Неужели похож?

0

Просыпаемся, ворочаемся слегка под одеялом в тепле. После длительных прогулок допоздна спится сладко. Спать на тахте на спецантресолях, типа как на 2-м этаже бывшей коммуналки, немного душновато, но тепло и комфортно! Места хватает на троих! Третий — это дух «квартиры после евроремонта в коммуналке и разделения ее на «гостиничные нумера». Теперь современный Петербург скромно блистает этими нововведениями для гостей и тех, кто хочет побыть в Граде Петра подольше. Правда, стоимость таких квартир растет как на дрожжах. Батареи так и не включили! Похоже, отопительный сезон скончался! Бежим по очереди в ванную, и по ходу слышим призывную рекламу по радио. Голоса участников рекламного ролика доносятся с кухни. Это вместо Гимна спортсменам, который звучал по радио 60 лет назад!
Мягкий тенор, вкрадчиво и ненавязчиво, поведал нам про то, о чем мы даже и не мечтали! В форточку залетела невидимая, но весьма ощутимая волна утреннего свежего кислорода с примесью бензина от машин, вернувшихся недавно с заправки.
Голос: — “Дамы и господа! Спешите! Новая удивительная Выставка в музее Эрарта! Новое биеннале-берлинале! Наисвежайшее! Приглашаем посетить вас, чтобы воочию лицезреть оригинальные творения новых создателей уникальных артефактов современности! ’
Ну что ж... Выпьем по чашечке кофе и... Что у нас сегодня? Выходной? Вот и хорошо! Значит, можно и сходить! И поехидничать тоже!
— Биеннале-берлинале! Хмм! А почему так? Ведь мы же не в Берлине, а в Петербурге! В Санкт-Питерлэнде!
— Так исторически сложилось! Разве тыф забыл?!
— Нелогично как-то сложилось! Надо бы поправить и говорить Питернале!
— Позвони в рекламный отдел — пусть там и поправят! ))
— О`Кей! Но сначала пропустим по кофию! С шоколадными снеками!
— Ах, эти булочки на Невском! Как они меня достали! Даже лошадь с жокеем соблазнились и пришли к этому кафе!
— Да-да! Белая красавица лошадь вглядывалась сквозь окна внутрь такими жалобно голодными глазами! И пыталась увидеть там источник этих сводящих с ума запахов!
— Может, повторим?!
— А эта Лошадь тоже будет?!
— Если оставишь ей приманку, может и придет! И жокея приведет!
— Жокея?? Нии-ииии! Жокея нам не надо! У него всё дорого! Только Лошадь! Белую!

1

Давно мы не заглядывали в «Эрарту». Многое там изменилось в мире искусства — в Эру современного Арта, но многое осталось всё той же постоянной экспозицией. У входа в музей стоят две скульптуры-аллегории из металла умельца-ваятеля Дмитрия Жукова — «Эра» и «Арта».
Длинных очередей из китайских «братьев и сестер», как в Эрмитаж, здесь не бывает. Билетов хватает на всех, ибо цена интереса сюда примерно в 2 раза выше, чем в Эрмитаж. Нынче современное искусство стало стоить несколько дороже, нежели классическое! Прикинули наши финансовые ресурсы и купили билеты, поднялись на лифте вверх. И пошли вперед — погружаться в экспозиции! Погружение шло волнами и по частям. Наконец, остановились возле картин «Голова философа», «Голова Ангела» и «Универ». Автор — Катя Тагути. По секрету: на плакате у входа на 3-й этаж сказано: «Двоюродным братом ее матери был Ицхак Бен-Цви Шимшелевич – второй президент Израиля». Вот почему ей дали «красную ковровую дорогу» в светлое и радужное будущее! Впрочем, кое-какой талант у нее все-таки есть. Ее картины отчего-то напоминают картину Ю.Пименова «Новая Москва» (1937). Видимо дух на них витает один и тот же!
— А где тут у вас персональная Выставка художника Оскара Рабина? — спрашиваю пробегавшую мимо сотрудницу.
Она с ходу тормозит и показывает в дальний угол зала:
— Вооон там… дверь видите? Серая такая, с каемочками? Вам туда!
— Но ведь там же всего одна комната с «живыми» инсталляциями типа «Лес шаров»?! — возражаю и жестикулирую руками типа «Да что вы такое говорите!»
— Нуууу, это было раньше! Сразу видно, что вы у нас давно не были! — хмыкает она. — Теперь там семь комнат плюс «карманы», в которых и выставлены работы Оскара Рабина!
— Так он по-прежнему пишет свое субъективное видение мира? Всё те же невзрачные дома, натюрморты с бытовыми предметами – рыба, газеты, бутылки?
— Отчасти да! Вы же понимаете, что из этого беспристрастного видения складываются традиционные для него сюжеты о Франции и мире, и он вносит в них предметы нового быта!
— Так он теперь стал угоден советской власти? И она к нему претензий не имеет?
— Ну типа как «да»! — Посмотрите экспозицию и сами поймёте! А еще там можно посмотреть док. фильмы о жизни и творчестве Оскара Рабина, в т.ч. новую работу Александра Гутмана «Селедка и вдова Клико», посвященную теме конфликта художника с обществом! Вот! Только не забивайте себе голову! А то потом будет трудно освободиться от навязчивых идей! — она ехидно хмыкнула и спешно побежала дальше — туда, где ее давно уже ожидают еще две сотрудницы.
Неужели он, наивный и чистый натурмортоед, смог умудриться и конфликтовать с советским обществом? Где «советский народ — безусловный защитник, главная сила и опора партии и правительства!»
Пересекаем зал и направляемся к «ориентиру» — дверь-портал, ведущая куда? И сразу вспомнилась крылатая фраза, размышление Штирлица, которая пригодна на все времена:
«Воистину, если будешь интересоваться еврейской живописью современных мастеров Израиля, скажут, что ты и сам еврей! И чего доброго угодишь «под колпак» к Мюллеру! Где тебя захотят испытать на прочность в Холокосте!»
Входим в указанную серую дверь, словно специально скрытую в драпировке. Может там и спрятан «колпак Мюллера»??! Как ловушки в египетских пирамидах?! И только Индиана Джонс способен пройти их чисто интуитивно!
И вдруг за спиной раздается чей-то женский голос:
— Мужчинка! А вам случаем не говорили, что вы удивительно похожи на красивого еврея?! Вы вообще-то портрет Оскара видели? Не помню, кто его создал — сам Оскар или кто-то другой? А вы случаем не знаете?!
Не люблю оглядываться, но всё же интересуюсь, а кто это вот так, с ходу, беспардонно влез в мое личное пространство?
— Неужели? Вы так считаете?
— Несомненно! Купите его портрет, фото и сами сравнитесь с ним в зеркале! Если на вас нацепить берет художника, добавить светлые роговые очки, приклеить легкие усики, перекрасить смешанную сть в седину, то почти идеальный «двойник»! — дамочка не скрывает свою иронию и заинтересованность в разговоре. Но мне это пока не надо.
— Можно сказать, озадачили! — с иронией бросаю ей через спину и иду дальше. И как бы продолжая размышлять, бормочу еще той, которая дышит за спиной. — Может и похож… И что с того? — спокойно откатываю «шар» той вопрошающей особе в шляпке. — Вот посмотрю выставку в тишине и без комментов, и может тогда смогу оценить «ваше прицельное видение»!
Такой способ разговора «через спину» часто дает понять, что продолжения не будет.
Ходим и смотрим на все эти кусочки миров Оскара. Впрочем, миров не так уж и много. Но чтобы создать их, нужна уйма времени! Интересно, а как он их писал — с закрытыми глазами или глядя в зеркало, поставленное на окне?
Осмотр Выставки занял не слишком много времени. Ибо нам хотелось еще раз увидеть «Культурный срез», «Тайную вечерю», «Границы Империи», «Модель биполярной активности», «Свердловскую Венеру» и др. памятные с первого раза шедевры. Мы пробродили там, в погружении, отключившись от всего мира, минут сорок и вышли, «наполненные» почти до краев этими странными мирами… И долго пытались понять, где же Художник увидел их — во Франции? В России? В иных городах весях? Или неведомых странах? А может быть во Вселенной?
И вдруг, возле картины «Левитация» со мной случается левитация сознания и меня уносит куда-то в архивы иной истории бытия… Непонятно как выплывшие из его картин…
Стою, смотрю на творение Сергея Чернова, и ощущаю, что где-то поблизости еще одно творение «Ангел» Дмитрия Гутова, а сам думаю совсем о другом…

2

Оказывается, за 50 лет не слишком яркого бренного бытия души моей самые разные люди в самых разных организациях и ситуациях задавали душе один и тот же вопрос не менее 50-ти раз! Отчего же такое было? Кто бы мне с Небес про это пояснил? Неужели и правда душа похожа? На того особого Человека с лицом и фигурой, с привычками и неповторимым образом мышления, которого все одновременно уважают и боятся, обращаются к нему за помощью и поливают грязью, превозносят или истребляют?! И вот уже память выдает «наверх» совершенно «забытые» картинки из прошлого… Как бы «забытые», но каким-то образом сохранившиеся в памяти… Наверное, как у всех «особых людей»… Когда Ландау сказали, что он — особый человек, то Лев Давидович ответил: «Евреи — это не нация! Это способ мышления! Уж поверьте мне на слово! Я на этом слона съел!»

В начале августа трехлетний мальчик пришёл с мамой в Детсад — устраиваться на период долгой трудовой стези мамы в вузе.
Воспитательница взглянула сверху вниз на эту южную пару и восхищенно сказала:
— Ах, какой красивый мальчик! Прямо на настоящего ребе похож! Скажите, а он у вас еврей?
— Ну что вы такое говорите, барышня! Он у меня по метрикам русский! — полусмущенно отвечала мама.
— Ах! Ну да, ну да!.. Теперь всем в метрики пишут «русские»! — и молодая особа-воспитательница знаками приглашает новых кандидатов на запись в комнату директора Сада.
— Как тебя зовут, Мальчик?! — она смотрит на него и уже готова записывать все его слова в «Анкету воспитанника» (в дело № W-NN-WNN-NWN).
Мальчик смущенно и едва слышно говорит «Алексяська» и наклоняется, чтобы поправить застежку на сандалиях. А потом спрашивает: — Тёйтя, а вас как зовють?!
И тётя грохается на стул. Стул всё же каким-то образом выдерживает её вес и падение, и она уже сидя отвечает:
— Анна Ивановна! Запомнил?! — мальчик смотрит на неё искристыми чёрными глазами и кивает головой.
— Ання Вання! — с ходу повторил мальчик, и все засмеялись.
— У вас есть его фото? — молодая особа поворачивает голову и вопросительно смотрит на маму.
— Есть. Вам нужно сейчас или можно завтра принести? — мама строит догадки, для чего ей нужно фото — для личного дела Мальчика или просто на память о красивом Мальчике? Который будет целых 4 года мелькать у нее перед глазами! В детские годы многие дети могли бы стать фотомодельками, настолько они безупречно хороши. Фотографы прошлого, такие как Карл Булла, знали про это и частенько снимали красивых детей, а потом выставляли их фото в витринах своих ателье.
— Да вы не переживайте! Они у нас не теряются и не убегают через дыру в заборе! Заборы у нас надежные! И без дыр! — словно читая ее мысли, хмыкает молодая особа. — У нас есть стенд «Наши лучшие воспитанники», на котором для примера всем группам красуются и поглядывают сверху вниз  самые лучшие и симпатичные дети! Русские или евреи, хохлы или азиаты. Поддержите? — и она продолжает записывать анкетные данные из документов, которые дала ей мама.
— Сына, как — поддержим? Ты согласен подарить Детсаду свое фото? Помнишь, там, где ты в бескозырке и морской форме?
— Согьясен! — кивает мальчик и дергает маму за рукав «долго еще?»
В эти минуты мама совсем забыла, что во всех «Анкетах воспитанника» соцучреждения тоже есть «графа № 5».
— Ещё минуты три! — говорит Анна Ивановна, ощущая нетерпение мальчика. — Так ты завтра придёшь вместе с фото? Или как?
— Вмейсте! С мамой! И с фотой! — и мальчик готов уже сорваться с места и лететь на волю вольную — слушать песни птиц и смотреть на цветы в клумбе…

3

Запись в школу тоже почти повторила всё то, что было при записи в детсад. Мальчик Алексяська теперь уже был более решителен и мог уже претендовать на роль неформального лидера группы, который умеет многое. Так ему тогда казалось. Учительница Марь Николавна отчего-то тоже сочла этого симпатичного мальчика нерусским… И снова мама сказала, что в метрике записано «русский». А мальчику тогда было всё равно, кем его без паспорта взрослого, по метрике ребенка считают, ведь они просто не знали, что он думает и что умеет…
А потом, год спустя его принимали в пионеры. Публично. Весь класс стоял во дворе, где проходила «линейка», и слушал торжественную речь директора школы, а потом по 5 человек повторял слова «клятвы пионера» вслед за старшеклассницей, которая была вожатой. Разные люди, большие и маленькие, седые и крашеные, сердитые и смеющиеся краешками глаз  говорили им красивые лозунги, которые они отчасти запомнили:
«Пионер — это звучит гордо! Это наш стержень твердый!
Хороший Пионер — газете “Правда” пример!
Хорошего пионера много не бывает!
Хочешь быть хорошим? Будь им!
(К.Прутков — пионер русско-советского афоризма)
СССР — это звучит гордо!
Подними руку, товарищ!
И иди с нами твердо
Сквозь дым и огонь всяких пожарищ!
Пионер пионеру — друг и товарищ!»
И мальчик Алексаша при красном галстуке ощущал себя почти «иконой стиля».
А когда вожатый спрашивал всех про родителей, про стойкость и ощущение локтя товарища рядом, то этот самый Сергей спросил у мальчика Алексаши:
— Скажи, почему ты похож на еврея? Может ты и вправду еврей?!
Но мальчик Алексаша не знал, почему вожатому пришла в голову такая мысль. И он отвечал просто:
— По паспорту я русский!
Вожатый Сергей рассмеялся и хитровато сказал:
— Так у тебя есть паспорт?!
— Есть! — уверенно отвечал ученик Алексаша. — Он у нашей учительницы в столе лежит! Она хотела копию с него сделать! И у какого-то дяденьки со странным именем, кажется, его звали «но-та-ри-ус», заверить! Вот! Можешь сам посмотреть!
— Вот как?! — удивился озадаченный Сергей. Но к учительнице всё же не пошёл.
Наверное, сразу понял, что проверять мальчика Алексашу на причастность к нерусским слоям населения стало небезопасно…

4

В 16 лет мальчика Алексашу принимали в ряды славного по тем временам Союза молодежи и коммунистов. И происходило это событие в райкоме комсомола Центрального района. Члены приемной комиссии тоже  интересовались родословной мальчика Алексаши. Для чего — он так и не понял. Разве национальность родителей или самого мальчика имеет какое-то принципиальное значение для веры в партию или в народ? Для бытия по Совести и Справедливости? Для любви к Родине и патриотизму, когда это будет надо?
После принятия Присяги хором и разговора с ними как бы по душам все эти сотрудники райкома сказали:
— А теперь, ребята, подождите в коридоре, пока мы будем совещаться.
Их было десять человек — 5 парней и 5 девушек. О чем эти дяди в галстуках могли совещаться там, за закрытыми дверями — школьников это уже мало интересовало. Ибо какое-то тайное обсуждение — это уже личное дело «высоких дядей». А мы… Мы все были молоды и честны, чисты как листы в тетради. Так шептала им Совесть. И поэтому мы уже догадывались, что примут нас всех, ибо на длинном столе у комиссии лежала стопка новеньких комсомольских билетов.
Настало время обеда и комиссия пошла обедать. А мы вышли в сквер возле самого большого в городе кинотеатра, и пошли смотреть новое кино — на панорамном экране. В фойе, в киске типа «буфет» купили себе по паре булочек, минералки, потом купили билеты и пошли в огромный зал. Там работали кондиционеры и было прохладно. Мы с радостью посмотрели киножурнал «Фитиль», а потом замерли и на одном дыхании выдержали 2 часа. Не ерзали и не крутились, не грызли семечки и не жевали булочки. И про минералку забыли! Так сильно захватила нас трагедия Шекспира «Ромео и Джульетта», которую снял великий Франко Дзефирэлли. Актеры были примерно одного возраста с нами и поэтому всё, что происходило с ними на экране, вполне могло произойти и с нами. Несмотря на то, что условия бытия у нас уже были другие. Но как говорят люди,  Бог миловал…
Мы выходили из зала под звуки трагической мелодии, медленно и неохотно, досматривая титры до конца. И нам уже совсем не хотелось идти снова в райком. Волны любви к Героям будто бы сковали нас по рукам и ногам! Такого с нами ещё не бывало. Но спустя 5 минут на свежем воздухе все очнулись, и стало понятно, что идти за своими документами всё же надо! И мы пошли. На удивление не опоздали, а пришли вовремя! Это была необъяснимая магия!
Секретарша Первого то заходила к нему в кабинет, то выходила и называла наши имена и фамилии. Мы были немало изумлены — она вполне обходилась без национальностей и дат. В кабинет Первого секретаря мы заходили по очереди. Первый поздравлял нас, пожимал руку и вручал каждому Красный комсомольский билет и значок. И говорил, что его нужно приколоть к рубашке с левой стороны груди.
Уходили мы из райкома с этими волнующими значками и красными книжечками в кармане. Часть нашей «команды» поехала домой. А мы втроем, соседи по парте, сплоченные и вдохновленные этими событиями, посчитали свои деньги и снова пошли в кино! И снова сильно переживали за Ромео и Джульетту! И снова вышли глубоко потрясенные тем, что увидели! Так начинался наш новый путь в Союзе молодежи…

5

В университете в деканате Алексашу попросили принести паспорт, аттестат об окончании средней школы, и комсомольский билет тоже. И добавили:
— Если ты еврей, то скажи об этом прямо и сразу!
— А что? Сильно похож?
— Не сильно, но сомнения вызываешь!
— А мне вот недавно говорили, что я на разные народы из ряда азиатских стран похож! И на грузина тоже! Интернационал, в общем! — Алексаша слегка ехидничал, ослабляя напор пристававших. Он понял, что «графа № 5» имела свою черную магию и здесь.
— Тебе польстили, а ты и поверил! Всё, ступай в аудиторию! Там сейчас лекция начнется. По основам механики!
Некоторые сокурсники позже тоже испытывали жгучий интерес по этому поводу — и на сельхозработах, и на факультете. Как выяснилось в процессе учения, на физфаке было полно студентов и Учителей — евреев. И все они прекрасно владели своими Знаниями, и восхитительно излагали их свои ученикам. И все, кто учился в этой мощной и мудрой научной диаспоре, должны были испытывать чувство гордости, что попали сюда и жили-работали бок о бок с лучшими Учителями республики и страны.

Соседи Алексашки по брежневской «пятиэтажке» из 3-го подъезда — Оксана вместе с сестрой Ольгой и дядя Фима Гурговы тоже периодически интересовались и порой спрашивали «А ты еврей?». Видимо для них это было очень важно! Впрочем, к канцелярии, кадровым делам и «графе № 5» они не имели никакого отношения. Дядя Фима был в Чехословакии, воевал и потерял ногу в бою. Но лекции в университете на мехмате читал на все 100 баллов. Студенты уважали его и побаивались, ибо сдать ему зачет или экзамен было делом «высшего пилотажа»! «Купить» его за какие-то смешные презенты типа бутылки элитного армянского было совершенно невозможно. Он вообще не пил, но очень любил книги. Разве что подарили бы ему уже после экзамена антикварное издание научного труда, учебника или книги, которую он не читал.

6

В 16 лет парня Алексашку дядька устроил на большую стройку высотного дома на ул.Пушкинской. На ставку ученика сварщика. Сварщик Волощук Дмитрий Иванович хорошо относился к Алексашке, но и он не удержался и спросил: — Скажи честно — ты еврей? Алексашка показал ему паспорт, и он успокоился. Сам он был родом чуть ли не из Одессы. Но «по-ихнему» не говорил вообще. Зато по-русски да еще с матерными словечками шпарил только так, как веником в бане по спине!
Проработал парень вместе с ним всё лето. Алексашка сваривал всякие детали и стены, балконы, перила, и всегда переживал за качество сварки «а вдруг потом развалится?». Но мастер смотрел и говорил, что пока всё по ГОСТам соответствует надежности крепления». Прошли десятилетия, дом на Пушкинской по-прежнему «жив» и по сей день, и ничего с ним не случилось. И выдержал не один раз землетрясения различной силы по шкале Рихтера. Значит, и правда, строили его хорошие мастера, большие и малые! В общем, Алексашка даже сам не ожидал, что смог построить хороший дом.
На свою первую получку он купил бутылку армянского «5 звездочек» для Мастера, который вложил в него «искру строительства». Купил хорошие подарки дядьке, отцу, матери и сестре. А себе купил сборник стихов Дениса Давыдова — того самого гусара, про которого граф Л.Толстой в своем романе много чего написал.
 
7

После окончания универа, уже в армии Алексашка был «под колпаком» у комбата и замполита — старлейта. Их волновало, сколько у них в части нацменов, татар, русских и евреев. Бухарские евреи сразу были выявлены по военным билетам — их имена и фамилии говорили об этом тоже совершенно ясно. Впрочем, в военном билете была и графа 5 «национальность», но вписать в неё за хорошую мзду можно было что угодно...
После массовой драки в казарме комбат назначил Алексашку ведущим диктором и журналистом радиовестей части. И взял его под «жесткий контроль». 
Страстный любитель футбола и болтушка Михаэль Борухов, которого часто называли Борух, не раз говорил на кухне в наряде и в казарме о мировом футболе и о подделках в бухарской диаспоре ряда документов. Смешно, но начсостав части относился к таким как Борух, предельно осторожно. Они бывали часто неадекватны в самых разных случаях. В военном госпитале, куда Алексашка попал после 8-ми месяцев службы на операцию, евреев было мало. Даже все медсестры и хирург были русскими, со светлыми волосами и симпатичными славянскими лицами. Впрочем, там акцент на «графу № 5» никто не делал.

8

Когда Алексашка поступал на работу в закрытый п/я в мегаполисе Н-ске и давал подписку «о молчании на 50 лет вперед», то именитый в партийных кругах начальник этой «шарашки» тоже спрашивал про его корни и родословную. Вызывал к себе отдела кадров сотрудника и велел ему прихватить с собой все документы Алексашки. Данные паспорта и характеристика из военной части быстро успокоили его, и повышенный интерес к «графе 5» был исчерпан. Но позже, как выяснилось, его сомнения вдруг снова выплыли наружу. Начальник «шарашки» все же хорошо маскировал их и порой настаивал на заявлении о приеме в партию. Это была тонко рассчитанная игра, как инструмент воздействия и манипулирования своими сотрудниками.
Однажды эти игры достали его, и Алексашка положил «то самое» заявление начальнику стол. Он прочитал и положил его в свой сейф. Спустя какое-то время Алексашку вызвали «на ковер» и «партбригада» из пяти человек поведала Алексашке, что партком п/я во главе с председателем ячейки не подписали его заявление, поскольку, несмотря на паспортные данные, многие считали Алексашку «неблагонадежным, недозрелым товарищем». Или попросту говоря, евреем, и поэтому боялись скандала в горкоме и обкоме. В общем, Алексашке это особо и не было надо, ибо «повестки дня, разборки полетов» на партсобраниях, втыки и выговоры, бесконечные партвзносы и вычеты у сотрудников-партийцев напрочь отбивали желание быть в этом высоком и элитном «кружке». Своих «преимуществ» при участии в нем Алексашка не видел. Его вполне устраивало то, что он по-прежнему числился членом местной ячейки ВЛКСМ и регулярно платил взносы. Было вполне понятно, что в нашей стране пока что нужно поддерживать курс партии и платить за ее высокую идеологию, и за свои убеждения тоже. Собрания ячейки тоже были ужасно скучными, и сидя на них, он вспоминал свои пионерские годы и помощь престарелым людям.
Но однажды вдруг грянул «гром средь ясного неба» и случилось чудо — Алексашке дали однокомнатную квартиру! Заслужил он её «в поте лица» своего или всё же не очень? Десять лет честного и напряженного труда — это много или мало? Он не знал. По меркам номенклатуры это было мало, хотя сами номенклатурщики получали свои 3-5-комнатные «пещерки» уже через 1-3 года работы в рядах идеологов и прочих «достойных и передовых» людей. По меркам народа это было много, ибо народ часто не доживал от интенсивного строительства развитого социализма до подобных событий. Многие всю жизнь свою прожили в длинных хрущевских коммуналках, в двухэтажных сталинских бараках…
Во всяком случае, он понял, что начальник «ящика» получил сильную взбучку в горкоме за своё «творческое» отношение ко всем подозрительным сотрудникам. Формулировка при вручении ключей звучала не вполне убедительно и была примерно такой — «за хорошую работу и сохранение идеологического лица ячейки». Казалось бы, теперь должны возобновиться и новые политические «домогательства». Но увы! Написать новое заявление про «вступление в кружок» уже не довелось. Да и Бог с ним, с этим «элитным» местом.
Спустя год Алексашку уволили из п/я с «диагнозом» — «за аномальное поведение и отсутствие необходимой бдительности при сохранении безопасности ячейки». Это был типичный партийный перегиб и аморалка. Партячейка не дала шанс на перевоспитание провинившемуся. И наказала его «по всей строгости морали и партнорм», а также в соответствии с Трудовым кодексом страны. Председатель ячейки и секретарь в присутствии членов всё той же комиссии огласили решение ячейки об отказе от сотрудничества с данным лицом. И именно это дало новое «открытие» Алексашке. Он понял, что все они выполняли свой «служебный долг» по профилактике и ремонту «великой машины устрашения». И при подобных деяниях совести у них просто не было. Ведь они потеряли ее еще в 53-м году. С тех пор у ногих функционеров остался только «долг». В общем, Медвежуть.
Неприятно, конечно, но пережить можно. И Алексашка вскоре нашел более спокойную работу. А потом еще одну, и еще… Времена менялись и зарплата тоже претерпевала колебания «финансового маятника», поэтому многие люди меняли места своего рабочего обитания на новые.
Как-то после этих метаморфоз в бытии Алексашки дядька Владимир Иванович «вышел на связь» и спрашивал его по телефону:
— Ты записался в Кружок?
— Нет, не приняли!
— Вот и хорошо! Я тоже там не состоял!
— А что так? Там сильно плохо стало? Или привилегий мало?
— Ну, ты завернул, однако! Ладно, как-нибудь попозже обсудим это! А то ведь теперь позвонить по межгороду дорого стало!

9

Просто отпасть, как многих интересовало это «свойство» и эта «причастность» в других местах работы! В местном Центре профориентации, где Алексашка проработал по душе целых 5 лет вместе с разными социологами, психологами, коммерческими людьми, была весьма яркая по интеллекту женщина небольшого роста, старше Алексашки на 15 лет: Звали её Мэри Семеновна Канторович (Лабинская) — по паспорту и «графе № 5 » чистокровная евреечка с черными смешливыми глазами, слегка кудрявая, с глубокими корнями, идущими, по ее семейным воспоминаниям, от самого Ноя. С ней Алексашка вдохновенно создавал и выпускал молодежный журнал «Ветер» — с творческими произведениями молодежи и статьями психологов. Два номера и приложение к журналу были напечатаны и редакция приступила к реализации своего детища. На этом финансовая база редакции была истощена. Грант с возвратом, полученный от спонсора — известного бизнесмена, коллекционера оружия Жасминцева С., канул в лету, а новые доходы от реализации редакция пока не заработала.
Приложение к журналу — не слишком объемная книга по психологии в бумажной обложке, по расчетам предпринимателей должна была окупить почти все расходы редакции на печать и издание. И вот уже Алексашка получает «командировочные» и едет на поезде «в жаркие страны», где собирается попробовать реализовать свои детища местному населению. И параллельно изучить и провести маркетинговые исследования на предмет выявления спроса данного товара у населения. Но про это можно было узнать только на месте.

10

Три дня езды в душном вагоне, и вот наконец, Алексашка приехал в южный столичный город, остановился в нём, перекусил и отдохнул. А потом начал продавать свой товар у местных Курантов в сквере, в тени каштанов и самих Курантов, на легком ветерке. Продавал и побаивался местную милицию — если засекут его здесь без разрешения на продажу именно в этом месте, где по идее спрос должен быть выше, чем на периферии, то загребут вместе с товаром и мало не покажется. Да и в других местах на периферии, где было много людей, Алексашка сильно рисковал. Ибо торговля «с рук» без официальной бумажки товаром, который могли бы купить потенциальные интересующиеся и некоторые специалисты, а также молодежь, могла караться тупыми представителями стражей порядка. Предпринимательская деятельность Алексашки  сработала на юге лишь отчасти. Большая часть товара была развезена Алексашкой ранее — по книжным магазинам далекого сибирского мегаполиса. А теперь и здесь, в южном столичном городе тоже.
Через месяц у Алексашки осталась только 1/3 нереализованного товара. Собрав по южным магазинам деньги, перекусив и сделав передышку после стрессовых деяний, ему пришлось  усилить «силу духа», чтобы везти все «остатки» назад — в сибирский мегаполис.
В общем, через 4 месяца предпринимательских деяний и продажи в книжных магазинах редакция наскребла «по сусекам» нужную сумму и окупила грант бизнесмена. Мэри лично вернула ему эти деньги, и бизнесмен был весьма рад, ибо в данный момент его дела шли не в гору. Мэри и по сей день вспоминает всю эту эпопею... Директор Центра профориентации не раз возил Алексашку своей тачке и тоже принимал посильное участие в коммерческих делах редакции. В профцентре работали и другие женщины-еврейки — программисты, психологи и НЛПисты, и поэтому там никто не делал акцент на «графу № 5». А вскоре Алексашка потерял надежду на возобновление молодежного журнала. Всяких коммерческих дел с трудом хватало только на зарплату персоналу редакции, поэтому он был вынужден уйти в редакцию большого учебного института, в которой издавали монографии ректора и проректоров, всякие учебные пособия и книги для студентов, и еще научный журнал со статьями своих учителей и преподавателей иных вузов. И там он «задержался» на 13,5 лет…

11

После Музея гуляли по Петербургу допоздна и периодически вспоминали увиденное. Мысли постоянно переключались то на град Петра, то на картины в Эрарте. И если их не «выплеснуть», то можно запросто «перегореть»! Нет, правда, надо временами освобождать душу от массы всего того, что в ней может замкнуться — и надолго! И тогда люди в белых халатах поднимут вас под белы ручки со скамейки в парке и увезут на «скорой» в очень «жёлтый дом»! Куда более «жёлтый», чем на иных картинах, которые вы видели в музеях. А выбраться оттуда, из этого «дома», ой как непросто! ))
Присели на скамейку возле Смольного Собора и смотрим на Царь-колокол. Сегодня он молчит, а «говорит» для народа только по большим Праздникам, таким как Пресветлая Пасха. И зная об этом, люди собираются и ждут, когда Колокол «заговорит»!
— Так как тебе Оскар и его «выплески»? Что скажешь? Вдохновляет? Нравится? Французские образы более спокойны и менее динамичны, чем русские?
— Знаешь… Все эти странные, какие-то отрешенные от жизни, безликие и серые  миры всё же написаны в цвете… А чувство совсем иное… Впечатление, что на этих картинах Художник похоже высказал многие свои наболевшие мысли. Эти фрагменты будто бы говорят с полотен — «мы никому не нужны. Мир не хочет о нас знать, когда-то он сам создал нас, а теперь он нами не интересуется, он забыл о нас!..». И вот эти забытые вещи, предметы, еда, люди, цветы на подоконниках и в палисаднике... Они как будто живут сами по себе на каком-то гигантском Острове в Океане, очень диком и постоянно кровавом. И над ними витает серый туман и висят густые чёрные облака лжи и насилия, забвения и плохо пахнущей пустоты...
— А наше Время еще не пришло??
— Похоже, что «да»! Видимо Оно где-то заблудилось, застряло или потерялось между двумя мирами. Может быть потому, каждый уважающий себя бутерброд, стул, каждая модная скумбрия и селёдка, полузасохший франтоватый кусок хлеба — все они изо всех сил стремились попасться на глаза Художнику, чтобы он заметил их и нарисовал в цвете. Им надоела эта бесцветная и бесцельная жизнь, пустое и никчемное Бытие под звуки «высоких лозунгов с высокой трибуны», не наполненное никакими Истинными Ценностями. И поэтому они захотели попасть на многие его картины, чтобы там, внутри полотен обрести хотя бы какой-то новый, иной смысл своего густого, как этот серый туман, бытия...
— Серая жизнь и серая аура… Оттого и грязные стены в подъездах, подворотнях и дворах, исписанные сальными картинками, нецензурными надписями и не в меру матершинными самодельными стишками, разрисованные наивными шаржами в стиле порно — это был его первый «родной сумасшедший» дом.
— Вспомни, там, в ресто-забегаловке на столиках красовались стеклянные трафаретики «Водка в буфете не отпускается». Типичные черты обслуживания и обжуливания в советские времена. Люди тайком приносили с собой, чтобы выпить то, чего просила их душа, просила заунывно и безудержно, выпить поскорее, чтобы никто не увидел и не начал базар, выпить из чашки, глядя на эти графины с затхлой водой. Еще одно объявление — «Сегодня в ресторане – рыбный день». Изрядно пожелтевшее от лучей солнца и от табачного марева (совсем как в кафе «Одуванчик»,  где даже жалобную книгу держат в сейфе у директора — подальше от лиха и нечисти) ясно давало понять, что в этот день весь личный состав ресто отдыхает и пьёт водку сам.
Зыбкие и потные лица картонных человечков чинно и тихо сидели за столиками в ожидании своих скромных заказов. Сегодня «рыбка была явно рада, что её вытащили из морозилки, и не будут сушить и вымораживать там  до «скончания века»! А более всего, особенно ярко в такие дни проявлялась тихая истерия этого перевернутого мирка: толстые и воняющие потом официантки орали на несостоятельных посетителей и маленьких людей. Вместо мяса им подавали пережаренную рыбу, и они покорно жевали её. Водку они или свою — тихонько наливали из чекушки во внутреннем кармане пиджака, и пили из кофейных чашек, а чая не было совсем! Очень похожий мир давно описал и “Дядя Гиляй” в своих очерках о Москве и москвичах.
— “Дядя Гиляй” написал много. Но люди во власти и в законе видимо давно забыли про его книги, либо вообще ничего не читают и не помнят.  Ты заметил, что новые французские работы Оскара были в том же стиле — авангарда и полного ухода от традиций?
— Да-да! Похоже, что он писал сюжеты  про свою «вторую родину», обретенную во Франции, после прогулок по Парижу и его пригородам.
— Такое впечатление, что мир французских буржуа с точки зрения авангарда не слишком сильно отличался от мира русских буржуа и нищих. И если попытаться совместить две картины двух разных миров, то русская водка в старинной 20-литровой бутыли и копченая рыба вполне совместятся с французскими уличными столиками и кружками с пивом. Впрочем, помойки в этих мирах всё-таки чем-то весьма отличаются!
— Возможно, помойки везде похожи, как и люди, которые их устраивают! И если мы посмотрим на инсталляцию С. Пасухина «Культурный срез» (2010), то там другим Творцом представлены помойки множества стран после атомной катастрофы — как сохранившиеся артефакты постядерного мира. Кстати, египетские фараоны и простые египтяне не оставили нам в «археологическое наследство» свои помойки…
— За что же Оскара выперли из Союза? В статье на Выставке про это ни слова!
— Скорее всего, как и всех диссидентов, кто критиковал и игнорировал устоит партийных норм и дифирамбов, весьма далеких от быта русского народа. За антипартийную антисоциалистическую выставку, известную как «Бульдозерная выставка» в 1974 г. Одна только картина «Неправда», где на промасленных обрывках газеты лежит скумбрия,  являет собой отрицание всего, что публиковалось в первой партийной газете «Правда». То есть эта мысль в ярком образе идет вразрез с генеральной линией партии и Генсека. И значит, с точки зрения Политбюро, это — серьезный повод для расстрела. Впрочем, копченую скумбрию, завернутую в промасленные обрывки газеты «Правда», очень часто можно было увидеть в московских и питерских пивных. Но там это было в порядке нормы. Эти рабочие люди после трудовой смены на заводе не задумывались слишком «глубоко» и не брали себе в голову, что этот их реальный натюрморт тоже «звучит» как издевательство над «святой» партийной печатью.
 
Вскоре мы дошли до Летнего Сада. Смотрели на плавающих уток и лебедей. А в голове по-прежнему беспокойно всплывали мысли о Художнике и его работах. Какая-то нескончаемая череда, еще и еще. Оскара выперли почти что навсегда… И более 30-ти лет он не появлялся в России. Желание было отбито напрочь. Уже и власть сменилась, но он по-прежнему был «там», поскольку «там» его быстро признали и поощрили.  А здесь… Здесь все новые функционеры, «доки» по многим вопросам жизни и творчества, эти серые людишки всё еще скрипели зубами и помнили, что его выселили из Страны «серых умов» за изображение серой, грязной, пошлой и нищей московской жизни на ее периферии, которая открыто была представлена там, на поле под открытым небом. За попрание идеологии партии и её «отвратительное претворение» в советском искусстве. Его не было в России так долго, что все светлые умы, кроме исконно старых и мудрых, позабыли о нем. А когда его проводили в «звездный дальний путь» в Париже на Пер-Лашез, то к нему туда долго приходили и приносили цветы одни лишь авангардисты-французы… Они помнили букетики на многих его картинах…

Помолчали. Посмотрели на весенние листья древ. Утки и лебеди в Смольном отчего-то не приживались. Наверное, никто не догадался сделать здесь небольшие водоемы и озерца с естественным кормом или подкормкой. А может быть посчитали накладным тратить лишние деньги или просто не дали. В смете заранее должна быть прописана в графе «расходы» утвержденная кем-то сверху сумма на данное «мероприятие».
Мне вдруг почудилось, что он тоже встречал Гагарина в Столице, когда еще жил в «Союзе республик» — как бы свободных, и мы как бы верили, и еще не эмигрировал во Францию из-за политических распрей и гонений. И на его картинах... наверное, там  не хватает старых-престарых частушек, которые пели на Тверской, когда собранные под страхом толпы «встречающих» Гагарина, исполняли их по одиночке и даже «хором». А после вспоминали еще какие-то, врезавшиеся им в память четверостишия:

Наш земляк Юрий Гагарин
первым в космос полетел.
Мы частушки сочинили,
Чтобы весь народ их пел!

Хорошо, что наш Гагарин
Не еврей и не татарин,
Не калмык и не узбек,
А советский человек!

Мы в Смоленске и не знали,
Что у нас над головой,
Человек летит в ракете,
Шлет привет всем нам рукой!

Президентом б стал Гагарин,
Доживи до наших дней.
Первым в космосе был Юрий,
Первым стал бы средь людей!

Вместо эпилога

Помнится, что Алексашка всегда отвечал всем одну и ту же «отмазку!»:
— Свою родословную знаю плохо, нет надежных источников информации. А по паспорту значусь как русский.
И вот, спустя годы, как и тогда, Алексашка смотрит порой на себя в зеркало и никак не поймет — неужели и в самом деле он похож на еврея? А? Кто бы ему с Небес пояснил это? Да и что с того?! Даже если Алексашка и еврей — так разве это плохо?


На фотоколлаже: кот Барсик — до мозга костей русский еврей. Полностью! Безумство американской молодежи, стоящей в Макдональс, где вывешены картины современного авангарда. Электронная заставка Музея. Скандальные картины Оскара Рабина (4 натюрморта). Портрет Оскара и его фото на пенсии.Инсталляция С.Пасухина «Культурный срез» (2010). Русский кот на бреге моря. Образы советской эпохи (все фото из Инета, их авторство неизвестно).

© А.Тарновский, 2026