Деревяшка

Я вижу дерево, растущее на утесе. Оно одиноко, под ним море. Они разговаривают — дерево и море. Каждый день море начинает беседу прибоем и поет единственную песнь волнами. А дерево внемлет ей и листьями шелестит, когда ветер проносится мимо. И трава утеса тоже тихонько колышется. А бывает: море взволнуется, и начнется буря, неистовая и ревущая, с исполинскими волнами. Бушш! — падает волна-скала, и ещё раз — Бушш! Дерево внемлет буре, покоряется ее натиску и плачет, укрывая свою горечь склоненными ветками. Так проводят дни ветер, дерево и море.

В 19:24 из высоченного здания на одной из центральных улиц Манхеттена выходил парень Френк. Он незаметно влился в рой бесчисленных человечков, снующих по улице туда-сюда по очень важным делам. Сегодня у Френка не все шло гладко на работе. Редакторы крупного издания, где он работал, раскритиковали его статью, написанную на тему «способы понимания искусства». Френк поник. Чувства сжались в ворсистый клубок и застряли под ребрами.

Пройдя наискось перекресток, он снова вошел в вереницу спешащих людей и последовал вдоль улицы будто в едином стремящемся потоке. Великие небоскребы, фешенебельные бутики, солидные офисы красовались вокруг. “Надоело мне все это!”, подумал Френк. “Сегодня пойду другой дорогой!”. И свернул в неизвестный закоулок.

Френк удивился мрачности и безжизненности, которые царили здесь, между домами, и даже сглотнул комок. Слева стояли баки с мусором, вдалеке — пожарные лестницы, а великие стены, прямые до самого неба, видимо, проглатывали все звуки, исходящие от шумной улицы, и те теперь слышались глухо и отдаленно. Таинственно было здесь. Френк как ни в чем не бывало пошел вперед и улыбнулся опасности.

Выйдя наружу, он оказался в незнакомом месте и на секунду забыл, куда идет. Трафик на полупустынной улочке был крайне низким: машина проезжала раз в полминуты, а людей можно было сосчитать по пальцам. Френк так и сделал. В его зоне видимости получилось пятнадцать. Справа от Френка улица сворачивала, упираясь в здание из красного кирпича. Дойдя до поворота по тротуару, он заметил газету, лежавшую на скамье под оградой, ограждавшей маленький засохший сквер. Он осматривал этот сквер с сожалением. Он глянул в газету, в ней был заголовок: “Всё, когда искусство противостоит разуму”.

Глаза Френка сверкнули гневом.

“Проклятье, кому хватило смелости украсть мое название статьи?”. Он пригляделся. Он не мог поверить своим глазам! Начало статьи полностью соответствовало его тексту! С учащенным пульсом и яростью он поднял газету и быстро проглядел основные части.

Да. Это было в точности его статья.

“Черт!.. Вот шушлепни! Воровать мои статьи да еще так бесстыдно!”, сказал Френк и бросил газету в урну, стоявшую под столбом. Она будто с улыбкой поглотила мусор.

“Как они посмели?! Это неправдоподобно!”, бросал Френк себе под нос, продолжив путь. Его шаг его был угрюм и мятежен. Рядом изредка проходили люди, но они были какими-то унылыми и странными, как сам Френк. Казалось, они подозрительно озирались на него и корили, будто Френк виноват в их скверном самочувствии.

Свернув еще раз, улица удивила светофором и странным трехпутным перекрестком. Френка остановил красный свет. Машин не было, кроме одной, стоящей рядом и вместе с ним ждавшей зеленого. Френк не спешил переходить на красный. Никогда не знаешь, за каким углом тебя подстерегают копы.

Френк стал озираться. Справа от него у здания какой-то школы стоял большой рекламный стенд. На плакате высотой в два метра красовалось изображение стройного дерева на зеленом лугу. Это был обыкновенный тополь в летних красках, окропленный бликами солнца, и за ним — голубое небо. Подпись внизу:

“Представление, единственное в мире! Моноспектакль. Сегодня. Знаменитый актёр. Прямо сейчас!!”

Френк прочел плакат и заметил, как несколько человек зашли внутрь здания из красного кирпича. Зеленый светофор загорелся, но машина рядом с Френком еще стояла, подревывая мотором. Поколебавшись немного, Френк помыслил: “В топку все! Нужно отвлечься от этих оборванцев!”, и ступил в открытую дверь…

Внутри стоял сумрак. Можно было заметить затылков 15, сидящих в разброс в большом зале из красных кресел. Френк примостился почти у самого выхода, на последнем ряду. Кресло было удобным. Тишина нависала в немного спертом воздухе зала. Френк наконец позволил себе расслабиться, кресла были уж очень удобными! Он расплылся в широкой мягкости материала и ощутил блаженство каждой мышцы спины. Глубоко и удовлетворенно он сделал медленный вздох.

Неброский красноватый занавес стоял неподвижно до того, как не раздался далекий глуховатый скрип и полотнища не начали медленно раздвигаться. Когда занавес раскрылся, показалась сцена и ее декорации: почти в середине, немного справа, лежал скругленный камень серого цвета, сделанный из картона; на полу вразнобой разбросались клочки высокой искусственной травы, а чуть левее от середины стоял актер, полностью закрытый картонным костюмом дерева, так, что через круглый вырез было видно только его лицо. Это была то ли декорация, то ли костюм, но лицо актера выглядывало изнутри и под тусклым светом прожекторов ясно смотрело в зал томным молчанием.

Френк посмотрел на сцену и вспомнил летние луга его родного штата. Губы неспешно изогнулись в улыбке. Он скрепил ладони за головой и откинулся на спинку кресла.
 
На сцене ничего не менялось. Актер стоял на месте и беззвучно играл свою роль — молча смотрел на зрителя. Только из-за кулис был слышен равномерный протяжный звук, похожий на звук движения ветра, будто на сцену били из воздушной пушки.

Минуту продолжилась эта недвижимая картина. Потом две минуты. Пять.

Люди в зале стали перешептываться и возмущаться. Некоторые уже хотели вставать, но с опаской оглядывались друг на друга, будто ожидая инициативы другого, и оставались на месте. Лицо актера стало немного трагичным. Что-то поменялось в положении его скул.

Говор в зале усиливался, зрители ерзали и ругались, как неудачно попали на представление. Тишина, занимавшая помещение незадолго, испарилась; теперь повсюду был гомон. Раздражение снова царапнуло Френка. “Да как они смеют! Когда же наконец мне дадут отдохнуть?!”.

Тут один из крайне недовольных зрителей, не поднимаясь со стула, бросил на сцену свой недоеденный круассан, демонстрируя, что несостоятельность спектакля выпотрошила из него аппетит. Поднялась волна ругательств и выкриков, а когда она кончилась, люди стали один за одним покидать зал. По дороге к выходу они еще бубнили что-то, и, когда последний недовольный наконец вышел, возвратилась тишина.

Френк взглянул на актера — теперь его лицо было крайне печальным. Губы согнуты в полумесяц, щеки поблескивали, увлажненные слезами. Тут и Френка взяло тоска. Он был эмпатичным человеком и разделял горечь стоящего посреди сцены дерева…
Прошло немного времени, актер продолжал стоять. В один момент он глазами нашел в зале Френка и тихо и признательно улыбнулся ему. В зале остался не один только Френк. Ниже по рядам сидел еще один человек — мужчина, сосредоточенно и неподвижно следивший за представлением.

В безмолвии прошла четверть часа. Второй мужчина достал откуда-то банку с напитком вишневого цвета и начал смачно поглатывать в тишине.

Френк радостно полулежал в кресле. Он смотрел в глаза дереву, которое смотрело в него, почти единственного человека в зале. В слегка спертом воздухе сумрака Френк почувствовал аромат полевых цветов. “А я и не думал, что мне повезет так провести будний день,” думал Френк.