, месяц - господин ночи - воцарился над Луной.
Обратим же к нему наш взор.
Поверхность его раз в пятнадцать больше поверхности земного месяца, который был перед этим, как я уже
говорил, то же, что вишня перед яблоком.
Сила света его раз в пятьдесят - шестьдесят превышает свет знакомого нам месяца.
Без напряжения можно было читать; казалось, не ночь это, а какой-то фантастический день.
Его сияние, без особенных экранов, не позволяло видеть ни зодиакальный свет, ни звездную мелочь.
Какой вид! Здравствуй, Земля! Наши сердца бились томительно: не то горько, не то сладко. Воспоминания
врывались в душу...
Как была мила теперь и таинственна эта прежде ругаемая и пошлая Земля! Видим ее, как бы картину,
закрытую голубым стеклом. Это стекло - воздушный океан Земли.
Видим Африку и часть Азии, Сахару, Гоби, Аравию! Страны бездождия и безоблачного неба! На вас нет
пятен: вы всегда открыты для взоров селенита. Только при поворачивании планеты вокруг оси уносятся ею эти
пустыни.
Белые бесформенные клоки и полосы - это облака.
Суша казалась грязно-желтой или грязно-зеленой.
Моря и океаны темны, но оттенки их различны, что зависит, вероятно, от степени их волнения и покоя. Вот
там, может быть, на гребнях волн, играют барашки - так море белесовато. Воды кое-где покрыты облаками, но не
все облака белоснежны, хотя сероватых мало: должно быть, они закрыты верхними светлыми слоями,
состоящими из ледяной кристаллической пыли.
Два диаметральных конца планеты особенно блестели: это полярные снега и льды.
Северная белизна была чище и имела большую поверхность, чем южная.
Если бы облака не двигались, то их трудно было бы отличить от снега. Впрочем, снега большей частью
лежат глубже в воздушном океане, и потому покрывающий их голубой цвет темнее, чем эта же окраска у
облаков.
Снеговые блестки небольшой величины мы видим рассеянными по всей планете и даже на экваторе - это
вершины гор, иногда настолько высоких, что даже в тропических странах с них никогда не сходит снеговая
шапка.
Это Альпы блестят!
Это Кавказские вершины!
Это Гималайский хребет!
Снеговые пятна более постоянны, чем облачные, но и они (снеговые) изменяются, исчезают и вновь
появляются с временами года...
В телескоп можно было разобрать все подробности... Полюбовались мы!
Была первая четверть: темная половина Земли, освещенная слабой Луной, различалась с большим трудом и
была далеко темнее темной (пепельной) части Луны, видимой с Земли.
Нам захотелось есть. Но прежде чем сойти в ущелье, мы пожелали узнать, очень ли еще горяча почва.
Сходим с устроенной нами каменной настилки, уже несколько раз возобновляемой, и оказываемся в невозможно
натопленной бане. Жар быстро проникает через подошвы... Поспешно ретируемся: не скоро еще остынет почва.4
4Так как вокруг Луны нет атмосферы, охлаждение ее почвы происходит чрезвычайпо быстро. - Ред.
Мы обедаем в ущелье, края которого теперь не светятся, но звезд видно страшное множество.
Через каждые два-три часа мы выходили и наблюдали месяц - Землю.
Мы могли бы осмотреть ее всю часов в двадцать, если бы этому не мешала облачность вашей планеты. С
некоторых мест облака упрямо не сходили и выводили нас из терпения, хотя мы и надеялись их еще увидать, и
действительно мы их наблюдали, как только там выступало вёдро.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Пять дней мы скрывались в недрах Луны и если выходили, то в ближайшие места и на короткое время.
Почва остывала и к концу пятых суток по-земному, или к середине ночи - по-лунному, настолько
охладилась, что мы решились предпринять свое путешествие по Луне: по ее долам и горам. Ни в одном низком
месте мы, собственно, и не были.
Эти темноватые, огромные и низкие пространства Луны принято называть морями, хотя совсем
неправильно, так как там присутствие воды не обнаружено. Не найдем ли мы в этих "морях" и еще более низких
местах следов нептунической деятельности - следов воды, воздуха и органической жизни, по мнению некоторых
ученых, уже давно исчезнувших на Луне? Есть предположение, что все это когда-то на ней было, если и теперь
не есть где-нибудь в расщелинах и пропастях: были вода и воздух, но всосались, поглотились с течением веков ее
почвой, соединившейся с ними химически; были и организмы - какая-нибудь растительность несложного
порядка, какие-нибудь раковины, потому что где вода и воздух, там и плесень, а плесень - начало органической
жизни, по крайней мере низшей.
Что касается до моего приятеля-физика, то он думает и имеет на то основание, что на Луне никогда не было
ни жизни, ни воды, ни воздуха. Если и была вода, если и был воздух, то при такой высокой температуре, при
которой никакая органическая жизнь невозможна.
Да простят мне читатели, что я высказываю тут личный взгляд моего друга-физика, нисколько притом не
доказанный.
Вот когда совершим кругосветное путешествие, тогда и видно будет, кто прав.
Итак, захватив грузы, которые значительно облегчились по причине большого количества съеденного и
выпитого, оставляем гостеприимное ущелье и по месяцу, стоявшему на одном и том же месте черного свода,
направляемся к жилищу, которое вскоре и отыскиваем.
Деревянные ставни и другие части дома и служб, сделанные из того же материала, подверженные
продолжительному действию Солнца, разложились и обуглились с поверхности. На дворе мы нашли обломки
разорванной давлением пара бочки с водой, которую, закупорив, неосторожно оставили на солнечном припеке.
Следов воды, конечно, не было: она улетучилась без остатка. У крыльца нашли осколки стекла - это от фонаря,
оправа которого была сделана из легкоплавкого металла: понятно - она расплавилась, и стекла полетели вниз. В
доме мы нашли меньше повреждений: толстые каменные стены защитили. В погребе все оказалось целехонько.
Забрав из погреба необходимое, чтобы не умереть от жажды и голода, мы отправились в продолжительное
путешествие к полюсу Луны и в другое таинственное полушарие, не виденное еще ни одним из людей.
- Не бежать ли нам за Солнцем к западу, - предложил физик, - склоняясь понемногу к одному из полюсов?
Тогда мы можем зараз убить двух зайцев: первый заяц - достижение полюса и безмесячного полушария; второй
заяц - избежание чрезмерного холода, так как, если не отстанем от Солнца, будем бежать по местам,
нагреваемым Солнцем определенное время, - следовательно, по местам с неизменной температурой. Мы можем
даже произвольно, по мере надобности, менять температуру: перегоняя Солнце, мы будем ее повышать, отставая
- понижать. Особенно это хорошо, имея в виду, что мы приблизимся к полюсу, средняя температура которого
низка.
- Да полно, возможно ли это? - заметил я на странные теории физика.
- Очень возможно, - ответил он. - Возьми только в расчет легкость бега на Луне и медленное движение
(видимое) Солнца. В самом деле, наибольший лунный круг имеет тысяч десять верст протяжения. Это
протяжение надо пробежать, чтобы не отстать от Солнца, в тридцать суток, или семьсот часов, выражаясь
земным языком; следовательно, в час требуется пробежать четырнадцать с половиной верст.
- На Луне четырнадцать верст в час! - воскликнул я. - Гляжу на это число не иначе, как с презрением.
- Ну, вот видишь.
- Шутя пробежим вдвое больше - продолжал я, припоминая наши обоюдные гимнастические упражнения. -
И тогда можно через каждые двенадцать часов столько же спать...
- Другие параллели, - объяснял физик, - чем ближе к полюсу, тем меньше, а так как мы направляемся именно
через этот пункт, то можем бежать, не отставая от Солнца, постепенно с меньшей быстротой. Однако холод
полярных стран не позволит этого сделать: по мере приближения к полюсу мы должны, чтобы не замерзнуть,
приблизиться к Солнцу, то есть бежать по местам, хотя и полярным, но подверженным более продолжительному
освещению Солнцем. Полярное Солнце стоит невысоко над горизонтом, и потому нагревание почвы
несравненно слабее, так что даже при самом закате почва только тепла.
Чем ближе к полюсу, тем ближе мы должны быть к закату, ради возможного постоянства температуры.
- К западу, к западу!
Скользим, как тени, как привидения, бесшумно касаясь ногами приятно согревающей почвы. Месяц почти
округлился и светил поэтому весьма ярко, представляя очаровательную картину, прикрытую голубым стеклом,
толщина которого как бы возрастает к краям, так как чем ближе к ним, тем оно темнее; по самым краям нельзя
разобрать ни суши, ни воды, ни форм облаков.
Теперь мы видим полушарие, богатое сушей; через двенадцать часов - наоборот, богатое водой, - почти один
Тихий океан; он плохо отражает лучи солнца, и потому, если бы не облака и льды, сильно светящиеся, месяц не
был бы так ярок, как сейчас.
Легко взбегаем на возвышения и еще легче сбегаем с них. Изредка погружаемся в тень, из которой видно
более звезд. Пока встречаются только небольшие холмы. Но и высочайшие горы не составят препятствия, так как
здесь температура места не зависит от его высоты: вершины гор так же теплы и свободны от снега, как и низкие
долины... Неровные пространства, уступы, пропасти на Луне не страшны. Неровные места и пропасти,
достигающие 10-15 сажен ширины, мы перепрыгиваем; а если они очень велики и недоступны, то стараемся
обежать их стороной или лепимся по крутизнам и уступам с помощью тонких бечевок, острых палок с крючьями
и колючих подошв.
Припомните нашу малую тяжесть, которая не требует для поддержания нас канатов, - и вам все будет
понятно.
- Отчего мы не бежим к экватору, ведь мы там не были? - заметил я.
- Ничего не мешает нам туда бежать, - согласился физик.
И мы тотчас же изменили наш курс.
Бежали мы чересчур быстро, и потому почва становилась все теплее; наконец бежать становилось
невозможно от жары, ибо мы попали в места, более нагретые Солнцем.
- Что будет, - спросил я, - если мы будем бежать, несмотря ни на какой жар, с этой быстротой и по тому же
направлению - к западу?
- Дней, по-земному, через семь такого бега мы увидели бы сначала освещенные Солнцем вершины гор, а
потом и самое Солнце, восходящее на западе.
- Неужели Солнце взошло бы там, где оно обыкновенно заходит? - усомнился я.
- Да, это верно, и будь мы сказочные саламандры, застрахованные от огня, мы могли бы воочию убедиться в
этом явлении.
- Что же. Солнце только покажется и опять скроется или будет восходить обычным порядком?
- До тех пор, пока мы бежим, положим, по экватору со скоростью, превышающей четырнадцать с половиной
верст, до тех пор Солнце будет двигаться от запада к востоку, где и зайдет; но стоит нам только остановиться, как
оно тотчас же будет двигаться обычным порядком и, приподнятое насильно с запада, опять погрузится за
горизонт.
- А что, если мы не будем бежать ни быстрее, ни тише четырнадцати с половиною верст в час, что тогда
произойдет? - спросил еще я.
- Тогда Солнце, как во времена Иисуса Навина, остановится в небесах и день или ночь никогда не кончатся.
- Можно ли и на Земле все эти штуки проделать? - приставал я к физику.
- Можно, если ты только в состоянии бежать, ехать или лететь на Земле со скоростью до тысячи пятисот
сорока верст в час и более.
- Как? В пятнадцать раз скорее бури или урагана? Ну, за это я не берусь... то есть забыл - не взялся бы!
- То-то! Что здесь возможно, даже легко, то вон на той Земле, - физик показал пальцем на месяц, - совсем
немыслимо.
Так мы рассуждали, усевшись на камнях, ибо бежать было невозможно от жары, о чем я уже говорил.
Утомленные, мы скоро заснули.
Нас разбудила значительная свежесть. Бодро вскочив и припрыгивая аршин на пять, опять побежали мы на
запад, склоняясь к экватору.
Вы помните: мы определили широту нашей хижины в 40°; поэтому до экватора оставалось порядочное
расстояние. Но не считайте, пожалуйста, градус широты на Луне такой же длины, как и на Земле. Не забывайте,
что величина Луны относится к величине Земли, как вишня к яблоку: градус лунной широты поэтому не более
тридцати верст, тогда как земной - сто четыре версты.
О приближении к экватору мы, между прочим, убеждались тем, что температура глубоких расщелин,
представляющих среднюю температуру, постепенно повышалась и, достигнув высоты 50 градусов по Реомюру,
остановилась на этой величине; потом даже стала уменьшаться, что указывало на переход в другое полушарие.
Точнее свое положение мы определяли астрономически.
Но прежде чем мы перебежали экватор, мы встретили много гор и сухих "морей".
Форма лунных гор прекрасно известна земным жителям. Это большей частью круглая гора с котловиной
посередине.
Котловина же не всегда пуста, не всегда оказывается кратером новейшим: в середине его иногда
возвышается еще целая гора и опять с углублением, которое оказывается кратером более новым, но редко-редко
действующим - с краснеющей внутри, на самом дне его, лавою.
Не вулканы ли эти в былое время выбросили довольно часто находимые нами камни? Иное происхождение
их мне непонятно.
Мы нарочно из любопытства пробегали мимо вулканов, по самому их краю, и, заглядывая внутрь кратеров,
два раза видели сверкающую и переливающуюся волнами лаву.
Однажды в стороне даже заметили над вершиной одной горы огромный и высокий сноп света, состоящий,
вероятно, из большого числа накаленных до свечения камней: сотрясение от падения их достигло и наших
легких здесь ног.
Вследствие ли недостатка кислорода на Луне или вследствие других причин, только нам попадались
неокисленные металлы и минералы, всего чаще алюминий.
Низкие и ровные пространства, сухие "моря" в иных местах, вопреки убеждениям физика, были покрыты
явными, хотя и жалкими следами нептунической деятельности. Мы любили такие, несколько пыльные от
прикосновения ног низменности; но мы так скоро бежали, что пыль оставалась позади и тотчас же улегалась, так
как ее не поднимал ветер и не сыпал ею нам в глаза и нос. Мы любили их потому, что набивали пятки по
каменистым местам, и они заменяли нам мягкие ковры или траву. Затруднять бега этот наносный слой не мог по
причине его малой толщины, не превышающей нескольких дюймов или линий.
Физик указал мне вдаль рукой, и я увидел с правой стороны как бы костер, разбрызгивающий по всем
направлениям красные искры. Последние описывали красивые дуги.
По согласию делаем крюк, чтобы объяснить себе причину этого явления.
Когда мы прибежали к месту, то увидели разбросанные куски более или менее накаленного железа.
Маленькие куски уже успели остынуть, большие были еще красны.
- Это метеорное железо, - сказал физик, взяв в руки один из остывших кусков аэролита. - Такие же куски
падают и на Землю, - продолжал он. - Я не раз видал их в музеях. Неправильно только название этих небесных
камней, или, точнее, тел. В особенности это название неприменимо тут, на Луне, где нет атмосферы. Они и не
бывают здесь видны до тех пор, пока не ударятся о гранитную почву и не накалятся вследствие превращения
работы их движения в тепло. На Земле же они заметны при самом почти вступлении в атмосферу, так как
накаляются еще в ней через трение о воздух.
Перебежав экватор, мы опять решили уклониться к Северному полюсу.
Удивительны были скалы и груды камней.
Их формы и положения были довольно смелы. Ничего подобного мы не видали на Земле.
Если бы переставить их туда, то есть на вашу планету, они неминуемо бы со страшным грохотом рухнули.
Здесь же их причудливые формы объясняются малой тяжестью, не могущей их повалить.
Мы мчались и мчались, все более и более приближаясь к полюсу. Температура в расщелинах все
понижалась. На поверхности же мы не чувствовали этого, потому что нагоняли постепенно Солнце. Скоро нам
предстояло увидеть чудесный восход его на западе.
Мы бежали не быстро: не было в этом надобности.
Для сна уже не спускались в расщелины, потому что не хотели холода, а прямо отдыхали и ели, где
останавливались.
Засыпали и на ходу, предаваясь бессвязным грезам; удивляться этому не следует, зная, что и на Земле
подобные факты наблюдаются; тем более они возможны здесь, где стоять то же, что у нас - лежать (относительно
тяжести говоря).
VI
Месяц опускался все ниже, освещая нас и лунные ландшафты то слабее, то сильнее, смотря по тому, какой
стороной к нам обращался - водной или почвенной, или по тому, в какой степени его атмосфера была насыщена
облаками.
Пришло и такое время, когда он коснулся горизонта и стал за него заходить - это означало, что мы достигли
другого полушария, невидимого с Земли.
Часа через четыре он совсем скрылся, и мы видели только несколько освещенных им вершин. Но и они
потухли. Мрак был замечательный. Звезд - бездна! Только в порядочный телескоп можно с Земли их столько
видеть.
Неприятна, однако, их безжизненность, неподвижность, далекая от неподвижности голубого неба
тропических стран.
И черный фон тяжел!
Что это вдали так сильно светит?
Через полчаса узнаем, что это верхушки горы. Засияли еще и еще такие же верхушки.
Приходится взбегать на гору. Половина ее светится. Там - Солнце! Но пока мы взбежали на нее, она уже
успела погрузиться в темноту, и Солнца с нее не было видно.
Очевидно, это местность заката.
Припустились поскорее.
Летим, как стрелы, пущенные из лука.
Могли бы и не спешить так; все равно бы увидали Солнце, восходящее на западе, если бы бежали и со
скоростью 5 верст в час, то есть не бежали - какой это бег! - а шли.
Нет - нельзя не торопиться.
И вот, о чудо!..
Заблистала восходящая звезда на западе.
Размер ее быстро увеличивался... Виден целый отрезок Солнца... Все Солнце! Оно поднимается, отделяется
от горизонта... Выше и выше!
И между тем все это только для нас, бегущих; вершины же гор, остающихся позади нас, тухнут одна за
другой.
Если бы не глядеть на эти недвигающиеся тени, иллюзия была бы полная.
- Довольно, устали! - шутливо воскликнул физик, обращаясь к Солнцу. - Можешь отправиться на покой.
Мы уселись и дожидались того момента, когда Солнце, заходя обычным порядком, скроется из глаз.
- Кончена комедия!
Мы повертелись и заснули крепким сном.
Когда проснулись, то опять, но не спеша, единственно ради тепла и света, нагнали Солнце и уже не
выпускали его из виду. Оно то поднималось, то опускалось, но постоянно было на небе и не переставало нас
согревать. Засыпали мы - Солнце было довольно высоко: просыпались - каналья-Солнце делало поползновение
зайти, но мы вовремя укрощали его и заставляли снова подниматься.
Приближаемся к полюсу!
Солнце так низко и тени так громадны, что, перебегая их, мы порядочно зябнем. Вообще контраст
температур поразителен. Какое-нибудь выдающееся место нагрелось до того, что к нему нельзя подойти близко.
Другие же места, лежащие по пятнадцати и более суток (по-земному) в тени, нельзя пробежать, не рискуя
схватить ревматизм. Не забывайте, что здесь Солнце, и почти лежащее на горизонте, нагревает плоскости камней
(обращенных к его лучам) нисколько не слабее, а даже раза в два сильнее, чем земное Солнце, стоящее над самой
головой. Конечно, этого не может быть в полярных странах Земли: потому что сила солнечных лучей, во-первых,
почти поглощается толщей атмосферы, во-вторых, оно у вас не так упрямо светит и на полюсе; каждые двадцать
четыре часа свет и Солнце обходят камень кругом, хотя и не выпускают его из виду.
Вы скажете: "А теплопроводность? Должно же тепло камня или горы уходить в холодную и каменную
почву?" - "Иногда, - отвечу я, - оно и уходит, когда гора составляет одно целое с материком; но множество глыб
гранита просто, несмотря на свою величину, брошено и прикасается к почве или к другой глыбе тремя-четырьмя
точками. Через эти точки тепло уходит крайне медленно, лучше сказать - незаметно. И вот масса нагревается и
нагревается; лучеиспускание же так слабо".
Затрудняли нас, впрочем, не камни эти, а очень охлажденные и лежащие в тени долины. Они мешали
приближению нашему к полюсу, потому что чем ближе к нему, тем тенистые пространства обширнее и
непроходимее.
Еще будь тут времена года более заметны, а то их здесь почти нет: летом Солнце на полюсе и не
поднимается выше 5°, тогда как на Земле это поднятие впятеро больше.
Да и когда мы дождемся лета, которое, пожалуй, и дозволит, с грехом пополам, достигнуть полюса?
Итак, продвигаясь по тому же направлению за Солнцем и делая круг, или, вернее, спираль, на Луне, снова
удаляемся от этого замороженного местами пункта с набросанными повсюду горячими камнями.
Мы не желали ни морозиться, ни обжигаться!.. Удаляемся и удаляемся... Все жарче и жарче... Принуждены
потерять Солнце. Принуждены отстать от него, чтобы не зажариться. Бежим в темноте, сперва украшенной
немного светлыми вершинами горных хребтов. Но их уже нет. Бежать легче: много съедено и выпито.
Скоро покажется месяц, который мы заставили двигаться.
Вот он.
Приветствуем тебя, о дорогая Земля!
Не шутя мы ей обрадовались.
Еще бы! Пробыть столько времени в разлуке!
Много и еще протекло часов. Хотя места эти и горы никогда нами не виданы, но они не привлекают нашего
любопытства и кажутся однообразными. Все надоело - все эти чудеса! Сердце щемит, сердце болит. Вид
прекрасной, но недоступной Земли только растравляет боль воспоминаний, язвы невозвратимых утрат. Скорее
бы хоть достигнуть жилища! Сна нет! Но и там, в жилище, что нас ожидает? Знакомые, но неодушевленные
предметы, способные еще более уколоть и уязвить сердце.
Откуда поднялась эта тоска?.. Мы прежде ее почти не знали. Не заслонял ли ее тогда интерес окружающего,
не успевшего еще прискучить, интерес новизны?
Скорее к жилищу, чтобы хоть не видеть этих мертвых звезд и траурного неба!
Жилище, должно быть, близко. Оно тут, астрономически мы это установили, но, несмотря на несомненные
указания, не только не находим знакомого двора, а даже не узнаем ни одного вида, ни одной горы, которые
должны быть нам известны.
Ходим и ищем.
Туда и сюда! Нет нигде.
В отчаянии садимся и засыпаем.
Нас пробуждает холод.
Подкрепляем себя пищей, которой уж немного осталось.
Приходится спасаться от холода бегством.
Как назло, не попадается ни одной подходящей трещины, где мы могли бы укрыться от холода.
Опять бежать за Солнцем. Бежать подобно рабам, прикованным к колеснице! Бежать вечно!
О, далеко не вечно! Осталась только одна порция пищи.
Что тогда?
Съедена порция, последняя порция!
Сон смежил наши очи. Холод заставил нас братски прижаться друг к другу.
И куда подевались эти ущелья, попадавшиеся тогда, когда они не были нужны?
Недолго мы спали: холод, еще более сильный, пробудил нас. Бесцеремонный и беспощадный! Не дал и трех
часов проспать. Не дал выспаться.
Бессильные, ослабленные тоской, голодом и надвигающимся холодом, мы не могли бежать с прежней
быстротой.
Мы замерзали!
Сон клонил то меня - и физик удерживал друга, то его самого - и я удерживал от сна, от смертельного сна,
физика, научившего меня понять значение этого ужасного, последнего усыпления.
Мы поддерживали и укрепляли друг друга. Нам не приходила, как я теперь припоминаю, даже мысль
покинуть друг друга и отдалить час кончины.
Физик засыпал и бредил о Земле; я обнимал его тело, стараясь согреть своим.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Соблазнительные грезы: о теплой постели, об огоньке камина, о пище и вине овладели мной... Меня
окружают домашние... Ходят за мной, жалеют... Поднимают...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Мечты, мечты! Голубое небо, снег на соседних крышах... Пролетела птица... Лица, лица знакомые...
Доктор... Что он говорит?..
- Летаргия, продолжительный сон, опасное положение... Значительное уменьшение в весе. Сильно исхудал...
Ничего! Дыхание улучшилось... Чувствительность восстанавливается... Опасность миновала.
Кругом радостные, хотя и заплаканные лица...
Сказать короче, я спал болезненным сном и теперь проснулся: лег на Земле и пробудился на Земле; тело
оставалось здесь, мысль же улетела на Луну.
Тем не менее я долго бредил: спрашивал про физика, говорил о Луне, удивлялся, как попали на нее мои
друзья. Земное мешал с небесным: то воображал себя на Земле, то опять возвращался на Луну.
Доктор не велел со мной спорить и меня раздражать... Боялись помешательства.
Очень медленно приходил я в сознание и еще медленнее поправлялся.
Нечего и говорить, что физик очень удивился, когда я, по выздоровлении, рассказал ему всю эту историю.
Он советовал мне ее записать и немного дополнить своими объяснениями.
****************ГРЕЗЫ О ЗЕМЛЕ И НЕБЕ
I
Наружное строение Вселенной
(Введение)
1 Величина Земли. Если идти непрерывно день и ночь, и «по морю, яко по
суху», со скоростью 4; километра * в час, то через год такого
беспрепятственного и неустанного шествия мы обойдем весь земной шар по
большому его кругу.
* Я употреблял тут метрические и русские меры безразлично. Приблизительно: километры
означают версты, метры - полусажени (1,4 аршина), миллиметры - полулинии, гектар равен
приблизительно десятине, квадратный километр - 100 десятинам, грамм - от 1/5 до 1/4 золотника,
тонна - 60 пудам. Других метрических мер я, кажется, не употреблял.
Если употребить только по одной секунде на осмотр каждого квадратного
километра Земли, то на осмотр всей ее поверхности потребуется 16 лет; на
осмотр же одной суши надо от 4 до 5 лет. Если осматривать ежесекундно каждую десятину ее, то нужно 400-500
лет. Несмотря на громадное полуторамиллиардное население земного шара, на каждый квадратный километр его
поверхности приходится средним числом только по 3 человека. На одного человека приходится около 33 десятин
с морями; одной же суши - около 8 десятин. На семейство в 6 человек приходится моря и суши 2 кв. км, или
около 200 десятин (200 гектаров).
Если предположить, что Земля разложена на кубы и что на осмотр каждого кубического километра ее
достаточно одной секунды, то на осмотр всей массы Земли, снаружи и внутри, нужно 32 000 лет. Величина
Земли в сравнении с величиной великолепного сказочного дворца (в 60 сажен длины, ширины и высоты) то же,
что этот самый дворец в сравнении с крохотной капелькой (; линии толщины).
На каждого человека приходится объем, равный объему планетки верст в 10 диаметром, или квадратное
поле в тысячу верст длины, столько же ширины и один аршин толщины.
2. Сравнительные размеры воды, атмосферы, гор и твердой оболочки. Вообразим Землю в виде
полированного шарика диаметром в длину указательного пальца (120 миллиметров). Приставшие к нему
малейшие песчинки (1/10 миллиметра) изобразят высоту величайших гор. Окунем шар в воду и стряхнем с него
капли; приставший к нему слой воды - глубочайшие океаны. Атмосфера, имеющая в высоту до 300 верст,
представится на нашем шаре в виде слоя жидкости, толщиной в линию (2,5 миллиметра). Если же изобразить
только слой воздуха, в котором может человек дышать, то на нашем шарике он не будет толще папиросной
бумаги.
Температура почвы земной с удалением от ее поверхности постепенно повышается; это дает повод думать,
что лишь незначительная часть Земли холодна и в твёрдом состоянии, внутренняя же ее масса горяча,
расплавлена и жидка *; твердую кору эту, по нашему масштабу, можно изобразить тонким картонным слоем в ;
линии толщины (толщина примерно визитной карточки).
* Однако земная масса жидка только под корой, а глубже страшное давление препятствует расплавлению ее, несмотря на
чудовищную температуру. Механики-астрономы также находят, чтo в общем земной шар - твердое тело.
3. Размеры членов планетной системы. Если положить, что Земля - горошина (5 миллиметров), то Солнце -
великан-арбуз (550 миллиметров), Луна - просяное зернышко (1; миллиметра), Юпитер - яблочко побольше (56
миллиметров), Сатурн - яблочко поменьше, но с обнимающим его тонким кольцом, яблочка не касающимся;
Уран и Нептун - две вишни, другие планеты и спутники - малые горошинки и зернышки *; астероиды - песчинки
и пылинки.
* Планета Агата имеет не более 6 километров в поперечнике.
4. Расстояния членов этой системы. Абсолютные расстояния небесных тел так громадны, что числа,
выражающие их в обычных мерах, скорее поражают, чем говорят что-нибудь нашему воображению.
Так, от Земли до Солнца нужно идти день и ночь, чтобы пройти это расстояние в 4 тысячи лет. Кругом
Солнца по годовому движению Земли, значит, надо идти около 25 тысяч лет. Чуть не миллион лет требуется для
обхода по орбите Нептуна, которую сам он обходит в 165 лет, двигаясь со скоростью 5,3 километра в секунду.
Числа, которые бы мы дали для определения времени прохождения междузвездных пространств, совсем
невообразимы: их легко написать и произнести, но не легко представить.
Уменьшая междупланетные пространства пропорционально уменьшению самих небесных тел, найдем, что
горошина-Земля должна отстоять от арбуза-Солнца на 180 шагов (120 метров), яблочко-Юпитер - на 300 сажен,
Нептун - на 3 с лишком версты.
Таким образом, Земля теряется в известной нам планетной системе (до Нептуна), как горошина,
заброшенная на круглое поле в 3000 десятин!
Зернышко-Луна будет отстоять от горошины-Земли менее, чем на ; аршина (150 миллиметров).
5. Движение планетной системы. Все эти яблочки, горошины, зернышки, песчинки и пылинки не только
вертятся, как детские волчки, но и движутся кругом арбуза-Солнца, который относительно их почти неподвижен
и лишь только вращается.
Планетная система лежит как бы в одном поле, которое уносит на себе в прямом направлении все
находящиеся на нем подвижные и неподвижные предметы.
Замечательно, что оси вращения почти всех членов планетной системы приблизительно направлены в одну
сторону; они как бы стоят на том воображаемом поле; еще замечательно, что вращение и движение кругом
Солнца совершается в одну сторону. Именно, если стать на северном полюсе Земли или Солнца, то заметим
движение их по направлению, обратному движению часовых стрелок. Таково же движение и планетных
спутников.
6.Скорости планет. Горошина-Земля переворачивается вокруг себя один раз в сугки, а кругом арбуза-
Солнца делает оборот в целый год. Чем планеты или изображающие их шарики ближе к арбузу-Солнцу, тем
движение их быстрее, чем далее - тем медленнее. То же верно и относительно планетных спутников. Какой-
нибудь Юпитер со своими спутниками изображает в миниатюрном виде самую планетную систему, за
исключением того, что тут центральное тело (Юпитер) не светит самостоятельно*.
* Если Юпитер и светит, то очень слабо, и свечение это подобно свечению действующего земного вулкана, только более грандиозно.
Хотя наши горошины и вишни двигаются очень медленно, а поворачиваются и совсем вяло, тем не менее
истинные скорости этих движений далеко не таковы. Например, краевые точки Земли, удаленные от оси
вращения, двигаются, как пули и бомбы сильнейших орудий; большие планеты вращаются гораздо быстрее.
Общее же движение всех точек небесного тела вокруг Солнца даже трудно себе представить. Земля, например,
пролетает каждую секунду около 27 верст. Если бы только частица Земли, величиной и массой равная бомбе,
ударилась о неподвижную стену, то энергия этого остановленного движения была бы в 2-3 тысячи раз ужаснее
разрушительного действия лучшего военного орудия. Если бы камень был пущен от поверхности Земли с такой
быстротой, с какой движется Земля вокруг Солнца, то этот камень навсегда бы удалился от земного шара и,
вечно стремясь в одном направлении, потерял бы менее половины своей первоначальной скорости.
7.Понятие о скорости света, которое послужит нам к дальнейшему изложению. Скорость света такова,
что в одну секунду он успевает 7-8 раз обежать кругом Земли. Пространства планетной системы им пролетаются
примерно с такой же легкостью, с какой муха перелетает из одного конца комнаты в другой или как птица - из
одной части города в соседнюю. Так, луч света доходит от Луны до Земли почти в 1 секунду, от Солнца до Земли
- в 8 минут, а всю известную нам планетную систему, от Нептуна до Солнца и обратно,- в 8 часов. Да, не мала-
таки и планетная система, если даже для быстрого луча света она представляет более чем для путника
расстояние в 30 верст! (Так как это расстояние путник пройдет менее чем в 8 часов).
Ведь свет движется в 500 000 раз быстрее пушечного ядра, которое должно лететь расстояние, пролетаемое
лучом в 8 часов, в течение 400-500 лет...
8. Млечный Путь. Млечный Путь есть скопление миллиардов (буквально, а не в смысле множества; я всегда
буду выражаться, по возможности, точно) звезд, или солнц, занимающих в совокупности дискообразное
пространство, в роде лепешки или сдавленного шара, и находящихся друг от друга на громадных расстояниях.
Все видимое простыми глазами звездное небо, вместе с туманной полосой различаемых только телескопами
звезд, есть Млечный Путь. Крупные для глаз звезды - ближе к нам, мелкие, вообще,- дальше, самые мелкие -
представляются по отдаленности белесоватым туманом. Мы с своей Землей находимся приблизительно в
середине Млечного Пути; поперек его мы видим только сравнительно близкие звезды, которые потому и не
сливаются в одну туманную массу; вдоль же его мы наблюдаем такое множество и настолько отдаленных звезд,
что они нам кажутся туманом.
Солнце - одна из звезд Млечного Пути, но мы отстоим от нее так близко, что она нас ослепляет; все звезды
таковы, если к ним приблизиться; исключение составляют спутники солнц *- планеты и спутники планет.
Простым глазом их можно увидеть не более десятка. Освещенные солнцем и очень сравнительно близкие к нам,
они кажутся звездами, но если приблизиться к ним, они окажутся жалкими планетами, вроде Луны. Телескопами
можно их видеть несколько сотен; все это спутники нашего Солнца; спутников других солнц нельзя видеть, по
их отдаленности **.
*Если спутник солнца (т. е. звезды) очень велик, то не успел еще охладиться и потому светит, как солнце; такая система называется
двойной звездой; бывают многократные, или сложные, звезды.
**Кроме громадных - светящихся.
Расстояние до ближайших звезд настолько громадно, что, даже уменьшая его так, как мы уменьшили Землю,
превративши ее в горошину, получим тысячи верст. Итак, звезды - по нашей картине (по нашей миниатюре), -
самосветящиеся арбузы различной величины, расположенные друг от друга на тысячи верст.
Но как должны быть светлы такие арбузы, чтобы быть видимыми на тысячи верст! Поэтому некоторые
звезды в нашей модели обойдутся чуть не в гору. Так, Сириус будет иметь в диаметре около 3 сажен.
Понимая солнечную систему как среднее пространство, приходящееся в Млечном Пути на одну звезду,
скажем, что Земля теряется в нем, как капля воды в океанах.
Это пространство, или расстояние до соседних звезд, так громадно, что и быстрый луч света пробегает его
годы. Весь же известный при посредстве телескопов Млечный Путь пробегается светом в тысячи лет. Малейшая
инфузория, едва различимая в микроскоп, по своим размерам имеет в водах Земли несравненно большее
значение, чем Земля в Млечном Пути. Подразумеваю тут, конечно, значение Земли не духовное, а только в
отношении занимаемого ею пространства.
9. Величие Вселенной. Млечный Путь содержит такое множество звезд, что если бы все они слились в одну,
то получилось бы солнце, которое заняло бы планетную систему, по крайней мере, до Юпитера.
Но Млечный Путь не один; есть подобные ему многочисленные скопления звезд. С Земли, т. е. из нашего
Млечного Пути, эти скопления представляются в виде телескопических туманных пятнышек более или менее
округлой формы *. Число их, может быть, так же велико, как и число звезд в Млечном Пути.
*Что такое пятнышко не есть разреженный газ, - родоначальник солнц и планет,- это видно по характерному его спектру, отличному
от спектра газа и свойственному только накаленным твердым телам и звездам.
Расстояние между млечными путями колоссально и требует для своего прохождения, со скоростью света,
миллионы лет.
Если бы они появились 100-200 тысяч лет тому назад, то мы бы их теперь не могли видеть, потому что луч
света в это время не успел бы дойти до нас. Они должны явиться миллионы лет тому назад, чтобы мы их видели
так, как видим теперь. <...>1
1В угловых скобках здесь и нише - купюра в тексте.- Ред.
Группа млечных путей, по всему вероятию, составляет еще какую-нибудь единицу высшего порядка... 10.
Движение звезд. Я говорил, что воображаемое поле на нашей планетной системы, как бы увлекаемое бурей,
двигается в прямом направлении, так что и Солнце проходит каждую секунду несколько десятков верст.
Подобные же скорости, но в разнообразных направлениях, имеют и все наблюдавшиеся звезды. Только скорость
отдаленных звезд измерить чрезвычайно трудно, даже пока невозможно. Иные звезды пробегают в секунду сотни
верст и, несмотря на такую быстроту движений, их перемещение простыми глазами нельзя заметить и в течение
тысячелетий.
Отсюда неверный, хотя и употребительный, термин: «неподвижные звезды».
Причина этому - огромные расстояния между звездами. Если бы ближайшая звезда вздумала обежать кругом
Солнца или нас (что одно и то же, ибо мы, сравнительно, находимся с Солнцем почти в одной точке) со
скоростью света, то и тогда на это ей понадобились бы годы или десятки их. Сколько же времени нужно бежать
звезде ее естественным ходом, который в сотни тысяч раз слабее!
Звезде для этого нужны миллионы лет, а в тысячи лет она может пройти только малую долю градуса.
Если бы мы жили и мыслили поразительно медленно, так что столетие превратилось бы для нас в 1 секунду,
то мы воочию увидели бы чудное зрелище ползающих в разных направлениях звезд. Блеск одних бы усиливался,
других - ослаблялся. Иные бы проходили так близко, что свет их ослеплял бы нас... Млечный же Путь, по своей
отдаленности, долго бы еще казался неизменным.
11. Вид с разных точек Вселенной. Что увидит человек, переходя с произвольной скоростью из одной точки
Вселенной в другую? Так как он обязательно направляется с Земли, то прежде всего он заметит, как быстро
уменьшается Земля, занимавшая вначале немного менее половины неба в виде сероватой чаши, во внутренность
которой он смотрит. Чаша становится все меньше и меньше и превращается уже в гигантское блюдечко.
Солнце будет изменяться гораздо медленнее; чтобы не спалить себя, мы будем от него удаляться, ввиду чего
оденемся потеплее. Вид ззездного неба надолго останется неизменным; но вот Солнце уже превратилось в
звезду; Земли и других планет давно не видно; узор созвездий заметно не тот, лишь мелкие звезды да Млечный
Путь все те же.
Полетим быстрее; тогда все крупные звезды покажутся движущимися,- как деревья в лесу для быстро
проезжающего мимо них путешественника; одни бы к нам приближались и светили сильнее, другие удалялись и
исчезали из глаз. Полетим еще быстрее, потому что уже надоела эта перемена декораций! Если мы двигаемся
вдоль лепешки Млечного Пути, то туман его с одной стороны все более и более разлагается на звезды и, наконец,
исчезает. Звезды видны кругом, но Млечный Путь в виде полукруга - только с одной стороны... Теперь и звезды
видны только с одной стороны... Звезды все тускнеют, мельчают, пропадают, и остается лишь дуга Млечного
Пути... дуга эта постепенно уменьшается, превращаясь в туманное пятнышко.
Вглядываюсь и вижу кругом много таких же туманных пятнышек. Это - другие млечные пути. Я не вижу
кругом ни звезд, ни Солнца, а только одни эти пятнышки, едва-едва белеющие... Пролетаю всю компанию
пятнышек, которые оставляю в стороне, в одной куче. Куча уменьшается и исчезает... Полнейший мрак...
Неужели это конец всему, пределы мира?! Как бы не так! Летим быстрее в том же направлении: и вот из мрака
выделяется другая компания пятнышек - не тех, что мы оставили... Все повторяется в обратном порядке, и мы
вступаем в новый мир, о существовании которого можем только догадываться.
И сколько таких миров, сколько таких смиренных, из бесконечности, компаний пятнышек?!..<...>
*************
3.ЖИВЫЕ СУЩЕСТВА В КОСМОСЕ1
1 Статья дает широкий взгляд на всеобщее распространение в космосе жизни, на ее
разнообразие; указывает на миры в мирах, на периодичность и усложненность материи и явлений -
без конца, на существование бесконечно удаленных эпох, когда были «эфирные» животные, не
подобные земным и трудно вообразимые, хотя совершенные и сознательные.
С узкой земной точки зрения животное составлено из 29 известных
элементов. Главная составная часть его - вода; оно может выносить температуру
не выше 100° Ц и не ниже 100 - 200° и то в этом состоянии оно не живет
(бесчувственность, или анабиоз), а только сохраняется; большинство же требует
определенной средней температуры, близкой к 20°Ц. Животное требует
атмосферы, содержащей кислород и пары воды. Источник его деятельности, т. е.
движения и мысли - другие организмы или в крайнем случае, Солнце (животно-
растения, или зоофиты). По-видимому, животное не может жить без
атмосферного давления и без тяжести. Тело его должно иметь температуру
выше точки замерзания и не больше 37 - 40°Ц. Зрелое животное имеет
определенный рост.
Даже высшие животные (человек) очень несовершенны. Например,
невелика продолжительность жизни, мал и плохо устроен мозг и т. д.
В сущности все это есть только результат приспособления к условиям жизни на Земле - главным образом к
жизни на экваторе - и признак незаконченного филогенетического развития (эволюции). На других планетах, при
других условиях, и строение животного будет иное. Земля с течением времени тоже даст лучшее. Разберем по
порядку все данные о земных организмах.
Почему животное составлено из 29 элементов, почему в состав его не входят остальные 61 элемент,
например, золото, платина и проч., а если и входят, то случайно, в ничтожном количестве, не играя никакой
роли? (И из этих 29, вероятно, штук 9 не нужны.)
Первая причина в том, что животное питается растениями, а растения как раз содержат эти вещества.
Почему же растения составлены из этих веществ? Растения окружены атмосферой, водой и водяными парами;
они опускают свои корни в почву. Поэтому они и должны содержать эти вещества. Именно: вода дает растению
водород и кислород. Почва, растворясь в воде, больше всего несет растениям кальций, фосфор, хлор, серу,
натрий, калий, фтор, магний, железо, кремний, марганец, алюминий и т. д. Атмосфера дает кислород, углерод и
азот. В ничтожных количествах почва и ее вода содержат и другие элементы, но их количество мало, потому что
это редкие вещества или тяжелые и скрытые в недрах земли и потому мало доступные растениям. Если бы на
поверхности Земли и в атмосфере преобладали иные элементы, то и состав животных и растений был бы другой.
На поверхности планет, близких к солнцам, больше тяжелых элементов и потому там в состав организмов
должны войти тяжелые элементы. Наоборот, на планетах, удаленных от солнц, вошли бы в организмы более
легкие вещества, так как там их больше.
Человек добыл тяжелые металлы из недр земли и сделал, например золото, частью своего тела (зубы и
проч.) Вообще, состав животных и на Земле еще может измениться.
Какой же вывод? Все вещества годятся для создания организмов, при подходящих условиях. Нужно думать,
что на каждой планете, сообразно веществам ее поверхности, удалению от Солнца, свойств последнего,
температуре планеты и другим условиям, преобладают в организмах самые разнообразные вещества.
Животное состоит из твердых тел и жидких. Но ведь не одна вода жидка. Напротив, на удаленных от Солнца
планетах - вообще при низких температурах - вода есть минерал, а преобладающие жидкие вещества имеют
другой состав; например жидкая углекислота, разные масла, спирты, углеводороды, углеводы, жидкие газы и т. д.
Они бы и вошли в состав морей и организмов. Также на близких к солнцам планетах наши твердые тела были бы
там жидкими и могли бы войти в состав животных.
Атмосфера других планет также может иметь иной состав. На холодных планетах преобладал бы водород,
на близких - водяной пар или другие жидкости, обращенные в газы, благодаря теплу.
Из этого сделаем новый вывод: на холодных и на жарких планетах возможны существа, составленные из тех
морей, атмосфер и почв, которые существуют на планетах.
Действительно ли для обильного развития жизни нужна температура среды, колеблющаяся около 25° Ц. Мы
видели, что ни высокая, ни низкая температура не лишает планеты океанов и атмосфер - только другого состава,
а следовательно, не лишает и животных. Последние будут составлены из жидкостей и газов, подходящих к
средней температуре данной планеты. Значит, самая разнообразная температура не препятствует богатому
развитию на них жизни.
Мы видим, что даже наши организмы приспосабливаются к низкой температуре. Но, конечно, это наиболее
несовершенные существа или разумный человек, умеющий оградить себя от холода искусственной обстановкой,
которая стоит ему страшного напряжения сил. Но ведь северные животные переселяются из теплых стран,
родина их - экватор, они не приспособлены к суровому климату. Только сотни тысяч лет могли это сделать -
притом для немногих. Поэтому пышного цвета жизни в условиях зимы и полярного климата мы пока еще не
видим. Впрочем, главная причина скудости холодных стран - отсутствие солнечной энергии.
Температура тела высших существ Земли близка к 37°Ц. Почему это? Родина жизни - экватор. В водах его
началась жизнь. (Причина - равномерное тепло и обилие солнечной энергии.) Там средняя температура воды
колебалась около 25° Ц. Это и есть температура первых животных, разгар жизни которых, ее яркое проявление
соответствовало именно этой температуре. Животные принимали температуру среды, выносили и низкую и
высокую температуру, но чувствовали себя хорошо только при средней температуре среды.
Благодаря слабой энергии жизни первых существ, их температура была лишь немного выше температуры
среды.
Но явились теплокровные с могучими проявлениями жизни. Вследствие этого (теплоты, горения или
химических процессов внутри животного) температура их тела сильно повысилась в сравнении со средней
температурой среды. Итак, температуры животных всего несколько выше средней температуры планеты. А так
как температура может быть самая разнообразная, то и температура животных также. Одни очень горячи, другие
холодны, как лед - с точки зрения человека. Я не говорю про те случаи, когда температура среды несколько выше
температуры животного. В этом случае теплокровным грозит смерть, так как мозг (нагретый) прекращает свою
деятельность. Но тогда кожа или легкие испаряют воду, поглощается тепло от тела и мозг сохраняет нормальную
температуру. Для жизни еще нужно и некоторое постоянство температуры. Резкое колебание ее гибельно для
всякого организма. Так, на немногих планетах, всегда обращенных одной стороной к Солнцу, температура
колеблется от 250° холода до 150° и более тепла.
Как тут жить? Как бы ни была велика разность температуры на внешней части планеты, это еще не
исключает жизни, так как внутренность планеты сохраняет постоянную температуру. Животные, роя норы, в них
и найдут спасение как от чрезмерной жары, так и от сильного холода. Однако положение низших существ тут
беспомощно. Начало развития жизни, при этих резких температурных контрастах, затруднительно. Всему,
конечно, есть пределы, также и выносливости жизни. Местами, неудобными для жизни низших существ, могут
завладеть сознательные, с высшим развитием знания и техники.
Необходимо ли Солнце для существования животных? Энергия солнечных лучей очень распространена во
Вселенной: в одном Эфирном острове насчитывают до миллиона миллиардов молодых и старых солнц,
испускающих неустанно свои лучи. Понятно, что большинство животных существует солнечной энергией. Но
все же это существование может совершаться силой другой какой-нибудь энергии. Так, солнца временно
погасают, удаленные планеты почти не имеют солнечных лучей, но это еще не угашает сразу их жизни. Высокая
температура и химическая энергия еще долго сохраняются внутри холодных с поверхности небесных тел. И это
дает возможность еще долго сохранять и продолжать жизнь организмов. Только нет особенной надобности
питаться этими жалкими остатками небесной энергии, раз есть ее сколько угодно в виде пылающих солнц.
Теоретически, всякая энергия может поддерживать жизнь; например: энергия движения и вращения планет, сила
тяготения, теплота, атомная энергия и другие ее виды. Каким образом - в это входить мы не будем.
Важное значение имеет мозг животного. Может ли он увеличиться при том же росте и насколько? Конечно,
большее значение имеет строение мозга, но и объем мозга качество хорошее, увеличивая память и умственные
силы. Раз мы можем носить тяжелые грузы, то почему же не можем носить более массивную голову? Механика
показывает, что объем мозга без всякого ущерба может увеличиться раза в два, три. Пока этому, однако,
встречаем препятствия. С одной стороны, увеличиваются трудности родов, с другой - развитие мозга (в первой
стадии) ведет к узкой нравственности; человек отрешается от себя в пользу ближних и не оставляет потомства.
Во второй стадии это же развитие ведет к пессимизму, который убивает светлые надежды, устрашает и служит
причиною нервных расстройств, болезни и ранней смерти. Только в третьей стадии - при высшем развитии
знания и ума - получается некоторое равновесие между эгоизмом и альтруизмом, когда человек начинает
сознавать необходимость заботы также и о себе и о своем потомстве.
Первая причина может быть устранена преждевременными родами и последующим развитием зародыша в
особой искусственной среде. Человек должен как бы вернуться к периоду ношения яиц (птицы, пресмыкающие
и т. д.). Вторая и третья причины устраняются предосторожностями во время развития первой и второй стадии и
немедленным развитием третьей, рождающей оптимизм, благодаря высшим знаниям, проникновению в глубину
природы и высокой мудрости.
Но величина мозга может также возрастать вместе с пропорциональным увеличением всего животного. На
Земле увеличению роста препятствует сила тяжести. Механика строго доказывает, что масса мозга сходных по
форме (подобных) животных пропорциональна кубу уменьшения силы тяжести, которой подвергаются
животные. Так, на Марсе и Меркурии, где тяжесть в два раза меньше, чем на Земле, объем мозга мог бы быть раз
в 8 больше, чем у нас, - конечно, для той же внешней формы животных. Рост этих существ был бы в два раза
больше, чем на Земле. На Луне рост был бы в 16 раз больше, а масса мозга в 216 раз.
Этот вывод механики не относится к водным существам, ибо тяжесть их уничтожается противодействием
воды. В воде могли бы появиться животные с большим мозгом. Но в воде невозможна индустрия (нельзя
разводить огня), мало кислорода, солнечной энергии (света) и потому там жизнь не пошла и не может пойти
далеко.
Когда человек поселится в искусственных жилищах, в эфире, т. е. уйдет от Земли, победив ее тяжесть, то
там, в эфире, между планетами не будет препятствия для объемного развития мозга, если не считать сложности
большого мозга и питающих его органов, которые, конечно, положат предел и развитию мозговой массы.
Пока же человек на Земле (часть человечества обязательно останется на Земле), до тех пор объем мозга
может увеличиться только в 2-3 раза. Будет некрасиво, но ко всему можно привыкнуть. Красота - вещь условная
и субъективная.
Легкие млекопитающих имеют крайне несовершенное устройство. Этот орган должен преобразиться.
Возьмем в пример пищеварительную трубку. У низших существ она имеет вход, но не имеет особого выхода.
Переваренные остатки пищи выделяются из того же отверстия, в какое входят. Так, саранча извергает кал ртом.
Это замедляет процесс пищеварения. Поэтому высшие животные обзавелись выходным отверстием. Они взяли
тем перевес над не имеющими его. Примитивное кровообращение тоже было волновым (взад и вперед).
Порядочный насос (сердце) и круговое движение крови - только у высших.
Также и легкие большинства млекопитающих, вбирая воздух и извлекая из него кислород, выделяют
продукты дыхания через то же отверстие. Благодаря этому окисление крови совершается медленно, орган
дыхания имеет большой объем и дает мало кислорода животному. Дыхательная камера, так же как и
пищеварительная, должна бы иметь выходное отверстие. Воздух должен бы входить непрерывно в одно
отверстие и выходить в другое. Что это возможно, видим из рассмотрения устройства насекомых и птиц,
поневоле выделяющих, при полете, огромную энергию. Насекомые имеют сквозные трубочки (трахеи), через
которые течет воздух. Им недостает только воздушного насоса. Впрочем, нельзя ручаться, что его нет хотя бы у
некоторых насекомых. У птиц грудные мускулы пронизывают подобными же трубками, хотя механизм движения
в них воздуха темен: не то струи воздуха текут в одном направлении, не то они колеблются взад и вперед, как в
легких. Ясно только, что воздушное течение в этих трубках вызывается сокращением грудных мускулов при
полете (когда именно и нужна огромная энергия).
Несомненно, что эволюция высших животных даже на Земле могла идти другим ходом и дать животных со
сквозным дыхательным органом. Такие существа вполне возможны на миллионах миллиардов иных планет. Они,
может быть, появятся и на Земле: естественно или искусственно, когда человек примется за преобразование
своего тела. Физиологи знают, какое множество недостатков имеют тела даже высших животных. Все они
должны быть устранены путем упражнения, подбора, скрещивания, операций и другими способами. Мы говорим
только о немногих несовершенствах - для примера. Даже у людей нет ни одного совершенного, или
безукоризненного, органа. Заметим, что у многих водных существ кислород, растворенный в воде, вместе с нею
движется в одном направлении. Например, у рыб - от зева к жаберным щелям. Может быть, благодаря этому
рыбы обходятся таким ничтожным количеством кислорода, какое мы видим в воде.
Необходима ли человеку тяжесть и именно такая, как на Земле? При подобии, или наружном сходстве
организмов (при разных размерах, или росте), тяжесть подавляет рост тем более, чем она сильнее. Значит, она же
уменьшает и объем мозга, а следовательно, и умственные силы. Выходит, что она вредна.
Что полное устранение тяжести нисколько не мешает жизни, это видно из того, например, что водные
животные, где тяжесть (или весомость) уничтожается обратным давлением жидкости, нисколько не страдают.
Напротив, нигде размеры организмов не достигают такой большой величины, как в океанах. Кит на суше
беспомощен, а в воде резвится как котенок. Животное, поставленное вверх ногами, не умирает и не страдает,
хотя тяжесть переменяется на обратную. Тем более оно не страдает в лежачем положении, когда давление столба
крови уменьшается в несколько раз. Человек и в этом положении может совершать глотательные,
пищеварительные и другие движения. Ванны, уничтожая тяжесть больных, во многих случаях их облегчают,
помимо лекарственного (терапевтического) действия. Ослабленная тяжесть должна уменьшить массу органов
передвижения (ног, крыльев и проч.), если не увеличивает рост организма. На планетах с меньшей тяжестью
должны наблюдаться следующие явления:
1) Чем меньше радиус планеты или ее тяжесть, тем больше рост организма.
2) Если нет этого, то органы движения (ноги и проч.) становятся очень слабы и тонки.
3) Если нет этого, то увеличиваются прыжки животных или скорость их движения.
4) Может быть комбинация всех трех случаев, т. е. умеренное увеличение роста, умеренное ослабление
ножных или грудных мускулов, умеренное усиление прыжков и других движений. Могут быть самые
разнообразные сочетания трех крайних случаев.
На больших планетах с большой тяжестью получится обратное.
Но скажут: как можно обойтись без тяжести - испарятся океаны, разлетится атмосфера, и планета останется
без того, без чего невозможна жизнь.
Разберемся по порядку. Можно ли обойтись без воды и воздуха и в какой степени они необходимы? Человек
легко приноравливается к высотам, где воздуха и кислорода вдвое меньше. Есть такие горные селения. Дети,
рожденные там, переносят превосходно недостаток кислорода (но путешественники тяготятся). Здоровые люди
некоторое время переносят вчетверо уменьшенное количество кислорода. Если легкие будут сквозные, то они
удовлетворятся еще меньшим объемом живительного газа. Рыбы, вместо воздуха, как бы дышат водой им
пропитанной... Вода эта струится в одном направлении (изо рта к жаберным щелям), как кровь и пища высших
животных. В воде содержится кислорода в 60 раз меньше, чем в атмосфере, однако это рыбам не мешает жить.
Мало того, водные существа отлично живут и тогда, когда кислорода еще много меньше. Скажут: на то и рыбья
жизнь! Но чистый кислород (без воды и атмосферного азота), при сквозных легких, будет растворяться в крови
очень быстро и давать его не меньше, чем получают его наши сухопутные животные.
Но как же обойтись без атмосферного давления? Отсутствне давления воздуха или другой среды служит
причиной кровотечений из носа, горла и других органов. Это понятно: крепость кровеносных трубок (сосудов)
отчасти поддерживается внешним давлением атмосферы. Нет его или оно ослабляется, и вот более слабые
сосуды носа и горла разрываются от напора крови. Человек и высшие животные не приспособлены к слабому
давлению окружающей среды. Если же в таковой рождаются, живут и вырастают люди, то вследствие
замеченной (Лемарк) способности организмов приспосабливаться к новым условиям их кровеносные сосуды
становятся прочнее, и животные без вреда будут существовать в разреженной среде.
Кости органов движения связываются также с атмосферным давлением. Нет воздуха - не будет и этой связи.
Но кости не распадутся без давления воздуха, потому что они связаны также сухожилиями и постоянным
напряжением окружающих мускулов. Что это так, видно из опыта гимнастических упражнений: человек висит
на руках и ногах, подвергаясь силе тяжести, несравненно большей, чем сила давления атмосферы на
незначительные площади шарнирных соединений костей. Последние все же не распадаются. Из этого видно, что
одного напряжения мускулов достаточно, чтобы удержать кости в сочленениях.
В разреженной среде должно усилиться испарение воды в потовых железах и легких. Но некоторые
животные (собака) совсем не испаряют воды кожей. Стало быть, возможен организм, не теряющий воды через
потение. Есть такие же растения (некоторые кактусы). Что же выходит? Возможны существа, нисколько не
страдающие от уничтожения внешнего давления. Правда, если таковы и легкие, то животные неспособны будут
регулировать температуру своего тела и погибнут. Но если она поддерживается постоянной, то этой опасности
уже не будет.
Есть еще много указаний на влияние давления среды. Так, легкие млекопитающих расширяются силою
атмосферного давления. Мы надеемся все же на возможность приспособления и легких к отсутствию давления.
Действительно, если легкие сквозные и воздух через них непрерывно движется, то они могут потерять свою
упругость, как ненужную, или прирасти к грудной клетке. Всего разбирать тут не можем.
Мы видим теперь, что животное может обойтись без тяжести и при малом количестве газов и их давления.
Да необходим ли и газообразный кислород или другая газообразная пища? Совсем нет. Кислород может
животным приниматься внутрь, как пища, в виде его непрочных соединений в жидком или твердом виде.
Таковых известно в химии множество и их откроет еще очень много химия будущего. Возможно, что
потребуется особый орган вроде особого желудка, откуда кислород будет постепенно поступать в кровь. Итак,
получится организм с двумя желудками без легких. Он не теряет воды и не страдает без атмосферы. Такие
организмы возможны на Луне и других планетах, не имеющих атмосфер или имеющих их в очень разреженном
состоянии.
Состав атмосфер может быть очень разнообразным для существ с легкими. Не кислород один дает энергию:
натрий горит в углекислом газе и хлоре. Таких примеров химия может дать множество. Наконец, и у нас на
Земле есть существа, живущие в углекислоте, не нуждающиеся в кислороде (анаэробные). На миллионе
миллиардов планет одного нашего Эфирного острова столько разнообразия, столько творчества, что возможно
то, что никак теперь себе не может представить самый гениальный человеческий ум.
Нужна ли даже и пища? Не могут ли быть существа, не принимающие пищу, т. е. поглощающие газы, воду,
растения, мясо и соли? Правда, растения могут питаться одними минеральными веществами. Но все же эти
вещества можем принимать за пищу организмов. Также и атмосфера принимает участие в этом питании, давая то
углекислый газ, то кислород, то азот (больше при посредстве бактерий).
Есть и животные, подобные растениям. Они также могут питаться неорганическими веществами. Это
животно-растения (зоофиты). Они содержат в своем теле зеленые крупинки (хлорофилл), при посредстве
которых и участии солнечного света разлагают углекислый газ воздуха на углерод и кислород. Кислород
выделяется в воздух, а углерод с другими неорганическими веществами образует сахар, крахмал, клетчатку
(углеводы), азотистые и другие органические ткани, составляющие тело существа.
Отсюда мы только видим, что как растения, так и животные могут существовать с помощью одной
неорганической пищи при наличии солнечной энергии. Все же тут принимает участие атмосфера, вода и земная
почва. Возможна ли жизнь без п о с т о я н н о г о участия этих земных элементов Земли, т. е. без участия
окружающей среды?
Представим себе совершенно изолированное о с о б е н н о е животное. В него не проникают ни газы, ни
жидкости, ни другие вещества. Из него также они не могут и удалиться. Животное пронизывается только лучами
света. Встречая тут хлорофилл, растворенный в крови, и углекислый газ и другие продукты распада тканей
животного, они разлагают их, соединяют и в результате дают кислород, крахмал, сахар, разные азотистые и
другие питательные материалы.
Таким образом, наше животное получает все необходимое для жизни. Пища (подразумевается то, что
образовано в теле действием солнечных лучей) и кислород претворяются в ткани животного. Но последние опять
разлагаются на углекислый газ и другие продукты распада (мочевину, аммиак и проч.). Пусть все эти отбросы не
выкидываются наружу, а поступают в кровь и остаются в организме. Солнечные лучи опять относятся к ним, как
в растениях к газообразному и жидкому удобрению, т. е. преобразовывают их в кислород и питательные
вещества, которые пополняют убыль непрерывно работающих частей тела: мозга, мускулов и проч. Этот
круговорот совершается вечно, пока самое животное не будет разрушено.
Что такое существо возможно, видим из следующего. Вообразим кварцевый (или стеклянный) прозрачный
шар, пронизываемый лучами Солнца. В нем немного почвы, воды, газов, растений и животных. Одним словом,
это подобно, громадного земного шара, только в крохотном виде. Как в нем, так и на какой-нибудь планете
определенное изолированное количество материи. Как в той, так и в другой совершается один и тот же
известный круговорот вещества. Наш стеклянный шар и представляет подобие гипотетического существа,
обходящегося неизменным количеством материи и вечно живущего. Животные в шаре, если и умирают, то на
место их рождаются новые, питающиеся растениями. В общем, стеклянный шар бессмертен, как бессмертна
Земля.
Но спрашивается, как же может возникнуть такое животное, масса которого останется постоянной? Оно
живет, мыслит, двигается, допустим, даже, что не умирает. Но как же оно само родится и рождает? Можно
вообразить, что в первой стадии своей жизни оно развивается, как и земные животные: получается из
яйцеклетки, последняя развивается в подходящей питательной среде (может быть, и при участии солнечной
энергии), растет, дышит, достигает максимального роста, оплодотворяет или производит яйца, затем понемногу
преобразуется (как гусеница в куколку и бабочку), теряет потовые железы, легкие, органы пищеварения,
покрывается непроницаемой кожей, одним словом, изолируется от окружающей среды и становится тем
необыкновенным существом, которое мы описали. Оно живет только солнечными лучами, не изменяется в массе,
но продолжает мыслить и жить как смертное или бессмертное существо.
Колыбель таких существ, конечно, планета, подобная Земле, т. е. с атмосферой и океанами из каких-либо
газов н жидкостей. Но такое сформированное существо уже может обитать и в пустоте, в эфире, даже без
тяжести, лишь была бы лучистая энергия. К счастью, недостатка в ней нет. Миллионы миллиардов бездетных и
семейных солнц, молодых и старых, неустанно ее испускают многие триллионы лет. Когда же погасают или
ослабевают, то заменяются новыми. Этой обильной лучистой энергией не могут не пользоваться подобные
существа. Они окружают все солнца, даже не имеющие планет, и пользуются этой энергией, чтобы жить и
мыслить. Для чего-нибудь должна же существовать энергия звезд!
Мы говорили о существах, подобных земным растениям и животным. Мы не выходим из пределов
известной науки, но наше воображение все же дало то, чего нет еще на Земле, но что возможно с точки зрения
нашего узкого (так называемого научного) понимания вещества.
Мы подразумеваем 80 - 90 элементов, преобразование их, протоны, электроны и прочие рабочие гипотезы.
Мы пришли к выводам, что организмы могли приспособиться к множеству условий жизни на биллионах планет
и вне их. Формы их и функции, понятно, гораздо разнообразнее, чем на Земле - у наших растений и животных.
Степень совершенства - также. Но последняя, вообще, много выше самого высшего на Земле. Человеческий
гений, в сравнении с нею, ничто. И это сделали разнообразные условия и обильные времена, в которых не могло
быть недостатка.
Каждая планета, с течением времени, объединяется, устраняет все несовершенное, достигает высшего
могущества и прекрасного общественного устройства; верховный совет избирает одного, который и управляет
всей планетой. Это существо есть наиболее совершенное на всей планете. Качества его понемногу
распространяются на все население планеты, по все же сравниться между собою они не могут.
Но население планеты размножается и избыток его находит место только в окружающем Солнце
пространстве. Это население в миллиарды раз обильнее, чем планетное. Оно также управляется избранным
советом и его президентом. Последний более совершенен, чем председатель высшего совета одной планеты.
Объединяются также ближайшие группы солнц, млечные пути, эфирные острова и т. д. Представители этих
общественных единиц восходят все выше и выше по степени совершенства. Итак, помимо рядового довольно
совершенного населения Вселенной, находим представителей планет, солнечных систем, звездных куч, млечных
путей, эфирных островов и т. д. Их высокие качества трудно вообразимы. Они представляют подобие богов
разных степеней.
Кажется, зачем объединение солнечной системы или групп солнц? Пускай, например, каждая солнечная
система живет, как знает. Какое ей дело до другой солнечной системы! Но ведь каждое солнце с его планетами не
постоянны: они взрываются, угасают, подвержены разным катастрофам. Перед наступлением их надо искать для
населения подходящее и не занятое место жительства. Мы должны знать все относительно иных солнечных
систем. Председатель их группы согласует общие интересы, дает нужные сведения, направляет куда надо и
оказывает содействие.
Возможны ли сношения между соседними солнцами? Если мы уже теперь можем получать о них некоторые
сведения, то что же может быть дальше, когда при обитании в эфире, атмосфера не будет препятствовать почти
безграничному увеличению телескопов, когда освободимся от разрушительной силы тяжести и проч.
Свет, правда, распространяется для звездных расстояний недостаточно быстро. Ему нужны года для
одоления их. Но, может быть, в эфире найдем и другую среду, более легкую и упругую, чем эфир (как в
атмосфере находим еще эфир). Ее невидимые колебания могут достигать соседние солнца не в года, а в дни,
даже часы. Так что разговоры будут много удобнее, чем теперь.
Все это земное, доступное простому научному человеческому уму. Но может быть еще более высокая точка
зрения, пока менее доступная. Все же ее достоверность оправдывается не только проникновенным рассудком, но
и фактами. Однако приходится стать выше шаблонных рабочих гипотез - всех этих электронов, протонов,
водородов и проч.
В самом деле, каков был ход научного развития, т. е. развития знаний? Сначала находили бесчисленное
множество тел с различными свойствами и принимали их за коренное и беспредельное разнообразие вещества.
Потом свели все это разнообразие к 90 элементам. Наконец, пришли к тому, что все эти 90 простых тел
составлены только из электронов и протонов, эфир же выбросили за борт. Но ведь большинство физиков
признает еще эфир, как рабочую гипотезу, как чрезвычайно разреженное и упругое вещество, частица которого,
по массе, в биллионы раз меньше, чем протоны, и в миллиарды раз меньше, чем электроны*. Что это за скачки
такие между массами частиц! Если массу протона принять за единицу, то масса электрона выразится 1:2000, а
эфира 1:(16 · 1012). (Отношение этих чисел будет: 16 биллионов, 8 миллиардов и единица.)
*См. мою К и н е т и ч е с к у ю т е о р и ю с в е т а .
Эта путаница разрешается, если мы отрешимся от узкой точки зрения современных рабочих гипотез.
Настоящая материя есть результат эволюции более простой материи, элементов которой мы не знаем. Я хочу
сказать, что когда-то была материя более легкая и упругая, состоявшая из частиц более мелких, чем электроны.
Может быть, это были частицы эфира.
Когда же это было? Да ведь время бесконечно, как пространство и материя. Его сколько угодно. Никакое
число не сможет его выразить. Все известные и воображаемые времена - совершенный нуль в сравнении с ним.
Возьмите его достаточно - вот и придем к материи более простой.
Эта «простая» есть также результат еще более «простой». Когда-то и она была преобладающей во
Вселенной. Так мы можем продолжать без конца и прийти к выводу о бесконечной делимости материи,
вследствие бесконечности истекших времен.
Как хотите, но считать протон или водород основою Вселенной, считать его за действительный элемент, за
неделимое, так же странно, как считать за элемент солнце или планету.
Может быть, кто-нибудь, какой-нибудь великан, для которого все небо - только малая частица материи, а
отдельные солнца невидимы, так же, как нам атомы, - рассматривая в свой «микроскоп» это «небо», наконец,
заметит солнца и воскликнет радостно: наконец-то я открыл частицы в этой «материи», т. е. солнца. Но как он
ошибется, приняв солнца за неделимые атомы.
Так и мы ошибаемся, приняв электрон, протон или даже частицу эфира за атом. Рассудок и история наук нам
говорит, что наш атом так же сложен, как планета или солнце.
Но к чему все это! Какой практический вывод! Я хочу сказать, что бесконечности утекших времен
открывают нам ряд миров, составленных из веществ, все более и более разреженных, все более и более упругих
(замечено, что с уменьшением массы частиц их поступательная скорость увеличивается, а вместе с тем и
упругость. Поэтому, с усложнением материи, упругость уменьшается, с разложением - увеличивается). Я хочу
сказать, что эволюция и нашей материи будет продолжаться. Она даст в будущем миры, состоящие из частичек
все более и более сложных, все более и более массивных. Их также будущие поколения сознательных существ
сначала будут принимать за неделимые атомы. Но и они будут ошибаться, как ошибаемся мы.
Ну что же из этого? Что же дальше, скажет читатель. А то, что эти, ушедшие в вечность, эпохи создавали
существа, которые достигали совершенства, как достигают его существа из нашей материи. Каждый
разреженный мир дал «свои» твердые, жидкие и газообразные вещества, которые и послужили для образования
разумных существ (из весьма тонкой материи). Всех подобных эпох было без конца сзади и без конца будет
впереди. Одна из них - наша эпоха, с нашими разумными существами, подобными земным.
Что же выходит? Нашим воображением мы видим бесконечное число эпох в прошедшем и будущем, и
соответствующие им существа. Каковы они, имеют ли между собой связь, проявляют ли себя чем-нибудь и могут
ли проявить, не исчезают ли с возникновением новой эпохи?
Приведем пример. Эволюционировали животные и растения Земли. Они имели один источник -
простейшую протоплазму. Даже можно сказать - неорганическую материю. Она дала протоплазму, из которой
получился ряд самых разнообразных существ. Некоторые из них вымерли, но в общем, развитие высших не
мешало существовать, без большого прогресса, низшим, более древним, первобытным. Мы видим на земном
пиру жизни одновременно: бактерий, инфузорий, червей, насекомых, рыб, водоземных, пресмыкающихся, птиц,
млекопитающих и человека. Только могущество последнего грозит уничтожением враждебных ему существ. Но
некоторые могут быть ему необходимы (бактерии и растения), другие - сознательны и полезны и ему нет смысла
уничтожать их. Они остаются.
Не так ли эпохи, отрезы ужасающих времен, сохранили не только плотных существ нашей эпохи, но и
легчайшие существа прошедших эпох. Многие из них могли исчезнуть, но не все: полезные и совершенные
могли остаться, как останутся полезные людям существа.
Мы раньше проповедовали повторяемость явлений или периодичность миров, их многократное разрушение
и такое же возникновение. Она и есть, но периоды не совсем сходны, а как бы куда-то спускаются вниз, ибо дают
все более сложную материю. Это можно уподобить волнистой дороге: мы то подымаемся по ней, то опускаемся,
между тем как не замечаем, что эта дорога, в общем, наклонна, т. е. с истечением каждого периода мы стоим
ниже, чем раньше. Нет конца, конечно, ни периодам (волнам), ни понижению (спуску или усложнению и
уплотнению материи).
***********
4.ЦЕЛИ ЗВЕЗДОПЛАВАНИЯ
Много пишут и говорят у нас и за границей о возможности
звездоплавания.
Но что же тогда будет, какой смысл этого достижения? Какие выгоды может
извлечь человечество из доступности небесных пространств?
Многие воображают себе небесные корабли с людьми, путешествующими с
планеты на планету, постепенное заселение планет и извлечение отсюда выгод,
какие дают, земные обыкновенные колонии.
Дело пойдет далеко не так. О спуске на крупные небесные тела нельзя
теперь и мечтать - так он труден. Даже спуск на такие небольшие тела, как наша
Луна - дело отдаленного будущего. Вполне доступны только такие маленькие
тела и луны, как астероиды (от 10 до 400 верст в поперечнике).
Главная цель и первые достижения относятся к распространению человека в
эфире, использованию солнечной энергии и повсюду рассеянных масс, как
астероиды и еще меньшие тела.
- Какая безрассудная мысль,- скажет читатель,- разве можно жить в эфире,
без планеты, без твердой опоры под ногами!.. Только большие планеты имеют
атмосферы и могут принять человека...
Но, во-первых, спуск на тяжелые планеты затруднителен в техническом
отношении. О трудностях этих могут понимать только специалисты. Во-вторых,
мы встретим там атмосферы неизвестного состава, с неизвестными растениями и животными, с неизвестной
температурой. Одно это нас может погубить.
Со временем овладеют и планетами, но пока это задача далекая, далекая, и о ней даже рано еще говорить.
Если бы мы и сейчас завладели всеми планетами, то и тогда получили бы сравнительно ничтожную награду.
В самом деле ценность планеты определяется получаемой ею солнечной энергией. Все же планеты, вместе
взятые получают ее только в десять раз больше, чем Земля. Все это совершенно незаметно в сравнении с полной
солнечной энергией, которая в 2,2 миллиарда, раза больше получаемой Землей и в 200 миллионов раз больше,
чем какую имеют все планеты нашей Солнечной системы. Вот какой энергией может завладеть человек, если
сумеет устроиться в небесном пространстве!.. Достижение этой цели едва можно сравнить с открытием двух
тысяч миллионов новых планет, таких, как Земля.
Когда мы представим себе ясно жизнь в эфире, тогда поймем хорошо это «едва».
Кажется, что может быть нелепее жизни в пустоте и без опоры! Но это не только достижимо, но и
представляет преимущества, оценить которые правильно чрезвычайно трудно.
Надо рассмотреть, как там дышит человек, как строит жилища, как двигается, как воспитывает растения, как
сам живет, как ест, работает, как справляется с техникой, как чувствует себя, женится, размножается и проч. и
проч....
Самая, по-видимому, невозможная, нетерпимая вещь - отсутствие воздуха или атмосферы. Отчасти это
правда, но атмосфера - источник и величайших для человека горестей. Ни атмосферой, ни ее температурой, ни
другими ее свойствами человек пока управлять не умеет. Возьмем хотя бы температуру. На экваторе днем почти
невозможно жить от жары. Ночью сноснее, но сыро и нездорово. Северные страны имеют по жаре несносное
лето и несносную по холоду зиму. Каких громадных жертв и трудов стоит человечеству его борьба с
температурой воздуха, с ветрами, снегами, ливнями, засухами, бактериями и т. д.!.. Атмосфера же лишает нас
огромной части солнечной энергии: одна часть отражается облаками, другая часть поглощается даже
безоблачным воздухом. Она грабит нас.
Ни люди, ни растения пока не могут обходиться без газов. Человеку нужно не менее половины того
количества кислорода, которым он сейчас дышит, т. е. такая его плотность (0,00012), при которой давление на см2
не менее 100 г (0,1 атмосферы). Еще нужна незначительная примесь паров воды. Азот и другие газы не нужны,
даже вредны, как вредна бесполезная примесь к хлебу.
Растения могут довольствоваться ничтожным количеством углекислого газа, кислорода, азота и паров воды.
Вот их газовое питание. Общее давление этой газовой смеси не составляет и сотой доли атмосферы, т. е. 10 г на
см2.
Значит, примесь небольшого количества к атмосфере человека углекислого газа и азота делает эту атмосферу
пригодной и для растений.
Мы пока будем говорить только о подобной атмосфере человека, о том, как ее сохранить от рассеивания и
очищать от загрязнения. Хотя каждому существу, каждому растению нужна особого состава атмосфера, как
особая температура и особая почва, но мы пока эти подробности оставим.
Обыкновенно сосуд шаро-цилиндрической формы, сделанный из хорошего материала и выдерживающий
внутреннее давление, весит в десять раз больше, чем заключенный в нем газ упругости кислорода. Положим, что
на человека нужно помещение объемом в 100 м3. Вес м3 кислорода будет около 0,00012 т, вес 100 м3 = 0,012, вес
сосуда = 0,12 т, или 120 кг, т. е. он будет иметь массу, вдвое большую массы человека.
Пожертвовать на жилище человека 120 кг стекла, стали, никеля и других крепких металлов - это такие
пустяки! Не жаль и в 10 раз больше.
Как же устраивается такое жилище? Форма его цилиндрическая, замыкаемая с двух концов
полусферическими поверхностями. Чем оно обширнее, тем толщина стенок будет больше. Поэтому жилище
(чтобы толщина стенок оказалась практической) устраивается на несколько сотен или тысяч человек. Оно
состоит из блестящей, снаружи и внутри, цилиндро-шаровой поверхности. Третья часть ее, обращенная к
Солнцу, решетчатая со вставленными стеклами. Последняя похожа на кривую раму со множеством стекол.
Какая форма и какие размеры наиболее выгодны? Шаровая форма неудобна потому, что сообщение между
шаровыми поверхностями устраивать не особенно легко. Лучше в этом отношении круглые цилиндрические,
очень длинные поверхности. Итак, жилище имеет вид трубы, длина которой неопределенно велика.
Какой же ее поперечник? Чем он больше, тем меньше солнечного света придется на единицу объема, или на
каждого обитателя. Значит, большой диаметр не выгоден, потому что свет питает растения, а растения кормят
человека. Но и малый поперечник не хорош, так как стесняет движение, ограничивает простор и дает малую
толщину оболочки. Можно принять поперечник не менее 2-3 м. Но, конечно, он может быть и гораздо больше,
сообразно назначению жилища. Залы собраний будут громадны. Также заводские и другие общественные
сооружения. Их размер определяется их назначением. Мы пока имеем в виду существование семьи и ее
пропитание... По вычислению, оболочка цилиндра с диаметром в 3 м будет непрактично тонка. Но ничто не
помешает нам ее сделать в 10 -100 раз толще. Прочность во столько же раз увеличивается, а материала не жалко.
Не толстая труба, кроме световых преимуществ, имеет еще другие: чем поперечник ее меньше, тем на
большее число изолированных друг от друга отделений она может быть разделена. Это же уменьшает риск
лишиться воздуха и погибнуть в пустоте.
Положим, например, что длина жилища 3 километра, поперечник 3 м. Тогда оно может быть разделено на 300
отделений, каждое в 10 м длины, 3 м ширины и 70 м3 объема. Это очень порядочная зала, вполне достаточная для
помещения средней семьи. Световая ее поверхность составит 30 м2, что совершенно довольно для питающего
семью огорода.
В чем же тут безопасность? Допустим, что одно из отделений начинает выпускать газ наружу. Манометр это
сейчас укажет. Тогда семья уходит в соседнее отделение, а неисправное изолируется. Оно осматривается потом
снаружи и внутри, общими силами, в особых непроницаемых одеждах и исправляется. Тогда семья возвращается
в свое лоно. Понятно, что чем больше отделений, тем меньше опасности. Могут быть особые приспособления
для автоматического указания места газовой утечки...
Воздух бы в отделении испортился, если бы не растения и их почва. Но как на Земле совершается круговорот,
очищающий атмосферу и почву, так и в нашем маленьком мирке, т. е. семейном отделении. Подробности дадим,
когда будем описывать воспитание растений.
Обратим внимание на температуру жилища. При описанном устройстве и на расстоянии его от Солнца,
равном расстоянии от него Земли, т. е. на земной орбите, сносная температура возможна только при вращении
жилища, когда окна обращены то к Солнцу, то в обратную сторону, т. е., когда получается в жилище попеременно
то день, то ночь. Она возможна также при постоянном обращении части окон в теневую сторону, когда освещена
внутри, примерно, 0,1 всей внутренней поверхности (или 0,3 проекции).
Температура вообще будет зависеть от нас и может изменяться от 250° холода до 200° тепла, смотря по тому,
какой частью солнечного света мы воспользуемся. Одним словом, можно получить не только все климаты Земли,
но и климаты всех планет Вселенной.
Одно здесь не ладно. Экономия требует, чтобы мы использовали с помощью растений или другими
способами возможно большее количество солнечной энергии. Но тогда получится 200° тепла и все будет
сожжено. Терять же свет, отворачиваясь от него, обидно. Есть простое средство: это удалиться на другую более
отдаленную орбиту, между Марсом и Юпитером, ближе к первому. Если удалимся вдвое дальше, чем Земля от
Солнца то получим тепла не менее, чем сколько нужно для человека и растений для их блестящего развития.
Тогда уже не нужно будет поворачиваться и пренебрегать дарами Солнца.
Некоторое время можем пожить и на орбите Земли, но это расточительно. На двойном же расстоянии мы
получим и солнечного места вчетверо больше, чем на расстоянии Земли. Там же найдем и много материала, ибо
это будет за Марсом, уже в поясе астероидов. (Есть способ и не расточительный,- использовать всю солнечную
энергию без удаления от Солнца.)
Итак, каково будет отношение к нам Солнца, каково нам будет в пашем жилище благодаря ему? Мы получим
вечный день или вечную ночь, или чередование того и другого, смотря по желанию. Растения могут пользоваться
вечным днем, а человек, привыкший, благодаря вращению Земли, спать, может оградить себя во время отдыха
экраном и пользоваться полном темнотой. У нас всегда прекрасная погода и температура по желанию. Ненадобно
одежды и обуви. Обильное питание - растительными продуктами. Невозможность заражения, вследствие
отсутствия заразных бактерий, изолировки и всегда возможной дезинфекции каждого отделения особым
способом повышения температуры до 100°С и более. Да и на двойном расстоянии от Солнца можно сильно
повышать температуру. Но об этом после. Можно ли сравнить все это с несчастной Землей...
Перейдем еще к очень важному обстоятельству и бесценному дару эфирного простора: к отсутствию
кажущейся тяжести. Там есть масса, но силы тяготения как будто отсутствуют.
Наше жилище мчится со скоростью нескольких десятков верст в секунду, нескольких миллионов верст в
сутки, смотря по расстоянию от Солнца: чем ближе к нему, тем быстрее, и обратно. Но мы этого движения
совершенно не замечаем, как не замечаем движения Земли. Нам кажется, что мы погружены в абсолютный
покой.
На нас действуют силы тяготения Солнца, планет, звезд и всех небесных тел. Но мы и их не чувствуем, как не
чувствуем, будучи на Земле, притяжение Солнца. Мы на Земле ощущаем только ее притяжение. Но в нашем
жилище - от Земли далеко; вместо Земли - крохотная масса трубы, которая по своей малости, не оказывает на нас
заметного притяжения.
Притяжение Солнца и других небесных тел заставляет нас падать к ним и потому описывать кривую линию,
подобную той, которую описывает Земля. Но падение нашего жилища и нас самих совершенно одинаково.
Поэтому мы его и не замечаем, как не замечаем, будучи на Земле, нашего падения к Солнцу.
Тяжесть как бы отсутствует, как отсутствует, по-видимому, движение. Нет ни тяжести, ни движения, если мы
не произвели их сами. Какие же последствия? Тела не давят друг на друга и не падают. Здание, как бы велико ни
было, хотя бы в несколько десятков верст, не может разрушиться и не может никуда упасть. Борьбы с тяжестью
при постройках нет. Только при планетных размерах сооружений, в несколько сотен верст, их части, взаимно
тяготея, могут оказывать заметное давление друг на друга. При недостаточном сопротивлении материала они
сближаются и разрушаются. Но и разрушенное здание упасть никуда не может, как не падает Луна па Землю и
обе - на Солнце... Тела могут держаться неподвижно без всякой опоры и без соприкосновения друг с другом.
Направление их тоже безразлично в отношении покоя. Например, мы в нашем жилище можем, не падая, висеть
(без веревки или другой опоры) в воздухе, обратившись головою к Солнцу, или ногами к нему, или боком - как
хотим.
Грузов не существует у нас, существуют только массы. Любую массу мы можем держать в руках, не
испытывая ни малейшей тяжести. Она может быть и на голове, и на спине, и под ногами - мы все равно ее не
замечаем. Отсюда видно, что нам нет надобности не только в одежде и обуви, но и в мебели. Зачем стулья,
кресла, кровати, тюфяки, подушки и т. д. Человек ни к чему сам собой не прижимается, никакое тело на него не
давит, всякое место так «мягко», как никакая пуховая постель не может быть мягка.
Зачем перекладывать нежные фрукты, стеклянную посуду и ломкие вещи соломой, опилками, ватой, тряпьем,
если нет взаимного давления... Разве все это не великое преимущество нашей среды!
Верха и низа не существует. Пока человек не привык, верх кажется над головой, а низ под ногами. Значит,
верх и нмз меняются но желанию. Каково чувствовать первое время себя без опоры и под ногами бездну! Потом
иллюзия верха и страх исчезают. Но первое время, для успокоения, необходимы: жилище, стены и полы и даже
прикосновение к ним.
Теперь рассмотрим движение. Мы не будем говорить об истинном движении, которого впрочем вообще нет:
есть движение относительно Земли, Солнца или какого-либо другого тела, абсолютное же движение неизвестно.
Но мы отбрасываем даже наше планетарное движение (наше жилище мчится подобно планете), т. е. движение
относительно Солнца. Ведь мы его не замечаем и говорить о нем пока не будем. Имеем в виду только движение,
произведенное нами: посредством мускулов, машин или еще чего-нибудь.
Совокупность жилищ, имеющих огромное протяжение в длину и ширину и громадную массу, будем считать
неподвижной, как, рассматривая земные человеческие движения, мы считаем неподвижной нашу планету.
Мы, например, находимся в обширной зале, где производим разные опыты движения.
Положим, где-нибудь в середине залы находится какой-нибудь камень, стол, комод или другой предмет, части
которого не взаимодействуют, не перемещаются, как например, в работающей машине, или в животном, т. е. мы
подразумеваем одно твердое неорганическое тело.
С большими трудами мы можем установить наш предмет (стол) неподвижно. Пусть мы этого достигнем. Что
же будет? Он останется вечно неподвижным, т. е. не будет вращаться или перемещаться относительно стен
нашего помещения. Какое положение мы ему придали, такое и останется в нем на веки веков.
То же мы могли бы сделать с человеком: также установить его неподвижно, попросив его не двигать членами.
Тогда он ни приближаться к стенам, ни удаляться от них не будет.
Но вот предоставим ему свободу движений и попросим пустить в дело ноги, руки и что он хочет, и
приблизиться к нам. Что же мы увидим? Он будет корчиться, все члены его придут в движение, но он останется
на месте (если вообразим, что вокруг его пустота). Он совершенно свободно махает ногами, руками, изгибается
как раздавленный червяк, поворачивает голову направо и налево, принимает все положения (сидячее, стоячее),
направляет руки и ноги во все стороны, но центр его тяжести остается как бы пригвожденным. Он остается на
том же месте и не сдвинулся ни на один сантиметр.
Мы просим нашего друга покружиться, как кружатся дети. Но и это ему не удается, несмотря на все его
усилия и желания исполнить нашу просьбу. Когда он, утомленный, успокаивается, то лицо его обращено в ту же
сторону, как и вначале, когда мы его устанавливали неподвижно. Направление его тела также нисколько не
изменилось.
Если так обстоит дело, то как же двигаться, как направлять себя в разные стороны и перемещаться? Ничего не
может быть легче этого. Можно сколько угодно вращаться и двигаться во все стороны - как в газовой среде, так и
в пустоте. В газовой среде достаточно ладоней рук. Они могут нам служить крыльями. Скоро мы научились бы,
отталкивая воздух, вращаться и двигаться куда угодно. Но ладони плохие крылья - поверхность их чересчур
мала. Надо взять в руки легкие пластинки, примерно, в 1 м2. С помощью их можно поворачиваться и двигаться
очень скоро. Крылья могут быть и меньше. Ведь одолевать силу тяжести не нужно, приходится только бороться с
косностью тела и сопротивлением среды, т. е. с ее инерцией и трением. Усилия для этого нужны самые
ничтожные, если только скорость обыкновенная, например, пешего хождения.
Но и в воздухе и в пустоте можно употребить другие приемы. В пустоте же они обязательны, ибо в ней иных
средств движения нет. В воздухе нашего жилища они, не нужны, тут достаточно крыльев. Все же мы будем
продолжать опыты в нашей зале, пренебрегая сопротивлением среды, которое не велико при обыкновенных
первобытных скоростях человека.
Мы видели, что человек не мог сам себя привести в движение, т. е. получить поступательное или
вращательное движение, не мог даже повернуться в другую сторону. Получалось беспорядочное движение
членов и только. В конце же концов все оставалось в прежнем состоянии.
Но представим себе, что человек одет. Он снимает шляпу или пиджак (это возможно) и кидает их в сторону.
Вещи мчатся, но и он не остается на месте. Он медленно перемещается в противоположную сторону, пока не
стукнется о стену. Если бы не препятствие, его движение продолжалось бы вечно, равномерно и по прямой
линии.
Чем большую массу имеет откинутый предмет и чем сильнее он отброшен, тем скорее перемещается и
человек. Если бы двое людей одинаковой массы оттолкнулись друг от друга, то оба двигались бы с равною
скоростью в противоположные стороны. Если бы один оттолкнулся от двоих или от двойной массы, то он
получил бы скорость вдвое большую, чем оттолкнутые двое.
При этом трудно избежать вращения: оттолкнувшиеся друг от друга массы еще и вращаются. В общем их
движение подобно движению экипажного колеса, планеты, детского волчка и т. д. Но теоретически возможно
отталкивание и без вращения, т. е. чистое поступательное движение.
Рассмотрим вращение отдельно. Опять обратимся к нашему одетому человеку. Попросим его снять картуз
или сапоги и завертеть их на манер волчка-игрушки. Теперь мы видим вертящийся сапог или картуз. Но и
человек, снявший его, начинает медленно поворачиваться. Одним словом, он медленно завертелся, как и его
шапка, только в обратную сторону. Чем массивнее и обширнее вещь, котррую он завертел, и чем скорее oнa
вертится, тем и человечек наш вертится быстрее. Если бы два человека одинаковой формы и массы завертели
друг друга, то оба имели бы одинаковую угловую скорость вращения. Если же один завертелся вокруг своей
высоты, а другой вокруг своей ширины, то последний будет вращаться медленнее, ибо момент вокруг
поперечной оси будет больше.
В воздухе, конечно, вращение, в силу трения, рано или поздно прекратилось бы. Но в пустоте оно было бы
вечным и равномерным, как равномерно и вечно движение планет. И два завертевшиеся человека, как куклы,
будут вечно вращаться. Их воля не в силах уничтожить это движение, как и движение поступательное. Но если
они опять сцепятся друг с другом, то движение обоих остановится, т. е. вращения не будет.
Представим себе кучку людей, без опоры, совершенно неподвижных и не вращающихся. Общий центр их
тяжести непоколебим. Момент вращения на веки равен нулю. Но каждый из них может сколько угодно
кривляться, гримасничать и принимать всякие позы. Движения всех их мускулов так же свободны, как и на
Земле. Отталкиваясь друг от друга, они могут получать всякие вращательные и поступательные движения.
Какой-нибудь субъект, получивши таковые, если не может схватиться за общую кучу или не связан с ней
веревочкой, никогда не потеряет ни свое вращательное, ни свое поступательное движение. Он на веки остается
детским волчком и на веки расстается со своими друзьями. Он будет двигаться вечно, равномерно и
прямолинейно. Пройдет тысячи, десятки тысяч верст и все-таки не остановится. Все могут разбрестись куда
хотят, но центр их тяжести останется пригвожденным к одному месту пространства.
Чтобы остановить движение, надо другому телу, имеющемуся при нас, сообщить обратное вращение или
обратное поступательное движение. Если оно будет недостаточно, то движение главного тела только замедлится,
если достаточно, то остановится, если будет излишне быстро, то не прекратится, но переменит направление.
Понятно теперь, как возбуждать и прекращать движения в воздухе. В жилище можно отталкиваться от его
стенок, от каких-нибудь предметов, или от воздуха с помощью небольших крыльев, конечно, не имеющих веса. В
пустоте - дело опаснее и труднее. Тут нужно иметь опору, т. е. другое тело, хотя и не связанное с жилищем.
Можно употребить ракету, сжатый газ или пар, любое твердое или жидкое тело.
Можно обойтись и без подвижной опоры и без отбрасывания тел (которые улетают от нас навеки), если
связать себя веревкой или проволокой с жилищем. Тогда мы отталкиваемся от него в желаемую сторону и летим
до тех пор, пока привязь пас не остановит. Затем, при возвращении, мы притягиваемся за веревку к жилищу.
Значит движение в эфирной пустоте, в среде без тяжести, может быть трех главных сортов. Прямолинейное и
равномерное без вращения, вращательное при неподвижности центра тяжести и оси вращения, и смешанное, т. е.
соединение вечного вращательного с вечным поступательным - прямолинейным.
Есть еще более сложное вращательное движение, при котором присоединяется колебание оси вращения. Но
оно неустойчиво, т. е. невечно и понемногу переходит в простое вращение вокруг свободной (специальный
термин) оси.
Мы не говорим тут про тела сложные, части которых подвижны, или про живые тела. Те и другие могут
отбрасывать видимые, или невидимые частицы. И потому указанные законы движения будут, как будто,
нарушаться. Так, всякое животное непрерывно выделяет из себя разные вещества, например пары и газы, и
потому уподобляется реактивному прибору. Человек в нашем жилище, будучи сначала абсолютно неподвижным,
под влиянием отбрасывания газов и паров, неравномерного обращения крови, движения сердца и других
органов,- понемногу приобретает не только вращательное, но и поступательное движение. Только это не сразу, а
спустя значительный промежуток времени.
Если же нет отбрасывания, то все тела живые и мертвые, как бы они сложны ни были, подчиняются трем
законам, а именно:
A. Если центр тяжести сложного тела находится в покое, то этот покой внутренними силами тела не может
нарушиться.
Б. Если центр тяжести имеет движение, то и это движение не может измениться внутренними силами ни по
величине, ни по направлению, т. е. это движение будет вечным, равномерным и прямым.
B. Сюда относится еще третий, чрезвычайно важный закон, относящийся к вращению сложного тела,
движение частей которого и взаимное положение постоянно изменяется: вращательный момент инерции этого
тела на веки остается неизменным (о моментах всякого рода см. в механике).
Этот закон имеет, например, применение к сжимающимся солнцам, туманностям, планетам, солнечным
системам. Применения его бесчисленны. Так, если вращающаяся группа людей, сцепленных взаимно руками,
будет стягиваться в более тесную кучку, то она весьма ускорит свое вращение и тем сильнее, чем кучка сделается
плотнее, и обратно. Не только при этом усиливается угловая скорость, но и абсолютная...
Что же чувствует человек, вращающийся или двигающийся без вращения? Опять будем наблюдать его или
себя в жилище. С непривычки поступательное движение совершенно не сознается. Нам покажется, что
двигаемся не мы, а окружающие нас стены. Также не сознается и собственное вращение. Представляется не свое
верчение, а верчение комнаты. Нам кажется, что кто-то завертел наше жилище. Мы, жители Земли, и вертимся с
ней, и двигаемся вперед, и имеем еще с ней сотни разнообразных движений. Но все их мы ощущаем не как наше
собственное движение, а как движение окружающих нас небесных тел. Только производимые нами самими
движения мы сознаем и ощущаем. Множество же движений Земли для наших чувств не существуют.
Но ведь там, в эфире, мы производим сами свои маленькие движения. Почему же они представляются нам не
нашими, а чужими? Причина в плавности этого движения, в незаметности его, вследствие отсутствия толчков,
тряски и других следствий земного, не идеального движения и вращения.
Все же эти иллюзии, по крайней мере в жилище, должны со временем исчезнуть. Сначала нам на пароходе
кажутся движущимися берега, но потом сознаем же мы движение судна, как бы оно тихо и равномерно ни было.
Так будет, вероятно, и в эфире...
До сих пор мы говорили о покое и движении в жилищах. Но каковы же наши ощущения будут вне их, в
безграничном просторе Вселенной, на ярких и жгучих лучах Солнца?
Уже через окна здания мы многое можем видеть. Небо черное. Узоры звезд такие же как и на Земле, только
меньше красноты в звездах, больше разнообразия в их цветах. Они не мигают, не искрятся и при хорошем
зрении кажутся мертвыми точками (без лучей). Солнце тоже кажется синеватым. Земля представляется звездой,
как Венера, а наша Луна едва заметна. Узор созвездий не зависит от нашего положения в планетной системе, он
все тот же: и с Юпитера и с Меркурия, но величина Солнца только с земной орбиты такая же.
Вследствие отсутствия атмосферы, звезды, туманности, кометы, планеты и их спутники видим чрезвычайно
отчетливо. Видно простыми глазами то, что на Земле нельзя видеть без телескопа. С помощью же последнего
можно узреть, что совсем и никогда с Земли не видали...
Особая одежда, с запасом кислорода и поглотителями человеческих выделений, дает нам возможность
вылезть наружу из жилища.
Поместимся в тени его. Солнца не видно. Общая картина окажется очень странной. Мы почувствуем себя в
центре небольшого черного шара, усыпанного разноцветными точками, звездами и туманными пятнышками.
Кроме того, через весь шар тянется широкая туманная полоса Млечного Пути, кое-где раздваивающаяся.
Каждый раз, заслонясь от Солнца, мы погружаемся в ночь. Удалившись от жилища и не выходя из его тени, мы
зараз увидим почти все небо, всю сферу.
Солнце бы нас убило своими ультрафиолетовыми лучами, если бы обыкновенные стекла нашей одежды и
жилища не предохраняли нас от них. На Земле нас хранит от них атмосфера.
Выплыв из тени, мы увидим Солнце. Оно покажется нам гораздо меньше, чем с Земли, таким же
уменьшенным, как и небесная сфера. Это субъективно: оно нисколько не уменьшилось.
Трудно представить себе, что чувствует человек среди Вселенной, среди этого мизерного черного шара,
украшенного разноцветными блестящими точками и замазанного серебристым туманом. Нет ничего у человека
ни под ногами, ни над головой. Может быть ему представится, что он вот-вот упадет на дно этого шара, в ту
сторону, куда обращены его ноги.
Оттолкнувшись от жилища, он будет описывать прямую линию и как будто должен уйти от места своего
жительства навсегда. Но то и другое не совсем верно. Тяготение Солнца заставит оттолкнувшегося описывать
окружность вокруг светила, в какую бы сторону ни направил он свой путь. Значит, линия будет не прямая, а
кривая. Но один градус этой окружности (на расстоянии Земли) составляет более двух с половиною миллионов
верст. Стало быть, путь все же можно считать прямым на протяжении сотен тысяч километров. Если человек при
этом проплывает по метру в секунду (скорость пешехода), то путь его в течение нескольких лет будет прямой,
как стрела. Всю круговую орбиту он пролетит тогда в 30 000 лет. Но и после того пройдет так далеко от своего
жилья, что и не заметит его.
Если же человечество уже распространилось в огромной небесной сфере и застроило ее вдоль и поперек
жилищами и другими нужными ему сооружениями, то оттолкнувшееся существо не будет беспомощно. Оно
всюду видит или натыкается на людские здания, получает сведения, указания и возвращается куда хочет.
Как просторно это поле солнечной системы, эта сфера, занять которую может человек! На двойном
расстоянии (сравнительно с Землей) ее поверхности от Солнца она в 8,8 миллиардов (почти в 9) раз больше
площади наибольшего сечения Земли (ее проекции), или в 2,2 миллиарда раза больше всей ее поверхности. Во
столько же раз эта сфера получает больше и солнечной энергии сравнительно с Землей.
Но последняя не получает ее полностью: больше половины отражается облаками в небесное пространство,
часть поглощается атмосферой, часть бесплодно падает в океаны, пустыни, на горы, на снежные поля. В общем
же итоге Земля получает едва ли более 10% того, что приходится на ее долю.
Таким образом, ценность этой сферы, ее вечного дня, девственных лучей Солнца еще в 10 раз больше и
выражается 22 миллиардами по отношению к Земле.
Простор этого блестящего поля нельзя определить и этой цифрой. Он в миллионы миллиардов раз больше,
чем земной. Однако главное значение имеет не он, а солнечная энергия.
Конечно, движение и его законы, вне сооружения, такие же, как и внутри их. Но ощущения чудеснее.
Поступательное движение совершенно не замечается и приписывается окружающим искусственным телам.
На положении звезд и планет оно нисколько не отражается. Так что, если нет кругом людей и их построек, то все
кажется неподвижным.
Но трудно получить строго параллельное поступательное движение. Оно было бы незаметно, если бы к нему
не примешивалось движение вращательное. Последнее, если слабо, то не приписывается себе, но заставляет нас
думать о вращении черного небесного свода. Ось вращения нашего тела делается осью мира. Так, если мы
вращаемся вокруг нашей высоты, то над головой будет один полюс (с «полярной» звездой), под ногами - другой.
Остальные звезды будут описывать круги в то самое время, в которое человек делает свой оборот. Например,
если в 10 минут, то и звездная сфера будет делать свой оборот в 10 минут. Быстрое вращение может вызвать
головокружение, болезнь и даже смерть. И потому оно может сознаваться человеком по своим последствиям.
Трудно также отрешиться от иллюзии верха и низа. Над головой представляется верх, хотя бы голова эта, от
вращения тела вокруг поперечной его оси, все время опускалась и поднималась. Нам покажется, что это звезды
опускаются и поднимаются. В опускание же головы мы не верим: она как бы неподвижна и над ней верх.
Пугает и низ под ногами без опоры. Все кажется, что упадешь туда. Удивляет и отсутствие опоры - пола или
почвы...
Мы не касаемся тут начала космической жизни. Опора ее находится на Земле. Первые жилища, инструменты,
машины, питомники растений, работники и т. д. - все это доставляется с нашей планеты. Мы можем только
описывать тут постепенный переход переселенцев к самостоятельной, независимой от Земли деятельности:
развитие индустрии, народонаселения и его распространение в небесных сферах. Так, колонисты первое время
питаются привезенными запасами и только постепенно укрепляются и достигают самостоятельности,
благоденствия и распространения.
Мы предполагаем это начало жизни уже готовым. Нам остается только описать его. Но как оно приготовлено
на Земле и перенесено в эфир - это нас не касается...
Может ли отсутствие тяжести не повредить здоровью человека? Тяжесть усиливает прилив крови к ногам.
Устранение ее, наоборот, усиливает прилив крови к мозгу. Поэтому человек с ослабленными стенками
кровеносных сосудов, склонный к удару (апоплексии), рискует умереть при погружении в воду, или при лежачем
положении, или тем более вверх ногами.
В воде и в лежачем состоянии давление крови делается почти равномерным, как при отсутствии тяжести.
Поэтому отсутствие тяжести настолько же вредно, или полезно, как и лежачее положение. Больным и слабым
такое положение полезно, даже необходимо. Поэтому среда без тяжести для них, врачей и безногих - чистый рай:
нет пролежней, доступны все части тела и свободны все движения. Здоровым лежанье с течением времени
становится невыносимым. Но ведь это больше происходит от того, что лежащий вынужден к физическому
бездействию. Если бы он мог работать в постели мускулами, то тягостное чувство исчезло бы. Да и скучно
лежать - мало впечатлений. Это тоже причина. В среде же без тяжести работа любыми мускулами вполне зависит
от нас.
Тяжесть способствует испражнению и глотанию. Но ведь все это можно делать и в горизонтальном
положении. Следовательно, отсутствие тяжести и тут не обязательно. Акробаты ухитряются пить и есть даже
вверх ногами, и это не обман.
Стоячее положение на Земле рождает известные болезни и потому избыток его прямо вреден.
В эфирных жилищах посуда, орудия и всякие предметы обихода не требуют корзин, полок, подставок, стоек и
проч. Это хорошо. Но, не имея тяжести, от малейших сил, даже от неизбежного движения воздуха, они не
остаются на месте, а бродят по всем комнатам, как живые, как пылинки.
Это невыносимо и опасно: при дыхании горошинка, гвоздь, булавка и проч. могут попасть в горло и убить
человека. Но все мелкие тела можно удерживать в легких пакетах, ящиках, коробках, мешках. Более же крупные
- в сетках. Это очень легко, так как малейшей силы достаточно для этого. Можно держать их и на короткой
привязи.
Что делать с почвой, необходимой для растений? При малейших толчках, трении, движении, воздушных
токах, сухости- она срывается с места и носится в воздухе в виде пылинок и крупинок глины, песка, извести и т.
д. Это тоже недопустимо. Сильные ветры и на Земле носят не только пыль - она всегда в воздухе - но и крупные
песчинки, даже камешки, листья, насекомых и проч. Но без тяжести дело гораздо серьезнее и обычнее. Конечно,
воздух, прежде чем служить для дыхания, должен непрерывно процеживаться через сети, ткани и разные
жидкости.
Но этого мало. Тут необходимо прибегнуть к возбуждению искусственной тяжести. Нет надобности ее делать
такой большой, как земная, и тем обременять людей для борьбы с ней. Совершенно достаточно тяжести в одну
сотую или 0,001 земной. Остановимся на последней, слабейшей. Чем она не достаточна? Под ее влиянием все
крупные тела упадут в искусственный низ, т. е. на пол, ибо тогда появится и пол и потолок, и горки. Но падение
будет медленное: в одну секунду тело упадет только на полсантиметра, в 10 секунд на полметра, в минуту - на 18
метров. Ясно, что достаточно и минуты, чтобы освободить высочайшую залу от блуждающих тел - как больших,
так и малых.
В специальных жилищах для растений особенно необходима искусственная слабая тяжесть, чтобы
удерживать почву на своем месте. Конечно, растениям не опасна пыль, песчинки и блуждание более крупных
тел. Но все же они вредны, так как заслонят от них солнечный свет. Кроме того, как же будут жить растения,
если вся почва рассеется в воздух?
В эфирной среде получение искусственной и непрерывной тяжести решительно ничего не стоит. Только если
она велика, то жилища растений и человека придется делать немного прочнее и потому массивней.
Тяжесть рождается вращением тела. Вращение в пустоте - вечно. И потому тяжесть будет не только вечная и
постоянная, но я не стоящая никаких хлопот. Чем быстрее скорость частиц тела по окружности и чем меньше
радиус этой окружности, тем и тяжесть от центробежной силы сильнее, и обратно.
Вообразим себе длинную коническую поверхность или воронку, основание, или широкое отверстие которой
прикрыто прозрачной шаровой поверхностью. Она прямо обращена к Солнцу, а воронка вращается вокруг своей
длинной оси (высоты). На непрозрачных внутренних стенках конуса - слой влажной почвы с насаженными в ней
растениями.
Вот способ использовать вполне солнечную энергию, без чрезмерного повышения температуры, даже на
расстоянии Земли от Солнца. Чем длиннее будет конус, чем больше его поверхность, при одном и том же
прозрачном основании, тем ниже будет температура внутри конуса. На расстоянии Земли поверхность эта
должна быть раза в четыре больше, чем застекленная площадь. Для этого нужно, чтобы образующая (немного
большая высоты конуса) была в 2 раза больше диаметра основания. Ближе к Солнцу конус будет длиннее,
дальше - короче. Даже при самом близком расстоянии от Солнца можно сделать температуру конуса, его
растений и газов сносной. Так, на расстоянии, в 10 раз меньшем земного, конус надо удлинить в 100 раз.
Основание его будет в 200 раз короче высоты.
Только соединять вращающиеся конусы проходами затруднительнее, чем описанные цилиндрические жилища
человека.
Но жилища растений выгодно делать отдельно, так как они не требуют густой атмосферы и крепких стенок.
Таким образом, помимо экономии материала, специальная, хотя и разреженная атмосфера дает наибольший
урожай. Случайная же гибель растений от утечки газов не имеет важности. Одно не совсем удобно: выделения
людей должны непрерывно поступать в оранжереи, а продукты жизнедеятельности растений (газы, фрукты и т.
д.) - в жилище людей.
В наших конусах солнечные лучи косвенно освещают растения и потому действие их слабее. В конусах они
делают не только вечный день, но и вечную весну с определенной желаемой температурой, наиболее
благоприятной для воспитываемых растений. Вращение их и рождаемая от того искусственная тяжесть держит
влажную почву и растительные отбросы в порядке. Созревшие и отделившиеся плоды мы найдем упавшими на
почву, а не блуждающими в свободном пространстве конуса.
В жилищах и других сооружениях человека также слабая тяжесть не бесполезна. Величина ее в 0,01 земной
не может затруднить движений и работ. Положим, что имеем помещение в виде шара с диаметром в 2 версты.
Сфера медленно вращается вокруг своего диаметра. Скорость по окружности (экватору) около 10 м в сек.
Полный оборот совершается в 600 сек. или в 10 мин. Наибольшая тяжесть, по экватору, в одну сотую земной.
Прыжок с внутренней окружности к центру поднимет человека на 100 м, так что движения не стесняются и
тяжесть не замечается.
Явления движения в такой сфере сложны и описывать мы их сейчас не будем.
Типы жилищ человека и растений могут быть бесконечно разнообразны и мы пока это тоже оставим.
Объясним очень важное: как достигается в совместном жилище определенная температура, влажность,
определенный состав воздуха и хорошее питание для растений и человека.
Легкое вращение рождает тяжесть, избавляет от сора и водворяет порядок. Стекла тонкие, прозрачные,
проницаемые, по возможности, для всех родов лучей - кварцевые или еще какие. Лучи ослабляются ими и
густою стеной растительности. Поэтому они безопасны для человека. Растения подобраны плодовитые,
травянистые, мелкие, без толстых стволов и не работающих на Солнце частей. Чем они более утилизируют
солнечный свет, чем больше дают плодов, тем больше поглощают солнечной энергии и тепла. Но оно
возвращается, так как плоды поедаются и люди возвращают в свое жилище тепло, поглощенное растениями;
только при накоплении плодов (запасы) это тепло временно задерживается.
Растений должно быть столько, чтобы их корни, листья и плоды давали столько же кислорода, сколько
поглощают обитатели жилья. Если последние поглощают более, то люди задыхаются и ослабляются, а растения
оживляются, от избытка углекислоты; если менее, то людям дышется легко, но растения не имеют довольно
углекислого газа и слабеют. Равновесие само собой сохраняется при удачном подборе растений. Регуляция
совершается еще и числом квартирантов. Одним словом, количество людей должно соответствовать свойству и
количеству растений.
Откуда вода для растений и человека, которой, как будто, надо очень много? Ее количество определенно и не
изменяется: не убывает и не прибывает. Как же это так? Растения, животные и почва в жилище непрерывно
испаряют воду. Но пары эти не могут исчезнуть в плотно закрытом жилище. Они накопляются в холодильнике в
виде воды. Теневая часть помещения имеет отделения с любой низкой температурой. Стоит только отделение
обратить к темному небесному пространству и изолировать от внутреннего нагревания (подобие домашних
стенных погребов) и мы получим желаемую низкую температуру. В эти отделения пропускается более или менее
влажный воздух, где он оставляет столько паров, сколько мы хотим, так как это зависит от быстроты циркуляции
и от низости температуры. То и другое у нас в руках.
Вода из холодильников идет на питье, на омовение, на поливку растений или увлажнение почвы. Но не только
вода непрерывно циркулирует от растений к холодильникам и обратно, но то же делает и воздух. Он
пропускается с помощью особых труб в почву и, уже оплодотворив корни и бактерии, выходит наружу вполне
очищенный и годный для дыхания.
Человеческие выделения разжижаются водой и также отправляются в почву, где бактерии скоро их делают
годными для питания растений.
В этих наших помещениях не надо ни постоянного притока воды, пи притока пищи для растений и животных.
Определенный запас газов, воды, почвы и удобрений служит без истощения.
На Земле совершается то же, только в большем масштабе. Но на Земле удобрения уносятся в океаны и когда-
то еще будут извлечены оттуда. В нашем же жилище, если они и расходуются, если и накопляются в плодах, то
немедленно и возвращаются без всякого урона. И на Земле, со временем найдут выгодной изолировку растений,
их питания и воды. Начнут это с пустынь, где ее недостаточно.
Итак, атмосфера чиста, воздух влажен по желанию, температура и состав атмосферы регулируются тоже по
желанию. У нас вечный неиссякаемый источник чистой дистиллированной воды, кислорода, тепла и пищи.
Одежды не нужны.
Нет тяжести, не отекают ноги, не гнутся ветки растений от веса плодов. Свободно распространяются соки
растений, не стесняясь тяжестью.
Хотя мы и употребляем слабую искусственную тяжесть, но она так мала, что мы можем ею пренебречь,
забыть про нее и считать себя в среде, свободной от сил тяготения.
Температура жилища вполне зависит от нас. Какая же может быть надобность в одежде! <...> Дозволительно
прикрываться всем желающим: у иных некрасивое тело, какие-либо уродства, старость. Все могут носить какие
угодно одежды и украшения с согласия общества.
Вообще же мы в один момент можем дать желаемую температуру зябким старикам, больным, недоношенным
младенцам и проч. Конечно, приходится устраивать жилища сообразно свойствам и желаниям населения. Могут
найтись желающие всегда иметь высокую температуру. Жители экваториальных стран, больные, слабые старики
потребуют 30°С. Другие - 25, третьи - 20 - все различно. Этому может удовлетворить каждое здание. Одно и то
же помещение может менять температуру. Так, для спанья требуется повышенная температура: ведь ни перин, ни
тюфяков, ни подушек, ни одеял, ни ночных одежд нет. При собраниях в больших залах одному покажется жарко,
другому - холодно. Положим, что мы установим в зале 30°С, т. е. 24°R. В этом случае никто не зябнет и без
одежды, но некоторым покажется жарко. Если же установим 25°С или 20°R, то без одежды слабые озябнут и им
придется одеться.
Изменением температуры и непосредственно солнечным светом тут пользуются для самых разнообразных
целей. Например, для дезинфекции почвы, атмосферы, стен и всех предметов жилища. Люди и растения для
этого из него удаляются, а температуру доводят до 100-200° С. Понятно, что все живое будет уничтожено. Вот
почему облегчится земледелие: не будет вредителей. Произрастать же будет чистая культура желаемых растений.
В связи с подбором их, подходящей температурой, атмосферой и питанием- какие мы можем получить
чудесные урожаи и прекрасные плоды! И это - без малейших забот: ведь полоть, уничтожать насекомых,
бороться с засухами и ливнями нет никакой надобности...
Химические процессы, например процессы гниения, брожения, при которых получаются разные спирты,
уксусы и другие вещества - требуют определенной температуры. Мы им ее даем. Наши фабрики получают ее,
если она не выше 200°С, в зданиях, подобных жилищам. Если же она очень высока, то пользуемся особыми
сооружениями, где нагревание тоже производится одним Солнцем.
Вода и всевозможные очень чистые плоды, свободные от всяких зараз, утоляют наш голод и жажду.
Невозможны никакие - ни простудные, ни инфекционные заболевания. Самое тело человека, проницаемое
лучами Солнца, освобождается понемногу от всяких вредных бактерий. Чем далее, тем более будет человечество
освобождаться от вредных начал, с которыми оно теперь родится.
Раз человек имеет жилище с желаемой температурой, девственное солнце, день и ночь - по желанию, сколько
угодно воды (один запас навсегда), пищи, раз он не нуждается в одежде, перемещается куда угодно без всякого
усилия - то что же ему еще нужно?
Но, во-первых, он размножается, так как это ему выгодно (чем больше население, тем совершеннее
общественный строй и более гениев - руководителей). Значит ему нужны новые жилища, т. е. необходим
материал и обработка его. Во-вторых, он изучает вещество и Вселенную. Ему, значит, необходимы такие же
приборы, которыми пользуются ученые на Земле. Он совершенствует растения и самого себя. Все это требует
новых и новых аппаратов. Производство же их требует множества фабрик и заводов, по цели подобных земным.
Утварь другая, но ведь она неизбежна. Книги - тоже и т. д.
Первое время мы пользуемся материалами с Земли. Но доставка с нее поглощает большую работу. Легче
доставка с Луны и небольших планет. Еще легче воспользоваться астероидами с диаметром в несколько верст и
еще меньшими телами, которым нет числа между планетными орбитами, в особенности между орбитами Марса
и Юпитера.
На крохотных планетках нет атмосфер и жидкостей, но в них сколько угодно гидратной и конституционной
воды, газов, металлоидов и металлов всех сортов. Стоит только разложить химически сухие минералы.
Нам нужны механические силы. Откуда их взять? Механической силы в нашей эфирной области в две тысячи
миллионов раз больше, чем на Земле. Она заключается в лучах Солнца. Извлечь ее можно через посредство
растений и прямо - от солнечных лучей. Солнце может нам давать древесину, уголь, крахмал, сахар и все
бесчисленное множество веществ, доставляемых и сейчас растениями на Земле. Они такой же источник силы,
как и каменный уголь, водопады и ветер на нашей планете. Этот источник энергии используется как на Земле, т.
е. в жилищах, где есть кислород. Но это неудобно, так как скоро портит их атмосферу.
Можно и прямо использовать теплоту Солнца взамен теплоты горения. У нас на Земле это неудобно и
невыгодно по многим причинам: нагреваемые солнцем тела охлаждает воздух и ветер. Солнце светит только
днем, причем оно часто закрыто облаками, и теплота его всегда поглощается наполовину атмосферой, сила лучей
непостоянна от их изменяющегося наклона, нет хорошего холодильника с низкой температурой; зеркала,
собирающие теплоту, тускнеют скоро от воздуха и влажности; они тяжелы, ломки, дороги, не могут быть велики
насколько нужно. Все это делает убыточным применение Солнца к устройству тепловых двигателей на Земле.
Совсем другое дело в эфирной пустоте, в среде без тяжести. Тут в одном месте можно получить, даже без
зеркал, 200° тепла и рядом, на 1 м расстояния, 270° холода. Так могут применяться с большой утилизацией тепла
паровые двигатели, работающие парами воды, эфира, спирта и других жидкостей.
Разумеется, я привожу только пример моторов, но они могут быть совсем иного сорта. Опишем паровые
двигатели в простейшем виде. Имеем два одинаковых сосуда, изолированные друг от друга в отношении тепла.
Задний находится в тени переднего, обращенного к лучам Солнца. Передняя сторона имеет черную, хорошо
поглощающую лучи поверхность. Она и жидкость под ней в сосуде нагреваются Солнцем не выше 200°С. Пары
жидкости, прежде чем перейти в холодильник, т. е. в задний сосуд такого же устройства, как передний,- проходят
через обыкновенную паровую машину или турбину. При надлежащем выборе жидкости и устройстве машины,
утилизация легко может дойти до 50%. Такая машина будет давать на каждый м2 черной поверхности,
обращенной к Солнцу, более одной лошадиной силы.
Когда почти вся жидкость перейдет из переднего сосуда (паровика) в задний (холодильник), то сосуд
переворачивают холодильником к Солнцу, а паровиком - к темному небесному пространству. Одним словом,
роли совершенно одинаковых главных частей прибора меняются (автоматически) примерно каждый час, смотря
по объему котлов. Последние, конечно, составлены из трубок, как ковры из нитей. Утериваться жидкости не
могут, так как все плотно прикрыто от утечки пара.
Мы не можем теперь сказать, какого рода двигатели будут в употреблении. Вероятно, очень многих сортов и
систем, чего теперь предвидеть невозможно.
Котлы могут иметь поверхность любой величины, так как тяжесть этому не препятствует. Значит и сила их
может быть любая...
Сущность заводской промышленности состоит в следующем.
А. Из минералов добывают их составные элементарные части, например газы, жидкости, металлоиды и
металлы.
Б. Из элементов составляют необходимые или полезные нам соединения, например газы, духи, краски,
лекарства, питательные вещества, кислоты, щелочи, соли, удобрения, сплавы и проч. (и элементы, и нужные
соединения иногда находят готовыми в природе).
В. Сплавам или другим строительным и вообще твердым веществам придают необходимую форму, например,
орудий, машин, утвари, научных приборов, бумаги, тканей, одежд, скафандров, жилищ, заводов и т. д.
Для всего этого (А, Б, В) на Земле служат следующие средства: повышение или понижение температуры и
давления, электричество, катализаторы (незначительная примесь разных веществ, способствующих химическому
процессу), механические силы.
Без орудий, конечно, дело не обходится. Их готовые образцы уже имеются на Земле и ими же воспользуются
вне атмосферы...
Сначала у людей не было орудий, как у животных, потом были очень простые. С помощью этих
примитивных, были построены получше. Из лучших - еще лучшие и т. д., пока не добрались до теперешних,
возбуждающих в нас глубокое изумление и восторг. Прогресс их никогда не закончится, а в эфире он уклонится в
сторону, сообразно новым условиям...
Известно, как на Земле получается повышение температуры. Но нам здесь, в эфире, эти средства не нужны,
кроме исключительных случаев. Тут повышение всегда можно получить силою солнечных лучей, - очень
экономно и любой степени, - от 273° холода до температуры Солнца.
Для получения низшей температуры защищаются от светила блестящими экранами и пользуются
лучеиспусканием черных тел в небесное пространство. При этом получают температуру в 273° холода.
Наиболее экономное нагревание, примерно, таково. Камера желаемой величины и формы закрыта со всех
сторон, в несколько слоев, хорошо отражающими лучи поверхностями. Так сохраняется теплота внутри камеры,
отражается обратно внутрь ее, и температура почти не понижается, как бы ранее высока ни была. Это есть
подобие термоса, но только гораздо более совершенного, чему способствует несколько оболочек и отсутствие
кругом материальной среды, например воздуха.
Теплота Солнца проникает в камеру через небольшое отверстие. Параболическое зеркало сзади камеры
(размерами больше камеры) собирает лучи Солнца в небольшую фокусную группу, как раз величиною в
отверстие помещения. Здесь лучи расходятся и нагревают пространство внутри камеры до температуры Солнца,
как бы ни было мало зеркало. Но это при идеальных условиях: при полном сохранении тепла, при точкообразном
отверстии и при совершенстве отражающих зеркал. На деле ничего этого нет, и потому нагревание только тогда
близко к температуре Солнца, когда размер зеркала во много раз больше размера камеры. Потом, некоторое
неизбежное нагревание ее стенок ухудшает отражающую их способность и также мешает получению
температуры Солнца, т. е. 5-10 тысяч градусов тепла.
В фокусе параболического зеркала получается изображение Солнца. Чем оно меньше, тем меньше отверстие
камеры, тем меньше будет потеря тепла и тем выше температура камеры. Но, с другой стороны, приход тепла
пропорционален поверхности зеркала. Положим, что радиус зеркала 1 м. Изображение Солнца будет в главном
фокусе, на расстоянии полметра от зеркала. Угол солнечного изображения на расстоянии полметра составит
около полградуса (таков угловой размер Солнца с Земли). Истинный размер солнечного изображения будет в
(мм) равен синусу полградуса, умноженному на 500 мм. Получим около 4,3 мм. Если радиус кривизны
сферического зеркала будет не один метр, а Р метров, то изображение Солнца будет в Р раз больше. Например,
для зеркала с радиусом в 100 м диаметр изображения будет около 430 мм. Итак, чем больше радиус зеркала, тем
больше его изображение, тем больше отверстие в камере и тем больше - как расход тепла, так и его приход. Мы
предполагаем все зеркала подобными, т. е. составляющими одну и ту же часть полной шаровой поверхности.
При этих условиях выходит, что температура камеры не будет зависеть от размеров зеркала. Но это не совсем
так: большое зеркало даст в камере высшую температуру, потому что теряет не только отверстие в камере, но и
всю ее поверхность. Потом, имеем еще выгоду больших зеркал: скорость нагревания тел, помещенных в камере,
увеличивается с размерами зеркала. Кроме того, они дают больше тепла в единицу времени, и если это тепло
поглощается химическими процессами внутри камеры, то и процессы совершаются быстрее.
Вообразим для простоты зеркало круглым, как блюдечко. Оно составляет часть шаровой поверхности.
Проведем из центра воображаемого шара радиус к ободкам зеркала (блюдечка). Получим угол. Этот угол не
может быть больше 180° (полсферы). Но такой большой угол почти бесполезен, так как захватывает лучей
немного более, чем зеркало с углом в 90°, даже 60°. Последний угол мы и примем для зеркал всех размеров. Их
поперечник всегда будет равен радиусу. Так, если радиус зеркала будет 100 м, то ширина зеркала будет тоже 100
м, а размер изображения = 430 мм. Он всегда в 233 раза меньше ширины зеркала. Представляя камеру полным
шаром, найдем, что практическая ширина зеркала не менее удвоенного диаметра камеры. Если, например,
камера в 1 м, то размер зеркала не менее 2 м. Четвертая доля его поверхности будет в тени от камеры. Поэтому
его можно делать кольцеобразным. Но и пропавшую ; долю энергии Солнца можно утилизировать посредством
двояковыпуклого стекла или особых зеркал. И то и другое будет впереди камеры, ближе к Солнцу.
Зеркала могут быть громадных размеров, так как и при тонкой их поверхности и малой массивности они
целы, не гнутся от тяжести, которой нет. Для более правильной формы им полезно придать слабое вращение
вместе с камерой, с которой зеркало составляет одно целое.
Такими приборами, в связи с давлением и катализаторами, пользуются для завершения каких-либо
химических процессов, требующих определенной температуры. Последнюю легко регулировать величиною
поверхности зеркала и разного рода заслонами. Если требуется еще и определенное давление, то отверстие
приходится плотно закрывать прозрачным для лучей заслоном.
Но теми же камерами можно пользоваться для нагревания готовых сплавов с целью их отливки, прессования
и кования - для придания желаемых форм.
Теперь обратимся к механическому воздействию для обработки холодных или подогретых, твердых и
полутвердых материалов. Мы уже говорили о простоте устройства моторов, каждый м2 поверхности которых
дает одну силу. Для получения ее, конечно, можно применять и зеркала, и химические процессы. Значит,
механической энергии сколько угодно. (Ее же легко преобразовывать известными способами в электрическую,-
если нельзя этого делать непосредственно солнечной радиацией. Электрическая же энергия высокого
потенциала, как известно, может давать температуру выше солнечной.)
Будут ли работать машины без тяжести? Опору для них, если бы она была нужна, мы всегда имеем в
массивном многокамерном жилище или специальных помещениях. Рассмотрим теперь действие некоторых
машин в среде без тяжести.
Уголь и дрова будут вылетать из печи. Если же топки оградить решетками, то мелкие частицы угля будут
выскальзывать из топок. Кроме того, тонкая решетка сгорит или расплавится. Дрова и уголь не будут лежать на
дне печи, а распространятся по всему ее пространству до самого потолка. Это, пожалуй, терпимо. Естественной
тяги не будет и потому необходима искусственная. Отсюда видно, что угольные, дровяные, торфяные и т. п.
топки неудобны в среде без тяжести (помимо неимения обширных кислородных атмосфер). Но, во-первых, в
обыкновенных топках мы, в эфире, не имеем нужды, во-вторых, если бы и случилась в них надобность, то мы
могли бы пустить в дело угольный порошок, жидкое топливо и искусственную тягу. Вообще же в среде,
свободной от тяжести, нагревание производится Солнцем, а охлаждение - лучеиспусканием тел.
Мы видели, что в двигателях иногда будут употреблять котлы с жидкостями. Последние не будут занимать
нижнюю часть сосуда, потому что низа нет, а распределятся хаотически по всему пространству котла,
вперемешку с их парами. Таким образом, вместе с паром будет вырываться и жидкость, что непригодно. Но
можно навести порядок в котле, если он будет вращаться или если при его неподвижности, внутри его, будет
вращаться жидкость, посредством колеса с лопатками. И то и другое легко осуществимо в среде без тяжести.
Тогда жидкость распределится по экватору котла, осевая же часть его будет занята паром...
Представим себе какую-нибудь фабрику. Вертятся колеса, качаются разные стержни, летят стружки, снуют,
как рыбы в воде, рабочие. Если вся фабрика вращается, то в ней образуется тяжесть и условия работы будут
такие же, как на Земле, немного уклоняясь только, в зависимости от величины искусственной тяжести. Если
вращения нет или слабое, то тяжесть почти незаметна. Разного рода отбросы тогда должны собираться в
специальные подставочные коробки, воздух постоянно процеживаться от пыли и летающих мелких тел.
Магниты могут собирать железные, стальные и чугунные стружки и опилки.
Но во многих производствах (например, прокатное дело, прессовочное) нет отбросов или они безвредны и
легко устраняются. Там не надо и искусственной тяжести. Наконец, когда отбросы грозят рабочему, то голова его
может быть защищена на всякий случай сеткой или стеклом, а рот особой подушкой. Особая одежда также
служит защитой. Да и на Земле разве мы гарантированы от отбросов в виде летающих насекомых и быстро
летящих стружек?
Рабочие и инженеры летают среди машин и продуктов и потому могут попасть между колес, рычагов и
других движущихся частей и изувечить себя. Но опасные места могут ограждаться сетками. Управление частями
машин может быть вне машин, в особом месте. Все это не ново и употребляется давно и на Земле...
Обрабатываемая вещь, в среде без тяжести, как бы велика и массивна ни была, не падает, не кривится, не
давит на рабочих и легко поворачивается и переносится во все стороны. Также и рабочие могут делать свое дело
во всяком положении и во всяком месте, не боясь свалиться при какой угодно позе (например, вверх ногами по
отношению друг к другу). Нужна только опора. Но он ее всегда найдет, сцепив ноги или свой корпус с самим
обрабатываемым предметом или со станком. Удобство работы в среде без тяжести выше всяких похвал...
При разного рода работах на Земле не столько пользуются тяжестью, сколько инертностью массивных тел.
Молоток работает в среде без тяжести так же хорошо, как и на Земле. Сила его удара не столько зависит от
тяжести, сколько от скорости его движения, зависящей от напряжения мускулов и величины размаха.
В машинах еще менее пользуются силою тяжести, чем в ручных работах. Тяжелые молоты успешно
заменяются сравнительно легкими прессами. Да и кто нам мешает какою-либо силой придавать массам (в эфире)
скорость, которую получают на Земле тела при падении. Все дело в скорости, в ней сила удара. Скорость же
гораздо удобнее сообщать телам в среде без тяжести, чем на Земле. Удар от тяжести имеет одно направление -
вниз, удар же от скорости - куда угодно. Это преимущество...
Кинутые тела как будто опаснее в среде без тяжести. На Земле они падают на почву и делаются безопасными,
в среде же без тяжести они мчатся по прямой линии, пока кого-нибудь не зашибут. Но, с одной стороны, и на
планетах предметы, быстро движущиеся, как военные снаряды, долго летят, прежде чем упасть и остановиться, с
другой - и бродячие тела в жилищах эфира, встречая их стенки, теряют свою скорость и останавливаются.
Опаснее такие тела вне зданий, в эфире. Но, во-первых, не надо производить без надобности эти бродячие тела,
во-вторых, и от них можно оградиться, как ограждаются на Земле от пуль и ядер.
Механика в среде без тяжести ничем не отличается от научной механики, исключите только тяжесть...
Тяготение Солнца на расстоянии Земли не очень велико, именно оно в 1800 раз меньше земного, т. е.
секундное ускорение будет 0,0055 м, или 5,5 мм. Усилие, которое на Земле поднимает на 1 м, тут может поднять
почти на две версты. Но из этого не следует, что удаление от Солнца и приближение к нему, при малых
относительных скоростях, ограничивается километрами. Дело в том, что тут речь идет об относительных
движениях. Брошенное тело, кроме малой относительной скорости, еще имеет планетную скорость относительно
Солнца. Благодаря ей и за счет ее, брошенный предмет удаляется от светила и приближается к нему на тысячи
верст, несмотря на свою малую относительную скорость...
В нашей среде наблюдается еще взаимное притяжение людей и других подобных по малости тел. Но оно
очень слабо для окружающих нас малых предметов. Однако свинцовые или платиновые шарики на возможно
близком расстоянии друг от друга двигаются, как небесные тела. Только скорости их должны быть крайне малы,
в противном случае они разлетаются в разные стороны, по прямым путям.
Это дает возможность в эфирной пустоте решить практически массу задач, не решенных до сих пор
математиками и крайне важных. Например, о путях движения трех взаимно действующих друг на друга тел.
Но неудобна при этом медленность движения и продолжительность наблюдения. Так, сравнительно
маленький шарик обращается вокруг сравнительно большого, из самого плотного материала и при самом
ближайшем расстояния, в течение 2500 сек., или 42 мин. Это время нисколько не зависит от размеров большого
шара: будь он величиною с Солнце или с дробинку - результат один и тот же, т. е. время обращения всегда = 42
мин.
Для практического решения вопросов о форме движения приходится удалять тела друг от друга, причем
время наблюдения должно дойти до нескольких дней и месяцев. В этом неудобство. Абсолютные размеры тел
могут быть как угодно малы. Может быть, найдут более плотные вещества, или, может быть, коэффициент
притяжения малых тел окажется больше - тогда наблюдение ограничится меньшим временем.
Малость скоростей (для увеличения их) заставит употребить тела больших размеров.
Очень, вообще, удобны определения взаимных притяжений и отталкивания тел, от каких бы то ни было
причин, в среде без тяжести...
Тела не падают и не имеют веса, но законы инерции тут особенно легко наблюдаются. Так, чем больше масса
тела, тем труднее ему придать движение. Чем больше масса тела и потребная скорость, тем сильнее и дольше
нужно на него давить. Также, чтобы остановить тело, надо тем большее усилие и время, чем больше его масса и
скорость. Удар движущегося тела тем сильнее, чем само оно массивнее и тверже, и чем тверже и массивнее то
тело, по которому оно ударяет...
Хотя в эфирных жилищах плотность кислородной атмосферы и в десять раз меньше, чем в нашем воздухе, но
и тут движение быстрое и продолжительное неэкономно, т. е. требует большого расхода работы. Напротив, вне
жилищ, в пустоте, оно почти ничего не стоит. Надо лишь один раз затратить работу для приобретения желаемой
скорости. Потом она сохраняется без изменения, если не удаляться от Солнца. Впрочем, и это, как мы видели,
имеет малое влияние - на протяжении тысяч верст.
В пустоте можно путешествовать или в особых одеждах, заключающих аппараты для дыхания, или в самих
жилищах, оторванных от общей их массы. Последнее гораздо удобнее, так как дает простор, избавляет от
одежды, дает своими растениями пищу, питье, кислород и все необходимое. Кроме того, оно может совершаться
в многочисленном обществе. Это движение даже не будет заметно. Нам покажется только движение
совокупности жилищ. Мы условно их движение (для одоления тяготения Солнца) считаем нулевым. Ведь оно
незаметно, как движение планеты для ее жителей.
Как избегнуть при этом опасных столкновений экипажей или поездов? Будут несколько главных направлений
движения и одна скорость для каждого направления. Поезда одного направления будут иметь одну дорогу и
столкновения тут быть не может. Все дороги разных направлений далеки друг от друга и потому небесные
корабли разных скоростей столкнуться не могут...
Законы рычага, жидких и газообразных тел не осложняются их весом.
Газ рассеивается безгранично, пока от расширения и охлаждения не превратится в пыль, состоящую из
твердых, не испаряющихся частиц.
Жидкости принимают форму шара или пузыря. Летучие скоро замерзают от испарения, а нелетучие остаются
шарами. Шары эти можно разбить на несколько меньших шаров и обратно. Прилипающие жидкости,
обволакивая все предметы, образуют причудливые формы.
Звуки и вообще разного рода колебания распространяются совершенно так же, как и на Земле. Только волн,
подобных морским, не образуется. Для этого нужна тяжесть. Не работают барометр и часы с маятником. Но
карманные действуют по-прежнему. Рычажные весы и пружинные бесполезны, так как тела невесомы. Массу ни
теми, ни другими тоже определить нельзя. Масса определяется на центробежной машине, или среде
искусственной тяжести - рычажными весами. Определение силы можно делать силомером или пружинными
весами.
Магнитные, электрические и другие силы действуют проще яснее, так как тяжесть не осложняет явления...
Человек скоро приспособляется к среде без тяжести, но у животных может не хватить для этого разума и они
страдают. Насекомые нелетающие будут бесплодно барахтаться в воздухе. Но, зацепившись за стенку, они будут
бегать, не замечая отсутствия тяжести. Летающие насекомые (и птицы) будут перемещаться, но не так, как хотят.
Они скоро достигнут стенок и уцепятся за них коготками. Ходьба птицам и другим крупным животным не
удается: они, при первой попытке, оттолкнутся от стенок и окажутся в газовой среде. Кошка и подобные
существа, с поворачивающимися внутренними органами, могут самовольно вращать наружную часть тела, по
крайней мере на 180°.
Мы видели, что человек также может вертеться и двигаться с помощью опоры, например, своей шляпы. Но и
без опоры он может поворачиваться. Для этого ему нужно, например, поднять руку и вращать ею так, как будто
бы он вертел рукоятку какой-нибудь машины. Круговое движение руки, ноги или другого члена придаст и его
телу вращение. Но стоит только остановить член, как и его тело успокоится, хотя будет смотреть уже в другую
сторону.
Тут мы не имеем в виду окружающую жидкую или газообразную среду, с помощью которой можно получить
всякое желаемое движение...
Человек во что бы то ни стало должен одолеть земную тяжесть и иметь в запасе пространство хотя бы
солнечной системы.
На Земле его подкарауливают опасности разного рода. Мы уже не говорим о тех трудностях жизни, которые
все мы испытываем непрерывно: эти опасности и неприятности человек скоро устранит. Но мы говорим про
катастрофы, которые могут погубить все человечество или значительную его часть.
Сколько, например, раз та суша, на которой мы сейчас живем, заливалась водою и была дном океана! Нельзя
быть уверенным, что эти явления всегда происходят постепенно. Землетрясения внезапно разрушают целые
города и затопляют изрядные площади. Большие катастрофы бывали, хотя исторический человек и не был еще
их свидетелем (если не считать сомнительного всемирного потопа). Только чем обширнее катастрофа, чем она
ужаснее, тем реже. Мы еще можем ее дождаться.
Падение на Землю тучи болидов или планетки с поперечником в десяток верст может дать такой удар Земле,
что образовавшаяся твердая, жидкая или газообразная волна все сметет с лица земли - и человека и его
постройки. При этом одно повышение температуры атмосферы может все спалить или умертвить.
Представьте себе теперь, что то же случилось с образовавшимися эфирными поселениями: пролетел через
них астероид с диаметром в десяток км. Он может уничтожить всего только 75 кв. км поселений, а не так как на
Земле, т. е. не 510 000 000 кв. км. Притом в эфире легче выследить путь планетки и сделать его свободным
(временно) от жилищ и других построек. Ведь перемещение их почти ничего не стоит. А как вы устраните
Землю с пути движения какого-нибудь небесного тела?
Кстати об аэролитах. От крупных из пих опасность в эфире такая же, как и на нашей планете. Но так как
падения их на головы, дома и постройки крайне редки и никого не страшат, то также они не могут страшить и в
эфире. От мелких на Земле нас ограждает атмосфера, в которой они рассыпаются или сгорают. В эфире же может
ограждать жилище. Удар крохотного кусочка метеора, величиною в малую долю миллиграмма, пронзая человека,
не сделает ему серьезного вреда. Попадая же в слой кварцевого стекла или стали, эта крупинка, по всей
вероятности, в нем завязнет. Кусочек от удара расплавится и обратится в пар. Так же расплавится и обратится в
пар ничтожная часть поверхности здания. Удар может образовать в стенке в расплавленный очень тонкий канал.
Его жидкое состояние зальет сейчас же образовавшуюся дыру и через неё даже не проникнет газ.
Кроме того, уже многократно доказывалось, что падение даже крохотного аэролита на человека есть
маловероятное явление, требующее в среднем несколько тысяч лет (подразумевается на Земле отсутствие
атмосферы).
Землю, как и всякое небесное тело, ожидает взрыв от накопления внутри ее упругой материи. Придет время,
когда человечеству будет грозить этого рода опасность. Куда же он спасется, если не завладеет пространством
солнечной системы!
Еще угроза: угасание и охлаждение нашего Солнца. Тогда придется бежать и из солнечной системы. Но
бежать гораздо будет легче из эфирного простора, чем из планетной темницы, приковавшей нас и все, что мы
имеем, цепями тяготения к Земле.
Перенаселение человечества на Земле вынуждает также к борьбе с тяжестью и использованию небесного
простора и его богатств.
Много и других грозных опасностей поджидает человечество на его планете. Они также вынуждают людей
иекать пути в Космос.
О выгодах же переселения мы много говорили, но всего ни переговорить, ни представить себе невозможно.

*************
5.ВНЕ ЗЕМЛИ
1. Замок в Гималаях
Между величайшими отрогами Гималаев стоит красивый замок -
жилище людей. Француз, англичанин, немец, американец, итальянец и русский
недавно в нем поселились. Разочарование в людях и радостях жизни загнало их в
это уединение. Единственною отрадою их была наука. Самые высшие, самые
отвлеченные стремления составляли их жизнь и соединяли их в братскую
отшельническую семью. Они были баснословно богаты и свободно
удовлетворяли все свои научные прихоти. Дорогие опыты и сооружения
постоянно истощали их карманы, однако не могли истощить. Связь с миром
ограничивалась этими сооружениями, для которых, конечно, требовались люди и
люди, но как только все было готово, они снова погружались в свои изыскания и в
свое уединение; в замке, кроме них, находились только служащие и рабочие,
прекрасные жилища которых ютились кругом.
2. Восторг открытия
На самой вершине дворца была обширная стеклянная зала, куда особенно
охотно сходились наши анахореты.
Вечером, после заката солнца, через прозрачный купол залы сверкали планеты и бесчисленные звезды.
Тогда мысль невольно тянулась к небу, и речь заходила о Луне, о планетах, о бесчисленных, но далеких солнцах,
Отчаянные мечтатели! Сколько раз создавали они безумно смелые проекты путешествий по небесным
пространствам; но их же собственные, весьма обширные познания безжалостно разбивали эти фантазии.
В одну из погожих летних ночей трое наших приятелей мирно беседовали о разных веселых материях, как
вдруг, словно буря, ворвался русский и стал кидаться всем на шею, - стискивал до того, что обнимаемые
кряхтели и жалобно пищали.
- Скажи на милость, - произнес, наконец, освобожденный из крепких объятий француз Лаплас, - что это
значит? И почему ты пропадал столько времени в своем кабинете? Мы даже думали, что с тобой случилось
несчастие во время твоих опытов, и хотели вломиться к тебе силою.
- О, это ужас, ужас, что я придумал! Нет, это не ужас, - это радость, восторг...
- Да в чем же дело? Ты как сумасшедший, - сказал более всех пострадавший немец Гельмгольц.
Потное, красное лицо русского с всклокоченными волосами изображало какое-то неестественное
воодушевление, глаза блестели и выражали блаженство и усталость.
- Через четыре дня мы на Луне... через несколько минут вне пределов атмосферы, через сто дней - в
межпланетных пространствах! - выпалил неожиданно русский по фамилии Иванов.
- Ты бредишь, - сказал англичанин Ньютон, поглядевши внимательно на него.
- Во всяком случае, не чересчур ли скоро? - усомнился француз Лаплас.
- Господа, я увлекаюсь, это правда, однако прошу меня выслушать и послать для этого за остальными
нашими товарищами.
Когда они пришли, все разместились вокруг большого круглого стола и, поглядывая на небо, с нетерпением
дожидались сообщения русского.
3. Обсуждение проекта
- О друзья, - начал русский, - как незамысловато то, что я придумал!
- Судя по твоим намерениям, мы этого не полагали, - сказал итальянец Галилей, которому уже успели кратко
сообщить о происшествии.
- Вам известна энергия горения, - начал русский. - Напомню числа. Тонна нефти, при сгорании, выделяет
такое количество работы, которое в состоянии поднять такую же массу на высоту нескольких тысяч верст от
поверхности Земли. 1; тонны нефти в состоянии сообщить одной тонне такую скорость, которая достаточна,
чтобы удалиться навеки от Земли...
- Иными словами, - перебил итальянец, - масса горючего вещества, в 1; раза большая массы человека, в
состоянии сообщить ему скорость, достаточную для удаления его от Земли и путешествия вокруг Солнца...
- Русский, вероятно, придумал гигантскую пушку, - перебил в свою очередь американец Франклин. - Но, во-
первых, это совсем не ново, во-вторых, абсолютно невозможно...
- Ведь мы же это достаточно обсудили и давно отвергли, - добавил Ньютон...
- Дайте мне говорить!.. Вы не угадали, - произнес русский с досадою. Все замолкли, а он продолжал.
- Пожалуй, я и придумал пушку, но пушку летающую, с тонкими стенками и пускающую вместо ядер газы...
Слышали вы про такую пушку?
- Ничего не понимаю, - сказал француз.
- А дело просто; я говорю про подобие ракеты.
- И только? - с разочарованием промолвил пылкий итальянец. Ракета - это что-то ничтожное; этим ты нас не
удивишь... Неужели ты хочешь отправиться в небесные пространства в большой ракете?
Общество улыбалось, но Ньютон задумался, а русский ответил:
- Да, в ракете, особенным образом устроенной. Это смешно и, по-видимому, невозможно, но строгие
вычисления говорят иное. Ньютон слушал внимательно, прочие загляделись на звезды...
Когда снова все обратились к Иванову, он начал:
- Самые неопровержимые вычисления показывают, что взрывчатые вещества, вылетая из дула достаточно
длинного орудия, могут приобретать скорость до 6 тысяч метров в секунду. Если положить, что масса пушки
равна массе выброшенных газов, то дуло получит обратную скорость в 4000 метров. При массе взрывчатых
веществ, в три раза большей, скорость дула будет 8000 метров. Наконец, при массе в семь раз большей дуло
приобретает секундную скорость в 16 000 метров, которая больше, чем нужно для удаления от Земли и
путешествия вокруг Солнца.
- Для этого нужно секундную скорость только в 11 700 метров, - заметил Ньютон. - Но, пожалуйста, опиши
нам скорей свою ракету.
- Да, да! Мы слушаем, - закричали все и громче всех Галилей.
- Представьте себе яйцевидную камеру с расположенной внутри ее и выходящей наружу трубою. В камере
помещаюсь я и запасы взрывчатых веществ, которые понемногу выпускаются через трубу вниз во время
взрывания. Непрерывное взрывание веществ и выбрасывание со страшною скоростью продуктов горения
вызовет обратное непрерывное стремление камеры двигаться вверх с возрастающею скоростью. Тут могут быть
три случая: когда давление выбрасываемых газов не одолевает тяжести снаряда; когда оно равно весу снаряда и
когда больше его. Первый случай не интересен, потому что тогда снаряд не трогается с места и без поддержки
падает. Его вес только уменьшается; во втором - он теряет всю свою тяжесть, т. е. не падает без опоры; в третьем
случае, самом интересном, снаряд устремляется в высоту.
- На весу он может находиться при употреблении гремучего газа в течение 23 минут 20 секунд, когда вес
взрывчатых веществ в семь раз превышает вес снаряда со всем содержимым, - заметил Лаплас.
- Совершенно верно! Но стояние на воздухе для нас было бы бесполезно, и потому мы не будем
останавливаться на этом случае, замечу лишь, что тогда кажущаяся тяжесть внутри снаряда не изменяется, т. е.
все предметы в нем остаются того же веса.
- Ты, без сомнения, предполагаешь, - прервал Ньютон, - что пушка установлена отвесно, отверстием книзу?
- Разумеется, хотя положение ее может быть и наклонным. Но перейдем к третьему случаю. Выгоднее всего,
т. е. ракета приобретает наибольшую скорость, когда взрыв происходит как можно скорее.
- Но, во-первых, тогда быстро приобретенная скорость снова потеряется через сопротивление воздуха во
время пересечения атмосферы, во-вторых, относительная тяжесть внутри снаряда на столько возрастет, что
сейчас же раздавит все находящиеся в ней живые тела.
- Далее, - заметил Франклин, - и пушка делана быть чересчур крепка, отчего и вес ее будет чересчур велик,
что нехорошо.
- Верно! Я полагаю, что достаточно будет на прибор давления, в 10 раз превышающего тяжесть снаряда со
всем содержимым. При этом человек будет чувствовать себя только в 10 раз тяжелее обыкновенного. Такую
тяжесть с помощью придуманных мной средств он легко может вынести.
- Интересно узнать эти средства, - сказал Гельмгольц.
- Ты их узнаешь, но не теперь... Буду продолжать: снаряд будет двигаться с возрастающей скоростью. К
концу первой же секунды его скорость будет равна 90 метрам и он подымется на высоту 45 метров. По истечении
двух секунд его скорость удвоится и пройденное пространство учетверится. Позвольте мне написать тут таблицу,
означающую время, соответствующие скорости и расстояния, пройденные снарядом.
- Я это сделаю за тебя, - сказал Ньютон и крупно написал на большой черной доске три ряда чисел:
Секунды . . . . . 1 2 10 30 100
Скорости . . . . . 90 180 900 2700 9000
Километры . . . . . 45 360 4500 40500 450000
- Столь интенсивно убыстряющееся движение я не одобряю, - сказал Галилей, вглядываясь в таблицу. Затем
продолжал:
- Правда, менее чем через минуту снаряд будет уже вне пределов атмосферы. Однако он много потеряет
через ее сопротивление. Желательно, чтобы скорость начальная, скорость в воздухе, была как можно меньше.
Поэтому позволяю себе предложить тут другую таблицу, основанием которой послужит утроенная сила тяжести.
И он подошедши к доске, написал ряды чисел:
Секунды . . . . . 1 2 10 50 100
Скорости . . . . 20 40 200 1000 2000
Километры . . . 10 40 1000 25000 100000
- Через 50 секунд, - сказал итальянец, кончив писать, - снаряд подымается на 25 километров, где
сопротивление атмосферы крайне незначительно и скорость снаряда еще не очень велика. Выйдя за пределы
атмосферы, можно увеличить давление взрывчатых веществ и величину ускорения; но в воздухе оно должно
быть как можно меньше.
- Я просто в восторге! - воскликнул русский. - Ваши замечания не только доказывают ваше внимание, но и
очень дельны. Разумеется, я принимаю их с благодарностью. Теперь представьте, - сказал русский, немного
помолчав, - снаряд, устремляющийся к небу; сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, наконец он
пропадает из виду, он отрешился от всего земного...
Иванов неожиданно затих, хотя все ждали продолжения. Огни в зале не зажигались, а только что взошедшая
багровая Луна светила слабо. Русский был в обмороке. Увлекшись своею идеею, он несколько дней не спал и не
ел и довел себя до крайнего истощения. Зажгли огни и всполошились. Иванова привели в чувство, но не
позволили говорить, заставили выпить вина и немного поесть. Все были крайне возбуждены, но ради товарища
не упоминали о том, что их наиболее волновало.
Решено было на следующий день продолжать обсуждение занимавшего теперь всех вопроса; русского же
отдали под надзор Галилея, чтобы заставить его восстановить силы и хорошенько выспаться.
4. Еще о замке и его обитателях
Пользуясь тем, что все разошлись спать, скажем еще несколько слов о нашем дворце и его обитателях.
В двух километрах от него находился водопад. Водопад приводил в действие турбины, которые в свою
очередь заставляли вращаться динамо, дававшие в изобилии электрический ток. Ток проводился по проволоке на
небольшой холм, где стоял дворец. Там электрический тон освещал все комнаты, производил химические и
механические работы в мастерских, согревал, когда было холодно, вентилировал, доставлял воду и совершал
многие другие работы, перечислять которые было бы скучно. Так, при помощи его, состряпали тот ужин,
которым закончили день наши приятели.
Красив был ночью замок издалека, освещенный множеством электрических фонарей. Тогда горел он, как
небесное созвездие.
Но днем он был еще прекраснее с его башнями, куполами и террасами. Среди гор. освещенных солнцем, он
производил чарующее впечатление. Недурен он был и при закате солнца, когда весь он, казалось, пылал внутри
пожаром.
Дикая природа, окружающая замок, как нельзя более гармонировала с настроением его обитателей. Все это
были люди разочарованные, нравственно потрясенные. Кто потерял трагически жену, кто детей, кто претерпел
неудачи в политике и был свидетелем вопиющей неправды и людской тупости. Близость городского шума и
людей растравляла бы их раны. Величие же окружающей гористой местности, вечно блестевшие белоснежные
горные гиганты, идеально чистый и прозрачный воздух, обилие солнца, - напротив, успокаивали их и укрепляли.
Глубокоученые, давно прославленные миром, они превратились в какие-то мыслящие машины и потому
имели много между собою общего. Страдания и размышления ослабили их чувственность и возвысили ум. Одна
и та же наука их сблизила.
Отличия их не были очень характерны: Ньютон был наиболее философ и глубокий мыслитель-флегматик,
Франклин был с оттенком практичности и религиозности, Гельмгольц сделал множество открытий по физике, но
был иногда до того рассеян, что забывал, где у него правая рука, и был скорее холерик, Галилей - восторженный
астроном и страстный любитель искусств, хотя в душе и презирал почему-то эту свою страсть к изящному;
Лаплас был по преимуществу математик, а Иванов был большой фантазер, хотя и с огромными познаниями; он
больше всех был мыслителем и чаще других возбуждал те странные вопросы, один из которых уже обсуждался в
истекший день нашим обществом.
Сношение с остальным миром совершалось с помощью огромных металлических дирижаблей,
поднимающих сотни тонн груза и двигающихся со скоростью ста и более километров в час. При небольших
грузах и немногих пассажирах употреблялись аэропланы.
5. Продолжение беседы о ракете
В следующий вечер русский продолжал сообщение о сделанном открытии.
- Вы видели, что снаряд через несколько секунд достигает крайне разреженной атмосферы, еще через
несколько секунд несется в безвоздушном пространстве. Принимая среднее давление газов, в 10 раз
превышающее вес снаряда со всем содержимым, найдем, что через 160 секунд он растратит весь запас самых
сильных взрывчатых веществ. При этом он поднимется на высоту 1152 километра и приобретет наибольшую
скорость в 14 400 метров. Этой скорости ему вполне достаточно, чтобы вечно удаляться не только от Земли, но
даже от Солнца. Тем более легко мы достигнем любой планеты нашей системы. Из всего изложенного, вы, без
сомнения, видите и трудности подобного путешествия. Необходим воздух для дыхания, а его нет и неоткуда
почерпнуть...
- Можно взять запас воздуха с собою, хотя, правда, он скоро истощится, - заметил итальянец.
- Но солнечный свет при посредстве растений может очистить испорченный дыханием воздух, - возразил
Гельмгольц.
- Все-таки, - сказал русский, - этот вопрос требует с нашей стороны глубокой и практической разработки.
Далее, каким образом мы возвратимся на Землю или спустимся на другую планету? Без особого запаса
взрывчатых веществ сделать это безопасно для нашей жизни нельзя.
- Я давно занимаюсь опытами над энергией взрывчатых веществ, - сказал Франклин, - и думаю, что мне
удастся во много раз сократить их массу, заменив известные взрывчатые вещества новыми, мною открытыми.
- Желаю тебе успеха, - заметил русский. - Только общими усилиями мы можем добиться практического
выполнения нашего плана.
- Во всяком случае, он чересчур рискован, - сказал осторожный Ньютон, - ты забыл еще питание. Без пищи и
воды долго не пропутешествуешь.
- Для начала, - возразил Иванов, - я не предполагаю длинных путешествий. Например, для проезда на Луну
и обратно довольно и недели. Так что вопрос о питании, на первое время, по крайней мере, не важен. Запас в
несколько килограммов пищи и питья взять не затруднительно.
- Итак, господа, - резюмировал русский, - поработаем сообща над деталями проекта, а затем произведем
опыты поднятия за пределы атмосферы на какие-нибудь 500-1000 километров.
- Потом мы расширим пределы опытов, - заметил Лаплас. - Я даже не прочь полететь первым, если только
все будет устроено в совершенстве и опыт в моих глазах не представит опасности.
- О, в таком случае никто не откажется! - улыбнулся Франклин.
- Мы все полетим с Лапласом, - слышались дружные голоса.
- А пока, - заметил русский, - перед путем-дорогою нам не мешает восстановить в ярких красках картину
путешествия...
- Я так люблю небо, - прервал Ньютон, - что буду очень счастлив, если общество позволит мне по вечерам
во время нашего отдыха и общей беседы прочесть ряд лекций, на которых могли бы присутствовать и все
желающие в замке.
- Прекрасно! Поручаем это тебе. Ты будешь заправителем наших астрономических бесед, - воскликнуло
единодушно все общество.
- Но ты не должен забывать, что перед тобою не одни ученые: не забудь, что из замка многие пожелают
слушать; некоторые из них не умеют отличить звезды от планеты.
- Да, да! Пусть твои лекции будут не только живы, но и общедоступны, - сказал итальянец. - Может быть, и
я тебе помогу...
- И я, и я! - воскликнули прочие.
- Благодарю вас, господа, - ответил Ньютон.
- Днем мы будем работать, - сказал Гельмгольц, - а вечером наслаждаться в предвкушении неслыханного и
невиданного.
- Когда же мы придем к благоприятным результатам, то назначим особое заседание, - заметил Франклин.
6. Первая лекция Ньютона
На следующий день, при закате солнца, все снова собрались в круглую залу. Кроме того, ее наполняли и
другие лица, желающие слушать лекции.
Пятеро ученых уселись вокруг стола, прочие же на мягких диванах у стен. Ньютон начал:
- Планета, на которой живет человечество, имеет форму шара, окружность которого составляет 40 тысяч
километров. Человек, проходящий ежедневно по 40 километров, употребит для обхода вокруг Земли тысячу
дней, или около трех лет.
- Теперешняя быстрота движения на пароходах и железных дорогах, - заметил Франклин, - позволяет
сократить время кругосветного путешествия в 24 раза. Действительно, теперь в среднем легко сделать не в день,
а в час 40 километров. Тогда кругом земного шара мы объедем в 42 дня.
- Но на чем же этот гигантский шар держится? - воскликнул один из рабочих.
- Шар этот, - ответил Галилей, - ни на что не положен и, ничего не касаясь, мчится в эфирном пространстве
подобно аэростату, увлекаемому ветрами.
Шар этот вдвойне магнит. Первый магнетизм направляет магнитную стрелку, а второй магнетизм мы зовем
тяжестью; она-то держит все предметы, рассеянные по его поверхности: океаны, воздух и людей. Если бы не
тяжесть, воздух, в силу своей способности расширяться, улетел бы давно от Земли. Также и человеку довольно
было бы прыжка, чтобы навеки от нее удалиться и сделаться свободным сыном эфира...
- Какой это эфир? Неужели тот, который имеется у нас в аптеке? - спросил, улыбаясь, другой из рабочих.
- О нет! Это подобие воздуха, но только поразительно упругого и крайне разреженного, - заметил
Гельмгольц. - Сущность эфира довольно загадочна*. Это та всенаполняющая среда, в которой распространяется
свет. Благодаря ей, мы видим близкие и далекие предметы, достаточно освещенные и большие. Без нее мы не
видели бы ни Солнца, ни звезд...
Некоторые ученые даже отрицают его. См. также К . Э . Ц и о л к о в с к и й «Кинетическая теория света (Плотность эфира и его
свойства)». Издание Калужского общества изучения природы и местного края, 1919.
...Если бы людей поместить рядком на расстоянии метра друг от друга, то они окружили бы шар Земли 200
раз*.
*Писано начало повести 20 лет тому назад. Потом я изменил ее план, отдалил события на 100 лет, довел население до 5 миллиардов,
получил несогласие, которое упустил исправить. - Примечание автора относится к 1927 г. - Ред.
- Только-то! Но ведь людей, кажется, 5 миллиардов? - спросил кто-то.
- Совершенно верно, - сказал Ньютон, - и отсюда вы видите громадность Земли по отношению к человеку,
который справедливо судит о величии природы по отношению к самому себе...
- Если бы человечество вы распределили равномерно по всей земной поверхности, в холодных и теплых
странах, на морях и суше, то увидели бы, что субъект от субъекта находится на расстоянии более тысячи метров.
На этом расстоянии едва ли бы они могли удобно разговаривать. Еще поразительнее количественное
ничтожество человека: если вы вообразите, что вся его собирательная масса превращена в порошок и
равномерно рассеяна по всему земному шару, то толщина этого порошка составит около 1/23000 доли миллиметра,
т. е. слой в тысячу раз более тонкий, чем папиросная бумага.
- Достаточно малейшего ветерка, чтобы сдуть его, - воскликнул один машинист.
- Прекрасна Земля - наследие человека, - вмешался Галилей, - но если бы кто сказал ему: возьми и осмотри
свое владение... Как вы думаете, сколько бы ему потребовалось для этого времени?
- Не знаем, - послышались голоса.
- Если бы осматривать одну сушу, которая составляет около ; всей земной поверхности, и употребить на
осмотр каждого гектара по 1 секунде, то и тогда понадобилось бы 400-500 лет!
- И я думал, что Землю во всю жизнь не осмотреть, - сказал один мастер.
- Вы не ошиблись! Но как же громадна масса Земли или объем ее! Если бы кто раскатал земной шар на
равной величины шарики и дал бы каждому человеку, не исключая, конечно, ни младенцев, ни женщин, по
шарику, то, как вы думаете, какой бы величины был такой шарик? - спросил Ньютон.
- Шарик, без сомнения, изрядный, - ответил один из присутствующих.
- О, это была бы целая планета, - сказал Лаплас, - диаметром в 112/3 километров.
- Ее поверхность, - добавил Ньютон, - равна была бы 380 квадратным километрам...
- Да это целое немецкое княжество, - заметил русский, - и в нем было бы одному довольно просторно!
- Еще есть способ, - продолжал Ньютон, - представить мизерность человека по отношению его к планете:
представьте себе, что она и все находящееся на ней уменьшено в одинаковое число раз, например в 10 000 раз;
тогда на шаре, диаметром в 1260 метров, увидим пигмея ростом 1/5 миллиметра. И это будет высокорослый
обитатель Земли.
- Таким образом, - добавил Гельмгольц, - он потонул бы в море, глубиною в песчинку...
- Атмосфера имела бы высоту 20 метров, а высочайшие горы - только 85 сантиметров. Немного более была
бы и глубина океанов.
- Однако это достаточно заметно, - сказал кто-то.
- Возьмите мельче масштаб, - и вы не заметите ни гор, ни океанов, - возразил Галилей. - Изобразите Землю
шариком толщиною в 12; сантиметров, и высочайшие горы, и глубочайшие моря представятся на нем уже
неровностями в 1/10 миллиметра, не более. Такая неровность равна толщине писчей бумаги.
- Так что наш земной шар недурно выглажен, - сострил токарь.
- Да! - ответил Ньютон. - Если только от Земли удалиться настолько, чтобы она представилась шариком в
12; сантиметров.
Было поздно, и потому положили разойтись до следующего вечера.
7. Вторая лекция
Когда население замка сошлось для своей вечерней беседы, небо было особенно ясно. Несмотря на то, что
после солнечного заката не прошло и часу, небеса сияли звездами; Луны не было: она восходила поздно.
- Смотрите, какое множество звезд! - сказал русский, указывая на небо, отлично видное через хорошо
отшлифованные стекла свода.
В хорошую погоду часть потолка раскрывалась, что было и на этот раз, и волны чистого горного воздуха
несли приятную прохладу после жаркого дня.
- Что такое, в сущности, эти звезды? - послышался голос человека, устремившего взоры кверху.
- Поговорим прежде о Солнце и Земле, - сказал Ньютон, - и тогда поймем, что такое звезды. Из предыдущей
лекции вы представили себе довольно рельефно громадность Земли. Теперь я постараюсь дать понятие и о
размерах Солнца. Солнце есть огненный шар, из которого можно слепить 1 280 000 огненных шариков
величиною с Землю.
- Хороши шарики! - заметил один из слушателей.
- Но почему же оно кажется так мало? - спросил другой.
- Потому, что оно страшно далеко от нас, - сказал Галилей. - Его расстояние от Земли составляет 150
миллионов километров.
- И на этом расстоянии оно может так жарить! – удивился кто-то.
- Тут нет ничего удивительного, принимая во внимание его размеры, - ответил Ньютон. - Его поперечник в
108 раз более поперечника Земли. Так что, если бы изобразили Землю в виде шарика толщиною в 12;
сантиметров, то Солнце должны бы изобразить шаром с диаметром в 14 метров. Это целый пятиэтажный дом!
Несмотря на разницу объемов, Земля и Солнце, в сущности, почти одно и то же...
- Ты, однако, уже слишком... - невольно прервал Галилей.
- Я знаю, - сказал Ньютон, - слушатели меня не совсем поняли.
- Это в самом деле не понятно, - подтвердил один из них. - Солнце есть невообразимо накаленная громадная
пылающая масса, а Земля сравнительно крохотный темный и холодный шарик...
- Так-то так, да не совсем! - заметил Ньютон. - В том-то и дело, что этот маленький шарик до сих пор
страшно горяч внутри. Было время, когда Земля сияла и горела, как маленькое солнце, и, может быть, наступит
другое время, когда Солнце остынет и будет подобно Земле.
- Избави боже, - вздохнули слушатели.
- Земля есть маленькое остывшее солнце, а Солнце есть громадная еще не успевшая остыть благодаря своей
громадности Земля.
- Неужели это возможно! - воскликнули слушатели.
- Не только возможно, но и совершенно очевидно, - заявил лектор. - Во-первых, Земля и до сих пор не
потеряла своей внутренней теплоты, во-вторых, - что такое почва, что такое граниты, на которых располагаются
наносные земли? Ведь все это продукты горения металлов, газов и металлоидов. Земля покрыта пеплом и
составлена из пепла. Пепел указывает на громадное пожарище, ареною которого была Земля... Горели газы,
горели чистейшие металлы и металлоиды.
- И самая вода океанов, - вставил Галилей, - есть только продукт гигантского горения водорода в кислороде.
Всюду пепел: камни - пепел, вода - пепел, горы - пепел. Остатки не сгоревшего - ничтожны. Они, положим, есть,
но скрыты в глубине Земли, недоступны нам; человек старается извлечь из наследованного им пепла сгоревшее
наследство. Добывает золото, серебро, железо, алюминий и многое другое на свою потребу. Но как ничтожно то,
что он извлекает!
Что же касается Солнца, - продолжал Ньютон, - то оно прогорит еще очень долго, однако уже и теперь на
нем появляются громадные окалины, величиною с земной шар, и многие ученые думают, что и Солнцу когда-
нибудь наступит конец…
- Но это ужасно! Когда же это наступит?
- Смерть Солнца придет не ранее как через несколько десятков миллионов лет...
- А! - успокоились в толпе, - значит, ни нам, ни нашим детям бояться не приходится...
Совсем стемнело, атмосфера была чиста, и бесчисленное множество звезд было рассыпано сверху,
- Эти звезды, которые вы видите, - сказал Ньютон, - суть солнца.
- Но солнца громадные, пылающие, ни в чем не уступающие тому светилу, от которого зависит вся
органическая жизнь нашей Земли.
- А я-то думал, что Солнце только одно, - наивно сказал один слесарь.
- Если бы вы потрудились сосчитать звезды, то не насчитали бы более 5 тысяч солнц.
- Почему же, когда в темную ночь вглядываешься в небо, число звезд представляется бесконечным? -
спросили слушатели.
- Какой-то инстинкт указывает человеку на бесчисленность звезд, который отчасти и оправдывается, - сказал
русский.
- Действительно, - продолжал Ньютон, - чем лучше мы возьмем трубы для осмотра звезд, тем больше их
насчитаем. В самые лучшие телескопы насчитывают до 200 миллионов звезд...
- 200 миллионов солнц! - повторили в толпе, - Такое множество!
- Чтобы составить себе ясное понятие об этом числе, вообразим, что вместо каждой звезды, которую мы
видим невооруженными глазами, поставлено 40 000 солнц, т. е. в восемь раз больше, чем мы можем прямо
насчитать на обоих половинах неба.
- На клочок небесного свода, занимаемый Луною, - сказал Лаплас, - придется тогда насадить 10 000 звезд, из
которых каждая есть отдаленное солнце.
- Поглядите, - сказал один из машинистов, - какая яркая красная звезда, вот, должно быть, гигантское
солнце!
- Да это Марс! - заметил Галилей. - Ничтожная планета, подобная Земле. Это одно из крохотных остывших
солнц; их принято называть планетами. Она и светит не сама собою, как огонь, а только благодаря дню, который
царит там и подарен ей нашим Солнцем. Ее свет кажется сильнее звездного, благодаря крайне близкому
расстоянию ее от Земли: какие-нибудь 70 миллионов километров, отделяющих ее от нас, есть ничто в
междузвездных пространствах.
- И много таких планет между настоящими солнцами? - спросил один из сидящих у стен.
- Простыми глазами их можно видеть на обеих половинах неба семь штук. В телескопы же более 600.
Крупнейшие семь называются планетами, другие планетоидами.
- Неужели их так мало? - удивился кто-то. - При таком множестве солнц это немного странно.
- Вы забыли их малую величину и темноту, - сказал Галилей - И вот причина, почему мы насчитываем их
так мало. Видны только планеты ближайшие, принадлежащие к системе нашего Солнца и двигающиеся вокруг
него вместе с Землей, которая составляет восьмую крупную планету Солнца. Если у нашего Солнца более 600
планет, то, без сомнения, и у других солнц должны быть также планеты; но как могут быть видны они, когда и
самые эти солнца вследствие страшной своей удаленности представляются едва мерцающими звездочками!
Огромное же большинство их совсем не видно.
- Так как, - сказал Галилей, - у каждого солнца в среднем не менее 600 планет, - потому что наше Солнце
ничем не лучше других - то общее число всех планет составит не менее 80 миллиардов.
- Итак, - заметил Лаплас, - каждый человек мог бы получить в подарок 16 планет, между которыми
некоторые больше Земли.
- Но кто поручится нам, что мы нашими слабыми глазами и нашими ничтожными приборами видим все
звезды, действительно существующие? Если мы видим 200 миллионов солнц и догадываемся о существовании
80 миллиардов планет, то каково же число невидимых нами солнц и их планет?
Население замка употребляло для своих сношений французский язык. Сначала по поводу общего языка
было немало недоразумений, но наконец решено было принять тот, который окажется кратчайшим и
простейшим. Таким, по исследовании, оказался французский. Затем выкинуты были непроизносимые буквы и
принят был фонeтичecкий способ письма, т. е. все писалось точно так, как произносилось.
8. Два опыта с ракетой в пределах атмосферы
Лекции были на некоторое время прерваны, потому что наши ученые приятели слишком увлеклись
проектом русского.
Франклин изобрел взрывчатый состав в сто раз более эффективный, чем существующие, и из его
лаборатории постоянно слышались взрывы, какое-то пронзительное шипенье и дикий свист, пугавшие мирных
обитателей замка. Ньютон и Лаплас непрерывно производили вычисления и, показывая друг другу обильные
ряды чисел и формул, таинственно и торжествующе перешептывались, а иногда и задорно кричали, как бы в
ссоре. Гельмгольц решал вопросы об условиях существования в эфирном пространстве и вырабатывал систему
дыхания и питания.
Русский, совещаясь то с тем, то с другим, чертил проекты снарядов и путешествий. Галилей восторгался и
вместе с Ивановым пытался уже строить модель небесной кареты, но не совсем удачно, и потому от моделей
снова возвращались к планам и расчетам, от планов и расчетов к осуществлению. Так прошел месяц. В
стеклянной зале сходились каждый день, но публика не допускалась.
Наконец, общество ученых пришло, по-видимому, к благоприятным результатам, потому что затевалось что-
то необычное.
В мастерских кипела работа; строили что-то странное, очевидно, тот прибор, на котором наши приятели
собирались посетить Луну. Решили произвести опыт сначала в высоком сарае. Движения снаряда были
ограничены рамами. Взойдем вместе с нашими приятелями в светлый сарай и посмотрим на их прибор и опыт.
Прибор имел вид металлического, вертикально стоящего продолговатого рыбьего пузыря длиною в 20
метров. Поперечник его имел 2 метра. Внутри прибора было достаточно светло благодаря многим окнам
небольшого размера. Там мы увидим три нетолстые трубы, идущие по его стенам и выходящие внизу наружу.
Далее были какие-то механизмы, отчасти скрытые металлическими кожухами, и огромные отделения с какими-
то подозрительными жидкостями. Через смешение их происходил непрерывный и равномерный взрыв, причем
продукты с страшною силою должны вырываться через трубы наружу в нижней части снаряда. Ряд рукояток у
замысловатых циферблатов предназначался для управления снарядом: для движения его в ту или другую
сторону, с той или другою силою давления взрыва. Остальное опишем по мере надобности.
Франклин, русский и Галилей вошли в прибор, а Лаплас, Гельмгольц и Ньютон стояли в почтительном
отдалении, смотря то на часы, то на прибор. Но вот раздался взрыв, потом равномерный оглушительный гул;
прибор дрогнул и поднялся, насколько позволяли рамы и цепи. Зрители, бывшие снаружи, закричали с
блиставшими глазами, но что именно, нельзя было расслышать за шумом. Через 10 минут сидевшие внутри
через телефон поздравили своих товарищей с успехом, но продолжали опыты. Так снаряд простоял на весу еще
10 минут и тогда медленно опустился. Иванов и Франклин вылезли и молча бросились в объятия друзей. То же
сделал замедливший итальянец, заявляя, что израсходовалась только 1/100 часть всех взятых для опыта
взрывчатых веществ.
Следующий эксперимент над управляемостью снаряда приходилось уже произвести публично, что неудобно
было сделать в ограниченном пространстве ангара.
Порешили установить снаряд на дворе и наблюдать отсюда за его маневрированием. На этот раз в аппарат
уселись англичанин, немец и француз. Народ стоял неподалеку, не заходя за низкую ограду, окружающую
блестевший на солнце, как зеркало, снаряд. Многие не знали хорошенько, зачем он построен; думали, что только
для метеорологических изысканий в высших слоях атмосферы.
Трое друзей сидели внутри ядра на креслах и напряженно ждали условного часа для полета. Гельмгольц
слегка дрожал, все взволнованно молчали. Ньютон заведовал силою взрыва и давлением газов и держал
соответствующую рукоятку; Лаплас наблюдал за направлением, а Гельмгольц наблюдал за всеми и готов был в
случае надобности заменить того или другого.
Наступил вожделенный момент, и Ньютон опустил до известной цифры рукоятку. Лаплас давно установил
свою, и снаряд крайне медленно начал свое восхождение.
- Господа, снаряд идет прекрасно, - сказал с радостным чувством Гельмгольц, стараясь овладеть собою. -
Мы поднялись на 100 метров... Остановите теперь движение!
Ньютон снова передвинул рукоятку, и снаряд сделался почти неподвижным, но газы продолжали
вырываться со страшною силою. Через несколько секунд Ньютон предложил ускорить движение вверх, причем
кажущаяся тяжесть внутри прибора должна удвоиться, т. е. каждый должен был весить от 8 до 10 пудов.
Предварительными изысканиями они убедились в безопасности такого опыта. Товарищи не противоречили, но
крепче уселись в своих креслах. Ньютон тронул рукоятку. Все побледнели и чуть не проломили кресел.
- Господа, мне тяжело, - взмолился Лаплас через 20 секунд. - Довольно, пожалуйста, довольно! - молил он,
смешно провалившись в мягкое кресло. Опыт прекратили, для чего Ньютон должен был двинуть ручку прибора
отяжелевшей рукой. Почувствовав себя хорошо, все невольно поднялись на ноги и смотрели в окна.
- Однако мы черт знает куда залетели, - сказал Гельмгольц с досадою. Действительно, замок с его
пристройками чуть виднелся.
- Не черт знает куда, а только на 2 километра, - заметил Лаплас, взглянув на барометр.
- Мы могли бы через 10 минут подняться на 1800 километров, - сказал Ньютон, - если бы приняли
предосторожности относительно дыхания. А теперь должны немедленно подумать о возвращении, в противном
случае через несколько секунд мы задохнемся в разреженной атмосфере, потому что снаряд теперь двигается со
скоростью 200 метров в секунду.
Пока Ньютон говорил, они поднялись еще на километр и стали, в самом деле, задыхаться. Но Ньютон
прекратил взрывание жидкостей. Все потеряли тяжесть. Вес каждого обратился в нуль, каждый стал весить
менее пылинки. Явление было очень любопытно, но так как они по инерции продолжали полет кверху и
задыхались все более и более, то им было не до того, чтобы наблюдать. Поднялись еще на 2 километра, снаряд
остановился в нерешительности и стал опускаться уже исключительно силою тяжести. Отсутствие веса
продолжалось в ядре, но через 20 секунд замедлили его падение, и еще через несколько секунд при посредстве
взрывания снаряд крайне медленно опустился на свою стоику во дворе замка. В эти 20 секунд усиленная тяжесть
опять всех приковала к креслам.
9. Снова астрономическая лекция
Торжество наших ученых было полное.
Теперь предстояло совершить полет за пределы атмосферы.
На радостях решено было собраться в круглой зале для про чтения третьей лекции и сообщения публике о
новом снаряде для полета в эфирном пространстве.
Описав обществу кратко снаряд, Ньютон сказал:
- Теперь, когда мы имеем надежду на возможность путешествия в межпланетных пространствах, нам
особенно должны быть интересны данные астрономии. В предыдущей лекции мы видели, что видимый мир
звезд или солнц вмещает в себе не менее 80 миллиардов планет. В одной нашей солнечной системе мы воочию
насчитываем более 600 планет. Ввиду предстоящих путешествий необходимо обратить внимание на расстояние
планет от Солнца и от 3емли. Овладеем ли мы этими расстояниями? Даже хватит ли человеческой жизни, чтобы
их одолеть!
- Самое близкое к нам небесное тело, - продолжал Ньютон, помолчав, - Луна.
- Луна - такое же дитя Земли, как Земля вместе с шестьюстами других планет - дитя Солнца... Земля и
большие планетам также дочери Солнца.
- Выходит, что Луна приходится Солнцу внучкой, - произнес один из присутствующих.
- Именно, - подтвердил Галилей. - Но у Солнца имеется еще много и других внучек, это - луны планет. Так,
Юпитер имеет восемь лун - восемь дочерей, и все они такие же внучки Солнца, как и наша Луна.
- Будем же говорить про Луну, - сказал Ньютон. - Ее расстояние до Земля 380 тысяч километров; пролетая в
нашем небесном экипаже средним числом по 5 километров в секунду, мы достигнем Луны через 76 000 секунд,
т. е. скорее, чем через сутки...
- Вон восходит Луна, - сказал один из слушателей. - Пожалуй, можно слетать на нее и с помощью аэростата
или аэроплана...
- Да, - сказал русский, - если бы воздух доходил до Луны! Но и тогда потребовалось бы на это 1000 дней, т.
е. около трех лет, потому что в воздухе нельзя двигаться так быстро, как в пустоте.
- Атмосфера же, - заметил Лаплас, - облегает Землю подобно апельсинной корке, т. е. на величину
сравнительно незначительную. Это легкая воздушная одежда Земли.
- Атмосфера простирается, - продолжал пояснять Франклин, - на высоту 300 километров, но уже на высоте
10 километров она настолько редка, что человек ею дышать не может и неизбежно умирает.
- Наибольшая высота атмосферы составляет не более 1/1000 доли пути от Земли до Луны и, конечно, дорогою
до Луны для аэростата служить не может.
- Вот так! - произнес тот же слушатель. - А мне все казалось, что не только Луна, но и звезды парят в нашем
воздухе...
- О, звезды от нас чересчур далеко! - воскликнул другой из слушателей.
- Да, -сказал Ньютон, - самая близкая к нам звезда - это наше Солнце, но и она отстоит от пас на 150
миллионов километров! Как же далеко должны отстоять другие солнца, если они представляются нам едва
мерцающими звездочками, несмотря на свою световую силу, превышающую силу Солнца.
- Пролетая на нашем снаряде по 10 километров в одну секунду - сказал Франклин, - долетим до Солнца в 15
000 000 секунд, или менее, чем в ; года. До планет нашего Солнца путь также измеряется годами и на нашем
снаряде кажется вполне возможным, если не принимать во внимание других трудностей, кроме времени.
- Но до планет других солнц, -- произнес Гельмгольц, - нам не добраться живыми... для этого не хватит
человеческой жизни.
- В самом деле, - сказал русский, - до второго ближайшего к нам солнца, находящегося в созвездии Центавра
(;), насчитывают 38 биллионов километров. Чтобы пройти такой путь, двигаясь даже со скоростью 100
километров в одну секунду, что возможно, надо 12 тысяч лет. Если бы отправилось большое общество, то лишь
четырехсотое поколение прибыло бы к этому солнцу.
- Как жаль, - воскликнул Галилей, - что те 80 миллиардов планет, о которых говорил Ньютон, оказываются
для нас навеки недоступными!
- Да, - сказал Иванов. - Но не забывай, что человечестве бессмертно и 12 тысяч лет для него пустяки. Так
что, если те солнца и их планеты и не есть наше наследие, то оно может быть наследием людей вообще.
- Все-таки, - возразил Ньютон, -- Солнце с его планетами и их спутниками для нас важнее, потому что мы
можем посетить их, между тем как о других солнцах с их планетами мы можем только мечтать... Вот планетная
система в уменьшенном виде. Масштаб одна биллионная (1/1 000 000 000). Представим себе огненный шар с
диаметром в 139 сантиметров, - это Солнце. Кругом него приблизительно в одной плоскости и в одном
направлении ходят планеты с их лунами. Ходят они тем быстрее, чем ближе к Солнцу. Быстрее всех и ближе всех
к Солнцу двигается планета Меркурий. По нашему масштабу, это шарик с поперечником в 5 миллиметров (малая
горошина), отстоящий от Солнца на 58 метров. Далее следует Венера в виде шарика с диаметром в 12
миллиметров (лесной орешек). Ее расстояние до Солнца, уменьшенное в биллион раз, составит 105 метров.
- Посмотрите на Венеру, - прервал Галилей, указывая на запад, где в лучах еще не совсем потухшей зари
блистала яркая звезда.
- Ни одна звезда не блестит так сильно, как Венера, - заметил Лаплас.
- Раз я ее видел даже днем, при полном сиянии Солнца, - сказал Франклин. - И Меркурий и Венера видны
бывают или на западе или на востоке. Меркурий видеть труднее, потому что он очень близок к Солнцу и заходит
тотчас после солнечного заката.
- Будем продолжать, - сказал Ньютон. - За Венерой увидим Землю, отстоящую от центрального тела на 148
метров - орешек с поперечником в 13 миллиметров.
- Только-то! Вы почти сравняли Землю с другими планетами, - заметил один из слушателей.
- Я не унижал Землю, - ответил Ньютон, - такою сделала ее природа. Так мы видели, что Земля все-таки
больше других планет. Следующая планета - Марс - в виде горошины с диаметром в 6; миллиметров.
Двигается она медленнее Земли, потому что отстоит дальше, именно на расстоянии 227 метров... Смотрите! Вон
яркая красная звезда на востоке; она уже поднялась довольно высоко. Это и есть Марс. У него два спутника -
совсем ничтожные пылинки, не изобразимые по нашему масштабу, которые кружатся вокруг него с ужасною
скоростью и вместе с тем движутся кругом Солнца со своей планетой.
- Но ты забыл сказать про земную Луну, - заметил Лаплас. - Луна для нас наиболее доступна и потому
наиболее интересна. С нее-то мы и начнем при путешествии реальный обзор небесных тел!
- Правда! правда! - согласился Ньютон. - Наша Луна - это просяное зернышко в 3; миллиметра, отстоящее
от Земли на 38 сантиметров. Она вертится кругом Земли и движется вместе с нею кругом Солнца, как и другие
планеты с их спутниками.
- За Марсом мы увидим, - сказал Ньютон, - еще более 600 планет в виде крохотных маковых зернышек и
пылинок - всевозможных, но очень малых размеров; они размещены довольно тесно, что не мешает им в полном
согласии, т. е. в одну сторону, совершать свой путь вокруг Солнца. 3я этим планетным роем несется крупнейшая
из планет - Юпитер в виде очень крупного яблока или даже арбузика с поперечником в 14 сантиметров Вот тут
Земле делается действительно как будто совестно, потому что из Юпитера можно скатать 1390 таких шариков,
как Земля.
- Это наиболее солидная планета; по нашему масштабу, он будет отстоять от Солнца на 750 метров. Она
имеет восемь спутников величиной с просяные и маковые зерна.
- Только ближайший, - заметил Лаплас, - сущая пылинка.
- На этой планете, - сказал, поклонившись аудитории, Ньютон, - позвольте мне закончить свое
повествование.
Лектора поблагодарили и разошлись с пожеланием друг другу приятных снов.
10. Приготовление к полету кругом Земли
Но лекциям не суждено было продолжиться: наши ученые так увлеклись своей небесной каретой, что
совершенно потеряли охоту просвещать свою аудиторию в познании неба. Они решили как можно скорее
совершить полет за пределы атмосферы. Снаряд был закрыт герметически и наполнен одним кислородом (без
азота) плотности в 1/10 по отношению к воздуху, т. е. вдвое реже, чем кислород атмосферный. При этих условиях
прекрасно дышалось, но и не было возбуждения, подобного тому, которое бывает от вдыхания кислорода равной
плотности с воздухом. Кроме того, благодаря малому внутреннему давлению газа стенки снаряда не надо было
делать очень толстыми. Предполагалось взять большой запас веществ, от смешения которых получался
кислород. Углекислота же и человеческие миазмы поглощались в снаряде щелочами и другими препаратами,
которые таким образом постоянно очищали испорченную дыханием атмосферу камеры.
Для потребностей дыхания в течение суток на каждого человека приходилось около 10 килограммов этих
веществ.
Так как при необыкновенных условиях полета легко было растеряться и не исполнить того, что требуется
для управления снарядом, то положено было устроить автоматический управитель, который в свое время будет
двигать теми или другими рукоятками и давать снаряду то или другое направление и скорость.
Приготовившись к путешествию, по общему согласию зарегистрировали на автоматическом управителе
следующее. Снаряд летит параллельно плоскости экватора под углом в 25° к горизонту по направлению
вращения Земли; в течение первых 10 секунд его скорость возрастает быстро до 500 метров; затем, во все время
пути через атмосферу, увеличивается гораздо медленнее, по мере ее разрежения; после прохождения воздушной
оболочки Земли скорость опять быстро должна возрастать, а направление движения постепенно изменяться и на
высоте в 1000 километров сделаться кругообразным, причем скорость должна быть настолько велика, чтобы
снаряд двигался кругом земного шара по окружности, не приближаясь к нему. Понятно, все действия
автоматического управителя можно останавливать или изменять.
11. Вечная весна. Сложная ракета. Сборы и запасы
Прошло немало времени, было много работы, много опытов и еще больше неудач. Особенно много
потратили времени на усовершенствование инжектора - прибора, нагнетающего две жидкости, смешение
которых давало взрыв. Температура была страшно высока, и надо было подыскать подходящие тугоплавкие и в
то же время крепкие материалы. Простые насосы оказались негодными, так как требовали громадной работы для
движения и потому - несуществующей мощности двигателя. Можно было остановиться только на подобии
пароструйных насосов (инжекторов) Жиффара. Тут работа происходила непосредственно силою взрывающихся
веществ. Нельзя было обойтись без инжектора, как в обыкновенных ракетах и применявшихся до сих пор их
подобиях. В них давление взрывающихся газов передавалось на хранилища элементов взрыва. Это заставляло
делать хранилища очень крепкими, с толстыми стенками, страшно тяжелыми. Когда запас взрывчатых веществ
мал, то можно подниматься и летать даже при тяжелых сосудах; при громадных же запасах взрывающихся
веществ надо было сосуды освободить от страшного давления, сделать их легкими, что возможно было только
при употреблении насосов или инжекторов. При первых опытах обходились без них, но зато и полеты не были
значительны. Также нужно было найти подходящие материалы для труб, оболочек ракеты и других ее частей.
Была большая возня и с управляемостью, с регулированием температуры, среды для дыхания и т. д. Наконец,
решили отправиться за атмосферу, кругом Земли. Роскошный климат тропических стран, весьма тягостный на
большом континенте, в долинах, невысоко над уровнем моря, превращается в вечную весну с прохладой,
солнцем и постоянством на высоте трех, четырех километров. Не заметно было тут ни лета, ни зимы. Такова
была местность наших отшельников. При обилии света, множестве ясных дней, сухости воздуха, температура
его не только была постоянна, но и на 10-15° ниже, чем на уровне океана. Днем, в тени, было 10-20°, ночью же
она значительно понижалась. Но ночью редко предавались работам на открытом воздухе. Работали тогда в
закрытых помещениях, а там холодно не было. Благодаря этой несменяемой весне трудились в тени деревьев или
в тени навесов круглый год. Но солнца нужно было очень оберегаться: оно было сильнее, чем в низких долинах,
и чаще производило солнечные удары.
От простой ракеты перешли к сложной, т. е. составленной из многих простых. В общем, это было длинное
тело, формы наименьшего сопротивления, длиною в 100, шириною в 4 метра, что-то вроде гигантского веретена.
Поперечными перегородками оно разделялось на 20 отделений, каждое из которых было реактивным прибором,
т. е. в каждом отделении содержался запас взрывчатых веществ, была взрывная камера с самодействующим
инжектором взрывная труба и пр. Одно среднее отделение не имело реактивного прибора и служило кают-
компанией; оно имело 20 метров длины и 4 метра в диаметре. Инжектор назначался для непрерывного и
равномерного накачивания элементов взрыва в трубе взрывания. Его устройство было подобно устройству
пароструйных инжекторов Жиффара. Сложностью реактивного снаряда достигался сравнительно
незначительный его вес в соединении с громадной полезной подъемной силой. Взрывные трубы были завиты
спиралью и постепенно расширялись к выходному отверстию. Извивы одних были расположены поперек длины
ракеты, других - вдоль. Газы, вращаясь во время взрыва в двух взаимно перпендикулярных плоскостях,
придавали огромную устойчивость ракете. Она не вихляла, как дурно управляемая лодка, а летела стрелой. Но
расширенные концы всех труб, выходя наружу сбоку ракеты, все имели почти одно направление и обращены в
одну сторону. Ряд выходных отверстий составлял винтообразную линию кругом прибора.
Камеры взрывания и трубы, составляющие их продолжение, были сооружены из весьма тугоплавких и
прочных веществ, вроде вольфрама, так же как и инжекторы. Весь взрывной механизм окружался камерой с
испаряющейся жидкостью, температура которой была поэтому достаточно низкой. Эта жидкость была одним из
элементов взрывания. Другая жидкость помещалась в других изолированных отделениях. Наружная оболочка
ракеты состояла из трех слоев. Внутренний слой - прочный металлический с окнами из кварца, прикрытыми еще
слоем обыкновенного стекла, с дверями, герметически закрывающимися. Второй - тугоплавкий, но почти не
проводящий тепло. Третий - наружный, представлял очень тугоплавкую, но довольно тонкую металлическую
оболочку. Во время стремительного движения ракеты в атмосфере наружная оболочка накалялась добела, но
теплота эта излучалась в пространство, не проникая сильно через другие оболочки внутрь. Этому еще мешал
холодный газ, непрерывно циркулирующий между двумя крайними оболочками, проницая рыхлую, мало
теплопроводную среднюю прокладку. Сила взрывания могла регулироваться с помощью сложных инжекторов,
также прекращаться и возобновляться. Этим, и другими способами, можно было изменять направление оси
снаряда и направление взрывания.
Температура внутри ракеты регулировалась по желанию с помощью кранов, пропускающих холодный газ
чрез среднюю оболочку ракеты. Из особых резервуаров выделялся кислород, необходимый для дыхания. Другие
снаряды были назначены для поглощения продуктов выделения кожи и легких человека. Все это также
регулировалось по надобности. Были камеры с запасами пищи и воды. Были особые скафандры, которые
надевались при выходе в пустое пространство и вхождении в чуждую нам атмосферу чуждой планеты. Было
множество инструментов и приборов, имеющих известное или специальное назначение. Были камеры с
жидкостями для погружения в них путешествующих во время усиленной относительной тяжести. Погруженные
в них люди дышали через трубку, выходящую в воздушную атмосферу ракеты. Жидкость уничтожала их вес, как
бы он ни был велик в краткое время взрывания. Люди совершенно свободно шевелили всеми своими членами,
даже не чувствовали их веса, как он чувствуется на Земле: они были подобны купающимся или прованскому
маслу в вине при опыте Плато. Эта легкость и свобода движений позволяла им превосходно управлять всеми
регуляторами ракеты, следить за температурой, силою взрывания, направлением движения и т. д. Рукоятки,
проведенные к ним в жидкость, давали им возможность все это делать. Кроме того, был особый автоматический
управитель, на котором на несколько минут сосредоточилось все управление снарядом. На это время можно
было не касаться ручек приборов; они сами собой делали все, что им заранее "приказано". Взяты были запасы
семян разных плодов, овощей и хлебов для разведения их в особых оранжереях, выпускаемых в пустоту. Также
заготовлены и строительные элементы этих оранжерей.
Объем ракеты составлял около 800 кубических метров. Она могла бы вместить 800 тонн воды. Менее
третьей доли этого объема (240 тонн) было занято двумя постепенно взрывающимися жидкостями, открытыми
нашим Франклином. Этой массы было довольно, чтобы 50 раз придать ракете скорость, достаточную для
удаления снаряда навеки от солнечной системы и вновь 50 раз потерять ее. Такова была сила взрывания этих
материалов. Вес оболочки, или самого корпуса ракеты со всеми принадлежностями, был равен 40 тоннам.
Запасы, инструменты, оранжереи составляли 30 тонн. Люди и остальное - менее 10 тонн. Так что вес ракеты со
всем содержимым был в три раза меньше веса взрывчатого материала. Объем для помещения людей, т. е.
заполненного разреженным кислородом пространства, составлял около 400 кубических метров. Предполагалось
отправить в путь 20 человек. На каждого доставалось помещение в 20 кубических метров, что при постоянно
очищаемой атмосфере было в высшей степени комфортабельно. 21 отделение сообщались между собою
небольшими проходами. Средний объем каждого отсека составлял около 32 кубических метров. Но половина
этого объема была занята необходимыми вещами и взрывающейся массой. Оставалось на каждое отделение
около 16 кубических метров. Средние отделения были больше, и каждое могло служить отличным помещением
для одного человека. Одно отделение в наиболее толстой части ракеты имело в длину 20 метров и служило залом
собраний. На боковых сторонах этих отделений были расположены окна с прозрачными стеклами,
закрываемыми наружными и внутренними ставнями.
12. Отношение внешнего мира.
Местонахождение ракеты
Внешний мир не знал о намерении наших ученых; газеты молчали; молчали и сами ученые. Дело было в
2017 г. Но и тогда еще были укромные уголки, глушь, откуда мало проникало сведений в остальной мир.
Сотрудники, мастера и друзья ученых составляли все население колонии, и они сору из избы не выносили.
Ракета находилась недалеко от поселка, на местности, наклонной к горизонту на 25-30°. Она была открыта
для взоров дирижаблей и аэропланов, пролетающих часто близ этой местности с грузами и пассажирами.
Случилось подобное опытам братьев Райт, бывшим 100 лет с лишком тому назад: Европа и весь мир уверовали в
них только два года спустя, хотя люди видели с поездов летающих на аэроплане братьев, но и очевидцам мало
верили.
13. Проводы. Заперлись в ракете. Умчались.
Первые впечатления
Решили отправиться в снаряде Ньютон, Лаплас, Франклин и Иванов. Взяли еще 16 человек мастеров самых
важных для полета специальностей. Все жители поселка провожали путешественников. Толпа еще за много
часов до полета окружала ракету. Погода была великолепная. Солнце светило вовсю. Но этому не удивлялись,
так как такая погода в этой местности была обычной. Воз дух сухой, бодрящий и холодный. Сухость местности
заставляла жителей замка прибегать к искусственному орошению полей, садов и огородов. Было много
водопадов и быстрых горных рек. Вода от них и направлялась к садам и культурным полям. Ракету окружали
прекрасные фруктовые деревья, а немного дальше возвышались величественные секвойи. После добрых
пожеланий, объятий и восторженных криков толпы все двадцать человек заключились в ракету. Сами
герметически заперлись, зажегши огонь электрических ламп. Двойные ставни были закрыты. Каждый
погрузился в предназначенный ему футляр с жидкостью и дышал через трубку. Члены могли свободно двигаться
и управлять снарядом с помощью погруженных в жидкость рукояток. Ньютон управлял силою взрывания в
трубах, Лаплас - направлением движения ракеты; он также уничтожал возникающее вращательное ее движение.
Франклин заведовал температурой и чистотою воздуха. Иванов следил за другими мелочами и за всем. Он мог
переговариваться со своими товарищами посредством слуховых трубок, так же как и другие между собою.
Остальные шестнадцать могли передавать свои претензии только одному из мастеров, который и доводил о том,
если это было нужно, до сведения Иванова. Иванов был избран на этот раз распорядителем.
- Господа! – сказал Иванов. - Не начать ли полет? Все ли готово? Уладились ли вы?
Оказалось, что все было в порядке и все уладились. Русский передвинул рукоятку. Не в первый раз он это
делал. Раздались взрывы, которые сейчас же перешли в довольно однообразный, оглушительный вой. Но уши
путешественников были закрыты трубками, пластинками и слоем воды. Если бы не это, их барабанные
перепонки не могли бы выдержать. Свет электричества проникал через небольшие окна своеобразных гробов,
где покоились в жидкости наши друзья. Но "покойники" выглядели довольно весело, преспокойно смотрели по
сторонам, рассматривая знакомые стены ракеты и прикрепленные к ним шкафы и орудия, которые они же и
устраивали.
- Господа! - сказал Иванов. - Относительная тяжесть в десять раз больше земной. Некоторые из вас весят
теперь по 40- 50 пудов. Чувствуете ли вы это? Не ломит ли кому-нибудь члены, не больно ли где?
- Все хорошо! - Приятное купанье! - Полный покой! - Легкость как и раньше! - Полная свобода движений!
Одна прелесть!.. - послышались успокоительные и даже счастливые голоса.
Проходит несколько секунд.
- Жарко, воздух для дыхания горяч! - заявил один из довольно полных мастеров.
Иванов о претензии передал Франклину, и последний движением рычага ускорил циркуляцию холодного
газа. Температура понизилась.
Проходит еще несколько секунд.
- Холодно! - пожаловался кто-то.
Устранено и это. Все претензии удовлетворялись: то было душно от накопления углекислоты, то вращалась
ракета вдоль своей длинной оси и кружились головы слабых... Никто не жаловался, когда был излишек
кислорода. Но он не допускался, хотя и оживлял всех, как не допускается опьянение.
Сила взрывания не была постоянной, потому что экономия взрывчатых материалов, или запасенной энергии,
требовала строгой последовательности в давлении газов, заранее точно рассчитанной. Она и соблюдалась
автоматически. Так что явление относительной тяжести по своей силе непрерывно менялось; но никто этого не
замечал и не мог заметить благодаря окружающей их жидкости такой же плотности, как средняя плотность тела
каждого из путешественников. Только несколько вещей, недостаточно укрепленных, сорвалось со стен и упало
на перегородки; однако шума никто не слышал за общим воем и грохотом взрывания.
14. Оставшиеся ни Земле. Лекция в замке
Оставим наших приятелей лететь, а сами спустимся вниз к обитателям замка, которые толпой провожали
путешественников. Они видели, как ракета сорвалась и устремилась в наклонном положении в пространство.
Многие в испуге отшатнулись. Всех оглушил шум, но он быстро утихал по мере удаления ракеты. Она быстро
удалялась к востоку, по направлению движения Земли вокруг оси. В то же время она поднималась все выше и
выше. Через 10 секунд она была от зрителей на расстоянии 5 километров и двигалась со скоростью 1000 метров
в секунду. Она уже едва была видна в сильный бинокль и то потому, что от воздушного трения стала светиться.
Можно сказать, что она исчезла почти моментально из глаз зрителей. Послышался как бы громовой рокот. Он
сначала возрастал, потом стал ослабевать. Громовые раскаты продолжались, хотя ракеты уже не было видно.
Толпа смотрела по сторонам, но туч нигде не было: это ракета раздвигала воздух, который и дал громоподобную
воздушную волну.
Гельмгольц и Галилей пригласили желающих в залу собраний, чтобы отдохнуть и побеседовать.
Публика разместилась как хотела: кто в креслах, кто на местах, расположенных амфитеатром. Освежались
фруктами и легкими напитками. Стоял гул голосов. Говорили много о ракете и ее пассажирах. Спорили
воодушевленно. Противоречили.
Галилей предложил поговорить. Все уселись поудобнее и затихли.
- Господа! - сказал Галилей. - Я желал бы вам объяснить, что должны испытать путешественники в своей
ракете. Я слышал ваши споры: не о всем вы рассуждали правильно. Допустим, что на ракету, - только на одну
ракету, а не на тела, в ней заключенные, - действует постоянная сила в одном направлении, как, например,
давление газов при взрыве. Силы тяготения Земли и других небесных тел пусть пока не будет. Ракета под
влиянием этой силы приобретает равномерно-ускоренное движение, т. е. будет двигаться со скоростью,
возрастающей пропорционально истекшему времени. Всякое тело, заключенное в ракете, но не касающееся ее,
покажется падающим по направлению, обратному действующей на ракету внешней силе. Таким образом, все
тела в ракете падают равномерно-ускоренно. Так покажется. Если же этому мешает пол ракеты, стол или другая
подставка, то тело давит на нее. Это и есть кажущаяся тяжесть, которая по своим результатам ничем не
отличается от тяжести, производимой планетами. Величина этой кажущейся тяжести тем более, чем больше
скорость, приобретаемая ракетой ежесекундно. Ускорение на Земле составляет около 10 метров. Если и ракета
будет получать от внешней силы ежесекундно такую же скорость, то в ней образуется тяжесть такая же, как на
поверхности Земли. Если это секундное ускорение будет в 10 раз больше, то кажущаяся тяжесть в ракете тоже
будет в 10 раз больше земной. Направление этой искусственной тяжести будет, как я сказал уже, обратно
направлению действующей на ракету силы.
- Ну, и какое же влияние должны оказывать Земля, и Солнце планеты на кажущуюся тяжесть в ракете? -
послышались голоса.
- К этому я сейчас и перехожу, - сказал Галилей. - Рассмотрим, например, действие земного тяготения.
- Притяжение земного шара действует не на одну ракету, но и на все тела, в ней заключенные. Если ракета
будет куда-нибудь двигаться под влиянием этой всепроницающей силы, то и всякое другое тело в ракете или
около нее будет двигаться совершенно так же под влиянием этой силы. Наблюдателю в ракете не будет видно
разницы между движениями ракеты и окружающих ее тел. Стало быть, влияние земного тяготения не может
быть обнаружено по отношению к ракете. Вывод такой: не только Земля, но и никакие небесные тела не могут
иметь влияния на кажущуюся тяжесть в ракете, т. е. они не могут ее ни увеличить, ни уменьшить. Разумеется,
это относится к силам прямолинейным, равномерным и всепроницающим.
- Следовательно, - сказал Гельмгольц, - кажущаяся тяжесть в нашей ракете исключительно зависит от
секундного ускорения, приобретаемого ею под давлением взрывающихся в ее трубах газов. Если эта получаемая
ежесекундно прибавка скорости (или ускорение) составляет 100 метров, то все тела в ракете сделаются в 10 раз
тяжелее, чем на Земле. Земля же, Солнце и планеты не имеют никакого влияния на кажущуюся тяжесть.
- Из этого еще видно, что, когда взрывание прекратится и ракета перестанет получать ускорение от давления
газов, - заметил итальянец, - относительная тяжесть должна исчезнуть без следа, несмотря на какое угодно
могущественное действие всепроницающих сил тяготения. Тогда путешественники повиснут, так сказать, в
своей атмосфере: падать не будут, давить на пол и подставки - также. Они будут подобны рыбам в воде, только не
будут при своем движении испытывать громадного препятствия, т. е. сопротивления воды.
- Интересное, прекрасное состояние, - послышались голоса из аудитории.
- Вот вопрос, - сказал один из слушателей, - когда ракета зайдет за границы атмосферы, то наружное
давление на нее прекратится... Не разорвет ли тогда ракету упругость внутренней ее атмосферы?
- Прочность стенок ракеты может выдержать давление в 100 раз большее. Притом ракета наполнена чистым
кислородом, в 10 раз менее плотным, чем воздух. Упругость, значит, будет в 10 раз меньше упругости воздуха и в
два раза меньше парциального давления кислорода в атмосфере Земли. Давление на стенки от этого также будет
в 10 раз меньше атмосферного. Отчего же тогда разорвется ракета?
- Не будет ли редка такая атмосфера в ракете и не вызовет ли кровотечений? - сказал один мастер.
- Путешественники уже испытали благополучно эту атмосферу при опытах, - сказал Гельмгольц. - Но если
она окажется им не по силам, они могут уплотнить свою газовую среду прибавлением азота в какой желательно
степени.
- А вот еще... Температура... - спросил очень молодой человек. - Ведь температура небесного пространства
близка к абсолютному нулю, или к 273° холода по Цельсию. Как с этим быть? Выдержат ли эту температуру
люди?
- Температура пространства определяется термометром, - сказал Гельмгольц. - Так что мы узнаем,
собственно, температуру термометра. Если нет никаких лучеиспускающих небесных или земных тел, то,
конечно, вследствие беспрепятственной потери теплоты путем лучеиспускания, термометр, как и всякое другое
изолированное тело, должен потерять всю свою теплоту и, значит. охладиться до абсолютного нуля, или до 273°
холода.
- Неизвестно даже, что бы тогда произошло с телом, - заметил Галилей, - может быть, его свойства
совершенно преобразились, сцепление бы безмерно увеличилось, может быть, оно бы сильно сжалось или даже
исчезло...
- Да, - сказал , Гельмгольц, - трудно себе вообразить, что произойдет тогда с телом. Но пространство эфира
переполнено вибрациями разного рода, бешеным движением электронов и еще множеством меньших частиц
материи. То и другое испускают звезды, планеты, Земля и сам эфир. Так что на практике движение атомов
термометра или другого тела не может прекратиться, не может исчезнуть вся энергия из тела. Лучеиспусканием
удаленных солнц, или звезд, а также планет мы можем пренебречь: по отношению к Солнцу оно ничтожно. Наша
же ракета при некотором удалении от Земли почти постоянно подвержена действию солнечных лучей.
Спрашивается, какую же температуру они ей могут дать?
- Это зависит не только от расстояния тела до Солнца, но и от формы, цвета, движения и других свойств
тела, - сказал Галилей.
- Совершенно верно! - подтвердил Гельмгольц. - Ученый Стефан нашел закон, по которому можно решить
хотя бы приблизительно вопрос о температуре планет и других даже малых тел, при разных условиях и
ограничениях. Основываясь на его исследованиях, можем сообщить следующее. Пластинка, перпендикулярная к
лучам Солнца, на расстоянии Земли, покрытая с одной стороны (обращенной к лучам) сажей, а с другой -
защищенная от потери теплоты, должна нагреться до 152°. Это наибольший предел температуры на Земле. На
Луне такая температура должна встречаться. Если дан шарик, покрытый сажей и вращающийся, то средняя его
температура будет 27°. То же можно получить для ракеты при черной окраске; но понятно, если защитить одну
из сторон ее (теневую) от лучеиспускания и придать ей надлежащую форму, то температура может подняться и
дойти до 152°. Если шарик не черен и заметную часть лучей рассеивает в пространство, то средняя температура
будет ниже. Так, при условиях Земли, когда рассеивается 20%, температура будет 13°. (Средняя температура
земного шара, приведенная к уровню океана, равна 15;°)
- Это так, - сказал один из мастеров, - но каково будет... ракете на расстоянии, например. Марса от Солнца?
Не застынет ли там все?
- А вот мы ответим вам числами, - сказал Галилей. - Если даже ракета будет вдвое дальше от Солнца, чем
Земля, то и тогда предельная высшая температура для черной пластинки составит 27° выше нуля. Защищая
теневую сторону ракеты от лучеиспускания разными способами и открывая доступ солнечным лучам с другой
стороны, мы можем достигнуть если не 27°, то 20 или 15, чего достаточно. Можно употребить и отопление, но
оно излишне при печном, хотя и слабом сиянии Солнца. В самом деле, мы можем повысить температуру ракеты
как хотим отражением на нее солнечных лучей с помощью зеркал. Там, в эфире, металлические зеркала не
тускнеют и не гнутся от тяжести, ибо ее нет кругом ракеты и внутри ее.
- Чудесно, отлично! Мы понимаем, что холод не грозит ракете, но я не понимаю, - сказал один молодой
рабочий, - почему относительная тяжесть в ракете при начале взрывания не раздавит путешествующих. Вы
говорили, что она должна увеличиться, хотя и не надолго, в 10 раз. Значит, если я вешу 5 пудов, то в ракете буду
весить 50 пудов. Если моя голова весит 7 фунтов, то там будет весить 70 фунтов. Ведь это все равно, что на меня
нагрузить 45 пудов! Я тогда не выдержу... Кровь окажется тяжела, почти как ртуть! Кровеносные сосуды должны
прорваться, руки оторвутся от тяжести...
- А ведь это правда... - послышался гул голосов.
- Верно, - подтвердил и Галилей. - Но все-таки наши друзья останутся целы и невредимы, потому что
помещены в лежачем положении в жидкость такой же плотности, как средняя плотность их тел. Вы поверите
этому, когда я вам покажу вот этот опыт. Видите ли вы эту фигуру человека? Она очень нежно устроена, из очень
хрупкого вещества. Я роняю ее и, вы видите, - она разламывается на несколько кусков. Но я беру другую такую
же целую фигуру и заключаю ее в крепкий прозрачный шар, наполненный жидкостью такой же плотности, как
фигурка. Вы видите, она не поднимается и не опускается, хотя я и двигаю всячески шар. Будем бросать шар и
бить его молотком... видите: фигурка остается невредимой. Я помещаю этот шар на центробежной машине и
вращением увеличиваю тяжесть фигурки, шара и жидкости в 100 раз... Смотрите, - фигурка цела.
- Дело в том, - вмешался Гельмгольц, - что вес жидкости тут уравновешивает вес фигурки, так что части ее
не давят друг на друга и на стенки шара; он даже не касается их.
- Плотность частей человеческого тела неодинакова; кости, мускулы, жир не имеют одной плотности, -
сказал Галилей, - поэтому остается некоторое напряжение между этими частями, которое достигает большой
величины при очень огромной относительной тяжести. Но при удесятеренной ее величине разрыв тканей еще не
произойдет. Действительно, мы тот же опыт можем произвести с живыми существами: рыбой, лягушкой и т. д.
Тяжесть можем увеличить в 100 раз... Видите, все остались живы.
- Господа! - воскликнул кто-то. - Животные живы, но живы ли теперь наши заатмосферные
путешественники? Здоровы ли они и где находятся?
- Может быть, они сейчас летят мимо нашего замка.
Все невольно обратили взоры к окнам и прозрачному потолку.
- Что это за звездочка ползет к востоку, не аэролит ли? - спросил совсем юный рабочий.
- Где? Где? - послышались голоса. - А вон она! Смотрите скорей на созвездие Кассиопеи.
- Господа, - сказал Галилей, - это не метеор. Он оставляет в атмосфере след и почти всегда быстро исчезает.
Эта же звезда следа не оставляет; кроме того, она движется гораздо медленнее и, как видите, остается на небе.
- Прошло 10 часов со времени полета наших друзей. В это время они должны сделать шесть полных
оборотов кругом Земли. Очевидно, мы видим ракету, освещенную ярким электрическим светом. Наши друзья
дают нам сигнал о своем благополучии.
Едва Галилей сказал это, как звезда стала исчезать и появляться через равные промежутки времени.
- Нет более сомнений, - сказал Гельмгольц, - это наши. Вот они сигнализируют по азбуке Морзе... Они
сообщают, что все обошлось счастливо, что они живы и счастливы...
Поднялся невообразимый шум, послышались радостные крики, торжествующие речи, споры, блестели
глаза, сильно вздымались груди... Так кончилось это собрание.
15. В летящей кругом Земли ракете.
Взрывание прекратилось.
Вылезли из воды. Беседуют.
Перенесемся опять в ракету и посмотрим, что делают наши друзья. Мы знаем, что в своих залитых
жидкостью "гробах" они чувствовали себя как нельзя лучше: переговаривались и свободно двигали всеми
членами. Нельзя было только ни один член вынуть из жидкости: он сейчас же тяжелел и падал, как свинцовый,
обратно и жидкость. Лишь когда взрывание ослабевало, можно было это делать. Но не прошло и десяти минут,
как противный вой ракеты прекратился, только в ушах звенело.
- Взрывание закончилось, -- сообщил Иванов и стал вылезать из своей ванны... Все себя чувствовали, как
путники, когда экипаж неожиданно остановится. Но он не остановился, а мчался с страшной быстротой;
остановилась лишь химическая реакция соединяющихся жидкостей. Не хотелось вылезать из воды, как не
хочется утром вставать с мягкой постели. Соседи видели, как русский. выкарабкался из своего ящика, как
пролетел несколько раз взад и вперед в своем отделении и, наконец, за что-то уцепился; жидкость из ящика тоже
повылезла и летала правильными шарами в разных направлениях, пока не прилипла к стенкам ракеты и не
расползлась там. Иванов хохотал и вытирался полотенцем.
- Господа, - сказал он, - теперь можно и вставать! Довольно, поспали...
Наши приятели, движимые любопытством, быстро поднимались один за другим и проделывали то же, что
Иванов. У них еще звенело в ушах, но смех, восклицания и разговоры заглушали этот нервный шум... Отирались
и облекались в легкую одежду. Жидкость тщательно собрали и заключили туда же, где она была. Все привели в
порядок. Оторвавшиеся вещи, вращаясь, бродили из угла в угол, от стены к стене, но все тише и тише. Их тоже
укрепили прочно по своим местам.
Люди собрались в среднюю большую цилиндрическую каюту, имевшую, как и все другие, в диаметре около
четырех метров, но в длину она была в пять раз больше других, т.е. 20 метров. Помещение было достаточное для
20 человек. Двери в соседние отделения были открыты. Один за другим влетали наши знакомцы в салон: кто
боком, кто кверху ногами, хотя каждому казалось, что он расположен правильно, а другие нет, - что он
неподвижен, а другие двигаются. Удержаться от движения было трудно; состояние было необычно и возбуждало
бесконечные остроты, шутки и смех. Глаза таращились то от испуга, то от изумления...
- Господа, успеем еще надивиться и насмеяться. Постараемся успокоиться и обсудить свое положение! -
сказал Ньютон. - То есть не то, что вы сейчас чувствуете, а наше положение в мировом пространстве.
Собрание утихло, но его члены, сами не замечая, понемногу перемещались и толкались, как рыбы в воде;
только направление тел было разнообразно. Слушали внимательно...
- Судя по времени, - сказал Лаплас, взглянув на свои часы, - мы залетели за пределы атмосферы. Ракета нам
кажется совершенно неподвижной, но это иллюзия; по заранее рассчитанному плану, который и выполнен
автоматически управителем, она должна теперь вращаться вечно вокруг Земли. Ее положение очень устойчиво;
она находится на расстоянии тысяч километров от поверхности Земли и движется по окружности с неизменною
скоростью, около 7; километров в секунду. Оборот вокруг Земли она должна совершать приблизительно в 1 час
40 минут. Теперь мы подобны Луне, потому что превратились в спутника Земли. Мы никогда не упадем на нее,
как не может упасть на Землю Луна; ее центробежная сила уравновешивает притяжение Земли.
16. Субъективное состояние.
- Господа, мы просто неподвижны! - послышался отчаянный голос. - Абсолютно неподвижны и находимся в
каком-то ярко освещенном дьявольском погребе. Я не могу понять, что со мной делается, и не верю я в свое
движение, - ни во что...
- Мне кажется, я схожу с ума... - заявил еще кто-то. - Все кругом вертится, ничто не покоится, мы
превратились не то в каких-то птиц, не то рыб; но те расположены по крайней мере горизонтально, мы же - как
попало... пятки сходятся с пятками, затылки с затылками... то и дело приходится стукаться друг о друга, хотя тут
довольно просторно... Знаю, что я потерял относительную тяжесть, но я никак не предполагал, что я это буду
ощущать так, как сейчас ощущаю... ведь это какая-то фантасмагория... вот то и дело замирает сердце, и кажется,
что падаешь, как только заметишь, что под тобой нет опоры...
- Друзья, успокойтесь, - сказал русский, - мы к этому волшебству понемногу привыкнем и будем находить
его вполне естественным. Что же касается до ваших сомнений, то они рассеются, как только мы отворим ставни
и взглянем на божий мир. Но мне кажется, надо погодить это делать: и так наше состояние излишне
возбужденное; что же будет, когда увидим небо и Землю, - преображенные, необычайные... Что может быть
проще этого, но на практике опять получится волшебство... Не все безнаказанно выдержат это впечатление.
Успокою вас тем, что Лаплас уже посматривал в небольшое окно и убедился, что ракета сделалась спутником
Земли, что положение наше совершенно безопасно и что вышло так, как нужно и как заранее рассчитано.
17. Занятия, сон, чтение, еда
- Вместо того чтобы обременять чрезмерно душу, - сказал Франклин, - не лучше ли посидеть «дома» и
заняться чем-нибудь поневиннее... Здесь светло, тепло, чисто, хороший воздух, нас 20 человек... Мы можем
почитать, поспать, поесть, побеседовать, можем разойтись по своим каютам; их 20, помимо этой славной залы...
Пусть только дежурный следит за температурой и нормальным состоянием воздуха..
- Правда! Правда! - послышались голоса со всех сторон. - Отдохнем, уединимся, поговорим интимно...
И обитатели ракеты разлетелись кто куда по каютам: по двое, по трое, поодиночке. Каюты были освещены и
имели индивидуальные удобства. Чтобы двигаться, приходилось отталкиваться от стенок; движение было не
совсем ровно; многие стукались о дверные рамы, но от рам же отталкивались и летели дальше; другие ловко
пролетали через все двери, ни за одну не задев; лишь у своей каюты схватывались за перегородку и скрывались в
своей комнате. Некоторые затушили электричество и заснули посреди отделения; их медленно, медленно носило
из угла в угол, вследствие непроизвольных движений во сне. Даже кровообращение и дыхание имело влияние на
их движение и положение. Постелей не было, но боков никто не отлежал; было тепло, так как каждый, думая
вздремнуть, повышал температуру своей каюты на несколько градусов. Можно было спрятаться по шею в
шерстяной мешок, - кто не любил тепла для головы... Другие раскрыли книги и читали... Легкая складная рамка,
если хочешь, охватывала слегка тело и давала ему возможность оставаться неподвижным; так было удобнее
читать у лампы, но спать было все равно как... Кто же любил отдыхать в одном положении, мог привязать себя
двумя цепочками к стенкам, или поместиться за сетчатую перегородку вроде рыбачьей сети. Книга легко
держалась в руках, так как не имела веса; страницы топорщились, и их нужно было придерживать пружинкой
или просто пальцами... Иные болтали для успокоения нервов о былых земных делах... вспоминали... и даже, увы,
сожалели... Нашлись и желающие подкрепиться пищей. В ракете все было приспособлено для питья и еды.
Обычный порядок этого дела здесь был невозможен: обеденный стол не устоит на месте, также и стулья;
малейший толчок, - и все это завертится и задвижется из угла в угол; ловите, устанавливайте мебель: опять будет
то же! Всю утварь, конечно, можно привинтить к стенкам. Но к чему нужен стол, когда посуда не падает никуда?
К чему стулья и кресла, когда человек не нуждается в поддержке и не двигается, пока его не толкнут? К чему
кровати, пружинные матрацы, тюфяки, перины и подушки, если везде мягко и без них?.. Разве для иллюзии
земной жизни?! Но вы все равно не усидите в ваших креслах, не улежите в ваших кроватях, если вас к ним не
привязать! Привязывать приходится и тарелки, и графины, и даже самое кушанье. Вы положите вилку или ложку
на стол, а они подскочат и полетят к соседу: хорошо если вилка не выколет глаз и острие ножа не ударит по носу!
Все должно быть на привязи. Даже на привязи - кушанье. Оно будет качаться на ниточке или описывать дуги,
пачкать стол и физиономию соседа. Рыхлое, рассыпчатое будет при резании разлетаться в разные стороны,
попадая то в нос, то в рот, то в глаза и уши, то в волосы и карманы соседей. Соседи будут чихать, кашлять,
протирать глаза, стирать с лица жир... Вы захотите налить стакан воды, - вода не польется; вы откидываете
голову назад, чтобы выпить рюмку вина, но оно по инерции вылетает из рюмки в виде нескольких шаров и
несется, куда не нужно; смачивает бороду и платье обедающих, попадает в рот тому, кто не собирался пить...
Вместо кресел могут быть легкие держалки для желающих оставаться на одном месте; вместо столов - такие
же держалки для сосудов с кушаньем: вроде легкой этажерки со множеством мест, откуда легко извлечь сосуд с
едою или питьем и поставить его обратно - с закреплением. Так это и было устроено в ракете заранее, так как
ученые все почти предвидели. Кушанья были закупорены. Полужидкими или жидкими веществами для питания
пользовались так: прикрепленным к сосуду насосом накачивали в него немного воздуха. Последний производил
давление на перегородку в сосуде в виде поршня, под которым находилась пища; от этого жидкость стремилась
выйти из крана с мягкой трубкой. Трубку клали в рот и открывали на момент кран. Полужидкая пища попадала в
рот и при помощи языка и глотательных движений шла в желудок. Твердая, а также и полутвердая еда, как
кисель или фрукты, слегка придерживалась на тарелке пружинками и сеточками. От нее отрезали части,
натыкали на вилку и отправляли в рог, который уже и расправлялся с нею с помощью языка и зубов. Ножи, вилки
и другие орудия должны быть привязаны короткими цепочками к прикрепленной тарелке или к ее подставке.
18. Физические и химические опыты. Концерт.
Ученые предложили после отдыха желающим собраться в залу, чтобы посмотреть физические и химические
опыты при отсутствии тяжести.
- Звук, - начал Ньютон, - как видите из наших непрерывных разговоров, распространяется здесь совершенно
так же, как и в земной атмосфере. Упругость заключенного в ракете газа сохранилась, а значит, и способность
колебаться...
- Не спеть ли нам, для иллюстрации, что-нибудь хором? - заметил один из присутствующих.
- Отлично, - сказал Лаплас, - можно присоединить и музыку.
Собрание изъявило согласие. Музыканты отцепились от своих станков, т. е. держалок, и полетели за
скрипками, трубами, нотами. Сейчас же и вернулись. На этот раз большинство воспользовалось описанными
станками, чтобы не вертеться и не бродить во все стороны. Картина собрания была очень приличная.
Капельмейстер дал знак, и хор запел, аккомпанируемый музыкальными инструментами. Казалось, что давно они
не слушали музыки - так отрадно она лилась им в души. Многие позабыли, что они не на Земле и, вися в
воздухе, бормотали иногда нечто совсем неподходящее к их месту жительства. Пропет заключительный аккорд.
Кричали "бис" и отчаянно аплодировали. Повторили и провели еще несколько вещей с таким же успехом.
Наконец, музыканты запросили пощады.
- Итак, вы видите, - сказал Ньютон, - что звуками мы здесь совершенно обеспечены. Все акустические
опыты ничем не отличаются от земных...
- Здесь нет тяжести, - подумав, продолжал он, - этого земного мерила массы, но она тут особенно хорошо
чувствуется при сообщении движения телам. Чем больше мы испытываем со стороны их сопротивление при
сталкивании их с места, тем масса их больше. Массу всякого тела отлично чувствует рука, ее толкающая.
- Но, конечно, ни на пружинах, ни на рычажных или обыкновенных весах здесь массу узнать нельзя. Вы
видите, что эти приборы тут не действуют: пружина не растягивается, коромысло весов в равновесии при всех
грузах и при всех наклонах. Массу здесь все-таки можно определить с полною точностью разными приборами,
например особенно приспособленной центробежной машиной. Масса сказывается еще при остановке ее рукою.
Чем труднее остановить движущиеся тела при одной и той же скорости их движения, тем масса их значительнее.
Разделив массу на объем, узнаем плотность тела. Масса сказывается при ее ударах: она пропорциональна силе
удара. Но надо обращать внимание на скорость массы. Малая масса может произвести сильный удар при
большой скорости и наоборот. Огнестрельные орудия здесь еще действительнее, чем на Земле.
- Движение тут, - заметил Иванов, - прямолинейное, вечное, равномерное, если не считать сопротивления
воздуха. Влияние Земли и других небесных тел также сказывается, но в ракете и на несколько десятков
километров от нее оно не заметно.
- Вот ртутный барометр, - сказал Франклин, - ртуть поднялась и наполняет всю трубку. Как бы она ни была
длинна, всю ее заполнит ртуть, потому что ртуть здесь не имеет веса. Но барометры и манометры Бурдона
работают исправно, так как в них упругость газов действует на трубку или на коробку, упругость которой
проявляется и без тяжести.
- Маятник обычный (с чечевицей) не качается, и часы не ходят. Толкнутый маятник (на нитке) только
вращается вокруг точки привеса, пока его не остановит сопротивление воздуха. Зато карманные часы и вообще
все машины и приборы, действие которых не основано на силе тяжести, работают исправно. Например, швейная
машина...
- Нагретый воздух не поднимается кверху, потому что и самого верха нет. Зажженная свеча или керосиновая
лампа тухнет, потому что нет тяги: пламя окружается продуктами горения, в которые проникает кислород лишь
очень медленно, в силу диффузии. Сколько приборов на Земле основано на горении в кислороде воздуха! Все
они тут быстро выйдут из строя, - например всякого рода печи - без искусственного дутья...
- Водород и другие легкие газы не подымаются и не подымают здесь аэростатов: некуда и подымать...
Аэропланы тут не нужны, нужен только двигатель для поступательного движения. Вот самое плотное тело
расположено без опоры рядом с самым легким, - и никуда они не движутся, если их не толкнуть. Так же и в
жидкостях: тела всякого веса, формы и объема остаются в равновесии. Закон Архимеда для плавающих кораблей
и животных тут бесполезен, потому что он здесь не существует, будучи основан на весомости.
- Сифон не переливает жидкостей. Но воздушные и всасывающие водяные насосы работают, - конечно, при
окружающей упругой среде, как, например, в ракете. Толкающие водяные насосы и центробежные действуют и в
пустоте.
- Фонтаны, основанные на тяжести, здесь невозможны, но основанные на упругости воздуха чудно
работают: струя получается прямая и гладкая, как стеклянная палочка. Только на некотором расстоянии она
разрывается и образует ряд летящих водяных бомб.
- Жидкости, разумеется, из сосуда не текут, не ограничиваются горизонтальными плоскостями, не
распределяются по порядку плотности.
- Частичные или молекулярные силы тел проявляются с особенною яркостью в жидкостях. Так, каждая
масса жидкости, как бы она велика ни была, принимает форму шара. Вы можете разбить ее на несколько масс, и
каждая образует шар. Вода сама собою входит в трубку всякой толщины и наполняет ее всю. Наоборот, жидкость
молекулярными силами выталкивается из трубки, если не смачивает ее стенок, как ртуть в стеклянной трубке.
Под влиянием твердых тел - сеток, каркасов и сосудов - жидкости принимают чрезвычайно интересные и
бесконечно разнообразные формы. Так, можно получить из воды или масла формы двояковыпуклого и
двояковогнутого стекол, которые могут заменить чечевицы оптических инструментов. Можно даже составить из
проволочного каркаса и жидкостей сложные телескопы и микроскопы.
- Разные огневые двигатели будут работать при условии топок с дутьем. Только вода в котлах не будет
отделяться от пара, что может вызвать большое расстройство в такого рода старых типах двигателей...
- Не довольно ли физики? - заявил скромно один пожилой мастер, после того как англичанин немного
помолчал.
- Правда, - сказал Ньютон, - отложим до другого раза продолжение этой беседы и опытов.
- Господа, - возразил молодой мастер, - сделаем лучше перерыв: попьем чайку или кофе, отдохнем и будем
слушать снова. Мне хочется еще уяснить себе действие взрывных труб в нашей ракете.
- Отлично, мы согласны, - послышались дружные голоса.
Все устроились чинно в своих станках кругом большого сосуда, который был также в держалке,
прикрепленной в ракете. Из него выходили двадцать трубок. Электрическим током сосуд с брошенным туда чаем
и сахаром был нагрет в несколько минут. Потом жидкости дали немного остыть. Кто-то накачал в сосуд немного
воздуха. Каждый взял в рот трубку, и все с удовольствием глотали прекрасный чай, открывая каждый, сколько
желал, свой кран.
Силы поднялись; убрали чай и стали слушать.
- Вы заговорили о ракете, - сказал Ньютон, обратившись к молодому мастеру. - Хорошо! На эту тему я и сам
хотел поговорить. Ни Сегнерово колесо, ни водяная мельница, ни водяные турбины здесь не могут работать, так
как нет тяжести. Но можно показать другие реактивные приборы, работающие пружиной, паром, упругостью
газов или другими силами, не зависимыми от тяжести.
- Вот из этого кораблика скрытая в нем пружина выбрасывает шарики. Смотрите, как славно двигается
кораблик в противоположную сторону... Вот другой ящичек. Он выбрасывает упругостью сжатого в нем воздуха
струю воды. Видите, как он быстро, с все возрастающей скоростью, бежит в пространстве нашей залы... Вот еще
кораблик или дирижабль, назовите как хотите. - он чудесно движется, выбрасывая струю водяного пара на
кормовом конце. Видите, как он крепко стукнулся о стенку залы...
- Пар может быть заменен взрывчатым веществом, как в игрушечной ракете, - заметил Лаплас.
- Да, разумеется, - согласился Ньютон.
- Все так, - возразил молодой рабочий, - но все эти приборы так мило действуют здесь, т. е. в газовой среде.
Выбрасываемые тела отталкиваются от нее, упираются в нее. Не будь этой атмосферы, движения бы не было.
- Движение нашей ракеты, в которой мы беседуем сейчас, противоречит вашему заключению, - сказал
Ньютон. - Ведь наш снаряд с возрастающей скоростью прошел сотни верст в пустоте, толкаемый давлением
упругих продуктов горения...
- Да вот мы сейчас эти уже показанные приборы заставим двигаться в пустоте, - заявил Иванов.
Очень маленький кораблик с сжатым воздухом пущен был опять перед зрителем. Он был привязан к
столбику, воткнутому в отверстие тарелки воздушного насоса, и описывал крохотные круги, как лошадь на корде.
Его накрыли большим колоколом пневматической машины и стали из него поспешно выкачивать воздух.
- Господа! Вы видите, что движение по мере разрежения атмосферы колокола не только не прекращается, но
еще ускоряется. Под колоколом оставалась уже самая малость воздуха, но движение кораблика не остановилось,
пока весь заряд сжатого воздуха из него не вышел. Дело стало очевидным с фактической стороны.
- Тут, друзья мои, - заметил Ньютон, - играет главную роль инерция, присущая газам в такой же степени, как
и всякой материи.
- В чем же основной принцип реактивного прибора? - спросил один из присутствующих.
- А вот в чем, - сказал Ньютон. - Представьте себе в свободном от тяжести пространстве два шарика и между
ними упирающуюся в них сжатую пружину. Если пружине дадим возможность расширяться, то одному шарику
она сообщит движение направо, другому - налево. То же будет, если два резиновых мячика будут прижаты друг к
другу, а потом отпущены. Тут даже пружина излишня... Или вообразим трубку со сжатым газом. Если один конец
ее будет открыт, то газ будет давить только на другой конец, и труба под влиянием этого давления, устремится,
положим, направо. Тогда газ устремится налево. Этот прибор ближе всего к нашей ракете... То же будет здесь с
ружьем и пушкой при выстреле.
- Очевидно, - заметил молодой машинист, - что во всех этих опытах окружающая приборы материальная
среда, или атмосфера, играет роль второстепенную: даже, может быть, мешает проявлению реакции во всей
чистоте и силе.
- Совершенно верно, - заметил Иванов, - но роль атмосферы еще не выяснена с точностью...

https://epizodyspace.ru/bibl/
*************
Материалы из  Сети подготовил Вл.Назаров
Нефтеюганск
7 мая 2026 года