de omnibus dubitandum 8. 83

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ (1593-1595)

Глава 8.83. ТРИ СТАДИИ ФРОНТИРА…

    В эпоху перестройки и постперестройки относительная изоляция советской исторической науки стала преодолеваться. В частности, вновь на глубоком основательном уровне современные историки обратились к теории «фронтира» (по Ф. Тернеру «фронтир» – это подвижная граница, момент встречи дикости и цивилизации (Turner, F.J. The Significance of the Frontier in American History / F.J. Turner. // Report of the American Historical Association. 1893. - P. 199-227), которая использовалась для объяснения процесса освоения просторов «Дикого Запада».

    Общее понятие фронтира имеет различные трактовки. Ближе к истине, что мы и постараемся доказать содержанием работы, концепция трех стадий фронтира - внешнего, внутреннего и внутрицивилизационного.

    Внешний фронтир – время появления контактных зон между пришлым, в нашем случае англичане и, коренным населением, условно "руские". Внутренний фронтир – процесс огосударствления новой территории, в ходе которого идет взаимодействие и взаимовлияние различных хозяйственно-культурных типов и этносов. В условиях внутрицивилизационного фронтира формируется новое сообщество или особый вариант старой общности на основе различных типов взаимодействия. Поэтому представляется актуальной правомерность трактовки процессов английской колонизации Московского государства как явления фронтира...

    Проблемы характера хозяйственного освоения и социально-политической жизни Московского государства являлись важными для понимания состояния фронтира на всех его трех стадиях.

    Процессы более характерные для внешней стадии фронтира, но при этом была недооценена роль промысловой колонизации для Московского государства в последней трети XVI – первой четверти XVII в.

    Характер крестьянской колонизации Московского государства, которая до прихода руских почти не знала пашни, важен для выявления сложных стадий фронтира.

    Решение этой проблемы затруднено наличием разных точек зрения. Одна группа ученых говорила о существовании в ней крепостнических отношений, что в большей мере трактовало положение Московского государства как английской колонии. Другая группа ученых придерживалась теории государственного феодализма за Уралом.

    Это говорит о наличии ситуации внутреннего фронтира на большей территории Московского государства. Альтернативный подход к характеру социально-экономических отношений в деревне преодолевала концепция многоукладности сельскохозяйственного сектора экономики, которая выделяла «свободный мелкокрестьянский уклад», «черносошные отношения», «казенное крепостничество», «частнокабальный уклад», «элементы раннебуржуазных связей». Тем самым она показала сложность и противоречивость отношений в  деревне и открыла широкие возможности трактовать эту разнотипность как явления всех трех стадий фронтира. Впоследствии концепция многоукладности московского феодализма прочно утвердилась в отечественной исторической науке.

    Проблему служилой колонизации Московского государства следует искать в многофункциональной роли служилых людей, которая не ограничивалась только военными и управленческими функциями.

    Проблема особенностей психологического восприятия рускими жителями политики местной и центральной власти, которая влияла на состояние фронтирного пространства в Московском государстве. В советский период историографии был плодотворен для изучения проблем колонизации Сибири, хотя на самом деле колонизации подверглось Московское государство (период опричнины - Л.С.). Тем самым была подготовлена почва для фактологического наполнения теории «сибирского фронтира». Основным недостатком ряда исследований являлось доминирование марксистской идеологии в трактовке исторических процессов.

    В воскресенье, 7 июня, мы, пишет шкипер СТИФЕН БЭРРОУ, - подняли якорь в бухте “Христова тела” (Corpus Christi Bay) рано утром. Эта бухта имеет глубину почти пол-лиги. Мыс “Христова тела” лежит на в.-ю.-в. в лиге расстояния от входа в бухту. Здесь мы испытали сильный подъем воды; это был как бы бег волн выше обычного прилива (like a race over the floods). В ширину бухта, как я думаю, имеет не менее 2 лиг; от мыса при выходе в открытое море до мыса “Христова тела” я считаю 10 лиг.

    Сильные приливы бывают в этой бухте, когда луна стоит на юге или на западе. Отсюда, до 7 часов пополудни мы, прошли 20 лиг к ю.-ю.-в., после чего мы убрали все паруса из-за тумана; кроме того, навстречу нам попалось много льда, шедшего из бухты; подняв паруса на фоке, мы пошли на ю.-ю.-в. В 8 часов мы услышали прощальный пушечный выстрел с “Эдуарда”; мы в свою очередь простились с ним ответным выстрелом. Видеть друг друга мы не могли из-за тумана. Когда поздно вечером туман начал редеть, мы увидели мыс и берег, поворачивающий к ю.-з.; по моему предположению, мы находились около Крестового острова (Cross Island); он лежал к з.-ю.-з. от нас.

    С позднего вечера до понедельника 8 июня мы шли к ю.-в., а утром 8-го стали при в.-ю.-в. ветре на якорь среди мелей, лежащих перед мысом “Выгляни” (Look out). У мыса “Выгляни” бывает прилив при луне, светящей с юга. Мыс Доброго счастья (Good fortune) лежит к ю.-в. от Крестового острова; между ними 10 лиг. Мыс “Выгляни” находится в 6 лигах к в.-ю.-в. от мыса Доброго счастья. Мыс св. Эдмунда лежит к в.-ю.-в., с легким уклоном к ю. от мыса “Выгляни”; между ними 6 лиг. Между обоими мысами есть бухта глубиной в пол-лиги, полная мелей и других опасностей.

    Утром мы подняли якорь и стали лавировать, так как дул в.-ю.-в. ветер; скоро мы стали, однако, вновь на якорь во время прилива на глубине 5 с половиной саженей (fathoms). В том месте, где мы стояли на якоре, так же, как и у мыса “Выгляни”, в приливы вода поднимается на 4 сажени. Рано утром мы снялись с якоря и легли на дрейф против ветра до вечера вторника 9-го, когда во время прилива стали на якорь при устье реки Колы на 8-саженной глубине.

    Мыс св. Бернарда лежит к ю.-в. с уклоном к югу от мыса Эдмунда, и между ними 6 лиг; между ними же находится река Кола, в которую мы вошли в этот вечер (Все перечисленные местности, которые Бэрроу называет именами, данными, по всей вероятности, им самим, находятся на Рыбачьем полуострове и между ним и Кольской губой).

    В среду, 10-го, мы все время стояли в устье этой реки, так как ветер дул с севера. Мы отправили нашу шлюпку на берег для починки. Широта устья реки Колы — 65 градусов 48 минут.

    В четверг, 11-го, в 6 часов утра к нашему борту причалила руСкая двадцативесельная ладья, в которой было 24 человека. Шкипер ладьи поднес мне большой каравай хлеба, 6 кольцевидных хлебов, которые у них называют калачами (colaches), 4 сушеных щуки и горшок хорошей овсяной каши; я же дал шкиперу лодки гребень и маленькое зеркало. Он заявил мне, что отправляется на Печору, после чего я предложил всем им выпить. Когда начался отлив, они удалились в очень расположенном к нам настроении. Шкипера звали Федор.

    Еще 10 числа я отправил нашу шлюпку (pinasse) на берег для починки с плотником и тремя людьми в помощь ему, так как обшивка ослабела и шлюпка текла; погода, однако, была такой, что только в воскресенье они могли возвратиться на корабль. Все это время они, оставались без пищи; захватив с собой только один небольшой хлеб, они съели его в четверг к вечеру; они думали, что вернутся на корабль, как только зашьют шлюпку, но ветер и дурная погода помешали им. Им пришлось питаться кореньями и сорными травами, какие они могли найти на суше; свежей воды у них было в изобилии, но пищи, при разборчивости их желудков, едва им хватило.

    С четверга после полудня до воскресенья утра 14 июня наше судно стояло на таком рейде, что надо удивляться, как оно могло уцелеть без божьей помощи. На юго-восточном берегу Кольской бухты есть хорошая стоянка, с глубиной в 5 – 4 с половиной сажени при низкой воде, но она совершенно открыта с севера. Я, проверил, нашей пинассой, что наибольшая глубина проходит здесь вдоль юго-восточного берега.

    В четверг, 18 июня, мы подняли якорь в Кольской бухте и вышли на 7 или 8 лиг в море, где, однако, встретили такой сильный северный ветер, что принуждены были возвратиться в вышеупомянутую реку. Здесь к нам подошло несколько их (руСких) лодок. Люди с них заявили мне, что они также готовятся отплыть на север для ловли моржей и семги, и щедро одарили меня белым пшеничным хлебом.

    Пока мы стояли на этой реке, мы ежедневно видели, как по ней спускалось вниз много руСких ладей, экипаж которых состоял минимально из 24 человек, доходя, на больших до 30. Среди руСких был один, по имени Гавриил, который выказал большое расположение ко мне, и он сказал мне, что все они наняты на Печору на ловлю семги и моржей; знаками он объяснил мне, что при попутном ветре нам было всего 7-8 дней пути до реки Печоры, и я был очень доволен обществом руСких. Этот Гавриил обещал предупреждать меня о мелях, и он это действительно исполнил.
В среду, 21 июня, Гавриил подарил мне бочонок меда, а один из его друзей — бочонок пива; их несли на плечах не менее как 2 мили.

    В понедельник, 22 июня, мы выехали из реки Колы со всеми руСкими ладьями. Однако, плывя по ветру, все ладьи опережали нас; впрочем, согласно своему обещанию, Гавриил и его друг часто приспускали свои паруса и поджидали нас, изменяя своим спутникам.

    23 июня, во вторник, поздно вечером мы находились против мыса св. Иоанна. Следует помнить, что от мыса св. Иоанна до реки или бухты Мезенской — везде низкие берега и море полно опасных мелей и глубиною едва 2 сажени; земли нигде не видно. В этот день мы стали на якорь против бухты, лежащей в 4-5 милях к северу от упомянутого мыса. Гавриил и его товарищ вошли в бухту на веслах; мы же не могли в нее проникнуть; к ночи, при с.-в. ветре в бухту вошли свыше 20 парусов.

    Условия нашей якорной стоянки были, в общем удовлетворительны.

    В тот же день, после полудня, приехал к нам на своей шлюпке Гавриил. За его помощь и товарищеское отношение к нам при проходе через мели я вознаградил его двумя маленькими гребешками из слоновой кости, стальным зеркалом и еще двумя-тремя безделушками; все это он принял с благодарностью. Его прежние товарищи, однако, отправились дальше на север.

    24-го, в среду, в день летнего солнцестояния, мы отправили шлюпку на берег, чтобы промерить бухту; наши люди нашли, что она почти совсем высыхает при отливе, и все руСкие ладьи оказались лежащими на сухой отмели.

    Хотя стоянка была плохой, однако угрожавшие бурей северные ветры привели нас к мысли поднять паруса; мы отпустили канат с якорем и готовились войти в бухту, так как прилив почти кончался. Но, как всегда бывает в подобных путешествиях, произошел неожиданный случай.

    Как только мы подошли к бару у входа в бухту, на нас налетел внезапно такой порыв ветра, что мы не могли ввести корабль в бухту, и мы рисковали прежде, чем нам удалось бы выровнять его по ветру, опрокинуться на наветренную сторону; тогда мы вынуждены были спустить якорь под самыми нашими парусами и, остановились в настоящей впадине (breach), думая, что мы подтянемся на буксире в бухту. Гавриил и вместе с ним и другие выехали, показывая свою добрую волю прийти нам на помощь, но все было напрасно, и вся их работа повела бы только к тому, что они могли бы потонуть.

    Тогда я попросил Гавриила одолжить мне якорь потому, что наши собственные были слишком велики, чтоб можно было их завезти; он прислал мне свой собственный и, кроме того, занял и прислал мне другой якорь. Мы завезли один из этих якорей с канатом в 140 саженей, все еще думая, что мы вошли внутрь бухты, но и что было напрасно, ибо, когда мы стали укорачивать наш буксир, то мы вытянули якорь обратно. Вследствие этого нам пришлось перенести конец буксира на другой маленький якорь, который прислал нам Гавриил, и вывезли этот якорь в сторону моря. После этого мы повернули киль между двумя этими якорями и поставили паруса на фок и грот мачте, а когда наше судно двинулось, мы вышли в море к нашему другу и весь этот день следовали средним ходом.

    25-го, в четверг, мы достигли мыса св. Иоанна, где нашли одинаково хорошую стоянку на случай как северных, так, в случае нужды, и северо-западных ветров.
26-го, в пятницу, подняв якорь после полудня при довольно хорошей погоде, мы поплыли к тому месту, где мы оставили наш якорь и наши канаты.

    Как только мы стали на якорь, вышеупомянутый Гавриил подъехал к нашему борту с четырьмя или больше маленькими лодками и привез руСкой водки (aqua vitae) и меда (meade); он, высказал мне свои дружеские чувства и радовался снова видеть нас, говоря, что они серьезно думали, что мы погибли...

    Гавриил объявил, что они, спасли и якорь и буксирный канат; поговорив с ним, я попросил 4 или 5 человек в мою каюту, где и предложил им винных ягод и, вообще угостил их чем мог. Пока шло угощенье, подошла еще одна шлюпка с одним руСким по имени, как я узнал после, Кириллом, жителем Колмогор, тогда как Гавриил жил в городе Коле, находящемся неподалеку от устья реки того же названия. Этот Кирилл сказал мне, что один из одолженных мне якорей принадлежал ему, я поблагодарил его, считая это вполне достаточным. Я всегда действовал одинаково: если привезенный мне подарок стоил угощения, то они тотчас же получали его; но он ничего не привез, и поэтому я почти не обратил на него внимания.

    На этом мы покончили; они расстались со мной и отправились на берег. Высадившись, Гавриил и Кирилл поругались и, как я понял, подрались; причиной было то, что одного угостили лучше, чем другого. Понятно, однако, что победа осталась за Кириллом, потому что на его стороне было 17 человек, а на стороне Гавриила только двое.

    Со следующим приливом Гавриил и эти двое уехали и присоединились к своим прежним соседям и спутникам. Их было не меньше 28 ладей, и все они были с реки Колы.

    Как я понял, Кирилл решил, что канат, прикрепленный к его якорю, должен был стать его собственностью, и сначала не хотел отдавать его нашей шлюпке; тогда я дал ему знать, что буду на него жаловаться, после чего он возвратил канат нашим матросам.

    На следующий день, в субботу 27 июня, я отправил шлюпку на берег за свежей водой и дровами. Когда люди вылезли на берег, Кирилл, встретил их очень любезно и угостил; пока это происходило, он велел своим людям наполнить наши бочонки водой и помочь нашим людям снести дрова в лодку. Затем он надел на себя самый лучший шелковый кафтан и жемчужное ожерелье и приехал к нам на корабль с подарками. Из уважения к его подарку, больше чем, к нему самому, потому что я, видел все его тщеславие, я встретил его с приветом и, предложил ему блюдо винных ягод; он заявил затем, что его отец был дворянином и что он, может быть мне более приятен, чем Гавриил, который всего только попов сын.

    28-го, после их отъезда, мы снялись с якоря и в течение всего отлива плыли против ветра, дувшего с севера. Но так как к ночи ветер перешел в бурю, мы опять должны были укрыться у мыса св. Иоанна, потеряв во время бури кормовую лодку, которую мы купили в Вардехусе. Здесь стояли мы до 4 июля.

    Широта мыса св. Иоанна — 60 градусов 50 минут. Следует заметить, что мыс св. Иоанна возвышается над водой во время прилива на 10 сажен. Он совершенно чист, без деревьев, без камней и скал и покрыт одной только черной землей, такой гнилой, что если часть ее падает в воду, то плавает подобно куску дерева. Во всем этом месте на расстоянии 3 лиг от берега глубина моря не превышает 9 сажен, дно же — глинистое.