Фантасмагория Ивана Петровича

Фантасмагория
– Зинуля, кто-то звонит. Посмотри, – не отрываясь от старенького компьютера и даже не поворачивая в сторону приоткрытой в коридор двери головы, командным тоном, повысив голос, попросил супругу, суетившуюся на кухне за приготовлением завтрака, Иван Петрович.
Иван Петрович Полковников в прошлом сотрудник правоохранительных органов, ныне же – подполковник милиции в отставке и, несмотря на одуванчиковый цвет волос на голове, начинающий литератор. Или, по словам его дородной половины, «бумагомаратель и разоритель семейного бюджета», так как написанные им книги приходилось издавать за собственные деньги..
– А сам? – донесся из кухни недовольный голос супруги Зинаиды Васильевны.
– Занят. Мысль боюсь спугнуть… Дай паузу – улетит, не поймаешь…
– А я, по-твоему, не занята, просто так у плиты прохлаждаюсь да пустыми мыслями обхожусь, когда завтрак готовлю, – буркнула Зинуля в прежнем тоне, однако неспешно, враскачку, гулко топая опухшими ногами по деревянному полу, направилась к входной двери, над которой без умолку настойчиво дребезжал электрозвонок.
Вскоре тихонько металлическим тенорком гукнул запор замка, слабо шумнула, отворяясь, металлическая дверь – символ бытовых веяний перестроечного времени.
– А-а-а, это тебя ни свет, ни заря нелегкая принесла, – вместо обычных слов приветствия донесся из коридора по-прежнему недовольный голос жены. – И что вам, бывшим ментам, не спится, не сидится… Все куда-то спешите…
– И тебе добрый день, Зинаида Васильевна, – послушался довольно доброжелательный знакомый голос старого сослуживца Михаила Михайловича Потапова или просто Потапыча, как звали его не только друзья по работе, но и все местные жулики, пьяницы и тунеядцы, с которыми он, будучи старшим участковый микрорайона, вел бескомпромиссную борьбу, стараясь образумить и вернуть нормальными людьми в общество и семью. – Твой дома?
– Здрасьте! – все-таки поздоровалась, хотя и без энтузиазма, Зинуля с ранним гостем и тут же ответила на его вопрос: – Дома. Где же ему еще быть… По бабам давно отбегался, отрысил жеребчик, – не удержалась от очередной язвительности в адрес собственной сильной половины, а в его лице – и всех ментов восьмидесятых годов прошлого века. – Теперь вот за компьютером с полуночи глаза сжигает. Мало, что зубов лишился, хочет и без глаз остаться, чтобы я за ним, как за дитем малым, ухаживала. А тебе что от него надобно? – сменила она тон беседы. – Что приспичило с утра пораньше припереться? Ведь вчера только расстались. Неужели беда какая стряслась? – затараторила Зинуля, нисколько не беспокоясь задеть и обидеть бабьей бестактностью Михаила Михайловича или Шатуна, как с недавних пор она стала звать его за частые визиты.
– Радость случилась, хочу поделиться… – с напускной бодростью ответил отставной майор Потапов. – Дай-ка пройти, милейшая Зинаида Васильевна. А то стала на пороге – ни пешему не пройти, ни конному не объехать, – тонко намекнул он на габариты Зины. – Словно не рада гостю.
– Да нежданный гость – хуже татарина, как говорит наша пословица, – не осталась в долгу супруга. – Ладно, проходи, коли пришел, – наконец смилостивилась она, – только туфли снимай, а шмурыжки надень, – и, как догадался Иван Петрович, привычно-буднично кивнула на гостевые тапки, находившиеся в коридоре. – Иди, делись радостью, если такая нашлась в наше беспокойное время. Ведь войне на Украине, по моему бабьему разумению, из-за проклятых брехунов европейцев и еще более брехливых американцев не видно ни конца, ни края. Одним словом – беда…
Выговорившись и одновременно попечалившись, Зинуля, тяжело ступая, направилась на кухню к надоевшим ей кастрюлям, сковородам, тарелкам и чашкам. Но, словно что-то вспомнив, остановилась и, обернувшись вполоборота, спросила:
– Чайку не желаете, Михайло Потапыч? Или чего покрепче?..
– От чашки чая не откажусь, – ответил Потапыч, – а от «покрепче» приходится воздерживаться – сердечко пошаливает. Да и семьдесят годков – не семнадцать, приходится помнить об этом.
И в ту же секунду плотный и немного сутуловатый, смахивающий чем-то на косолапого медведя из детских книжек, в темно-коричневой кожаной куртке поверх костюмной двойке, светлой рубашке без галстука, в небрежно надетых на широченные ступни шлепанцах или по-Зинулиному шмурыжках, уже стоял на пороге «рабочего кабинета» Ивана Петровича.
– Привет, писака, – подавая крепкую, по-крестьянски широкую ладонь, первым поздоровался он.
– Привет, коли не шутишь, – автоматически сохранив текст на дисплее, встал со стула для рукопожатия Иван Петрович. – Чем порадуешь? Я, хоть и работал, но слышал, как ты Зине что-то про добрые вести намекал. Впрочем, присаживайся, – жестом руки указал на диван, покрытый ковром, – в ногах правды нет, как, впрочем, и в седалище, – пошутил неуклюже.
– Мог бы и сам знать, – усаживаясь на диване, жалобно скрипнувшем под его весом, произнес со значением Потапыч. – Ведь и у тебя знакомцы среди наших бойцов имеются… Например, в «Барсе».
– Что мог бы знать? – переспросил Иван Петрович коллегу, снимая очки и слегка щуря глаза.
На вторую часть фразы Потапыча, о вооруженном подразделении местной самообороны «Барс», в котором несли службу некоторые милицейские и полицейские отставники, которым позволяло здоровье, внимания не обратил. Точнее, обратил, но не отреагировал, ибо сказалась неизжившая себя обида, что его по состоянию здоровья туда не взяли.
– Да то, что наши доблестные войска уже до Одессы и Приднестровской Республики дошли, – просияв взором, залпом выпалил ранний гость. – Впрочем, где тебе, компьютерному червяку, вечно уклюнувшемуся в экран дисплея и свои тексты, это видеть и знать, – потускнев, нашел он оправдание информационной отсталости бывшего коллеги в текущих событиях. – Дальше собственного носа ничего видеть не желаешь.
В милицейские годы Михаил Михайлович Потапов был не только добросовестным служакой, сутками находившийся на подшефном участке и требовавший подобного от своих подчиненных участковых, но и «занозой» в задницах всех вышестоящих начальников, вплоть до генерала. Без его колких вопросов не проходило ни одного совещания. Даже генерал Алексей Алексеевич Медведев, о строгости и жесткости которого по УВД ходили легенды, и тот после знакомства с критическими выступлениями Михаила Михайловича всегда интересовался у своих замов, есть ли в зале старший участковый майор Потапов и собирается ли он выступать… Если слышал, что Потапов присутствует и готов выступить с критическими замечаниями в адрес руководства, то приказывал из списка выступающих его вычеркнуть. «Нам не нужна очередная публичная головная боль. Разберитесь отдельно».
Когда майор Потапов, оттянув милицейскую лямку более тридцати лет, вышел в отставку, то его подчиненные перекрестись, хотя в бога не верили, а областное увэдэшное начальство облегченно вздохнуло: «Наконец-то избавились от главной занозы и головной боли». И тут же рекомендовала его в областной Совет ветеранов как человека с активной общественной позицией. Так майор в отставке Михаил Михайлович Потапов оказался в руководящих структурах областного Совета ветеранов труда, Вооруженных сил и правоохранительных органов.
Время было перестроечное, предприятия банкротились и по бросовой цене избавлялись от движимого и недвижимого имущества. В связи с этим малоприятным для экономики страны моментом пенсионер Михаил Михайлович Потапов вскоре обзавелся стареньким, дребезжащим всеми своими металлическими суставами, девятиместным УАЗиком, называемым в народе «буханкой». Через бывших знакомых отремонтировал его, приведя в «божеский вид». А затем стал вывозить на нем таких же отставников, как сам, на рыбалку, на охоту в зимнюю пору, а в летне-осеннюю – по грибы, по ягоды.
Увлекшись этим делом, за год-другой исколесил на «броневичке», как в шутливой форме величал своего четырехколесного друга, всю область так, что знал не только все основные асфальтированные и грунтовые дороги, но и полевые малоизвестные пути, по которым и пешему не просто пройти. А когда в феврале 2022 года началась СВО, то отставной майор Михаил Потапов на своем безотказном УАЗике стал волонтерствовать, доставляя «за ленточку» продукты питания, сменное белье, предметы фронтового блиндажного обихода – металлические печки-буржуйки, свечи, перевязочные материалы, лекарства. Что-то приобретал сам на собственную весьма приличную пенсию в 35 тысяч рублей, что-то помогали раздобыть бывшие коллеги, такие же отставники, занявшиеся охранной деятельностью, а что – бывшие жулики, ставшие уважаемыми бизнесменами средней руки по провинциальным меркам. Надо думать, помнили честность и принципиальность бывшего участкового и его связи в полицейских кабинетах, ибо бывших ментов, как известно, не бывает.
Когда же в августе 2024 года украинские боевики и разноязыкие наемники на броне, полученной от стран НАТО, со стороны Сум ворвались в южное подбрюшье Курской области, то Потапыч, хорошо зная полевые дорожки, по зову сердца одним из первых бросился на спасение жителей Суджанского и соседних с ним районов. И несказанно гордился тем, что ему на стареньком «броневичке» удалось вывезти из окруженных врагом населенных пунктов несколько десятков жителей – стариков, женщин, детишек. А на замечания коллег-отставников, что его патриотические действия, связанные с риском для жизни, остались незамеченными областными властями, реагировал по-философски: «Каждому – свое. И, вообще, время все точки над «i» расставит…».
И, действительно, время точки расставило: в 2025 году некоторые руководители области попали под следствие за должностные преступления, а Потапычу областной Совет ветеранов вручил «Благодарственное письмо» – своеобразное дополнение к сотне подобных наград, полученных от руководства УВД за годы милицейской службы.
Почетными грамотами и благодарственными письмами, находившимися в распоряжении Потапыча, можно было стены его спальни обклеить, в стиле изрядно подзабытого авангардизма – пестро, квадратисто, прямоуголисто. Но Потапыч, рьяный поборник организованности, самодисциплины и порядка, хранил их, как, кстати, и фотографии милицейских будней, в специальных папках с прозрачными целлофановыми файлами. Для чего хранил – сам не знал. Замужние дочери этим богатством, с которым даже в туалет не сходишь, не интересовались; внуки, изредка навещавшие деда, тем паче. Из всех разрисованных бумажек им нравились только денежные купюры, причем наиболее высокого достоинства.
Так уж случилось, что после смерти жены Михаил Михайлович либо день-деньской пропадал в Совете ветеранов, либо занимался волонтерской работой, а если выпадало «окошко» в таких трудах, то старался посетить кого-либо из прежних коллег. Вот и к начинающему литератору Ивану Петровичу в последние полгода зачастил: то в шашки или шахматы поиграть, то просто о том, о сем поговорить за чашкой чая. Благо, что жили на одной улице и едва ли не в соседних девятиэтажках, построенных в «застойные» восьмидесятые годы ХХ века.
Как правило, все разговоры отставников чаще всего сводились к событиям на фронтах СВО. Лидировал в них Михаил Михайлович, поддерживающий дружеские отношения не только с начальниками многочисленных блокпостов и пограничных застав, но и с командирами действующих подразделений, силовым путем возводящих буферную зону на границе Курской области Российской Федерации и Сумской области Украины. Иногда предавались воспоминаниям о днях своей бурной милицейской молодости. Обоим было о чем вспомнить. А вот разговоров о рюмке спиртного речей уже не вели – здоровье не позволяло.
– Какая Одесса?! Какая Приднестровская Республика?! – врубаясь в слова неожиданного утреннего гостя, не поверил Иван Петрович.
Он не был ярым скептиком и от всей души желал победы нашим войскам. Мало того, со своей стороны делал все, что мог, для облегчения ратного труда бойцов – то небольшим денежным взносом поделится, то продуктами питания, то парой теплого нижнего белья, то патриотическим очерком для фронтового сборника. И, естественно, всегда искренне радовался каждому сообщению об успехах российских войск и ждал их, этих сообщений, с огромным нетерпением. А если их в какой день не было, то искренне переживал. Но в супер сенсационную информацию Потапыча, что наши вооруженные силы за одну ночь смогли освободить от нациков Новороссию, что-то не верилось. Слишком фантастически и нереально.
– До них от линий фронта в Запорожье и Херсонщине, не говоря уже о Донбассе, как минимум, 450 километров. А с теми темпами, с которыми наши войска ныне продвигаются, лет десять надо, – поделился сомнениями Иван Петрович. – Шуткуешь, что ли?..
– Какие шутки! – обиделся недоверчивости коллеги Потапыч. – Вполне серьезно говорю. Мне самому только что штабные друзья из-за «ленточки» по секрету сообщили, – не удержался от бахвальства столь высоким знакомством. И, не давая возможности Ивану Петровичу возразить или что-то ответить, продолжил: – Две наши ударные армейские группировки, тайно сформированные в глубоком тылу и вооруженные по последнему слову воинской науки и техники, подойдя вчерашним вечером к линии фронта, всей своей массой с ходу ударили по укранацикам. Затем под прикрытием беспрерывного огненного шквала и вала шириной по фронту 50 километров и глубиной на такое же расстояние, форсировали Днепр и завладели плацдармом на правом берегу. После этого, расширив зону своего действия по фронту до 100 километров, подавляя неорганизованное сопротивление ошеломленного противника, двинулись дальше.
– Как монголы, двумя крыльями, чтобы обхватить как можно больше вражеских воинов, – вставил иронично-скептическую реплику Иван Петрович в патетический монолог коллеги.
– Все ерничаещь, – огрызнулся тот, – а я тебе, как на духу, говорю...
– И с какой же скоростью, позволь поинтересоваться, они двигались по весеннему бездорожью да еще в ночное время?, – снова перебил неожиданного вестника Иван Петрович, не очень-то веря в сказанное им.
– Со скоростью от 50 до 70 км в час, – словно ожидая подобный вопрос, сразу же, с какой-то внутренней радостью, мол, уел я тебя, скептик, ответил Потапыч. – Заранее все было продумано до мелочей – вот и ночь, и бездорожье не стали помехой. Огненный шквал, за ним – инженерные подразделения, уничтожающие остатки минных полей, следом танки и прочая бронетехника, за ними автомобильные колонны с боеприпасами. ГСМ и прочим… Сверху фронтовая и тактическая авиация, эшелоном ниже – тучи дронов разного предназначения, а с моря – огневая поддержка Черноморского флота. Силища! Суворовский натиск и бросок!
– Свежо предание, да верится с трудом, – вспомнив слова классика, вновь усомнился начинающий литератор. – При нашем-то менталитете и разгильдяйстве, – добавил для вескости он.
– Ты меня классиками не дави, – вскочил с дивана, как ужаленный, Потапыч. – Я знаю, что говорю. Сказал, что двигались до 70 км в час, значит, так оно и было. Разве я когда-нибудь тебе туфту гнал? – покраснев лицом и засверкав глазищами, вспылил он.
– До настоящего утра подобного за тобой не замечалось, – постарался сгладить обстановку Иван Петрович.
– И сейчас не гоню, – сбавил обороты и гость, но садиться на диван не спешил, возвышался скалой над недоверчивым другом боевой милицейской юности, ныне заметно постаревшим и поседевшим. – Говорю, как есть, без кипеша и лапшеметательства, как любили образно повторять в дни нашей молодости.
– Хорошо, хорошо, не кипятись, – не стал спорить хозяин и тут же добавил: – Присаживайся, а то как-то неудобно получается: я – сижу, ты – стоишь...
– То-то, – вновь медведем садясь на диван, заметил назидательно Потапыч и продолжил: – К сегодняшнему утру, блокируя большие города специально подготовленными воинскими частями, расчищая себе путь огненным валом, ударные армейские группировки достигли Днестра и ПМР, где основательно пополнили боезапасы из тамошних складов. Так что в скором времени Запорожье, Херсон, Николаев, Очаков и Одесса, блокированные с суши и с моря, будут в наших руках.
–  Твои слова да Всевышнему в уши, – вздохнув, заметил скептически Иван Петрович. – Только кто в этих городах порядок обеспечит, когда там десятки, если не сотни тысяч жителей, десятки тысяч украинских солдат, пусть и разоруженных, но злобно настроенных, тысячи полицейских и сотрудников госбезопасности, еще более злобных и мстительных, чем простые солдаты… А обозленные инвалиды войны… А тюрьмы с украинской охраной и украинскими же зэками… Как с ними быть?. Что на это скажешь?
– Считаю, что для поддержания порядка в освобожденных городах, в прорыв уже введены подразделения национальной гвардии, – нашелся Потапыч, зло зыркнув черными, как смоль, глазами, мол, сколько можно умному человеку глупые вопросы задавать. – Они-то и будут поддерживать порядок, пока местные власти не образуются. Впрочем, мне об этом сообщили друзья.
Но последняя фраза прозвучала не очень-то уверенно.
– Извини, друг, – как можно миролюбивей и проникновеннее произнес Иван Петрович, которого, честно сказать, уже начал утомлять этот воинственный бред Потапыча. Он даже ненароком подумал, а не спятил ли отставной майор, не тронулся ли умом на почве переживаний за российское воинство, ведущее смертельную борьбу не только с укранацистами, но и со всеми натовцами. Однако логические рассуждения Михаила Михайловича успокаивали, указывали на то, что с умственным здоровьем Потапыча все в порядке.
– Извини, – повторил Иван Петрович, – но ты, дружище, по-видимому, введен в заблуждение. Слишком все нереалистично. Даже, я бы сказал, сказочно: тайное формирование армий в наше время, когда иголка из космоса видна, форсирование широченного Днепра и переправа через него многотысячного войска с техникой, боекомплектами для огненного вала… Как-то на украинские волшебные сказки смахивает. Впрочем, сейчас проверим, – и потянулся к пульту, чтобы включить телевизор.
– Бесполезное дело, – попытался остановить его Михаил Михайлович. – И Интернет, и ТВ, и радио об этом пока ни гу-гу. По-видимому, еще не время для публичного объявления о таком грандиозном успехе наших войск.
– Но все же включим телек и посмотрим, что там, в новостях… Можно было бы и по Интернету пробежаться, но у меня такой древний комп, что скорее на простой печатной машинке в Интернет можно войти, чем на этом компе, – как бы извинился Иван Петрович за свой рабочий агрегат.
– Дело, конечно, хозяйское, но я предупредил… – остался при своем мнении Потапыч.
Пока Иван Петрович занимался манипуляциями с пультом от телевизора, в комнату вошла Зинаида Васильевна с подносом, на котором парком и приятным запахом исходили две чашки чая, а на небольшой фаянсовой тарелочке лежали румяные булочки, купленные накануне Зинаидой в хлебном киоске.
– Хватит споры спорить, лучше горячим чаем кишки прополоскните – грубовато пошутила она, ставя поднос на свободное место компьютерного стола. – Для здоровья это куда полезнее пустых слов и глупых споров. Их и по телевизору достаточно показывают.
– И то верно, – согласился Потапыч и взял ближайшую к нему чашку. – От споров сыт не будешь.
– От чая – тоже, – буркнул Иван Петрович, но его бурчание осталось без внимания.
Сделав глоток и причмокнув губами, что должно было показать ярко выраженную удовлетворенность вкусовыми качествами напитка, гость, обращаясь к хозяйке квартиры, произнес:
– Хороший чай сготовили, Зинаида Васильевна.
– Пейте, Михаил Михайлович на здоровье и про булочки не забываете, – ответила та, пододвигая тарелочку со сдобой... – Они хотя и не мной испечены, но свежае, с повидлицем в качестве начинки.
– Обязательно слопаю, – взял Потапыч булочку.
Пока супруга и Потапыч вели беседу на кулинарную тему, Иван Петрович пробежался по основным каналам импортного телевизора, примостившегося на тумбочке рядом в компьютерным столом, но даже малого намека из просмотренных передач на сказанное майором в отставке не обнаружил.
– Тишина полнейшая, – констатировал он.
– А я тебе что говорил, – торжествующе заметил Потапыч.
Он допил чай, поставил пустую чашку на поднос.
– Спасибо, Зинаида Васильевна за угощенье.
И тут же неожиданно резко, как и пришел, засобирался домой. – Пора и честь знать – побегу… А если будут новые известия, то заскочу, поделюсь.
Последние слова предназначались Ивану Петровичу.
– Заскакивай, – отозвался тот и потянулся за чашкой с чаем. – Зинуля, проводи Михаила Михайловича, пока я с чаем расправляться буду, а то совсем остынет – и труд твой зазря пропадет.
– Я и сам дорогу к порогу знаю, – покидая комнату, отреагировал на слова Ивана Петровича Потапыч. – Не заблужусь. И шмурыжки ваши с собой не унесу.
– А хотя бы и унес – ущерб не велик, – провожая гостя, заметила с усмешкой Зина. – Только в следующий раз в носках по полу шлепать придется.
Звякнул, отпираясь, замок, тихо шумнула входная дверь, явно намекая на то, что визит неожиданного гостя завершился.
Выпив чай, Иван Петрович отнес поднос с пустыми чашками и булочками на тарелочке на кухню. Включил горячую воду, чтобы помыть чашки.
– И что это было? – вошла, тяжело ступая больными ногами, супруга. – Я хоть и было здесь, но ваш разговор вполуха слышала. Неужели наши войска уже в Одессе?
– Честно скажу: что-то не верится. Какую-то фантасмагорическую лабуду или лажу, что, в принципе, одно и тоже,  гнал уважаемый Михаил Михайлович. Впрочем, поживем – увидим. Хотя, конечно, радость от освобождения Новороссии от нациков была бы огромная.
– И Харьков с Сумами брать надо, – произнесла без раздумий, как о давно наболевшем, Зинаида. – Земля тоже наша, русская, временно взятая советскими украинцами в аренду. Но раз они от всего советского отказались, то и землю нашу пусть возвращают.
– Согласен, – помыв и досуха вытерев полотенцем чашки, прежде чем поставить их в шкафчик, согласился с супругой Иван Петрович. – Однако меня ждет компьютер. Пойду, попробую поработать, хотя в голове такой сумбур, что вряд ли это удастся.
– Не ломай голову, ляг на диван да отдохни, – посоветовала супруга. – Я тоже в спальне прилягу – кажется, давление подскочило…
Поработать на компьютере не удалось – мысли неслись пчелиным роем, но систематизироваться и упорядочиваться не хотели. Пришлось последовать совету супруги и оккупировать диван. Лежа на диване с закрытыми глазами Иван Петрович вновь и вновь перебирал в памяти разговор с Потапычем, точнее, полученную от него информацию, дополняя ее всевозможными комментариями и предположениями. Когда же открывал глаза, то видел, что в окно недобро заглядывает хмурое, тяжелое от свинцовых снежно-дождевых туч небо, готовое в любой момент обрушиться на землю осадками. Весна в этом году посулилась рано. В первых числах марта, не говоря уже о ого середине, дневная температура достигала  десяти-двенадцати градусов по Цельсию, что заставило февральские снега быстро потаить и очистить землю от своего присутствия. Но затем ход весны замедлился, и апрель отметился холодами да ежедневными осадками в виде дождя со снегом. Словом, весна превратилась в затяжную.
Кто знает, задремал Иван Петрович или не задремал, а только маялся в своих мыслях и грезах, но очнулся он от резкого звонка. «Опять кого-то нечистая сила принесла», – подумал он и, чтобы не тревожить отдых супруги, встав с дивана, пошел открывать дверь.
На пороге стоял хмуроватый Потапыч.
– И часа не прошло, как снова ты, – заметил с усмешкой Иван Петрович. – Наверное, с извинениями за утренний пустой звон поспешил. Мог бы и не торопиться… Впрочем, заходи.
– Опять ты, Фома неверящий, за свое, – входя в коридор и ища взором шлепанцы отозвался Михаил Михайлович. – Не извиняться я пришел, а с новыми известиями, – пояснил кратко. – И они куда серьезнее предыдущих…
– Судя по твоему хмурому лицу, Михаил Михайлович, наши доблестные войска Одессу и междуречье Днестра и Дуная с Измаилом еще не взяли, – воспользовавшись моментом, когда Потапыч переобувался в шлепанцы и на какое-то время приумолк, заметил с мало скрываемой иронией Иван Петрович. – Но ничего, если ныне не взяли, то через год-другой обязательно возьмут. Диалектика жизни…
– Возможно, и не взяли, – не стал оспаривать малоприятный вывод бывшего коллеги Потапыч, – только речь не об этом…
– Тогда о чем же? – направляясь с другом-отставником в комнату, являющуюся одновременно рабочим кабинетом начинающего литератора, перебил его Петрович.
– А в том, что английская подводная лодка прямо от берегов туманного Альбиона попыталась нанести удар ракетами с ядерными боеголовками по Москве и другим городам России.
– Потапыч, ты серьезно? – словно пораженный громом, замер на месте Иван Петрович. – Не дезу ли гонишь, чтобы меня напугать? Только этим не шутят…
– Никакой дезы. Друзья одного из штабов по секрету сообщили.
– Тогда… – начал было Иван Петрович, но Потапыч перебил его:
– Успокойся. Наша космическая группировка, недавно выведенная на орбиту и оснащенная лазерно-электронным вооружением, смогла все эти баллистические ракеты сбить с запланированной траектории. И они упали на страны Европы. Три – на ФРГ, три – на Польшу, две – на Финляндию, по одной – на страны Бенилюкс и Швецию. И теперь там после взрывов все заполнено радиацией, трупами убитых и смертным воем раненых. А одна ракета, по-видимому, выпущенная последней из шахты подлодки, упала в воду рядом с ней…
– Не взорвалась что ли? – оставив без внимания гибнущие города Европы, почему-то зациклился на последней ракете Иван Петрович.
– Как бы ни так, – злорадно оскалился Потапыч, – взорвалась и цунамной волной окатила все восточное побережье Британии, выбросив искореженную подлодку вглубь проклятого острова. А заодно с ней и десятки, если не сотни, других кораблей. И все – в колшево.
– А наши? – выйдя из ступора и усаживаясь на кресло за компьютерным столом, а жестом руки приглашая Потапыча присесть на диване, спросил хрипловато и, едва не заикаясь, Иван Петрович. – Наши-то что?.. Если, конечно, рассказанное тобой не мистификация и не дикие до безумия враки.
– Если верить штабным друзьям, то наш МИД вызвал посла Великобритании и вручил ему ноту протеста, – ответил Потапыч. А еще дал неделю иностранным посольствам, чтобы покинули страну на случай нашей ракетной атаки. Хотя, по идее, должны были без раздумий и предупреждений шарахнуть по Британии, как подразумевает подобный ответ ядерная программа России. Например, парочкой «Посейдонов», чтобы проклятый остров под воду ушел и никогда больше смут не заводил, – усаживаясь на диване, поделился своим мнением Потапыч.
– Как-то не очень гуманно, – без особой уверенности прокомментировал последние слова отставного майора Иван Петрович. – Ведь невинные дети могли погибнуть… от наших ответных ударов.
– А ты бы чего хотел? Чтобы наши дети гибли?! – подхватился с дивана Потапыч. – Да они по вине британцев и прочих еврофашистов и так гибнут. Причем не только в Донбассе, но и в Белгородской, Брянской и Курской областях. Да и в других тоже. Десятками гибнут, – гневно уточнил он. – Так чего же о чужих беспокоиться, когда о своих следует позаботиться.
– По-твоему, стоило бы полнокровным залпом шарахнуть, чтобы раз и навсегда?..
– Возможно, – успокаиваясь, снова сел на диван Потапыч. – Впрочем, как я уже сказал, правительство приняло свое решение… Надо полагать, оно верное, хотя лично мне не нравится.
Помолчали.
– Как считаешь, что заявят руководители стран, подвергшихся атакам английских ядерных ракет, кстати, не без помощи нашей противоракетной системы обороны, – первым нарушив паузу, возвратился к оставшемуся без дискуссий вопросу Иван Петрович.               
– Думаю, что они, отойдя от первоначального шока и зализав кое-как полученные раны, в случившихся с ними бедах традиционно обвинят Россию. Мол, зачем сбила, почему на свою территорию не пустила. По-иному они, к сожалению, не мыслят…
– И что же делать нам?
– А послать их всех подальше.
– И все?
– Все, – был краток Потапыч. – Однако, мне пора, – тут же заявил он и, встав с дивана, двинулся в коридор.
– Провожу, – направился за ним Иван Петрович.
Задерживать Михаила Михайловича и продолжать дискуссию ему не хотелось. Если что и желалось, то поскорее добраться до дивана и неспешно обмозговать полученную информацию. Проводив Потапыча, он так и поступил. Хоровод мыслей вновь закружил в его посеребренной инеем лет голове… А вскоре вязким, обволакивающим облаком наплыла и дремота.
…Когда Иван Петрович проснулся и открыл глаза, то увидел, что над ним стоит супруга Зинаида Васильевна.
– Вставай, соня, – улыбаясь, мягко пропела она, и от этой улыбки в уголках ее зеленоватых глаз в причудливые узоры собрались лучики-морщинки, – пора завтракать, а то время к обеду уже движется. Ну и дрых ты ноне, – добавила с некоторым удовольствием, –  словно младенец. Несколько раз порывалась разбудить, да жалко становилось – так сладко посапывал да губами шевелил, словно что-то во сне говорил.
– И до какого времени я дрых? – поинтересовался Иван Петрович, начиная понимать, что все его разговоры с другом-отставником о событиях в зоне СВО и прочих страстях были только необычным сном, а не явью. «А реалистичность цвела – хоть отбавляй, – отметил мысленно отдельные моменты сновидения. – Видимо, желание скорейшей победы над силами зла не только заполняет сознание, но и проникло в подсознание. И здесь, отбросив в сторону тормоза, отражает все настоящие желания и чаяния, порой – в споре и борьбе».
– Да до одиннадцати часов, – не замедлила с ответом супруга, – что для тебя, всегда встающего рано, совсем не свойственно.
– Случается, что бык летит, а жук – бодается, – вставая с постели, меланхолически заметил Иван Петрович. – Впрочем, меньше слов и больше дел, пора умываться…
– Поторопись, завтрак остынет…
– А скажи-ка мне, Зинуля, друг мой Потапыч утречком случайно не забегал? – находясь в размышлениях по поводу фантастического сна, на полпути до ванной комнаты, не останавливаясь, спросил Иван Петрович.
– Да, забегал, но я сказала ему, что ты еще  спишь, и он ушел, – отозвалась из кухни Зина.
– И что же он хотел? – уже из ванной комнаты, расположенной рядом с кухней, поинтересовался Иван Петрович.
– Да что-то про какие-то сборы в помощь нашим бойцам молвил, чтобы шустрее двигались, – ответила супруга. – Якобы по решению Совета ветеранов, – добавила через пару секунд.…
– Понятно, – вслух констатировал Иван Петрович, а про себя подумал: «Жизнь, как и нашу победу, не остановить, она, как и положено ей, продолжается».