Не падайте духом

     - Четвёртые сутки ! Пуйло зае...о,
     Накрылся мандою мобильный инет.
     Поручик Голицын ! Откушайте сала,
     Прочтите побольше российских газет.
     Корнет Оболенский, ухватив недрожащей рукой пульт от телевизора, мужественно зажмурил глаза и ткнул решительными пальцем кнопицу. Чорный экран телевизора марки Эл Джи ( хороший, джинсовый, отеческий производитель, на ) загадочно не мерцал, видимо, и тута проявляя свою русофобскую сущность, ведь истинно отеческое гудит и мерцает, особенно после того, как вдарить ему по деревянной башке кулаком.
     - У меня нет телеантенны, - ошеломлённо пробормотал корнет, радостно засмеявшись. - А вот х...й вот вам вот, товарищ Лоськов !
     Ему представилось опухшее от уколов ботокса дегенеративное рыло государя, недовольно хмурящего белесые бровки под низеньким лобиком человечишки, который знает как надо.
     - Ссал и срал, - докладал ему усатый говоритель х...ни Песков, - народ на всю нашу пропаганду. Уж если даже колхозники отказались от телевизора, то дальше ехать, Сысой Сысоич, возможно только в коммунизм.
     В дверь вошла голая и очень некрасивая блондинка. Правящие захваченной ими на хапок страной слюнявые старички осклабились, влажно всхрапывая, во все затянутые бельмами зенки рассматривая явно фальшивую грудь блондинки. Лишь государь знал и то тайно, что это родная дочь Пескова. Встав врастопырку, та запела, сурово рубя правой рукой сгустившийся маразмом воздух Грановитой :
    - Наш паравоз вперёд лети -
    В каммуне остановка ...
    - Аполитично рассуждаешь, - прервал её весьма недовольный инициативой с мест государь, яростно скрежеща вставными зубами, - видишь окружающий мир сквозь украденнный из казны папой достаток. Путаешь личную сексуальность с общественной нагрузкой.
    - Остановок не будет, - подтвердил подошедший с фронтовиками Лунь Носатый, кутаясь в простреленную из Хаммерс дедовскую шинель. - А нагрузку крыса Потупчик показала некогда и воочию, посетив тренировочный лагерь наёмников.
    - Контрас, - уточнил министр обороны, хотя последним, кого запомнил автор этой глумливой над мразью управленцев страны сказочки, был чурка бешеный Шойгу.
    - Иран ещё, - вмешался, видя ускользающие возможности, идеологицкий человек Сурков, ероша густые брови любым пёсиком любой совершенно породы.
    - Мы все говно, - с натугой произнёс со стена парадный портрет Ильича.
    И все засмеялись. Без слова лопата засмеялись. Они ещё не знали, как над ними угорает пресловутый народ, бесконечно презирая и не замечая властную мразь.