Дневник погибшего комиссара 3-го СП 218-й СД

Вступление.

Просматривая документы разведотдела немецкого 44-го армейского корпуса, наткнулся на переведенные разведотделом немецкой 101-й егерской дивизии выдержки из дневников комиссара одного из советских полков (NARA, T. 314, R. 1039, F. 616-620) . Из текста дневника явственно следует, что это комиссар 3-го стрелкового полка 218-й стрелковой дивизии 37-й армии (Южный фронт) батальонный комиссар Иван Кузьмич Гарбуз, 1904 г.р., который в ОБД «Мемориал» числится пропавшим без вести в июле 1942 г. 20 июля 2 его дневника и выборочный перевод на немецкий язык был направлен разведотделом штаба 101-й егерской дивизии в разведотдел штаба 44-го АК. Последняя запись в дневнике датирована 16 июля 1942 г. Вероятно, либо в этот день либо чуть позднее Гарбуз и погиб, после чего его дневники были захвачены немцами. Упоминаемая в тексте Анна – жена Гарбуза Анна Яковлевна Гарбуз. Зина – это дочь Гарбуза. Семья его до войны жила в Одессе. Все это следует из документов на ОБД «Мемориал». Вся 218-я стрелковая дивизия была полностью разгромлена в окружении под Миллерово в июле 1942 г. Судя из дневника, Гарбуз вел бой до последней возможности с горсткой еще оставшихся при нем уцелевших бойцов. Это один из многих настоящих героев Великой Отечественной войны, так и не доживших до Победы, не получивших ни одной награды и не известных ровным счетом никому, но тем не менее внесших свой вклад в будущую Победу, а потому эти выдержки из его дневника, несмотря на их местами неблаговидное содержание, должны быть опубликованы для широкой общественности…


16.9.41. Разведка работает старыми методами. Как предписано: нужно разведать столько-то и столько-то километров, и действуют строго по теории. Непостижимо! А немец неуклонно продвигается вперед и пользуется исключительно данными разведки.

22.9.41. С начала войны прошло три месяца. Именно сегодня я узнал о якобы взятии Киева немцами. Еще одна тяжелая рана, еще один удар по стране. Наш древний, гордый Киев в руках врага — невозможно, но, как утверждают, это факт..........

27.9.41. Теперь всё ясно. Полк получил приказ атаковать, 1-й батальон об этом ничего не знал. По этой причине ни я, ни Александров ничего об этом не знали. Когда мы добрались до штаба полка — он находился между совхозом Петровский и Мелитополем — мы смогли обнаружить только самые задние ряды под командованием Макарова. На первой попавшейся машине мы поехали в штаб полка. Там, несмотря на наступление, царило очень подавленное настроение. Капитан Дондоха: «Нам придется отходить, [ругательство], мы едва держимся. Хорошо бы иметь еще батальон!» Это с одной стороны. С другой же стороны: «Это же не немцы, только румыны. Жалкий народ, некоторые даже говорят по-украински». Полковой комиссар выглядит печально: изможденный, сонный, апатичный, просит всего 20 минут поспать. Такой вид комиссара не может внушить войскам ни энергии, ни бодрости..........

28.9.41......... В Акимовке немецко-румынская банда падальщиков расстреляла нескольких наших солдат, а также стариков и почти всех мужчин, независимо от возраста. После этого они отступили.....

29.9.41......... Атакующий порыв наших людей приводит меня в изумление. Собственно, нас почти никто не поддерживает, но они бесстрашно устремляются вперед. Отдельные командиры подобны рыцарям. Они поднимаются во весь рост и идут вперед под градом пуль. Есть, конечно, и паразиты — это те, кто остается лежать, как только попадает под обстрел, но, к счастью, это лишь единичные случаи.

30.9.41. Вчерашний бой привел к негативным результатам. Наступление, готовившееся почти весь день, захлебнулось вопреки всякой логике. 2-й батальон сыграл с нами злую шутку. Когда румынско-немецкие свиньи начали откатываться, слева появились две группы... и начали отходить, не открывая огня. Весь правый фланг — 1-й и 3-й батальоны — решительно отошли, и стоило больших трудов остановить людей. Всё предприятие провалилось. При этом был убит заместитель политрука 7-й роты, коммунист Строцкий. Скромный и тихий герой, который знал только смерть или победу..........

3.10.41........ Ночью мы получили приказ об отступлении — о, какое отвратительное слово: отступление. — И вот теперь мы прибыли сюда. Вчера был страшный день......... Враги, переодетые красноармейцами, зашли к нам с левого фланга и начали контратаку с короткой дистанции...... Они, очевидно, получили подкрепление, о чем свидетельствует появление 7 «Мусоршмидтов». Я бы рекомендовал нашему командованию учитывать такие вещи заранее. Но теперь — отступление. Это тяжело и непостижимо.......

4.10.41...... Ходят слухи, что усилившийся противник прорвал нашу линию обороны, пока мы метались туда-сюда. Это случилось у Новой Николаевки, там, где стояли 30-я и 174-я дивизии. «Слава» 30-й состояла в том, что при смене нашей части они заживо сожгли в совхозе сотни свиней. Когда политрука упрекнули в этом, этот баран ответил: «Ничего, пусть горят, мы так дадим немцу понять, что отступаем». Жаль, что у меня не было возможности выслушать этого идиота, я бы его научил, как уничтожать такие ценности.

5.10.41...... Мелитополь горит. Помимо некоторых складов, подожгли и нефтебазу. Ужасное зрелище! На мой вопрос политруку Кирееву: «Зачем обязательно сжигать, вместо того чтобы забрать с собой?», тот ответил: «Сам не знаю, возможность забрать, как мне кажется, была». Мы слишком щедры за счет народа и в момент опасности превращаемся в того политрука 30-й дивизии, под руководством которого сожгли сотни свиней, после чего дивизия еще две недели держала оборону на том же месте. Что за чушь! .....

18.10.41. Сегодня я почувствовал, что история с Мироненко оставила следы. По всей видимости, я подхватил венерическую болезнь. Так мне и надо, я настоящая свинья. Это кара за легкую «победу», за неверность моей семье.... Теперь всё кончено, больным я к ней никогда не вернусь.

28.10.41...... Сегодня из окружения вернулся член партии Витенбергский Исаак Г. Как горе меняет людей! Его было трудно узнать, только когда он начал рассказывать, мы поняли, кто это. И что же? Многие оказались трусами, некоторые вели себя подло — выбрасывали свои партийные и комсомольские билеты...... Нашелся и такой, как, например, штабной писарь, «комсомолец» Шеремет. Этот подлец постоянно подбивал Витенбергского выбросить партбилет и пистолет. В противном случае он, Шеремет, отказывался идти с ним — «уж хотя бы потому, что ты еврей, с тобой обязательно погибнешь». Мы припомним это дело.........

3.11.41...... С 29.10 лечусь сам..... В первые дни всё шло хорошо, я нашел яму в земле, в которой каждый вечер исчезал со своей кружкой... 1.11 там сидели трое красноармейцев. Куда идти? Некуда. Везде люди, везде кто-то бродит. В окопе опасно, вызываешь подозрение у прохожих..... Кстати, вчера комиссар дивизии устроил проверку всем больным триппером. Выяснилось, что многие здешние женщины больны.........

4.2.42... Вчера получил приказ принять имущество и дела комиссара 3-го стрелкового полка.........

22.02.42. ..... Мы заняли Химивку. Нас принимали так, будто мы члены семьи......... Рассказывали много ужасного об обычаях и поведении «сопляков» — так их называли хозяева домов. На вопрос Александрова о том, рассчитывали ли на наше возвращение, хозяйка Д. С., которая так хорошо и метко копировала привычки «сопляков», давала нерешительные ответы. Но П. С. сказала искренне: «Я не думала, что вы вернетесь. У них слишком много оружия. С другой стороны, они ничтожны, постоянно греются, как бабы». Рассказывали: перед тем как идти спать, они раздеваются почти догола; они некультурны, небрежны, отвратительны, жадны; расстреляли пленного красноармейца, у которого не было документов.

5.3.42......Рассказывают следующее: одного немецкого генерала спросили об исходе войны. Говорят, генерал ответил: «В этой ожесточенной борьбе победит русская армия, но вести войну они научатся у нас». Это звучит очень правдоподобно.

22.5.42......С фронта нет хороших новостей. Противник несколько дней назад перешел в наступление и занял Барвенково. На южной стороне от Изюма он остановился, вернее, был остановлен. Тем не менее, это очень плохо. На Керченском полуострове дела тоже плохи, бои идут, судя по всему, прямо в городе. Единственное утешение — успехи под Харьковом.........

4.6.42......На совещании у нового командира дивизии (это был, кажется, полковник Субботин) мы узнали, что под Барвенково пропали без вести 70 000 человек — это две окруженные армии, из которых 70% вырвались из кольца........ В данный момент мы не сомневаемся в благоприятном исходе Харьковской операции, но Барвенково производит дурное впечатление и сильно мешает.

19.6.42.....Маленькие группы рабочих (кто знает, что у них на уме!) снуют в районе разрушенных шахт; буквально больно смотреть на их «работу», она напоминает копошение пчел после разрушения улья. Они сказали мне, что шахта сейчас затоплена и ее восстановление потребует огромных затрат. Я ответил им, что средства на это будут взяты у немцев, которые не утруждают себя разбором того, какие правительства соответствуют их времени и духу. Но сначала нужно победить. Они были безразличны, их было всего трое. Лишь один из них сказал: «Если бы это хотя бы скорее наступило, уже по горло сыты, черт возьми!..» Это было всё. Это уже не русский пролетариат, это что-то другое. Здесь много семей, чьи главы ушли вместе с немцами......

12.7.42.....Ужасно думать о том, что приходится делать эти записи на родине, что видишь не только последствия вражеской деятельности, но и саму её непосредственно. Пишу эти строки в деревне Камышиха, жители говорят, что это уже Ростовская область... Согласно приказу, мы двигались в направлении Мальчевской, севернее Миллерово. По пути получили по радио новый приказ: остановиться и ждать дальнейших распоряжений. Непросто остановить такую махину, как полк, но это должно быть сделано. События развивались в последние 2–3 дня с невероятной быстротой, однако в очень неблагоприятном смысле........ Мальчевская обстреливается противником. Наши войска, встречая давление противника со стороны станции Шептуховка, спешно отходят в сторону Миллерово. А вчера, после сильного авиаудара, немцы заняли Новоайдар. Это так неожиданно и глупо, что кажется невероятным.

Мы сделали немало: в ночь с 7 на 8 июля преодолели путь от Горско-Ивановского до Аскалоновки; без отдыха в ночь на 9-е выдвинулись в сторону Новоайдара. Здесь оставались до вечера 10-го и в ночь на 11-е перешли в Цветково, а в ту же ночь на 12-е — в северное Миллерово. Днем 11 июля я был свидетелем обстрела Красносельской транспортной колонны фашистскими летчиками... (далее следует список раненых)... За 30 минут до этого фашистские самолеты обстреляли дорогу между Новоайдаром и Алексеевкой. Там были убиты две лошади и ранен водитель 1-го батальона... Видны только немецкие самолеты, наших будто вообще не существует. Это несколько непонятно, хотя ясно, что в таких военных условиях при столь внезапных изменениях фронта нелегко перебрасывать аэродромы, которые нужно сдвигать в первую очередь...

14.7.42. Вчера нас сильно обстреляли на МТС Волошино. Дело было плохое. Нас бросили сюда, чтобы предотвратить катастрофу — эти гады пытаются окружить две армии. Наш полк едва не остался в районе Решетиловки, где должен был держать оборону. Мы держим оборону против врага, вооруженного до зубов танками. Вчера наблюдали много танков, они двигались в направлении, где могли бы нас отрезать. Но речь не о нас. Волошино должно быть удержано любой ценой, чтобы спасти наши войска и имущество. Очень сложная ситуация. Я составил что-то вроде завещания в пользу Ани, Ниночки и Зины. Надо считаться с любой возможностью. На войне всё возможно. Ночь прошла спокойно. Сейчас начинается дуэль. Немцы прощупывают нас осторожно, тем более что вчера мы ответили им несколькими залпами «Катюш».
В 9 утра началась танковая атака с юго-запада и юго-востока. В 11 начался обстрел села и МТС, где мы находились. Мы наблюдали большое скопление танков на юго-западе. В 11:50 началась атака при поддержке артиллерии. К 12:10 всё закончилось. В 12:15 их остатки бегут под натиском 7-й роты. С 12:30 до 13:00 окрестности нашего командного пункта бомбили самолеты и артиллерия. Противник бросает всё, чтобы сломить наше сопротивление, но у нас только один приказ — держаться. В 16 часов узнали, что ребята из 7-й роты тащат раненого офицера. Немцы не хотят этого допустить и пытаются взять роту в клещи. 9-я рота 658-го полка пришла на помощь, «фрица» наконец дотащили. И почти у края деревни эта истинно проклятая свинья умудрилась сдохнуть. Это был Ганс Глински, 1918 года рождения, из Лейпцига. Настоящая падаль! Наши ребята его немного потыкали в бока, почти случайно. До этого у него уже было пулевое ранение, но он не хотел сдаваться. Говорят, разведчики также тащат мертвого офицера с документами. Это совершенно лишнее, мы не крематорий. Хотя труп — это материальное доказательство. Был убит командир 4-й роты Дзюбеченко, вернее, он умер после ранения. Сегодня на всей нашей линии обороны было убито 64 фашиста. Наши потери: 3 убитых и 2 раненых.

15.7.42. Тяжелый день. Между Сулиным и Верхней Тарасовкой мы попали в кольцо вражеских танков. В одной атаке подбили 3 танка, из 4 «фрицев» троих я застрелил собственноручно. Радостно, что можно хотя бы так отомстить за кровь и слезы советского народа.

16.7.42. Как долго мы уже лежим среди колосьев и сорняков — я больше не знаю. Нас 5 человек. Мы ползли, чтобы избежать смерти; несколько вражеских танков поливали поле орудийным и пулеметным огнем. Чтобы поддержать атаку, я отправился в зерновой совхоз и потерял из виду место, где находится Ниночка. Как же она просила меня не уходить, но я сказал ей, чтобы она шла к повозкам. Я лежу сейчас и не знаю, что предпринять, чтобы найти её — живой, раненой или уже холодным трупом. Моя дорогая девочка! Как это ужасно. Не обращая внимания на опасности, я вместе с товарищами хочу найти её, живой или мертвой.