Близость. Часть 2. Плоть

Часть вторая. Плоть

Тело не умеет врать. Оно просто хочет. Вопрос в том, позволяем ли мы себе это услышать.

Похоть

Похоть. Грязное слово. Его шепчут на исповеди, если вообще шепчут. Женщине похоть не прощается — она становится «шлюхой» за одну мысль. Мужчине прощается, даже поощряется. «Он — Казанова, ну и что». Почти комплимент! Она же — «падшая», даже если не сделала ничего, только почувствовала. Представила.

Хотеть просто тела. Без души, без разговоров, без завтрашнего дня. Хотеть так, что живот сжимается. Хотеть чужого запаха, рта, рук — не человека, а плоти.

Можно ли этого хотеть и оставаться нормальной? Или похоть автоматически делает тебя животным?

Она не решается признаться даже себе. Гладит низ живота под душем и думает о нём — всего лишь образ, размытый силуэт. А может, не один. Без лиц. Возраста. Тел и цвета кожи. Но с голосом, губами, руками и с... Она чувствует всё то, о чём мечтает. Получает ровно то, о чём обычно молчит, и наконец, кончает, и сразу одёргивается. «Как ты могла? Ты — жена, мать! А извалялась в грязи».

Он листает порно с рабочими вкладками. Даёт волю рукам. Никто не знает. Никто не должен знать. Потому что похоть — это стыд. Стыд, который придумали не боги. Придумали люди, которые боялись своих тел.

Но тело не умеет врать. Оно хочет. Оно набухает, краснеет, выделяет влагу — независимо от морали. Тело не спрашивает разрешения у стыда. А потом стыд заливает всё своим холодом. «Я не должна была этого хотеть». Но захотела. И что теперь? Глотать успокоительные и отрезать себе кусок души?

Похоть — это первый огонь. Самый примитивный. Самый честный. Культура его заливает бетоном, религия называет грехом, психология — «низшей потребностью». А он горит в подвале. Иногда вырывается наружу — в случайном взгляде, в долгом прикосновении «не к тому месту», в молчании, когда слова уже не нужны.

Может, похоть не враг, а просто часть. Часть животного, которое не умерло в нас. Вопрос не в том, чтобы её уничтожить. Вопрос в том, чтобы перестать врать, что её нет.

Если я хочу тебя без любви — я плохой человек? Или просто живой?

Страсть

Это когда не ты решаешь. Это когда тело знает раньше головы. Когда руки тянутся сами — не к нему, к его рукам. К его запаху. К тому месту на шее, где бьётся. 
Это не про секс. Секс — это потом. Страсть — это до. Когда ты ещё не знаешь, чем кончится вечер. И уже не принадлежишь себе.

Это когда ты говоришь себе: «я не буду писать первой». И пишешь. Через минуту.

Это когда ты знаешь: это плохо кончится. И всё равно идёшь.

Страсть — это бред. Агония. Жар. Пот. Слезы. 

Без неё – без него — Пустота. Ноль. Ничего. Безжизненная бездна. Голод. Жажда. Выживание. 

Страсть — это удушье. Ты глотаешь ртом воздух и не можешь надышаться. Захлебываешься и всё равно глотаешь.

А потом... когда — отпускает. Не сразу. Постепенно. Как наркоз. И ты смотришь на него — и не понимаешь, куда всё ушло. Он тот же. Ты та же. А страсти — нет.

И вот тогда — страшно. Потому что ты не знаешь: это конец страсти или конец всего.

Страсть не обещает ничего. Она просто есть. И её нельзя ни вызвать, ни удержать. Она — как погода. Ты не управляешь. Ты только подставляешь лицо. 
Влечение

Влечение.

Самое скромное слово из трёх. Оно не кричит, не пылает, не пахнет потом. Оно просто тянет. Магнит, который не объяснить. Маниакальная зависимость.
Тянет к голосу, к запаху, к линии шеи. Тянет сильнее разума. Тянет так, что перехватывает горло. Начинаешь дышать чаще, ещё до того, как понял — кто это. Ты знаешь, что он/она тебе не подходит — грубый, равнодушный, бабник. Но тянет. И ты ищешь объяснения: карма, судьба, «химия». Потому что признать, что влечение просто есть, без причины — страшно. Тогда выходит, что ты не управляешь собой. А мы любим управлять.

Она чувствует влечение к начальнику. Когда он проходит мимо, у неё слабеют колени. Она злится на себя. «Что за бред, он же женат». А тело не слушается. Тело знает что-то, что не знает голова. Но влечению плевать на биографию. Оно не листает досье. Оно просто знает: этот жест, эта хрипотца  — моё. И ты потом живёшь с этим знанием, как с чужой тайной, которую не с кем разделить.

Влечение невозможно подделать и невозможно заглушить волей. Можно уйти, переехать, пытаться запретить себе думать. Но влечение останется. Мысли не уйдут, воспоминаний не станет меньше. Оно будет подниматься в снах, в случайных встречах, в пустоте, когда ничего не происходит. Это мучительно.

Влечение — это лакмус. Оно не врёт. Если нет — не придумаешь. Если есть — не отключишь. Самое трудное — признаться себе: «да, я хочу того, кого не должен хотеть» или «нет, я не хочу того, кого принято хотеть».

Влечение не выбирает правильное. Оно выбирает живое. И вы с этим живёте — либо честно, либо в тихом аду.