Многое стало понятно

— Знаешь, Бог, я вот тут, кушая печеньку на глазах у своей собачки, кое-что понял.

— А ну-ка, поведай, сынок.

— Я поставил её на своё место, а себя — на Твоё.

— Ну-ну.

— Печеньки собачкам нельзя: она и так уже доживает свой век. И я, как мудрый хозяин, не реагирую на её глазки и стоны.

— Так.

— Вот я ей и говорю: «То, что тебе не принадлежит, — дано тебе не будет».

— Во-о.

— И как бы она ни скулила, какие бы глазки ни строила: «Что её погубит — ей я не дам».

— Ага.

— Она, конечно, может стыбзить со стола печеньку или, как люди, обратиться к колдовству, но это её же саму и погубит.

— Эврика!

— И вот я сижу, это ей и объясняю, а она на меня смотрит и плачет, почему я не даю ей печеньку…

— И-и?

— И вот как до неё это дойти не может — так же и до меня это дойти не могло, пока я не встал на Твоё место, Бог.

— Мне тебе нужно поаплодировать стоя, сынок.

— Не нужно, Папа, не нужно.

— А теперь подумай: сколько бы лет она ещё прожила, если бы ты никогда не кормил её вкусняшками?

— Она и так уже прожила немало, и спасибо Тебе, что пока живёт, но я думаю, прожила бы подольше, если бы питалась правильно.

— Сынок, ты удивлялся, зачем я оставил её в живых?

— Да ладно… Но не хочешь ли ты сказать…

— Нет, сынок, пусть доживает свой век.

— Ху-х.