Как покорялась даль - эпизод 26

ЗАМЫКАЯ КРУГ

Первое — отменить антидепрессанты, которыми сейчас потчуют циркача! Именно отменить, а не снижать дозу! После их разговора прошло как раз два дня. Срок вышел!
Второе - срочно выписать Филимона. Если этого не сделать - случится нечто ужасное. Вплоть до убийства Ванессы Карловны в тысяча девятьсот девяносто пятом году. Но даже если Увицкая останется жива, то ее дочь Софья совершенно точно не появится на свет! Возможно, появится кто-то другой, раньше или позже, но... совершенно чужой Глебу человек. Что недопустимо!
Третье — если выписать циркача не удастся (вполне реальная, почти осязаемая перспектива, ведь Корнилов — не царь и не бог в психиатрии, есть еще медицинские стандарты, которые никто не отменял), тогда выход оставался один — организовать побег из клиники. И здесь помощь Глеба циркачу просто неоценима!
Четвертое — по возможности выяснить, каким образом Филимон собрался возвращаться к себе в девяносто пятый год. Доктора просто распирало — так хотелось это узнать.
Таков план!
Корнилов даже не включил магнитолу в своем «опеле» сегодня — чтоб музыка не отвлекала от мыслей. Заруливая на стоянку клиники, подумал, что хорошо бы раздобыть какой-никакой план здания со всеми входами-выходами. Не на пальцах же объяснять циркачу, в самом деле!
Накануне он отсканировал все страницы блокнота, создал на рабочем столе специальную папку, куда поместил полученные файлы. Потом почувствовал, что сил практически не остается — в сон клонило так, что голова могла запросто упасть на клавиатуру.
Спрятав блокнот в стол, он поставил будильник на смартфоне на семь утра, выключил комп, разделся и лег в постель. Утром, слава богу, не проспал и нашел в себе силы подняться по будильнику.
Дальше — дело техники, а именно - контрастный душ и акробатика. К непередаваемой радости доктора на этот раз ему удалось сцепить пальцы рук за спиной, причем как справа налево, так и слева направо. Как бы выразились спортивные комментаторы, он «зафиксировал вес» - стоял в сцепке до тех пор, пока не онемело левое плечо.
Утро в стационаре — всегда линейка, ее не перепрыгнуть, не объехать. Можно, конечно, проигнорировать, но потом последуют такие санкции, которые не снились ни Америке, ни Евросоюзу. Поэтому сразу зайти в палату к Илюшкину не получилось, пришлось в ординаторской вкусить утреннюю порцию дежурной информации.
- Глеб Николаевич, - возглас Войцеховского подобно пощечине оторвал Глеба от мыслей о циркаче. — Ты где-то плаваешь сегодня. То ли в бухте надежды, то ли в гавани любви.
- Скорей, в сероводородной ванне, - вставил Артем Немченко, вызвав кратковременный термоядерный взрыв хохота в ординаторской.
- Извините, Ростислав Игоревич, - отозвался Корнилов, усиленно мозоля глаза. — Не выспался что-то. Я правильно понял, наш путешественник во времени из четвертой палаты ничего не отчебучил за ночь?
- Ты Илюшкина имеешь в виду? Пока нет, но это и подозрительно, - пошевелив кустистыми бровями, заметил заведующий. — Как-то чересчур резко он перешел из разряда колючек в разряд пушинок. Того и гляди, ветром унесет…
- Вы намекаете, что он сможет того… сбежать? — предположил, внутренне холодея, Корнилов.
- Это фигура речи, - раздраженно пояснил Войцеховский, - я имел в виду, не ведет ли он какую-то игру, нам доселе неведомую? Тебе не кажется?
- У нас все рано или поздно трансформируются подобным образом.
- Но не так резко, как Илюшкин, - нахмурился шеф.
- Хорошо, я разберусь непременно сегодня, - заверил Войцеховского Глеб, уже собираясь покинуть ординаторскую, но заведующий предупредительно поднял руку:
- Не спеши, Корнилов, задержись, а все остальные, кстати, свободны.
Наблюдая, как коллеги покидают ординаторскую, Глебу показалось, что каждый из них на прощание бросает сочувственный взгляд в его сторону, дескать, не завидую я тебе, Николаич. Он тотчас прогнал наваждение прочь, но на всякий случай, когда они остались с Войцеховским одни, решил нанести упреждающий удар:
- Чувствую, Ростислав Игоревич, хотите меня чем-то обрадовать…
- Не ерничай, Кибальчич! — устало вздохнул заведующий, перекладывая на столе пачку историй с одного места на другое. Это был верный признак того, что шеф не знает, с чего начать, как подсластить пилюлю, чтобы пациента, то бишь, Корнилова, вырвало не сразу. — Лучше скажи, ты с Увицкой разобрался, как я просил?
- Разумеется, - почти мгновенно вырвалось у Глеба, о чем он тотчас пожалел, и пустился в пояснения. - Правда, в стационаре ее не застал, Жаравина уже выписала бабушку, пришлось посетить на дому...
- На дому? — удивленно воскликнул заведующий, отодвинув, наконец, стопку историй на край стола. — Это что-то новенькое. С этого момента подробней, пожалуйста!
- А что было делать? — как можно убедительней развел Глеб руками. — Приказы руководства не обсуждаются. Просили разобраться, я и разобрался.
- Ну, и… каковы результаты разборки?
- С самой Увицкой никаких проблем, остаточные явления, лечение и рекомендации Антонины Борисовны бабушка соблюдает. Насколько я помню, капитана Мельникова больше интересовал ее погибший супруг, Яков Аронович. В его... предсмертном поведении, действительно, странностей хватало, но, к сожалению, при жизни он не попал в наше поле зрения…
- Вот именно, - перебил его Войцеховский, покачав головой. — При жизни не попал, зато после смерти… Еще как попал! Так попал, что мы сами наполовину… того…
Не ожидая подвохов, доктор завис подобно компьютеру старой модели при попытке открыть незнакомый файл.
- Не совсем понимаю, Ростислав Игоревич...
- Его труп исчез из морга!
В этот момент он почувствовал чьи-то руки, много рук. Какие-то невидимки словно схватили его в этот момент сначала справа, потом слева, дернули в разные стороны и каждый начал тянуть на себя. Он не сразу понял, что оказался последним звеном в цепи, круг замкнулся. Щелкнул рубильник, и по кругу пустили ток. Его затрясло так же, как всех.
Исчезновение трупа Увицкого — тоже последнее звено, замкнувшее цепь. И в этом они с Яковом Ароновичем похожи.
В голове звучало: «Замыкая круг, ты назад посмотришь, друг, там увидишь в окнах свет, сияющий нам вслед...» Но больше, кроме того самого света, ты ничего не увидишь! Будет сплошная темень, космос!
И над всем этим — легкая воздушная фраза Ванессы Карловны о теле мертвого мужа: «Его нам пока не выдают, нужна экспертиза какая-то!»