Поговори со мною, Маша

Сколько медведя не корми, а он...
Маша живёт в Ярославле. Более тридцати лет назад вологодские браконьеры убили её маму. Братики померли с голоду. А Машу подобрали грибники. Вырастили сиротку до двух лет и передали в ярославский монастырь. Как живой символ города. На потеху туристам и прочей праздной публике. Монастырь не действующий, без насельников. Образцово-показательный.
Уж как только не холили Машу, заглаживая человеческое злобство в отношении её семейства. Только что не замаливали.
Был у неё и личный ветеринар, и зоотехник. Кормили по научной разработке.
Осенью, перед спячкой получала Маша овсяную кашу в трёхлитровом тазике. В день уминала пятнадцать килограммов сезонных фруктов, бахчевых культур и овощей. А после зимней спячки отпаивали её, отощавшую, молоком. Это было единственное отступление от постной монастырской диеты.
Ни кусочка мяса за свою жизнь не попробовала Маша. Не знала вкуса крови.
И с добрейшей Настасьей Фёдоровной, кормилицей многолетней, они были как подруги. О чём только не переговорят, пока хозяйка шваброй сквозь решётку клетку внутри моет да потчует Машу.
Но если женщина долго молчит, её надо особенно внимательно слушать, как говорят казахи. Значит есть что сказать женщине. Накопилось на душе. Наболело. Соображай, не расслабляйся. Иначе её заявления будут для тебя полной неожиданностью.
А Настасья Фёдоровна не уловила перемены в настроениях воспитанницы. Взялась клетку мыть снаружи. Встала на поребрик, потянулась кверху, ступня оказалась внутри клетки.
То, что случилось дальше, уму не постижимо. То ли Маша приняла ногу за порцию пищи, - так же ей вдвигали и миски с едой. То ли и вправду отмщение людскому роду таила тёмная машина душа. Как бы то ни было, но Маша сомкнула зубы на стопе Настасьи Фёдоровны, и не разжала пока её, Машу, не усыпили. Да потом ещё у сонной  челюсти едва раздвинули. Словно степлером пронзило ногу Настасьи Фёдоровны. (Для здоровья зубов Маше специальные витамины давали).
Великой трагедией стал для Ярославля этот случай!
Сколько было разговоров!
Власти города по законам ветеринарной науки намеревались усыпить Машу, уже навеки, а не временно пока освобождали ногу бедной женщины.
Но Настасья Фёдоровна слёзно умолила их оставить Машу в живых. Всю вину взяла на себя...
Нынче с первым апрельским теплом Маша проснулась и вышла из норы воздухом подышать, на солнышке погреться. А тут вдруг нахлынули снегопады, и Маша снова скрылась из вида.
Но в тот день, когда я осматривал монастырь, солнышко пригревало. Медведица совершала променад. Я стоял и смотрел как она наматывает круги за решёткой, - пожилая, седая и печальная.
Говорят, в молодые годы она, погружённая в свои медвежьи думы, одолевала таким образом за день вдоль решёток до тридцати километров.