Егор

Серый, холодный вечер опускался на город. Егор сидел на заплеванной, щербатой бетонной ступеньке у входа в гастроном, бережно обнимая обветренными пальцами бутылку дешевого портвейна. Для кого-то это было просто дешевое пойло, для него — ключ от ржавого замка, за которым пряталась другая жизнь.
После нескольких глотков мир перестал быть колючим. Исчез резкий ветер, пробирающий до костей сквозь старую, болоньевую куртку. Растворились в сумерках брезгливые взгляды прохожих, которые обходили его стороной, словно он был ямой с нечистотами.
"Раньше я строил мосты"- шептал  Егор пустоте. И это было правдой.
Где-то там, в другой жизни, у него был штангенциркуль, синие чертежи и жена Лена, с пухлыми мягкими губами, пахнувшая земляничным мылом. Сейчас от Лены осталось только жгучее чувство вины. Он любил её...
Егор не заметил, как портвейн закончился. В голове зашумело море — теплое, ласковое, совсем не похожее на грязную лужу у его ног. Он встал, пошатываясь
Попытался поправить воображаемый галстук.
Цель была одна дойти до скамьи в парке.
Не дошёл. Ноги, ставшие ватными и чужими не слушались и не дойдя до скамейки всего несколько метров он упал в куст сирени, который в его сознании превратился в пуховую перину.
Он смотрел в небо. Звезды над городом казались ему пробками от бутылок, которые кто-то щедрой рукой рассыпал по черному бархату. Егор улыбнулся. В этом состоянии он был и архитектором, и героем, и любимым мужем. Он снова строил свой мост — длинный, золотой, ведущий прямиком к  пухлым губам и земляничному мылу.

Холод пришел в четыре утра. Он был беспощадным, как полицейский из вытрезвителя.
 Егор открыл глаза и увидел над собой не звезды, а треснувший плафон, тусклого, уличного фонаря.
Во рту было сухо и горько, как будто он только что жевал газету. В кармане — пусто. В душе еще пустее. Он тяжело поднялся, отряхивая прилипшие листья, и побрел к мусорным бакам в надежде найти хоть пару пустых бутылок, чтобы сдать их и снова купить билет в ту, другую, счастливую жизнь.