Однажды я потерял ключ... черновик

Однажды я потерял ключ.

Разные бывают ключи. От почтового ящика. От сейфа.  Бывает гаечный или для того, чтобы колесо на машине подкрутить.

Но этот ключ был от дома.

Я не мог попасть, разогреть обед, полежать на диване. Почитать, поиграть, поскучать, что тоже немаловажно. То есть у меня ломался день. Сломанный день  ведет  к плохому  сну, раздражительности, двойкам. А в выходные кино и игровые автоматы, если только учеба не захромает. Да как же тут не захромать, когда обед в холодильнике и телефон в прихожей.

Из-за ключа я мог лишиться и карманных денег и получить двойку по литературе, потому что память тоже станет потерянной. 

И если бы я помнил. Вышел как будто бы с ним, но я же не смотрю на него весь день. Он мне нужен только один раз, когда я прихожу… вот я и посмотрел на него всего один раз, точнее туда, где он должен был быть. Ничего, только стальное колечко, за которое он держался.
 
Что делать? Поторчал в подъезде, пять минут, прошел дядя Власыч, с грунтованным полотном.

- Писать, писать, - бормотал он.

Власыч был художником, писал плакаты на ламповом заводе. И в свободное от работы время писал что-то для души. Природу, птичек, тетенек в шляпах и собачек с обвислыми ушками. Однажды он мне подарил пейзаж с рекой и одинокой палаткой. Что-то он мне рассказывал про палатку, только я уже и не помню… кажется, там было что-то про Лизу. 

- Зиму? – спросил я.

- Какую зиму? - раздраженно сказал он, и спрятался в лифте. 

Действительно, зима была суровой. Двадцать восемь держалось четыре дня. В школе срабатывал закон подлости – 29  не ходим, а 28 - сделай милость. Еще градус и сидел бы дома и рисовал узоры на окнах вместе с морозом. Да что там – сразу столько дел вырисовывалось, когда ты не можешь попасть домой.

- Ты чего тут? – спросила тетя Вера. – Ключа нет.

- Ага.

- Зайдешь?

- Да нет, я маму подожду.

Еще как специально  Ленчик с которым мы шли из школы (наши дома рядом, только мне еще две дорожки и детский сад проходить, а с недавнего времени и магазин «В двух шагах») сказал мечтательно, что у него бабушка котлеты жарит, слышно. Врал, конечно, но на мой глупый желудок это хорошо подействовало.

Когда я подходил к дому, то уже был готов наброситься на все, что напоминает съедобное.

Но не смотря на то, что я был жутко голоден, к тете Вере я не пошел. Она тогда станет меня всеми блюдами угощать, которые у нее есть. И попробуй отказать, она начнет говорить, что я худой и меня любить никто не будет. Ей кажется, что меня все бросили, моя мама плохая, а из нее бы получилась отличная. Только не получилась – детей у нее не было, разве что ловила иногда тех, кто терял ключи или не хотел идти домой из-за какой-нибудь провинности. 

До маминого прихода часа два. Можно было маме позвонить, чтобы она пораньше пришла, но я решил ее не беспокоить. А что если это как-то на выходные повлияет. Ничего, всегда можно найти что делать. 

Например, пройтись до знакомого. В такой холод добежать.

Вовчик ближе всех. К тому же он в последнее время дома. Покатался на коньках. Поехали паровозиком, он впереди. Не удержался, лед в парке вылизан. На него несколько пар сложилось. В результате – сломанная нога у него и восторг у остальных.

Конечно, в такой холод любой знакомый дома у телика или над книжкой про индейцев сидит, но Вовчик он был такой..особенный.

Я не про ногу. Просто у него была такая голова - он всегда мог придумать что-то неожиданное. Наверное, от долго лежания начинаешь придумывать разное. А то мы все бегаем, а когда остановишь и попросишь кого-нибудь придумать что-нибудь, он только руками разведет.

-Заходи. 

У него как всегда был беспорядок. Столько времени мог бы и…. Но он наверное по нескольку  раз делает порядок и чтобы его делать  надо устроит беспорядок. Вот как раз в этот момент я и пришел.

Он сидел на подоконнике и смотрел в бинокль.

- За кем наблюдаешь? За птичками?

- Птичками, - фыркнул он. – Зачем они мне?

И он замолчал, тем самым еще сильнее заинтриговал меня. Вот всегда он так. Интересны люди обязательно должны так делать – говорить не все сразу, а по частям, как длинном мультфильме.

- Знаешь, что такое наблюдение?

Знал ли я что такое наблюдение? Наверное, не раз шпионил за родичами, когда они обсуждали мое поведение. Да, как-то за одной псиной, которая прыгала на трех ногах – мне хотелось понять, что будет дальше.  Об этом я ему и сказал. Только он в своей манере, руками вверх, за голову, взлохматил и:

- Это все. Это не просто там смотришь, записываешь. Все до мельчайших деталей. Привычки там, разное… чтобы знать, как человек дышит с какой скоростью, что он пьет и на трубе какой марки играет. 

Да сериалы не прошли мимо. Тоже мне удивил. И что… все так делают. Мы так или иначе  изучаем. Нам нужно купить сахар, мы идем покупает там где он белее и дешевле. А если брюки, то здесь нужно знать, что ты в них будешь делать – на лыжах или в школе по перилам съезжать.

Вовчик на тебя это не похоже. Не может быть, что здесь только только наблюдение замешано. И он как будто услышал меня. У него и правда уши были торчком, как будто он их специально отворачивал и спал на них – полночи на правом, полночи на левом.

- Потом узнаешь номер и звонишь…

Ага…

- Зачем?

- Чтобы можно было подобрать ключ к любому человеку. Чтобы если что, у тебя всегда был козырь в рукаве…

Вот оно что!

- Зачем?

Я действительно не понимал. Любопытным я тоже был, и когда мне было что-то непонятно,  я задерживал класс. 

- Не понимаешь? Вот, например, вчера приходил почтальон. Он живет напротив. Сейчас он дома.

Следующие две минуты он звонил. Лицо красное, волосы – прическа ананаса, голос, как из пушечного отверстия. 

- Ложись!

Что произошло? Почтальон резко упал.

Мы схватились за животы. Взрослый человек, которого я не раз видел с сумкой, скачущего по льду, ни разу не растянувшись, тут просто пал, да как – грохнулся, как подкошенный.

- А если узнает?

- А как он узнает? Если конечно никто не заложит.

Я никогда никого не закладывал. Это правда было здорово иметь ключ.

- М- ожно мягко… На третьем этаже окно пятое слева, балкон с футболками "Спорт"…  Сейчас возьмет девочка. Мы скажем что-нибудь  про его папу, который не работает уже неделю. Машина у него замерзла. А так как она у него огромная, ставит он в соседнем дворе и из его окна не проглядывается. - Вашу машину угоняют сомнительные типы, - серьезно сказал он.

– Поторопитесь. Как выглядят. У одного зеленая шапка, у второго шубейка, кажется песец.

- Песец? – схватился я.

Мужчина бросил трубку, и исчез. Через секунд десять он выбегал из подъезда, а еще через пять махал руками и искал того глазастого, который вытащил его на мороз без шапки. 

И правда смешно. Потом мы позвонили тетке, которая думала, что выше этажом действительно валит дым. А еще малышке, что не могла понять, что такое «караул».

- Только нехорошо так, - сказал я.

- А что нехорошего? Этот толстяк побегает, стройнее будет, почтальон тоже пару отжиманий сделал. Что в этом?

Действительно. Ничего такого. Я помню, когда болел, тоже не знал, куда себе деть. Я даже посуду помыл и пыль вытер. Отец подумал, что помимо гриппа еще что-то психическое прилипло. Потому что он сам взял за принцип не мыть посуду. Все буду делать, только не посуду. Приготовь утку, - сказала ему мама.  И она у него получилась Темно-коричневая.

Только зачем тогда изучать, чтобы просто сказать, необязательно знать, что он любит классическую литературу, что у него разряд по боксу и дочка поет фальцетом. Но я не стал спрашивать, потому что знал, что у него есть ответ, а зачем задавать вопрос когда знаешь, что ответят – интереснее, когда не знаешь. 

- По чаю.

- Да нет, мама пришла. Волнуется.

Я разглядел наше окно и свет. Мама ходила по дому, сперва искала меня, думая, что я спрятался, потом позвонила кому-то.

- Я пошел.

- Давай. Привет сестре.

Только я хотел уйти, как повернулся. Меня осенило.

- Так ты и мой дом видишь?

- И слышу. Тут дело в наблюдении. Когда очень долго наблюдаешь, то необязательно чтобы звук до сюда доходил, он как бы внутри меня автоматически включается.

Мне как-то это не понравилось.

- То есть если мы с тобой вдруг поссоримся, то ты можешь мне вот так позвонить…

- Нам с тобой нечего делить.

Наверное, он прав. Но все равно. Я шел медленно. И даже не заметил, что температура на улице понизилась на несколько градусов. Вечером всегда значительное понижение. Почему вечером не надо в школу?

- Ты где был, - встретила меня мама. - Я уж думала, замерз.

Мама напоила меня чаем, и себя тоже. Потом пришел папа. Он весь дрожал. И все внимание досталось ему.

- Смотрю, бежит паренек без шапки. Девушка по телефону. Им жарко, а мне холодно. В чем дело?

На папу было жалко смотреть.

Тазик с горячей водой, чашка горячего чая с лимоном. И мы вокруг него сидим как медвежата и слушаем.

- Сегодня судил одного бродягу. Он довольный, что его судят. Счастливый.
Пятнадцать суток. А он «мало». Морозы то еще не кончатся.

Я поглядывал на его окно, которое так прекрасно обозревалось. И краем уха слышал как мои родители говорили… сперва о ближних соседях, потом о тех, кто немного дальше…

- Мне кажется нога у него в порядке. Он просто не хочет в школу ходить. Погода-то стоит школьная.

Я резко вбежал на кухню.

- Мамапапа!

Они резко обернулись

- Мам, ты с папой когда на кухне не ругайтесь. И не надо говорить о наших соседях. Они в общем то ничего.

Они переглянулись. Если бы не Жанка.

- Где твой ключ?
 
- Ключ? Так вот почему ты где-то заблудился.

С этими наблюдениями  я и забыл… а она напомнила. И теперь никакого кино и игровых автоматов.

Я пожал плечами. И тут Жанка меня снова удивила. Она взяла мою ладонь и вложила в нее ключ.

- У меня два. Я когда феньки резала, для твоего тоже сделал, а отдать забыла… Держи.

К ключу была привязана пятицветная фенечка. Она дала мне знак дружбы. Впервые как другу.

И после чего я почувствовал, что дома хорошо. И сюда хочется вернуться. После школы. После работы. После Вовчика.

И я подумал, что терять – это полезно, даже очень. Только хотелось бы всегда знать, что потерянное найдешь обязательно. Если нет, тогда не надо. 
После этого я и правда заболел – все боялся остаться вот так на улице и что-то не то узнать. Знание – конечно, сила, но иногда лучше быть слабым.