Эволюция квартирного вопроса

Представляю читателю шестнадцатый рассказ из сборника "Карикатуры".

***
Риэлтер Эдик Попок оценивающим взглядом смотрел на опоясывающие мегаполис человейники*. Он вспоминал недавно просмотренный, затёртый до дыр, но всеми любимый фильм «Покровские ворота», с крылатой фразой героя о «переселении человечества из общественных ульев в индивидуальные гнёзда». Вот только он никак не мог понять, почему и когда эти гнёзда превратились в поражающие своей масштабностью человейники. В них, все было аскетично, несмотря на то, что природа человеческая предусматривает продолжение рода, и, соответственно, планировки квартир, вроде как, должны это учитывать. Ан, нет. Вместо квартиры для семьи, в человейниках  каждой особи полагалась клетка, размером с коробку для обуви, с микроволновкой для разогрева купленных на маркетплейсах полуфабрикатов и электрическим чайником, если вдруг возникнет желание, вместо холодной баланды из пластиковой бутылки, выпить теплый чай или кофе. Хотя кофе тоже уже никто не варил, а хлебал из бумажных стаканов то, что продавалось в автоматах «Кофе с собой». Но, самым важным атрибутом прямоугольной клетки с одним окном был раскладной диван, как правило в форме буквы  «Г», что позволяло ставить его только в одном ракурсе, как пригвождённый. Даже места для телевизора по сути не было, видимо, за ненадобностью. Потому как обитатели сих жилищ давно перешли на другие информационные каналы, которые вполне помещались в карманах штанов. Огромных коридоров, как в былые времена в коммуналках – ульях, в этих клетках тоже не предусматривалось,  и посему входящий в оную сразу нырял в комнату-кухню, иногда заходя в потаённую дверь, за которой находилась дырка в полу, называемая душевой кабиной. И такие человейники росли, как на дрожжах, затмевая своими стенами  девятиэтажные, кирпичные домики с вполне приличными и уютными индивидуальными гнёздами.
Самое примечательное, что над обликом человейников, мало отличающимися друг от друга всем, включая не только стандартные планировки клеток, но и неказистый (то бишь, очень креативный) дизайн, трудились многочисленные архитектурные бюро и прочие околостоящие конторы, поглощая неимоверное количество финансовых ресурсов (на конкурсной основе, конечно).
Эдик потоптался возле одних из первых многоэтажных человейников, расположенных в юго-западном районе столицы. Они еще напоминали какое-то подобие архитектуры, потому как застали  вполне себе адекватных специалистов-проектировщиков. Желтые стены и гипсовая лепнина на фасадах говорили о том, что эти архаичные человейники непременно будут заменены вскорости фаллообразными башнями, такими же, которые сейчас маячили монументами вдоль третьего транспортного кольца, как символы…
Здесь Попок снова задумался глубоко, потому как архитектура отображает  исторический облик и мысли действующей власти. Это  всем давно известно и понятно. Но произнести вслух те мысли, которые торчали в виде узнаваемого всеми символа, Эдик не осмелился.
Сейчас он чувствовал себя той самой особью, для которой, собственно, и проектировались этакие человейники из расчета "Всем по символу". Таким образом, чтобы многочисленные трудяги (человеки), работая целыми днями, не как раньше по восемь часов в день, а теперь ажник по двадцать и более, вползая на тридцать первый этаж башни прямиком бросались на Г-образный диван, пропуская процедуру сбрызгивания себя из шланга, торчащего рядом с отверстием за потаённой дверью.
Больше всего Эдику хотелось удавить какого-нибудь специалиста, спроектировавшего этот апофеоз человеческой,  архитектурной мысли. Но он понимал, что в таких бюро работают  не специалисты-архитекторы, а дети тех, кто давно уже живет не здесь, и не тут, а там, и не в человейниках, а на виллах с бассейнами и полями для гольфа. А проекты этих фаллических чудовищ, называемых в народе еще и «башнями Саурона», родители подарили своим около архитектурным отпрыскам, предварительно «позаимствовав» электронные копии зданий у славного народа, проживающего на восточной стороне.
Попок очень любил своих родителей, которые выделили ему целую комнату, когда он рос в зеленом районе города, в тех самых, индивидуальных, кирпичных гнездах, с окнами выходящими в парк.  Там всей семьей собирались по вечерам  на небольшой, но уютной кухне, где мама пекла пироги, а отец жарил мясо. Ужинали в гостиной за большим круглым столом, нарытым скатертью, рассказывая друг другу новости дня; делились впечатлениями, просматривая любимые передачи, фильмы или футбол, радующий глаз захватывающей игрой отечественных команд. А теперь что? Металлический голос из кармана: «Фонбет! Делайте ставки! Выигрывайте (в смысле проигрывайте) деньги». Абсолютное попадание в приоритеты человейниковских возможностей.
Эдику взгрустнулось. Он так стремился к самостоятельности, что и сам не уловил тот момент, когда оказался заложником эволюции квартирного вопроса. Из большой отдельной комнаты родительского гнёздышка, где проживали Попки, он переехал в один из человейников, который находился в аккурат за московской кольцевой автодорогой по западному направлению. После чего сразу превратился из коренного столичного жителя в  «заМКАДыша». Чтобы неблагозвучное слово «заМКАДыш»  не резало слух, он заменил его на статусное слово «риэлтер», что вроде бы означало, будто он примыкает к касте тех, кто настойчиво продолжает решать квартирный вопрос населения.
А дальше всё было так, как написано выше. Каждый день проходил примерно по одному и тому же плану: утро, серые, модные стены; г-образный диван; убогое окно с серыми, модными жалюзи; потайная дверь (тоже модная, серая), шланг и дырка в полу; стоячая, открытая вешалка со всем имеющимся гардеробом; зеркало на входной двери с отображением того, что вроде бы проснулось; дринькающий на дверном косяке колокольчик, извещающий о том, что день начался; кнопка автомата «Кофе с собой», кофейный аромат до входа в метро, метание между однотипным человейниками в поисках очередной  клетки для нанявших его особей-человеков; выход из метро; подъем на тридцать первый  этаж пешком, потому как сломанный лифт так и не починили; навязчивая мысль о том, что удавить изобретателя человейника по-прежнему хочется; снова дринькающий колокольчик, извещающий о том, что наступил вечер или уже ночь; кнопка микроволновки; кнопка чайника; Г-образный диван; а поговорить? А поговорить только с тем, кто в кармане настойчиво склоняет сделать ставку на то, что теперь называется отечественным футболом с игроками Зибоном, Кайлуббатой, Йсойё и т.п.
А потом серые стены, серые жалюзи, убогое окно, выходящее на стену соседнего человейника, и одиночество.
Эдик поворочался с боку на бок, посчитал количество просмотренных за день квартир-клеток. Подумал о тех, кто их зачем-то забронировал, видимо в надежде изменить к лучшему свою гнездовую жизнь. Свернувшись калачиком он вспомнил тепло домашнего очага семейства Попков, душевное общение и вкусную еду. Почувствовав себя навсегда отпочкованным он былочи хотел пустить слезу, но тут вибрирующий карманный говоритель вновь произнёс: «Делай ставки, ставки, ставки! Ты на верном пути».
От верного пути Эдик сразу  встрепенулся, отвернулся от окна  к вешалке со всем имеющимся барахлом, включая пальто, куртки, пиджаки, рубашки, майки и стоящую на полу в рядок обувь,  и заключил, что квартирный вопрос решен:
«Каждому по клетке в человейнике».
Утро очередного дня было пасмурным и серым, таким же, как его жизнь с решённым квартирным вопросом.


*)многоквартирные дома, напоминающие муравейники.






Автор предупреждает, что все герои вымышлены и совпадения случайны.