Стихи

ПРЕДЧУВСТВИЕ

Внимание! Что происходит?
Куда наша юность уходит?
О чем, ну о чем мы мечтаем,
Под пляску реклам засыпая?!
О самом ничтожном и бренном!
Хотя, между тем, во Вселенной
Все чаще мельканье кометы,
Все тише звучат поэты,
Все громче мелодии рока,
С которыми так одиноко,
Все реже рождаются дети –
Ведь жить неуютно на свете,
Все больше богатых нищих…
А небо все чище и чище –
Совсем, как тогда, над Испанией…
Внимание! Внимание! Внимание!
               
                Россия, 1986

ВОЗВРАЩЕНИЕ ГАМЛЕТА

Памяти опергруппы, погибшей в НКАО 18.09.89 г.

Говорят, что окончилось время героев,
А без них нам не выйти из тьмы.
Но мы в мыслях поставим их рядом с собою
И поймем, что они – это мы.

Вот стоит на ветру в лейтенантских погонах
Тот, кого обессмертил Шекспир.
И не важно, что он без плаща и короны –
Не на них опирается мир.

Но нам грозит беда,
Но он еще не понял,
Судьбы не угадал,
Не вспомнил ни о чем,
И снова, как тогда,
Оружия не поднял –
Неужто он опять
На гибель обречен?

Ведь был пожар листвы
И кумачовый ветер,
И бронзовые львы,
И в косах белый бант…
Чтоб не забыли мы,
Что это есть на свете –
Стреляйте, лейтенант!
Стреляйте, лейтенант!

Повергаются в прах неприступные стены
И не видно под масками лиц,
И бесчинствует в замке толпа гильденстернов –
Почему же Вы медлите, принц?

Не смотрите, что снова свистят из партера
И из будки суфлерской шипят –
Все равно защищайте надежду и веру,
И любовь, как столетия назад!

К оружию, верный принц!
Простите, бедный Йорик,
Мы пробовали ждать,
Но жизнь уже не та:
С растерзанных страниц
Глядит живое горе –
Нам некогда стоять
Над черепом шута.

Ведь был пожар листвы
И кумачовый ветер,
И бронзовые львы,
И в косах белый бант…
Чтоб не забыли мы,
Что это есть на свете –
Стреляйте, лейтенант!
Стреляйте, лейтенант!

Посмотрите, могильщики точат лопаты
И разбойники точат ножи.
А погоны, как славные старые латы,
Не спасают от пули и лжи.

Но опять повторяется старая пьеса,
Задается все тот же вопрос…
Между тем обесчещена Ваша невеста,
И на Вас заготовлен донос.

Не смейте погибать!
Ведь Вас так долго ждали!
Отдайте нам свой свет,
Отвагу и талант!
Берите шпагу, принц!
Пусть сталь ответит стали!
Сразитесь с морем бед!
Стреляйте, лейтенант!

Ведь был пожар листвы
И кумачовый ветер,
И бронзовые львы,
И в косах белый бант…
Чтоб не забыли мы,
Что это есть на свете –
Стреляйте, лейтенант!
Стреляйте, лейтенант!

Бесполезно, не жди ниоткуда знамения –
Нас накрыла беззвездная ночь.
А могучий король оказался лишь тенью,
Он ничем нам не сможет помочь.

Неужели опять все начнется сначала?..
Дымный факел над башней горит…
Почему не стреляете? Ждете сигнала?
Не дождетесь – полковник убит.

Вот рухнул капитан,
Не выстрелив ни разу,
И струйка вдоль виска
Ползет, как красный кант…
В глазах его туман,
Он не отдаст приказа,
Берите на себя –
Стреляйте, лейтенант!

Ведь был пожар листвы
И кумачовый ветер,
И бронзовые львы,
И в косах белый бант…
Чтоб не забыли мы,
Что это есть на свете –
Стреляйте, лейтенант!
Стреляйте, лейтенант!

Столько лет мы держали и справа, и слева
Оборону при помощи слов!
Но отравленный кубок берет королева –
И вокруг растекается зло…

И кончается век, и приходит расплата,
Но смиренье страшнее греха!
И уже не спасут ни поэт, ни оратор,
Если принц не поднимет клинка.

Судьба нам не простит
Минуты промедленья.
Берите шпагу, принц,
Пробил урочный час!
Хотите, лейтенант,
Я встану на колени?
Стреляйте, лейтенант!
Я умоляю Вас!

Ведь был пожар листвы
И кумачовый ветер,
И бронзовые львы,
И в косах белый бант…
Чтоб не забыли мы,
Что это есть на свете –
Стреляйте, лейтенант!
Стреляйте, лейтенант!


* * *
В тумане тонущие звуки,
Пустой перрон – как космодром…
Здесь надо бы стоять вдвоем,
Терзаясь мыслью о разлуке
И тяжком жребии своем…

Но одиночеством горда,
Как только избранный гордится,
Пришла – не плакать и молиться,
А умереть пришла сюда,
Чтоб где-то – заново родиться.

Бесстрастный трепет проводов
Под строгим куполом вокзала –
Как будто вновь из гроба встала
Твоя последняя любовь
На фоне черного провала.

А там – лишь руку протяни –
Венок судьбы, венок печали,
Вдали, в ночи, в конце, в начале
Плетут зеленые огни…
Так поторопимся отчалить!

И вот пошел, поплыл, пропал
В преданье, в прошлое, в забвенье,
Как сон, как призрак невезенья,
Пустой готический вокзал…
И наступило ВОСКРЕСЕНИЕ!..


КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ

Контрреволюция в стране.
Прилавки ломятся от смеха.
К нам золотой телец приехал
На грязно-белом скакуне.

Под ним трехцветное седло,
В руках – облезлая синица…
Ему за общий стол садиться,
Как говорится – западло.

А в небе стонут журавли,
В высоком небе, что над нами,
Горит закат – похож на знамя,
На то, что мы не сберегли.

Контрреволюция в стране:
Нагайка, крест, орел двуглавый…
И гибнем мы без всякой славы –
В очередях, не на войне.

Из наших изб выносят сор,
Но все не делается чище,
В крестьянском поле ветер свищет,
В законе – вор, не прокурор.

Национальная вражда
С ножом выходит из тумана,
Из исторических романов
В пролетках катят господа.

Откуда к нам сия напасть?
Из небытия, из-за границы?..
Как это все могло случиться?!
Как мы могли так низко пасть?!..

Контрреволюция вползла
В наш общий дом, подобно змею,
И пожирает, не жалея,
Умы, и души, и тела.

А мы покорны между тем!
Поем лукавому осанну,
А он, наглец, с телеэкрана
Провозглашает: «Я вас съем!».

Мы изнываем от тоски
Под взглядом этого питона,
Но все глядим завороженно
В его незрячие зрачки,

И все не можем, как во сне,
Остановиться, оглянуться…
Тяжелый сон! Пора проснуться:
Контрреволюция в стране!

                1992, Коми АССР

РЫНОК

Мне приснилось, что дети летать
От рождения немножко умеют:
Надо только на цыпочки встать,
От земли оттолкнуться сильнее,
И руками взмахнуть – и лети
В голубиную пеструю стаю!..
Но летают от двух до пяти,
А потом это все забывают.
И нисколько не трудно взлететь,
Если верить, что это возможно!
Наши дети не верили в смерть,
Им была не нужна осторожность,
Их манила прозрачная высь…
Только мы их хватали за ножки
И кричали: «Немедленно вниз!
Не летайте – достанетесь кошке!».
Так текли и часы, и года.
Мы пресытились жирным покоем…
Но взошла чумовая звезда –
И окончилось время ЗАСТОЯ.
Захотелось надежд и страстей,
А не только одежды и хлеба –
И тогда отпустили детей
В долгожданное яркое небо.
И глядели мы вверх, говоря:
«Ах, зачем же мы жили иначе!
Пусть хоть им улыбнется заря,
Пусть они не грустят и не плачут!
Пусть резвятся, как солнечный луч,
Не страшась о твердыню разбиться!..»
Только вдруг налетела из туч
Неизвестная хищная птица:
Не орел, не жар-птица, не гриф,
А скорее – вороньего рода…
Налетела та птица на них
И кричала: «СВОБОДА! СВОБОДА!».
(И во сне, и потом – наяву,
Вспоминая весь ужас с начала,
Не пойму, не пойму, не пойму –
Для чего она это кричала?!)
Дети с птицей хотели играть,
Веселятся, шалят и хохочут…
А она принялась их клевать,
Так, что брызнули красные клочья!
Заметался испуганный рой,
От «свободы» не видя спасенья…
В это время внизу, под горой,
Словно в сказке, воздвиглось строение:
То ли бога заморского храм,
То ль – греха Вавилонская башня…
Что-то было написано там
На воротах, отделанных яшмой.
Распахнулись резные врата,
Появились какие-то люди,
Закричали: «Сюда, мелкота!
Здесь и сытно, и весело будет!».
И детишки влетели туда,
Словно пчелы в спасительный улей.
И от них не осталось следа,
Только легкие перья мелькнули.
Только смерч небольшой закрутил
На уступах порфировых лестниц,
Словно кто-то за горло схватил
Недопетую детскую песню,
Только вырвался жалобный стон –
И ворота за ними сомкнулись…
(Если все это было – лишь сон,
Как же мы до сих пор не проснулись?!)
Мы неслись между чахлых берез
Без надежды, без веры, без цели,
Задыхаясь от ветра и слез,
Понимая, что мы не успели!..
Мы ломились туда целый час –
Только зря исцарапали руки…
А из окон смотрели на нас
С выражением изысканной скуки.
Доносились обрывки речей,
Мелодичные звоны фарфора,
Отражалось мерцание свечей
На нарядных столовых приборах…
И сожрали там наших детей
Под аккорды гитары цыганской,
В ресторане «Для белых людей»,
Запивая хорошим шампанским.
Мы нашли их останки в кустах,
Схоронили без пышных поминок…
И тогда мы прочли на вратах
Золоченую вывеску: «РЫНОК».


ПОЛИГОН

Когда на стрельбище безлюдно,
Такая тишь и благодать,
Что мне поверить даже трудно:
Нас здесь учили убивать.

Еще прохладой дышит Север,
Туман расходится, дрожа,
И диким медом пахнет клевер,
Легонько голову кружа…

Но мы приходим на рассвете –
И как выносит нас земля?! –
Сшибать росу с хмельных соцветий,
Свинцом засеивать поля.

Вот мы идем по пояс в травах,
Вот продолжаем чей-то путь…
Так шли за гибелью, за славой,
Или от славы отдохнуть.

Сейчас, сейчас над лесом встанет
Заря былинная. Сейчас
Светило огненное взглянет
На светлый мир. На грешных нас.

Взлетят испуганные птицы,
Едва ударит первый гром,
И будет дым прозрачно виться
Над раскалившимся стволом,

И гильзы, отливая красным,
Звеня, посыплются в кусты…
Они по-своему прекрасны,
Как ядовитые цветы.

Как опьяняет эта тяжесть,
Как хорошо лежит в руке!..
А возле речки ветер влажен,
Коза пасется вдалеке,

Звенят стрекозы над осокой,
Цветет сиреневый вьюнок,
И носится в траве высокой
Смешной каштановый щенок…

И жизнь, страница за страницей,
Передо мной проходит вдруг…
Ничто не может повториться!
Но этот миг, но этот луг,

Заросший дикими цветами
Вчера, и завтра, и всегда,
Навек впечатается в память
И не сотрется никогда:

И колокольчик у барьера,
И обелиск среди лесов,
И четкий профиль офицера
С тигриной щеточкой усов…

Я знаю – караулит бездна
Мою неяркую звезду:
Она мелькнет, сгорит, исчезнет –
И я на землю упаду.

Но в вихре ужаса и боли
Мне сладко будет вспоминать
Вот это клеверное поле,
Где нас учили убивать.

                Сыкрывкар-Чита, 1991


БЕЗ ВЕСТИ

В этом мире спокойствия нет.
Ты ушел, растворившись во мгле.
Потерял Император твой след
И завыл, припадая к земле.

Он, наверное, сдохнет теперь.
Не утешить его, не помочь…
За окном, как невидимый зверь,
Завывает полярная ночь.

Ты с собой свою тайну унес:
Поминать ли тебя, или нет?..
Не ответит всезнающий пес
И метель не подскажет ответ.

Что там было? Вода ли, огонь?..
Ядовитые петли измен?..
Задохнуться в азарте погонь –
Это все-таки лучше, чем плен!

Может быть, как былинный герой,
Средь лесов и болотных низин,
Под какой-нибудь синей горой
Ты лежишь, расстреляв магазин…

Минет год – и трава прорастет
Сквозь истлевший, пробитый мундир.
И никто никогда не придет
В этот древний затерянный мир.

А, быть может, ты просто устал
И шагнул добровольно во тьму…
Почему же ты нам не сказал,
Почему не сказал никому?!

Был сжигающий душу успех,
Неудач горьковатая муть…
Жизнь была, как у всех, как у всех!..
Ты решил раньше нас отдохнуть?..

А, быть может, ты все-таки здесь,
Поменявший лицо и судьбу?
В этом что-то, пожалуй, и есть –
Это лучше, чем просто в гробу…

Но живой бы отбрасывал тень,
А убитый – являлся во сне.
Может быть, через год, через день
Будут так же гадать обо мне?..

                Воркута, 1991


ГЛАДИАТОР

Некстати помянув Афган,
Махнул рукой и сел оратор.
Тогда поднялся капитан
Прямой, как римский гладиатор.

Его размеренная речь
Была похожа на некролог,
А знак нагрудный – щит и меч
Блестел, как панциря осколок.

Его слова вбивались в зал,
Как заколачивают гвозди:
Он говорил о том, что знал,
И знал о том, что – слишком поздно!

Что на плечах не удержать
Обломков рухнувшей громады…
Но что от гибели бежать
И недостойно, и не надо.

Он ни к чему не призывал
И ни над кем не насмехался:
Он поименно называл
Всех тех, кого недосчитался.

Он говорил, что кадров нет,
Про патрули и про облавы…
А мне казалось: вспыхнет свет
И все услышат: «Цезарь, аве!».

Как много сотен лет назад,
Под лязг холодного железа,
Бойцы, шагающие в ад,
Тебя приветствовали, Цезарь!..

А он про это не сказал
И, может быть, совсем не думал,
Лишь оглядел притихший зал
Спокойно, дерзко и угрюмо.

Но было ясно, что опять
Играют нами те же силы,
И не удастся избежать
Того, что раз уж в мире было.

                Воркута, 1991


* * *
Не каждому суждено
Дожить до рассвета.
Вечная слава павшим
За власть Советов!
Слава не изменившим
Родине и присяге,
Кровью своей обагрившим
Красные флаги!
Слава героям, вставшим
За честь народа,
Жизни свои отдавшим
За вздох свободы!
Мертвые их тела
Преданы поруганию,
Сгустилась черная мгла,
Но тлеют искры восстания…
И встанет снова заря,
И будет красного цвета!
Слава павшим не зря –
За власть Советов!

                Россия, 1993


МЫ ЗДЕСЬ!

Мы живы,
мы здесь,
мы пока еще здесь…
Мы живы – и с нами расстрелянный Брест,
И белое пламя, и траурный дым,
И Красное знамя под небом седым!
Смотрите, как низко кружит воронье…
Кончаются диски – и время мое.
Но, пот утирая, глотая свинец,
Я верю и знаю – еще не конец!
Граненые плечи, горячая кровь…
Мы живы –
мы вечно рождаемся вновь!
Труба нас разбудит в решительный час,
И все еще будет, как было не раз:
Присяга на верность – немеркнущий свет,
Последняя крепость – Верховный Совет!
Кончаются диски, немеет рука…
А счастье так близко, а жизнь коротка!..
В огне и опале, не сдавшись врагам,
Мы жертвою пали. Завидуйте нам!

Мы живы, мы вечны. И пламя горит.
Граненые плечи одеты в гранит.
Но веет над миром и городом весть:
Мы живы.
Мы здесь.
Мы по-прежнему здесь!

                Москва, 1994


ГАЙДУКИ

Утопили свободу в крови,
Расстреляли Верховный Совет,
И сказали народу: живи
Под ярмом еще тысячу лет!

Будет водка дешевле вина
И зерно по цене жемчугов…
А коль скоро сопьется страна –
Это спишут на козни врагов.

Будет право для тех, кто богат,
И управа на тех, кто не трус,
И забыть нам навечно велят
Нашу славу – Советский Союз.

Среди наших лесов и равнин
Будет пир для незваных гостей,
И откроют они магазин
Сувениров – из наших костей!

Будут дни, словно годы, идти,
И столетья мгновенно лететь…
Очень многим на этом пути
Суждено ни за что умереть.

Расцветут и увянут цветы,
Опадет и воскреснет листва,
Но погрязнут в сетях суеты
И мечты, и дела, и слова.

Царь-Кощей будет множить полки,
Будет мниться, что это – навек…
– Но найдутся опять гайдуки! –
Так сказал мне один человек.

Для того, чтоб проснулся народ,
Кто-то должен в ночи закричать,
Кто-то должен рвануться вперед,
Кто-то должен хотя бы начать!..

За свободу, за счастье, за свет,
И за просто нормальную жизнь,
За любовь – почему бы и нет? –
Буйну голову в поле сложить.

Будут гаснуть и вспыхивать вновь
Одинокие искры во мгле,
Отдадут они алую кровь
Истомившейся черной земле.

Под копытами алых коней
Заклубится дорожная пыль,
Обелиски седых тополей
Повенчают легенду и быль.

И придется все снова начать,
Словно не было тысячи лет!
И приложит к Указу печать
Полевых командиров Совет.

И тогда не презренный металл –
Зазвенит благородная сталь!
Будет поздно для тех, кто проспал,
А отважному – жизни не жаль.

Сгинет ночь и развеется мрак,
Встанет алая в небе звезда,
А бряцающий золотом враг
Будет в страхе бежать от суда.

А потом встанет много бойцов
Из глухих деревень и столиц.
Революции юной лицо
Будет самым прекрасным из лиц.

Будет жаркое солнце палить,
Будет знамя на солнце гореть…
Будет счастье – для этого жить!
Будет славно – под ним умереть!

… Не увидим мы это с тобой,
Но должны в это верить всегда.
В тишине над моей головой
Чуть заметно мерцает звезда.

                Москва-Тирасполь


СПАСИБО, ЧТО НАС ТАМ НЕ БЫЛО

Спасибо тебе, полковник,
Спасибо от всей спецроты!
Все было уже готово,
А ты бежал к самолету,

А мы уж почти летели,
Чтоб вспять повернуть историю…
И мы ведь туда хотели!..
Хотели – только не стоило.

Сдуру рвались в столицу
Роту свою прославить,
Глупо сияли лица…
А ты приказал: «Отставить!»

Уж так нам было охота
Подраться за «демократию»!..
А ты нас из самолета
Выгнал к чертовой матери.

Ух, как чесались руки.
Как на тебя обиделись!..
… За пеленою вьюги
Что там тебе привиделось?..

Может – в полоску флаги,
Торжища звуки трубные?..
Может – тела в овраге,
Брошенные, неубранные?..

И поднимались в небо
Тучей вороньи стаи…
Спасибо, что нас там не было.
Теперь-то мы уже знаем.

Спасибо, что нас не отдал
И сам не поехал с нами,
Когда там во имя «свободы»
Топтали Красное знамя,

Когда добивали пленных –
Всю жизнь после будет сниться! –
Когда пропивали премии
В крутых кабаках столицы,

Когда хватали награды
И на погоны звезды,
И были сами не рады –
Но уже было поздно…

А мы не ходим в героях,
Но можем не прятать взгляда:
Спасибо тебе большое,
Что сделал все так, как надо,

И что свои мундиры
За премии и медали,
За звездочки и квартиры
Мы кровью не замарали!

… На улице ветер стылый,
На крышах – в полоску флаги…
Тоже хотелось виллу!..
Но можно прожить в общаге.

Снегом след запорошило,
Кошка на подоконнике;
Служба, вроде, хорошая –
Только вот нет полковника:

«На заслуженный отдых»
Списали без всякой славы.
Спасибо тебе, полковник,
Спасибо от всей державы!

                Сыкрывкар, февраль 1994


ОПРИЧНИК ЦАРЯ БОРИСА

Трупы плывут по Москве по реке,
Пьяный опричник сидит в кабаке.
Хмурое солнце над миром встает,
Хмурый народ на работу бредет.
Нищий безногий от стужи дрожит,
Пес вдоль дороги куда-то бежит…
Красные листья по воле ветров
Носятся быстро, как мысли без слов.
Юный опричник пьянее вина,
На ухо шепчет ему Сатана:
«Шит галуном твой казенный кафтан,
Полон вином золоченый стакан,
Лихо сверкает твой острый топор,
Девки ласкают и жалует двор.
Глянь – по дороге вблизи кабака
Черные дроги везут дурака…
Всю-то он жизнь предавался трудам,
Стал стариком к сорока-то годам!..
Тяжко придется несчастной вдове.
Черный платок на ее голове,
Свечка дрожит в исхудалой руке…
Сладко ли жить в нищете и тоске?
Где там духовность, какая там честь?! –
Лишь бы до завтра хватило поесть!
Ты-то живешь – не чета голытьбе...
Что ж разонравилась служба тебе?
Или привиделись в пьяном чаду
Тени от виселиц, пламя в аду?..
Эта беда поправима, мой друг!
Церковь спасет твою душу от мук.
В храм загляни и поставь там свечу –
Церковь отпустит грехи палачу.
Деньги пожертвуй на нужды Христа,
Чтобы избавил тебя от креста.
В церкви побудешь – и снова в кабак!
Умные люди все делают так».
Пламя свечей отражалось в вине,
Плача, опричник сказал Сатане:
«Хоть бы ты сгинул в чистилище, враг!
Черту едино, что храм, что кабак!
Черту едино – а я человек!
Тут от грехов не отмыться вовек…
Что сотворили с родною страной?!
Что теперь будет и с ней, и со мной?!
Вору-предателю верно служу –
Сестрам и матери что я скажу?!..
Душу мою никому не спасти –
Завтра мятежников в крепость везти,
В поле хватать непокорных крестьян…
Хватит болтать, наливай мне стакан!
Радуйтесь, черти, я ваш с головой,
В жизни и в смерти, и в песенке той:
     Пароход плывет мимо пристани,
     Будем рыбу кормить коммунистами…
Бросило в дрожь, Сатана побледнел:
«Что ты несешь?! Ты чего мне запел?!
Тише, дурная твоя голова!
Где ты услышал такие слова?!
Ты коммунистов еще не видал!
Лет через триста…».
Опричник привстал,
Грубо схватил Сатану за усы,
Глянул в глаза – они были пусты…
Крикнул на улице красный петух,
Желтый огонь в канделябрах потух,
Черными стали потеки вина –
В ту же минуту исчез Сатана:
Прыгнул, прикинувшись черным козлом...
Снова опричник один за столом.
Тихо, пустынно, темно в кабаке,
Шерсти козлиной обрывок в руке…
Красное солнце взошло над Москвой.
Встал и опричник с больной головой.
Бросил трактирщику горсть серебра:
Утро настало, на службу пора.

                Москва, ноябрь 1993


ДОЖДАЛИСЬ

Я долго спал в холодной мгле,
Общаясь мысленно с иными.
Но что-то часто на земле
Мое тревожить стали имя…

Какой-то слышу крик и стон,
И почему-то плачут дети –
Иль это плачет старый клен,
Когда его сгибает ветер?

Иль это просто птичий гам?
Иль снова брат пошел на брата,
И мир безбрежный – пополам
Опять на бедных и богатых?

Мне снится дом и старый пруд,
И конь, и молодость лихая…
И снится, что меня зовут,
Зовут, любя и проклиная,

Дитя на грязной мостовой,
Вдова, одетая в обноски…
Но почему над головой
Какие-то гнилые доски?!

Приют мой, право, слишком тих
И темен, тесен не по росту.
Сейчас я раскидаю их,
Мне это очень даже просто!

Я долго спал, но не забыл
Нектар магического слова,
Когда решетки я крушил
И с маху разбивал оковы,

Когда на взмыленном коне
Врывался в барские усадьбы –
В бою, в опасности, в огне
Я веселился, как на свадьбе!

И огнекрылая неслась
За счастье и за честь народа!..
Не гнев, не золото, не власть –
Меня вела одна Свобода!

Вы тоже вспомнили меня?
А то ли будет, погодите,
Когда из нового огня
Опять взойдет народный мститель!..

Не примирить добро и зло
И правду не венчать с обманом.
Как душно, скверно, тяжело…
Ну, ничего, сейчас я встану!

Еще напор, еще чуть-чуть…
Лишь дайте мне расправить плечи,
Лишь дайте воздуха глотнуть…
Иду на голос человечий!

Кто говорит «не может быть»?!
Да что он знает, тот ученый!..
… Плита могильная трещит,
С испугу каркают вороны.

На белом свете хорошо!..
Под ветром клонятся березки…
Ну что, дождались? – Я пришел.
Моя фамилия – Котовский.

                Тирасполь-Кишинев


ВЕК

      «Мне на плечи кидается век-волкодав…»
                О. Мандельштам

Я иду по земле, между гор, между трав,
По равнинам седых площадей…
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Как кидался всегда на людей.

Он со мной поиграет – потом загрызет,
За спиной его ужас молвы…
Он со мной побежит по дороге вперед,
Если я не склоню головы.

Я сильнее его. Он сильнее меня.
Я не знаю, что будет потом…
Полон радости яркого летнего дня
Он резвится и машет хвостом.

Где ты был? Почему ты наш дом не стерег?
Что случилось с моею страной?
Желтый сломанный клык,
шерсти вырванный клок…
Поиграй же, мой песик, со мной!

Много вражеских глаз, вороненых стволов,
Ловчих ям и камней на пути…
Защити меня, пес, от двуглавых орлов,
От двуногих волков защити!

Научи меня биться, ломая клыки,
Жить не зря и погибнуть не зря!
И, быть может, мы вместе дойдем до реки,
За которой пылает заря.

Будет новый восход и красив, и кровав,
И свинцовая будет гроза…
Мне на плечи кидается век-волкодав
И доверчиво смотрит в глаза.


ОТЕЦ ВИКТОР

     Памяти священника, погибшего в октябре 1993 года

Искуплен грех попа Гапона!
Умыты руки палача.
Горит на холмике зеленом
Неугасимая свеча.

Здесь пал не воин, а священник –
Гласит простой сосновый крест.
Сюда идут на поклонение
Из ближних мест, из дальних мест.

Когда-то он молился в келье,
Как достославный Питирим,
И жизни грешное веселье
Текло невидимо над ним…

Но в час, когда над целым миром
Восходит черный знак беды,
Поэт откладывает лиру,
Ученый муж – свои труды.

Когда ж последнюю свободу,
Тепло и свет, и хлеб и труд
Отнять решили у народа,
Ему послышалось – зовут!

Кто звал его на баррикады
От благовонных алтарей?
Господь сказал ему «так надо»,
Иль голос совести своей?..

Слова любви слагались в строфы,
Душа не ведала преград…
И он пошел, как на Голгофу
Пошел когда-то Старший брат.

Живой огонь – святая вера!
Она вела его вперед.
Он шел с крестом на бетеэры,
Поняв, что Бог его – НАРОД.

Но, как кочевники Батыя,
Враги не помнили святынь…
Проснись, Великая Россия!

Тебя зовет сестра-Хатынь!
И, захлестнув его за шею,
Аркан взвился, как черный змей;
Прощайся с Родиной своею!
Прощайся с матерью своей!

И потащили на аркане,
Глумясь, по плитам мостовой,
Как черно-траурное знамя
С кровоточащею каймой…

Не в страшном сне – далеком прошлом,
Не при Батые, а при нас,
Не по степи, быльем поросшей,
А по столице. Здесь. Сейчас!

… Потом на холмике могилы
Пробилась юная трава.
Лишь имя «Виктор» сохранила
Для нас народная молва.

Склоните Красные знамена,
Где серп и молот без креста.
Искуплен грех попа Гапона
Тобой, святая простота!


ДОН КИХОТ

Я – странствующий рыцарь Дон Кихот.
За мной плетется верный Санчо Панса.
Под музыку старинного романса
Мой Росинант не убавляет ход.

Клубится прах иссушенных полей,
Дворцы надменно проплывают мимо…
Я отвергаю милость королей
И верю, что добро неистребимо.

За годы приключений и тревог
Я не скопил ни серебра, ни злата.
Прославлен мой зазубренный клинок
И тяжелы заржавленные латы.

Я славно бился словом и мечом
За этот мир, что был ко мне жестоким,
И я не пожалею ни о чем,
Когда пройдут назначенные сроки.

Я молод был – и жизнь была весна,
Я утомлен – и наступает осень…
Но вечно неизменна и стройна
Крестьянка, что напиться мне подносит.

Она – маркиза! Для нее одной
Я сокрушу все зло на этом свете!
Где те, кто насмехался надо мной?
Их имена давно развеял ветер!

Передо мной сверкающая Цель,
Душа навеки вырвалась из плена…
… Но вновь, как серебристая свирель,
Поет сладкоголосая сирена:

«Хотел бы ты вернуться в тихий дом
И снова зваться попросту Киханто?
Чтоб дождь, а не подковы Росинанта,
Отстукивал бы время за окном?..

На полках будут выситься тома
Старинных книг о рыцарях и девах,
Они тебе споют свои напевы,
Когда придет за осенью зима.

Ты долго жил, ты пережил свой век,
И истончилась нить судьбы мятежной…
Но, если верит в бога человек,
То должен он смириться с неизбежным:

И Росинанта впалые бока,
И человека сгорбленные плечи…
А Цель?.. Она, как прежде, далека!
И меркнет свет…»
Но нет, еще не вечер!

Еще могу собрать остатки сил,
Еще не все исполнены обеты,
Еще Архангел мне не протрубил,
Еще дракон последний рыщет где-то!..

Я отрекусь от неги райских лир,
Как отрекался от земных сокровищ –
Я не могу оставить этот мир
Во власти огнедышащих чудовищ!

Пройдут года, и много их пройдет,
Но я еще сражусь с моим драконом!..
Я – странствующий рыцарь Дон Кихот.
Я должен умереть непобежденным.

                Тирасполь


НАУТРО ПОСЛЕ СТРАШНОГО СУДА

Наутро после Страшного суда
Земля лежала даже не в руинах:
Дворцов и храмов не было следа
На опаленных холодом равнинах.

Пронесся вихрь, развеивая прах
Несбывшихся надежд и обещаний,
И воцарилось мертвое молчание
На серых обезлюдевших холмах.

Лишь редко обгорелые столбы
На горизонте маялись неясно,
Сквозь сумерки взирая безучастно
На прежний мир, погибший без борьбы.

Цвели сады, когда пришла беда,
Ничья рука оружия не искала,
Молчал набат... И ничего не стало
Наутро после Страшного суда!

Качнулись пики легендарных гор
И погребли беспечные народы,
И Стикс послал отравленные воды,
Смывая все, что было до сих пор.

… Кончалась ночь, но день не наступал,
Не восходило солнце над планетой,
И каждый уцелевший вопрошал:
Зачем остался жить на свете этом?!

Казалось, ничего и никогда
Не возрастет, не вспыхнет, не восстанет…
Но над землей, лишенной упований,
Уже всходила новая звезда.

Какой ценой из-за свинцовых туч,
Издалека пробился свет багряный,
И тронул бездыханные барханы
Холодноватый зыблющийся луч?..

Позолотив вчерашнюю траву,
К земле едва заметно прикоснулся…
И, начиная новую главу,
Песок на косогоре шевельнулся.

Полезли вверх упрямые ростки,
Не жалуясь и не прося награды...
О, как безумно были далеки
Они от роз утраченного сада!..

О, скольким предстояло умереть,
Не пережив убийственную осень!..
Но маленькие, злые иглы сосен
Не уставали громко шелестеть,

И те, кто выжил, поняли тогда,
Что мы слабы. Что нас осталось мало.
Что мы готовы все начать сначала
Наутро после Страшного суда.

                Тирасполь


ВАМ НРАВИТСЯ КАПИТАЛИЗМ?

Вам нравился капитализм?
Да, как бы вы ни отпирались!
Мы заглянуть в него старались
Сквозь муть пропагандистских призм –
А вдруг там неплохая жизнь?
Нам нравился его фасад:
В журналах яркие картинки,
В витринах модные ботинки,
Актрис изысканный наряд:
Не жизнь – один сплошной парад!

… В ведре с водой сверкали льдинки,
Колола бабушка дрова,
Передвигался дед едва,
Вернувшись с фронта инвалидом,
И мы не любовались видом
Под снегом спящего двора:
Нам всем хотелось на Бермуды!
Хотелось вырваться отсюда
И облететь весь белый свет –
Ведь там прекрасно, где нас нет!
Ходила мама на работу,
Топили баню по субботам,
А в будке жил кудлатый пес.
И план не выполнил колхоз
По зерновым или по сену…
Звенела в школе перемена,
Ломились школьники в буфет,
Летали фантики конфет,
Ругался дворник: «В наше время!..»
Привычно реял надо всеми
Обыкновенный Красный флаг.
В кино подкрадывался враг
К непререкаемым границам…
Но пограничникам отбиться
Поможет юный пионер,
Стащив в музее револьвер!
Мечтали мы о Синей Птице,
Но было велено учиться;
Идет истории урок –
Сидишь и смотришь в потолок.
Все было так обыкновенно!..
Но был порядок во Вселенной,
Был, в общем, неплохой колхоз,
И сыты были мы и пес.

… А если хочешь – весь Союз
Лежал распахнутою книгой!..
Бродил в тайге роскошный тигр,
Летел на Север дикий гусь,
Летел на Юг цветной фламинго…
Горел закат, цвела заря…
Но мнилось нам, что нет свободы,
Что молодые наши годы
Обречены мы тратить зря
Под этим серым небосводом!..
И черти нам шептали в уши
Все то, что лучше бы не слушать.

Нам так хотелось на Гавайи,
Прочь от домашних пирогов!..
О мерзких происках врагов
Тогда мы слушали, зевая.
И не могло присниться нам,
Чтоб вдруг, бряцая автоматом,
В наш дом какое-нибудь НАТО
Явилось, словно во Вьетнам!!
Когда ж приподнялась завеса,
Мы все смотрели с интересом
На деловых господ и дам:
«Ужели все так плохо там?».
Мы не почуяли опасность,
Когда нам объявили «гласность»,
И только разевали рот,
Козлов пуская в огород.

… Зачем рассказывать о том,
Что без меня давно известно
И никому не интересно,
И не один составит том?
Про заграничные обновки,
Про голодовки, забастовки,
Про сыр бесплатный в мышеловке,
Про подожженный Белый Дом…

… И вот теперь, когда у нас
Повсюду рынок и свобода,
Не выйдешь дальше огорода,
Не купишь внучке в первый класс
Линейки, ручки и тетрадки,
Нет денег, всюду беспорядки,
Семья жует один горох,
А пес от голода издох,
Когда опять пришла зима
В опустошенные дома,
А дров еще не привозили,
И стариков похоронили
В одних пластмассовых мешках,
Когда царит повсюду страх
И все вокруг кричат: «Спасите!»,
Уходит в грузчики учитель,
А в дистрибьютеры – монах,
Когда в буржуйке, чтоб согреться,
Жжем протоколы конференций
По человеческим правам,
А в городской больнице вам
Бесплатно не поставят клизму –
ВАМ НРАВИТСЯ КАПИТАЛИЗМ?


ПОЭТ, ПОКИНУТЫЙ МУЗОЙ

Был Первомай, был ясный день,
Но все не так, как при Советах…
Цвела сиреневым сирень,
Цвели знамена красным цветом,

Холодный ветер рвал листву,
Но люди строились в колонны.
Правитель стягивал в Москву
Отряды серого ОМОНа.

На кумаче горела кровь
Давно погибших, и недавно,
Но под прицелами стволов
Колонны шли. И было славно!

И было весело шагать,
Невольно попадая в ногу…
За это можно все отдать!
По крайней мере, очень много.

Шли безоружные полки –
Народ. И юноша безвестный
Уже слагал о том стихи,
А на стихи слагались песни.

Весенний ветер, алый цвет…
Но в одиночестве на даче
Сидел за рюмкою поэт,
Забытый Музой и удачей,

И думал: «Да!.. Паркет, ковры,
Хрусталь, цветущие растения,
Овчарка возле конуры…
Вот только нету вдохновения!

Свобода слова без преград –
Совсем не то, что при Союзе…
Я удостоен всех наград…
Что нужно ей, капризной Музе?!

Лишился я ее даров,
И вот сижу один, усталый,
За позлащенное перо
Продавший душу капиталу!

Ведь я же сам писал стихи,
И говорил, и даже верил,
Что ей милее чердаки,
Чем бронированные двери…

А помню – были времена! –
Когда, не ведая печали,
На Май гуляла вся страна,
И все стихи мои читали!

И алый галстук трепетал,
И толпы двигались, ликуя…
И так, как я тогда писал,
Уж никогда не напишу я!».


НОРМАНДИЯ-НЕМАН

               «На Запад. Медленно – на Запад.
               И только глаз косит – назад…»
                Т. Глушкова

На Запад! Быстро! Нет – еще быстрей!
Не зная сна и отдыха в полете,
На новом краснозвездном самолете,
Сквозь шквал огня немецких батарей!

На Запад! Елисейские поля…
Улыбки дам, рабочие предместья…
Вперед, мой Росинант! На поле чести!
Там бьется в путах Франция моя!

Там Нотр Дам, там хижины пейзан…
Там хорошо, как в первый день творения!
Там эшафот. На нем, взывая к мщению,
Лежат тела казненных партизан.

Вперед, вперед, на Запад, напролом!
Вперед, к преддверию ада или рая!
И мы идем, товарищей теряя,
Оставив их могилы за крылом.

Хочу домой! Сестра, отец и мать…
Их увели туда, где след их сгинул,
И пусто у остывшего камина…
Мне, кроме жизни, нечего терять!

На Запад! Нет, я не прерву полет!..
Весенний ветер осушает слезы,
Внизу мелькают русские березы,
Мой истребитель режет небосвод.

По полю мчатся тени наших птиц,
Внушая людям страх и ликование,
Как духи древних рыцарских преданий,
Сквозь заграждения рухнувших границ.

Я буду биться за свою страну –
Пусть никого из близких не осталось,
Но мне в наследство Франция досталась!
Я никогда назад не поверну!

… И только много позже оглянусь
Назад. На Вас. На русских. На Союз.


ПЕСНЯ ОБ УЖЕ

Высоко в горы, как и полагалось,
Вполз Уж и лег там отдохнуть на камень,
Следя, как в небе Соколы сражались
С жестокими двуглавыми Орлами.

Как люди смотрят на телеэкраны,
Так Уж смотрел, рассеянно и тупо…
Вдруг Сокол молодой с открытой раной
Упал с небес на горные уступы.

Горела кровь на перьях цвета стали
Широких крыл, изломанных в сражении…
Опровергать легенду мы не станем,
Но у легенд бывает продолжение.

Да, Уж подполз, хотя не без опаски:
Не верил он, что в жизни есть герои,
Считал он это все красивой сказкой –
И вдруг увидел наяву такое!..

А Сокол жил последние минуты…
Но Уж взглянул без гнева и участия
И прошипел: «Ну что?.. Нужны ль кому-то
Твои мечты о равенстве и счастье?

Зачем ты жил? Твоя любовь и вера
Умрут с тобой, едва закроешь очи!
Добро и свет – прекрасные химеры! –
С тобою вместе сгинут в мраке ночи…».

А Сокол видел над собою небо,
В котором битва только разгоралась,
И отвечал: «Ты там ни разу не был,
Но и тебе на долю там осталось!

Не зная страха, рвался я к победе,
Враги меня коварством одолели,
Умру – но ты возьмешь мое наследие
И понесешь его к заветной цели!».

А обыватель-Уж спросил у птицы:
– Зачем же стану делать я все это?
– Затем, что к совершенству все стремится,
И человек, и зверь стремятся к свету!

И ты однажды, жизни не жалея,
Восстанешь против мрака и насилия,
Затем, что птицы – это дети змея,
Когда-то удостоенного крыльев.

И, видя на земле противоречья,
Он ввысь поднялся не затем, чтоб скрыться,
А чтобы груз забот взвалить на плечи
И за грядущее с врагами биться!

И такова судьба твоя отныне –
В тебе уже зажегся свет незримый!
Через леса, болота и пустыни
Ты факел понесешь неугасимый!

– Но не желаю я летать над бездной! –
Наш Уж воскликнул, страхом обуянный…
И вдруг увидел – спорить бесполезно,
Лежит на камне Сокол бездыханным.

И Уж подумал: «Если в мире тесном
Переплелось так много разных судеб,
И если змеи – предки птиц небесных,
То Сокол мне почти что сыном будет?..

А если так, то тело храброй птицы
Нехорошо бросать на поле боя…
Но меркнет день, и надо торопиться –
Нести вперед наследие героя».

И Уж, вздохнув, поднял мешок дорожный,
Оброненный погибшим на граните,
И развязал веревки осторожно…
Что было там? – Вы много знать хотите!

Быть может – прокламаций груз бумажный,
А может – просто пачка динамита…
Но это было, в сущности, не важно –
Ведь не в мешке же главное сокрыто!

А над землей уже спускался вечер,
С окрестных гор прохладный ветер веял…
И Уж пополз, взвалив мешок на плечи,
Или повесив попросту на шею.

Он полз и полз, не требуя награды,
Через леса, болота и овраги…
Да, Сокол одолел бы все преграды –
Но вот не повезло ему, бедняге!

Уж знал и сам, что он рожден без крыльев.
Но, с высоты заученных теорий,
Взгляните – Уж ползет, покрытый пылью,
Взгляните – Уж переплывает море,

Взгляните – Уж!.. Ползет он, как умеет,
Пересекая горы и долины,
Над ним смеются родственники-змеи
И осуждают робкие пингвины,

Едва звучит его призыв негромкий,
Когда во тьме соратников он ищет,
На пустыре ночует на обломках
И изнывает без воды и пищи…

Но слишком долго не было ответа.
И Уж устал и потерял надежду:
«Мне не пробиться к истине и свету,
Я буду вечно ползать, как и прежде!

Зачем несу в душе ненужный пламень?!».
И старый Уж заплакал от бессилья
И голову хотел разбить о камень…
Но вдруг почуял –
                вырастают крылья!


ОСВОБОЖДЕНИЕ УЗНИКА

Стихотворение посвящается украинскому политузнику, коммунисту Андрею Яковенко, который был арестован в 2002 году и осужден к 14 годам лишения свободы за то, что он предсказал создание Новороссии… После отбытия двенадцати ужасных лет в тюремных застенках, освобожден решением парламента Донецкой Народной Республики.

… И вот он вышел на свободу.
Был грохот пушек, как салют.
Не дни, не месяцы, а годы –
Двенадцать лет провел он тут.

Его вина была ужасна
В глазах зарвавшихся господ:
Он слишком четко, слишком ясно
Предвидел будущего ход.

Он пережил раскол державы
И либералов злобный смех.
Не для себя искал он славы,
А справедливости – для всех.

Он призывал объединиться
В борьбе за мир и красоту.
Кривили ренегаты лица,
Визжали недруги: «ату!»

Забился в норку обыватель…
Как долго длилась эта ночь!
Казалось, вражеские рати
Не одолеть, не превозмочь.

Неслись враги, как ливень серый,
Со свастикой на рукаве,
С портретом своего Бандеры
И с тем же бредом в голове:

Отдать фашистам Украину,
Повергнуть в рабство свой народ,
Чтоб на буржуев гнул он спину
Под сенью западных «свобод».

Забыта честь, забыто право
И саду больше не цвести,
И уготована расправа
Для всех, кто встанет на пути.

Казалось, больше нет героев,
Чтоб вышли с нечистью на бой,
И мгла навеки мир укроет…
Но встал один. За ним – другой.

Во имя истинной свободы,
Любви и братства на земле,
Они зажгли сердца народа,
Как искры вспыхнули во мгле.

Быть первым – то удел поэта!
Увы, не каждому дано
Увидеть зарево рассвета,
Когда вокруг еще темно.

Их гордый флаг недолго реял –
Схватили, бросили в тюрьму.
Кричали: все твои идеи,
Твой Маркс не нужен никому!

Жгли книги. Выжигали звезды.
Пытали, отнимали жизнь.
Смеялись: «Вы поднялись поздно!»
Шептали: «Рано поднялись…»

Он вынес все – и боль, и раны,
И ложь, плюющую в лицо.
Он знал, что не бывает «рано»
Для правды дедов и отцов.

Двенадцать лет! Как много горя,
Утрат сердечных и разлук!..
Ему ночами снилось море,
Старела мать, родился внук…

И вот он вышел на свободу!
Здесь все горит, но воздух чист.
Здесь снова нужен он народу,
Как патриот, как коммунист.

Здесь нет воды, здесь рвутся мины,
Враги ярятся у ворот.
Но на костях, но на руинах
Здесь Новороссия встает.

И снова небо голубое,
И снова – как в семнадцать лет…
И снова – жизнь. И снова – к бою,
За отчий дом, за мир, за свет!


ОПЬЯНЕНИЕ

         «У каждого свой тайный демон…»
                В. Брюсов

У каждого – свой личный дьявол.
Он повсеместно – и нигде.
Делись с ним хлебом, солью, славой,
Но удержи его в узде.

Он – блеск шелков, он – гром оваций,
Бокал шампанского в руке,
Он жрец высоких декораций –
Воздушных замков на песке.

На нем серебряные латы,
Цветы поют в его садах…
Но вид садовника с лопатой
Ему внушает тайный страх.

И скучной кажется работа,
И неопасными – враги,
И тяжело, и неохота
Платить какие-то долги…

О, жажда пира, боя, бала,
Где каждый миг – неповторим!..
А нам отпущено так мало!..
А мы так многого хотим!..

Изыди, чёрт. Соблазны – мимо.
Не в первый, не в последний раз.
Да, бой идет – пока незримый.
И будет пир – не напоказ.

Беги отсюда, дух сомнений,
Как ты бежал от алтарей!
… Но он вернется, злобный гений,
В минуту слабости твоей.

Когда устанешь слыть безгрешным
И быть сильнее, чем ты есть,
Твой черт-хранитель, уж конечно,
Устроит маленькую месть.

Он незаметно, неустанно
Кружит над нами, сатана!
Он невзначай на дно стакана
Плеснет янтарного вина,

Когда твоя ослабнет воля
И ты отринешь груз забот,
На праздник шумного застолья
Тебя нежданно приведет.

Там – обаяние полусвета,
Там самозванные князья,
Там пристань модного поэта,
Там можно все, чего нельзя!

Веселый гомон, звон бокалов,
Похвал и песен шумный глас;
Тебе слагают мадригалы,
И ты уже калиф… На час.

Табачный дым… Что было – стерто.
Вот мысли замедляют бег…
И все плывет по воле черта,
Как переполненный ковчег.

И ты плывешь… Увы, не с теми!
Плывешь, не вглядываясь в даль.
Бесшумно утекает время
Сквозь звонкий радужный хрусталь.

Как хорошо! Не надо драться
За хлеб и правду на земле!..
Уснуть, забыться, затеряться
На этом пьяном корабле…

И кажется, что все понятно,
И можно все легко простить…
… Но возвращаемся обратно.
Уходит ночь. И надо жить.

Редеет сумрак, звезды тают,
Встает безжалостно заря…
А за плечами догорает
Вчерашний день, убитый зря.


КАРЛ МАРКС

Карл Маркс выходит на подмостки
исторической сцены.
Под его сапогами белеют доски
пылью вселенной.
По театру гуляет ветер, в партере – бедлам.
Через головы двух столетий
Маркс обращается к нам.
Сюртучок на нем тот же незавидный,
в глазах – веселая сталь.
И того, что под ногами, ему не видно –
он смотрит вдаль.
Прожектора и спецэффекты в бессилье –
сияет его пенсне!
Вы ему микрофоны отключили,
и думали – это все?!
Вы в кострах новых инквизиций жгли его труд,
Вы клялись: «Маркс не возвратится!»,
но он – тут!
Громче вашего нестройного хора
гремит его трубный бас.
И ему не нужны суфлеры, он – Карл Маркс!
И становится в зале тише,
хоть меньше спящих вокруг,
И бегут вдоль стен, как серые мыши,
те, кому Маркс – не друг…
А когда тишине приходит на смену
оваций и свиста шквал,
Карл Маркс покидает сцену –
он спускается в зал.

                Тирасполь-Одесса-Киев


Памяти Сергея Бердюгина

В декабре 2002 года, после известной акции «Повстань, Украина!», правоохранительными органами Украины были схвачены десять молодых людей и одна девушка. Они называли себя КОММУНИСТЫ-РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ. Им инкриминировали покушение на свержение буржуазного строя и восстановление Советской власти на Украине. На допросах пытали, как в гестапо. От полученных телесных повреждений комсомолец Сергей Бердюгин скончался.

На эшафот!
В рубашке белой,
С усилием голову подняв…
За наше праведное дело,
За шум тайги и запах трав,
За отгоревшие закаты
И за грядущую зарю, –
За что советские солдаты
Отдали молодость свою,
За непорочность обелисков,
За ветеранов той войны,
За незнакомых и за близких,
За всех людей своей страны –
На эшафот!
Зияют раны,
Идут последние часы…
Ощерив рты, рычит охрана,
Но с пониманием смотрят псы.
Скорбят друзья, старушка плачет,
Глаза отводит прокурор…
А все могло бы быть иначе!..
Но предсказуем приговор:
На эшафот!
Приговоренный,
Что видит он сейчас вдали –
Победоносные знамена,
Ракеты, стройки, корабли?..
Он зрит грядущие зарницы,
Мы ж видим только зал суда,
Судей скучающие лица,
Людей, покорных как всегда…
Единство смерти и свободы
Непостижимо их уму;
Молчат лицеи и заводы…
А мы завидуем ему!
Он видит, как поднялись рати
И мерно движутся вперед…
Усни спокойно, обыватель!
Не ты взошел на эшафот.


ОГОНЬ

Когда приходит детвора,
Глазами сумрачными глядя,
И говорит, что со двора
Их прогоняет жирный дядя,

Что поутру пришли ломать
Их деревянные качели,
И больше негде им играть,
Я вспоминаю, как горели

Буржуйские особняки –
Сокровища архитектуры,
И как в упор из-под руки
Глядел на них крестьянин хмурый,

Пришедший с Первой мировой
В огонь Семнадцатого года,
Многоголосое «Долой!»,
И опьянение свободой,

И как метался средь людей
Студент в тужурке комиссарской,
Крича, что будет здесь музей…
Но прошлое горело жарко!

Как повернулось время вспять?
Нам говорили – «невозможно!»,
Но торжествует зло опять,
И громок хор пророков ложных:

Они приветствуют того,
Кто раб презренного металла.
А для свободных – ничего!
Быть может, только отблеск алый…

Когда не радует весна
И рифмы скверные приходят,
Я пробуждаюсь ото сна,
Который мы зовем – «сегодня».

И слышу памяти набат,
И ощущаю боль утраты,
И вижу, как аристократ
Меняет Родину на злато.

А над разливами реки
Встают, овеяны сиренью,
Буржуйские особняки,
Красивые до отвращения.

Там не для всех сирень цветет,
Там лишь для тех столы накрыты,
Кто держит в банке крупный счет…
И кровью праведных омыты

Прозрачно-радужный фонтан
И мраморные ангелочки,
И недочитанный роман,
В шезлонге позабытый дочкой…

… Когда приходят мужики,
Я говорю: «Еще не вечер!
Буржуйские особняки
Горят, как свадебные свечи!».

Мне жалко этой красоты,
Огню и гневу обреченной.
Но есть прекраснее цветы –
Живого пламени пионы!

Я о сирени погрущу
У врат искусственного рая…
Но лишь ресницы опущу –
И вижу: вновь огонь пылает!


НОВЫЙ КРОКОДИЛ

     Корнею Ивановичу Чуковскому

Мне снилось – в мир вернулся Крокодил.
Он снова наше Солнце проглотил
И собирался проглотить Луну…
Тогда бы точно мир пошел ко дну!
Собрался в темноте Совет зверей,
Крича, что надо действовать скорей,
Что надо срочно меры предпринять
И Солнце у негодника отнять.
Писала резолюцию Лиса,
Жужжала недовольная Оса
И Серый Кролик речь произносил…
Но не повел и ухом Крокодил,
Как будто он не слышал ничего.
(А, впрочем, есть ли уши у него?)
От Крокодила требовал Шакал,
Чтоб тот из пасти Солнце выпускал
Хоть раз в неделю или в месяц раз…
Но Крокодил ему ответил:
– Щас!..
С воззванием обратился Бегемот,
Чтоб Крокодил слегка открыл свой рот,
И был бы в мире хоть какой-то свет…
Но Крокодил ему ответил:
– Нет!
Павлин и Львица светская, и Слон
Ходили к Крокодилу на поклон,
И сам Питон на брюхе приползал –
Им Крокодил в приеме отказал.
Заплакала несчастная Лиса,
За ней сложила крылышки Оса,
А Кролик запил с горя, и теперь
Он просто алкоголик, а не зверь…
Шакал, сказав: один, мол, раз живем,
У Крокодила стал секретарем,
Предав своих. Изысканная Львица,
Забрав бриллианты, смылась за границу.
Теорию создал философ-Слон,
Что в темноте есть тоже свой резон:
Красавцы и уроды – все равны,
Ведь внешние различия не видны!
Но в темноте того не разглядел,
Как под шумок Питон Павлина съел…
И только Мышь Летучая была
Вначале и бодра, и весела,
Кричала, что сбылась ее мечта –
Теперь вокруг сплошная темнота!..
Потом, подумав, пропищала: «Нет!
Ведь для того, чтоб спать, мне нужен свет!».
Но тут раздался Барса грозный рык:
– Я долго жить без Солнца не привык!
Вставайте все! Немедленно пойдем
И Крокодилу брюхо раздерем!
… Но у зверей уже остыл тот пыл,
И мудрый Слон в ответ заголосил:
– Ах, подождите, только не сейчас!
Ведь Крокодил легко проглотит нас!
Слона, проснувшись, поддержал Питон:
– Да-да, оставим это на потом!
Сначала нужно силы нам собрать…
(А сам искал, кого б еще сожрать).
В нору под кочку шмыгнула Лиса,
Среди цветочков спряталась Оса,
Лишь Серый Кролик закричал: «Встаю!
Вот только погоди… Сперва допью…».
А в мире все темней и холодней…
Торжествовал прожорливый злодей,
Смеясь: «Куда ж тягаться вам со мной!
Я скоро проглочу и Шар Земной!».
Но прыгнул Барс, и два его клыка
Вонзились похитителю в бока,
И заметался крокодилий хвост,
И изогнулся, как горбатый мост…
Барс драл когтями и клыками рвал, –
Но Крокодил зубов не разжимал.
Был крокодилий панцирь – как бетон…
Вот тут бы пригодился сильный Слон
И Бегемот, и хитрая Лиса,
И даже незаметная Оса!..
Но сильный Слон, как Заяц, задрожал
И в панике куда-то убежал,
А Бегемот в болото занырнул
И, говорят, со страху утонул.
Лиса сидела, спрятавшись в норе…
И бился Барс один за всех зверей!
Но тут ему подмога подошла:
Еще Луна на небе не взошла,
Как кто-то вдруг, в кромешной темноте,
Повис у Крокодила на хвосте.
И Крокодила вмиг пробила дрожь,
Когда блеснул во тьме не клык, а нож!
И завопил от боли Крокодил,
Разинул пасть и Солнце отпустил...
Вернулось в мир весеннее тепло,
Запели птицы, семя проросло,
И наступил в природе новый век –
На свете появился Человек.


ПОПЫТКА ЛИРИКИ

Кто-то розу в лицо мне швырнул
И в толпу виновато нырнул.
Капли крови смахнув со щеки,
Я о розе слагаю стихи.
Сочиняю мифический сад,
Где царит золотой аромат,
Где в тени, средь сплетенных ветвей,
Не смолкая, поет соловей.
Создаю фантастических псов,
Мирно спящих под сенью цветов.
Псы должны этот мир охранять
От людей, неспособных понять,
Что дороже журавль в облаках,
Чем простая синица в руках…

Но проходят часы и года,
А никто не стремится сюда!
В ореоле из сказочных роз
Сладко спит фантастический пес.


РЕИНКАРНАЦИЯ

Изысканное слово – Византия…
Тяжелый труд рабов в каменоломнях…
Ты там жила? – Уже почти не помню!..
В роскошных храмах строгие святые,
Кровавое веселие арены,
Трибуны воют громче, чем гиены,
Упал на землю юный гладиатор…
«Добей его!» - кричат аристократы,
Беснуясь, как презренные плебеи…
Пиры в садах, тенистые аллеи…
Дворец вельможи, пламенем объятый…
Восстала чернь – и почернели розы,
Совсем другие слышу ароматы:
Огонь и кровь, проклятье и надежда,
Красавица в разорванных одеждах,
И крупный жемчуг сыплется, как слезы,
Когда ее влекут судьбе навстречу…
Конец всему! Конец.
И в тот же вечер –
Рабыня предводителя восстания,
Которой он не уделил внимания,
Набросив старый потник ей на плечи…

Потом – в седле. Горжусь своим конем!
Прекрасный день – торжественный и ясный.
Не говорите мне, что все напрасно:
Мы молоды, мы живы, мы идем!
И, положив ладонь на рукоять,
Клянусь себе не возвращаться вспять:
Там тусклые шелка и жемчуга,
Притворные любезности врага,
Подавленная ненависть рабынь,
Молитвы и попрание святынь…
Тоска!

Изысканное слово – Византия…
Изысканная казнь для тех, кто выжил.
– Ты, женщина, поди сюда, поближе!
… Я напряженно вглядываюсь в лица –
Они знакомы мне, но как в тумане.
– Матрона, вы?!
– Нет, ты ошибся, рыцарь:
Супруга предводителя восстания!

А после – сон. На век – иль на мгновение?..
Рождение – иль просто воскрешение
В иное время и в иной стране…
Кого иль что сейчас напомнил мне
Вон тот, на гладиатора похожий?..
Прикосновение железа к коже
И все, что было в том далеком сне.


* * *
Как мило –
вернуться в так рано покинутый дом!..
Поутру проснуться от щебета птиц за окном,
Чтоб прямо в оконце с жужжанием влетала оса
И прыгало солнце, дробясь в виноградных листах!..
Попробовать снова составить лирический стих
О том, как корова пасется в цветах голубых,
Котеночек рыжий резвится и ловит жука;
Его убивали – он выжил, и счастлив пока...
Лазурь безмятежна – но мысли уже о другом:
Над миром безбрежным все явственней слышится гром,
И ласковый ветер за лесом дремучим утих,
Там молча сгущаются тучи – я чувствую их.
Пора собираться в дорогу! Мешок на плечо.
Помедлить немного… Когда это будет еще –
Так просто вдыхать аромат свежескошенных трав,
Как будто листать позабытую книгу без глав,
Смотреть, как играет котенок упавшим листом,
И пух тополиный слетает с ветвей…
А потом…
Потом будет суп с огнедышащим диким котом!


РЕАЛЬНЫЙ ЛЕВ

     ...Только верю, выйдет Лев на битву
     Против сытых, подленьких шакалов.
     Поп, прочти ему свою молитву,
     Чтоб ему сражаться легче стало!
                РАТИБОР, 2002

Они живут в садах фальшивых
Сухих цветов.
Их львы с искусственною гривой
Боятся псов.
Их сны в сиреневой вуали
Страшатся дня.
Их упования и печали
Не для меня.
Удел их рыцарей – баллада,
Но не турнир,
Им вечной истины не надо –
Лишь вечный пир!
Но в мире – вечная погоня:
Взметая пыль,
Несутся блоковские кони
И мнут ковыль.
И от Севильи до Гренады
Звенят мечи...
Но робко блеющим не надо
Гулять в ночи.
Им в ранних сумерках пристало
Укрыться в хлев,
Чтоб их когтями не достал он –
Реальный Лев!


ТЕНЬ

Как трудно мне в обитель муз
Уйти из суетности дня!..
Я вдохновенья не дождусь
Орфей не посетит меня,
Пока не выпита до дна
Вся пиала дневных забот,
Пока багряная луна
Над горизонтом не взойдет,
Пока сгустившуюся тьму
Не потревожит звон цикад…
Тогда светильник я возьму
И потихоньку выйду в сад.
О, долгожданная пора, –
Почти египетская ночь!
Вот африканская жара
Неспешно уползает прочь,
Свечи колеблющийся свет
Играет тенью на стене…
И леопарда силуэт
Бесшумно движется ко мне.
Спокойно звезды смотрят вниз –
Конечно, это только сон,
Игра, фантазия, каприз…
Но до чего реален он!
Неподражаемо легки
Движенья этих мощных лап!..
И вот уже летят стихи
С прекрасной рифмой – «баобаб»…
Прыжок неотвратим, как рок!
Сейчас услышу грозный рык…
Тут предо мною кот Пушок
Из летней полночи возник.
Действительность прекрасней сна –
Мы убеждались в том не раз!
Он рассказал мне, что луна
Похожа на кошачий глаз,
Об ароматах томных роз,
О тайных знаках в темноте…
Пушок в подарок мне принес
Репейник на своем хвосте.


МИР

Вечер. Тишь. Далеко-далеко
Догорают края облаков…
Этот вечер не требует слов –
Соловей нам его воспоет!

Где-то тигры лежат у воды,
Отражается небо в реке,
И слоны оставляют следы
На мерцающем влажном песке…

А у нас – городские дела,
Раскаленное марево крыш,
Ветерок не колышет камыш
На краю водяного стекла…

Но закат несказанно красив!
И в зените звенит самолет…
И мурлычет мне на ухо кот
Вечных истин забытый мотив,

Что наш мир многолик и един,
И подарен он нам навсегда,
И что яблоки зреют в садах,
И что нет для печали причин.

Вот и все. Канул день в небытие.
А, быть может, в анналы веков…
Тонкий месяц над миром встает…
Этот вечер не требует слов.


КРАСАВИЦА НА ФОНЕ ЛЬВА

Она мерцает сквозь витрину,
Где ей не слышен глупый смех.
И взгляд прохожего мужчины
Скользит презрительно поверх.

Она бездарна, без сомненья!
Летите прочь, мечты мои, –
Ремесленник создал творенье
Для прокормления семьи.

Прозрачно-белые одежды,
От дум склонилась голова, –
Мы это видели и прежде:
Красавица на фоне льва.

При свете факелов, во склепе –
Сейчас так модно рисовать…
Но что же вдруг рождает трепет
В душе, уставшей трепетать?

Зачем ко льву явилась дева,
И кем могла бы быть она:
Скучающая королева?
Простого лучника жена?

Богов влиятельная жрица?
Рабыня из далеких стран?..
Ручью подобно, ткань струится,
Изящный обтекая стан.

Не для того, чтоб стать счастливой,
А просто, чтоб вкусить покой,
И гладить царственную гриву
Своей изысканной рукой,

Оставив скучное веселье,
Интриги и блестящий свет,
Она спустилась в подземелье, –
Среди людей ей равных нет!

Нет ни любовника, ни друга,
Все так безмерно далеки!..
И пир цветов под солнцем юга
Не утолит ее тоски.

К чему алмазы и сапфиры,
Когда светильник догорел?
Ремесленник поведал миру
Гораздо больше, чем хотел!


БЕЛЫЙ СЛОН

        Поэзия всегда престижна, модна…
                И.Р. Ильин

Поэзия престижна не всегда,
Хотя поэт не хочет верить в это.
Порою он уходит в никуда,
Готовый разругаться с целым светом.

Поэтов не хотят публиковать,
Поэтам за стихи не платят денег,
Им вместо лиры предлагают веник…
Но невозможно перестать писать!

Года бредут, как серые слоны,
Сквозь будничное пиршество рекламы,
Шуты на сцене опошляют драму
И отрицают творческие сны.

На улицах блистает мишура,
Но дни и ночи безнадежно серы.
И лишь поэтов согревает вера,
Что завтра будет лучше, чем вчера.

Исчезнет многоточие ворон,
Когда взлетит над крышами жар-птица,
И серости придется расступиться,
Когда на сцену выйдет белый слон.