Вспоминая детство

Моя подружка и соседка Верка. Они жили втроём с матерью в коммуналке: Вера, младшая сестра Вика и мама, которая работала на четырёх работах, чтобы вырастить девочек. Девочки вообще её не видели. Домой она забегала только занести продукты и переодеться.

Вторая подруга — Анька Васнецова, модельной внешности, с ногами от ушей. Её мать была доктором, травматологом, что ли, не могла отойти от развода и пила. На Аньке был младший брат, которого после школы надо было тащить в музыкалку. Брат рыдал и дрался — он не хотел музицировать, он хотел играть в футбол. Аньке приходилось тащить его всю дорогу. Но это не спасало её от претензий матери. Мать её била.

Третья подруга — Катя Пряникова. Её отец — самодур и тиран, жена и дочь боялись его до одури. У Кати был доберман, и она по ночам с доберманом уходила трахаться к соседу на пару лет старше. Не помню, этажом выше или ниже. Это продолжалось несколько лет, класса с восьмого. И мы об этом не знали — она умела хранить секреты. Её выследил отец, любовника дочери избил и зачем-то явился в школу к директору. Как будто это школа дала добро на разврат.

Каким-то образом это стало известно всем, и Катя перестала ходить в школу. Родители уходили на работу, а она возвращалась с полпути домой. Её снова выследил отец и начал приводить в школу за руку, передавая нашей классной руководительнице.

Я не знаю, как она это пережила. Помню, что сидела она на уроках выпрямившись, с серьёзным лицом римского патриция и закушенной губой. Она была одна против всего мира. Говорят, что после школы они с тем соседом поженились и уехали в другой город.

Саша — мальчик из многодетной семьи. Они жили в четырёхкомнатной квартире, и она была полна людей. Не помню его родителей, помню, что люди были везде: друзья, девушки. Помню, что было грязно, тесно и весело. Саша был младший. Даже помню, что его брат работал водителем в метро, и однажды на рельсы перед поездом спрыгнул самоубийца.

Помню, мы сидели у Саши, когда пришёл домой его брат с лицом белым как стена и сказал: «Я убил человека». И заплакал. При нас, малявках. И тишина — потому что на такое непонятно, как реагировать, да и что мы могли сделать.

Петя. Жил с двумя братьями-студентами. Родители махнули рукой на троих сыновей и уехали на дачу. Парни жили втроём и отрывались. Вечеринки каждый день. Девушки. У Пети была самая насыщенная сексуальная жизнь — ему перепадало с барского плеча женской ласки. К тому же он был прехорошенький. И он как-то умудрялся делать домашку и ходить в школу. Помню, меня поразило, что они спали на матрасах без постельного белья.

— Чтобы не стирать, — пояснил Петя.

Я думала, его родители — алкаши или что-то вроде. Но когда Петя отвёз нас к себе на дачу и познакомил с родителями, оказалось, что отец — профессор университета на пенсии, и мама тоже преподавала там же.

— Мы дали мальчикам свободу, — сказали они хором.

Ну и моя семья. Родители двадцать лет брака не могли решить, кто в семье главный, и вели полномасштабную войну. Я в этой войне была и средством шантажа, и главным трофеем.

Сейчас мы уже выросли, перестали общаться, потеряли друг друга из виду. Надеюсь, все живы. Скорее всего, женаты — а то и не по одному разу. Скорее всего, стали родителями.

Но кто из нас был здоров? Кто из нас вырос в нормальной полноценной семье? Никто. Все мы росли хрен знает как. И тогда это не удивляло.

Это сейчас говорят о травмах и триггерах. О том, что наше детство с нами навсегда, даже когда нам по сорок и у нас штампы в паспорте и дети под мышками, седина на висках и морщинки под глазами. Раньше никто об этом не знал и не думал.

Хочется верить, что наши дети будут лучше нас. Мы всё для этого делаем. По крайней мере, я.