Девятое марта

Даня Гражданский:
«Девятое марта»
Выходные. Длинные выходные, три дня. Тем временем я немного захворал: уши, кашель, сопли, слюни и всё в этом духе. Признаться, винил в этом я своего однокашника, который с неделю назад припёрся в школу больным. Естественно, сделал это он не по своей воле. К слову, мы смогли отправить его обратно, прибегнув к помощи медсестры. Она осмотрела его и дала справку. Но я всё равно переживал, что заразился и могу разболеться. Похоже, не зря, хотя, опять же, может, просто так совпало...
На девятое число у меня не было никаких планов. Разве что за день до этого друг принёс мне небольшой рассказик про чайку со словами: «Ну там, в общем, про стремление к совершенству. А ещё мне одна чайка напомнила меня, а другая — тебя». Такое предисловие меня заинтересовало, и я за полтора часа прочёл эту книжку. Он не ошибся в суждениях: рассказ действительно про стремление к новым горизонтам, да и чаек, похожих на меня и на него, я разглядел.
Позже мама сообщила о том, что придут гости. Я был не очень рад этой новости, ведь я-то болею, а показывать это было нельзя, дабы не насторожить гостей. Оставалось сидеть в своей комнате, которая по совместительству является залом, изредка выходя ко всем. В целом меня и такой вариант устраивал, при условии, что никто не будет мне мешать заниматься своими делами. В ожидании гостей я сел за уроки.
Гости пришли. Я поздоровался и ушёл к себе. Занимался всё тем же. Тут мама завела ко мне моего двоюродного младшего брата со словами: «Никита, заходи сюда, тут вон Даня есть». Я не стал скрывать своего возмущения и сквозь зубы, губы и слюни пробормотал: «Зачем?» Мама поняла, что в содеянном действительно было мало логики, но малому вроде как было всё равно на происходящее, да и вёл он себя тихо, поэтому более возражать я не стал.
Хотелось чего-нибудь поделать. Была произведена крохотная уборка на моём многострадальном столе, приведена в порядок стопка учебников. Теперь мне стало совсем скучно. Гитару брать не хотелось, а какому-либо мыслительному процессу мешали дегенеративные видосики, звуки которых доносились из телефона малого, сидящего на диване позади меня.
Я взял планшет и пошёл в комнату родителей, лёг на кровать и решил почитать. Чтение не пошло. Осилил я только две страницы. Всё-таки главный роман битников мне почему-то невероятно тяжело даётся. Слишком много событий и персонажей.
Тем временем на часах было четыре двадцать. Появилось ощущение, что день проходит впустую, как тут, словно эдакий пинок под зад от императрицы Вселенной, мне приходит сообщение о доставленной посылке. Я обрадовался, решил позвонить другу, мало ли он согласится со мной поехать до города. Он взял трубку и сказал, что через пару минут напишет.
Я стал одеваться. Пришёл на кухню, съел картошку по-французски и пару наггетсов. Друг написал, что не поедет, ссылаясь на выскочившую на губе простуду.
Помыв посуду, а после положив в карман паспорт и наушники, я ринулся на улицу. В этот момент я словно и позабыл о том, что вроде как болею. Погода была морозная, но не слишком. Солнце приятно светило. Ветра совсем не было. На часах — сорок минут пятого, а успеть забрать посылку нужно было до шести. Ах да, я ж не написал о наполнении посылки. Там, в общем-то, ничего больно интересного: пару книжечек и CD-диск. Хотя… как это ничего интересного? Тут я бессовестно лгу! Ещё как интересного, во всяком случае для меня. Первая книжка была соткана из воспоминаний о двух братьях-музыкантах, чьё творчество мне невероятно нравится. Вторая, в свою очередь, содержала в себе стихи одного из них. А CD-диск интересовал меня прежде всего возможным наличием двух «редких» песен. Конечно, в эпоху Интернета вся эта «редкость» и «эксклюзивность» крайне надумана, но, согласитесь, приятно иметь что-то редкое в физическом воплощении.
Пока я брёл до автовокзала и думал о всяком, на правой ноге развязались чёртовы шнурки. Пришлось по-быстрому их запрятать, а позже в ускоренном режиме дотопать до тёплой остановки, в которой можно было бы их завязать. Так я и сделал. Вернее, добежать-то я добежал, но про шнурки забыл.
Будучи уже в остановке, я решил посмотреть расписание автобусов, чтобы понимать, стоит ли мне спешить. В моменте я подумал, что от этого нет смысла и нужно просто как можно скорее оказаться на автовокзале. Я побежал.
В здании автовокзала всё было как всегда: бетонный пол с белыми и серыми вкраплениями, миниатюрная забегаловка с шаурмой, серые металлические скамейки… Да что тут говорить: автовокзал — он и в Америке автовокзал. Они не то что в одной стране — они, мне кажется, во всём мире одинаковые.
Людей было немного. Справа стояли пацаны в чёрных куртках. Мне показалось, что я их уже видел где-то до этого. Они ржали с их знакомого, сидящего на скамье далеко слева, а позже вся эта компания пошла к нему. Всё там же, справа, но уже на такой же металлической скамье, как в какой-нибудь поликлинике, во всяком случае крайне похожей, сидела женщина с сумочкой. Увидев свободное место, на которое можно присесть, я воспользовался моментом и завязал шнурки, о которых чуть было не запамятовал.
Синий автобус под номером 22 непринуждённо стоял, чего-то ожидая. Люди, в числе которых был и я, в свою очередь ожидали его. Наконец он тронулся. Все вышли наружу.
В автобус, помимо меня, садились те чуваки в чёрном, девушка с красным рюкзаком с нашивкой «Slipknot», её, по-видимому, подруга со странной внешностью, какие-то суровые мужики, девушка с чёрными волосами и ещё какое-то количество людей.
Я зашёл через заднюю дверь. Хотел сесть на одинокое место в самом хвосте автобуса, однако кто-то юрко меня опередил. Я сел напротив того места, рядом со мной было ещё одно, пустующее всю поездку, на которое я бы поставил рюкзак, будь бы он со мной.
Телефон жужжал от уведомлений. Дело в том, что мы так и не решили, что дарить девочкам на уже прошедшее восьмое марта. В обсуждении участвовало всего пять человек — меньше половины. В итоге вроде как сошлись на мнении, что будем дарить конфеты.
На телефоне, тем временем, было 25 % зарядки. Не то чтобы мало, но и не много, учитывая моё желание слушать музыку на протяжении всей поездки. Я не стал терять времени и заряда батарейки: выключил интернет и надел наушники. Заиграла музыка. Хорошая музыка. Плохую я и не слушаю.
На циферблате было около пяти. Я успевал. На выключенном экране рассматривать было нечего. Наконец-то я поднял глаза. Сначала глаза упали на жёлтые скучные поручни, в которых, как известно, не живут тараканы. Хотя… это же в троллейбусных поручнях не живут тараканы! А в автобусных очень даже может быть, живут, тем более в синих. У нас только такие в основном и ездят. Ну, помимо белых и жёлтых или зелёных. С восприятием некоторых оттенков у меня не очень… Ладно, о чём это я? А, да, на поручни я смотрел совсем мгновение. Они же скучные. Какой дурак будет всю поездку смотреть лишь на поручни?
Я посмотрел в том же направлении, но уже под другим углом относительно днища автобуса, а соответственно и дороги. То есть прямо. Прямо на то место, которое я хотел занять. На нём сидела симпатичная девушка примерно моего возраста. На ней была шапка с подобием медвежьих ушек, а также, как мне показалось, что-то леопардовой расцветки. Больше я ничего не запомнил... А, нет, снова вру! Вроде как был ещё рюкзак, который она держала перед собой. А ведь если бы мы поменялись местами, она бы могла положить его на пустующее соседнее сиденье. Хотя, может быть, ей и так было удобно ехать.
В момент, когда я поднял глаза, наши взгляды пересеклись. Ненавижу это мгновение. Пожалуй, это одна из самых неловких вещей, которая может случиться с двумя незнакомыми людьми. Впредь я старался не смотреть на неё. А то вдруг ещё лицо запомнит. А я, между прочим, перед выходом не побрился: под носом были видны дебильные усики. И волосы были в таком себе состоянии. Но это всё второстепенные причины. Если говорить откровенно: в первую очередь я боялся, что она подумает, что мне интересно на неё смотреть.
Я посмотрел в сторону: чувак втыкает в телефон. Потом на пол: то же, что с поручнями — тупо нечего рассматривать. Быстро переметнул взгляд налево. Меня встретило заледеневшее стекло. Я поцарапал ногтями маленькое окошко и стал пялить через него на снежные ухабы, деревья, турбазы, столбы и болота. Вдали виднелись горы... В ушах пелось про морскую рыбу, нахлебавшуюся пресной воды, а также про речную рыбёшку, которая зачем-то плывёт в океан. Славная песенка. Помню, я пытался подобрать на гитаре мелодию флейты оттуда, но что-то не получалось...
Я бы так мог провести час, а то и пять, а то и весь день. Что может быть лучше, чем пялить на сменяющиеся пейзажи и попутно слушать музыку? Однако в данном случае было одно «но»: мне казалось, что та самая девушка, сидящая напротив, всё это время смотрит на меня. А мне не всегда нравится, когда на меня смотрят! Хочешь не хочешь, в эти моменты приходится играть. Не просто существовать как есть, а именно что играть, изображать кого-то. Одним словом — дискомфорт.
Дабы отвлечься, я решил порисовать на стекле. Задней мыслью подумал: «А если это ещё больше заинтересует эту незнакомку? А ещё хуже — если она до этого не смотрела, а теперь начнёт смотреть?» Но я откинул все мысли и приступил к творчеству. Сначала нарисовался большой слегка узкий глаз. От него пошли какие-то странные кривые линии. Ниже появился кривой пацифик (какой же наивный символ!). Справа на ледяном холсте было пусто. Исправил это недоразумение холм, на котором стоял домик. Слева от него стоял забор, а справа — дерево. Сверху — подобие луны или солнца. Изображение такого домика я придумал ещё, наверное, в классе седьмом. На уроке алгебры мне стало скучно, мне захотелось изобразить что-то минималистичное и запоминающееся. Сначала был просто домик на холме. Потом появилось дерево и забор, которые постоянно менялись местами. А ещё позже появилось небесное тело. С тех пор я всегда рисую эту картинку, когда не знаю, чем себя занять.
Больше в голову ничего не лезло. Я закончил творить и вновь начал смотреть в окно. Обожаю моменты умиротворения — в такие даже разговаривать ни с кем не хочется. Наедине с самим собой бывает очень кайфово. Человек, в принципе, может быть самим собой либо в одиночестве, либо за определённым «барьером». Под «барьером» я подразумеваю какое-нибудь занятие, от которого человека прям прёт: он находится внутри всего этого процесса, и ему комфортно.
Я не фанат пафоса. Нет, в моменте помпезность бывает необходима. Так, перед сном бывает прямо-таки хочется посмотреть запись какого-нибудь драйвового, безбашенного концерта, но заканчивается такой вечерний синема-марафон, как правило, просмотром записи с квартирника: в прокуренной кухне сидит человек с гитарой, сам явно уже в нетрезвом состоянии, однако выдаёт такие эмоции, что все эти псевдопатриоты и вагинострадатели с голубых экранов кажутся на его фоне жалкими симулянтами.
Зачастую этого чувака с гитарой уже даже и не слушают толком — все заняты своими делами: кто убирает со стола, кто собирается уходить, а кто настолько перебрал, что в принципе не воспринимает происходящее. Но чувак поёт, потому что иначе никак. Он сам уже может быть в смутном состоянии, на грани, но не петь не может. Набор звуков и слов обволакивает его полностью, становится оболочкой, бронёй, под которой внешний мир кажется не шибко-то и значительным.
Под песней, как и под любым другим искусством, можно также скрывать и чувства, тем самым их обнажая. Парадокс, получается. Не ручаюсь за всех, но, руководствуясь своим опытом, добавлю: если среди ваших знакомых есть люди творческие, будьте к ним внимательны, особенно в момент презентации ими своих творений. В картинах, стихах, музыке они могут намекать на свои чувства, на своё эмоциональное состояние: от признания кому-то в любви до ангедонии. Вслушивайтесь в слова, вникайте в краски. При таком подходе вы как минимум не упустите красоту, а как максимум сможете лучше понять человека.
Я всё глядел и глядел в окошко. Ради интереса я решил всё-таки повернуть голову в противоположную сторону, в полсекунды охватив взглядом рядом сидящих людей. Мне показалось, что взгляды с девушкой напротив снова соприкоснулись. Чувак же, сидящий справа, просто существовал. Я повернулся обратно. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем хуже становилась видимость. Линии электропередач, снег и трубы — крайне пессимистичный индустриальный пейзаж.
Мне захотелось его запечатлеть на камеру телефона. В процессе я сделал несколько фотографий, но они получились размазанными. Автобус уже проехал небольшое строение, напоминавшее формой точилку, а это значит, что скоро я уже буду в городе. Я выключил и снял наушники, стал готовить деньги на проезд.
В городе было крайне серо. Через две остановки мне уже надо было выходить. Девушка, что сидела напротив, наконец-то вышла, и теперь я мог последние несколько минут поездки чувствовать себя спокойно.
Вышел из автобуса. Смотрю: вон, через дорогу, место, куда мне надо. Я побрёл против движения автомобилей. В процессе понял, что выйти можно было раньше, тем самым сэкономив пару минут.
До пешеходного перехода было ещё около двадцати метров. Я решил перебежать двухполосную дорогу. По обилию следов от ботинок на сером снегу в центре проезжей части рядом с высокими бордюрами, которые ограждали небольшие «зелёные зоны», можно было догадаться, что я далеко не единственный, кто решил таким образом сократить себе путь. Поглядев направо и убедившись в безопасности, я перебежал оставшуюся часть дороги и оказался почти у цели.
Внутри пункта выдачи было тесно. Людей я увидел больше, чем ожидал, но и не слишком много, чтобы пришлось долго ждать. На всё про всё ушло не больше десяти минут. Я взял коробку под мышку, открыл входную дверь и оказался на улице.
Едва я вышел из двора, мой взор заприметил синий автобус нужного мне маршрута. Не теряя ни секунды, я ринулся бежать в сторону следующей остановки.
Дышать было тяжело. Воздух тяжёлый, нос наполовину забит, приходится дышать ртом, пускай и через закрывающий пол лица шарф. Немногочисленные прохожие на меня смотрят. Наверное смотрят — я в этом не уверен, ведь в тот момент времени мне было абсолютно всё равно на всех, что крайне несвойственно мне. Главная цель — успеть на автобус.
Остаётся около ста метров. Казалось бы, совсем немного. Подбегаю к арке, что соединяет дворы и проезжую часть. Как тут резко выезжает автомобиль — я врезаюсь правой ногой в левое крыло, коробка падает на снег, я разворачиваюсь в воздухе и падаю на тротуар. Беру коробку, смотрю на крыло автомобиля, через момент — на водителя. На его лице была то ли эмоция гнева, то ли ухмылки, мол: «Ну ты, парень, и растяпа, такую ерунду учудить». Я сделал крайне тупую физиономию, будто говорящую: «Ну да, вот такой я растяпа!» Мне стало крайне неловко. Через секунду я уже вновь бежал. Из-за внезапного инцидента я потерял секунд семь времени.
Автобус был уже возле остановки. Я бежал со всех ног, быстрее никак не мог. Между мной и автобусом метров двадцать. Он закрывает двери и медленно отъезжает. Я до последнего не теряю надежды, бегу быстрее, но автобус уже отошёл от остановки. Я достаю руку из кармана и показываю фак водителю. Я понимал, что он этого, скорее всего, не увидит, но показывал этот жест я с целью не столько оскорбить обидчика, сколько показать своё отношение ко всей ситуации окружающим и, может быть, Богу, если тот всё это время наблюдал за мной, а может, и вовсе эти догонялки со временем были на самом деле его прихотью.
Пришлось забежать в остановку, сесть на лавочку и ждать следующего двадцать второго маршрута. Я дышал как не в себя. Во рту появился металлический привкус, картинка перед глазами стала контрастной и рябистой. Левое бедро стало побаливать — то ли от нагрузки, то ли от недавнего падения. Кажется, только тогда я смог осмыслить, что вообще произошло в последние несколько минут. Мне казалось абсурдным, что моя спешка ровным счётом ни к чему не привела. Я хотел оказаться дома раньше, хотя на то не было особой причины, при этом рискнул собственным здоровьем. Дурацкий поступок.
Совсем скоро подоспел нужный автобус. Я сел на место рядом с семьёй: отцом, матерью и сыном лет семи. Малость вытянул левую ногу, надел наушники и ехал с закрытыми глазами, изредка их приоткрывая с целью посмотреть, где вообще нахожусь.
В полусонном состоянии я продолжил рассуждения, начатые в остановке, однако очень скоро забрёл в бетонные промышленные дебри, заросшие отчего-то синей травой, вытащить из которых меня на пару секунд смог разве что едва не выпавший из правого уха наушник.
Наверное, я должен был вынести какой-то урок из этого дня, ровно как из последующего или предшествующего. Наверное, мы должны искать смысл, искать подсказки и метафоры в случившихся с нами приключениях. А может, всё куда проще. Может, это просто-напросто девятое марта.
(Дата написания: 11.03.26 — 12.04.26. Редакт. 05.05.26
Даниил Пономаренко Владимирович, он же DanChest, он же Джон Летов, он же Даня Гражданский)