Об антитезах Артура Шопенгауэра

«Франкфуртский Будда»:  об антитезах Артура Шопенгауэра.

Он проповедовал аскетизм — и любил красивых женщин.
Он презирал толпу — и искал в ней сочувствия.
Он отрицал Бога — и преклонялся перед буддийской гуманностью.

Артур Шопенгауэр, известный мизантроп и мыслитель своего времени, однажды сказал:

«То, что людьми принято называть судьбою, является, в сущности, лишь совокупностью учиненных ими глупостей».

В этой фразе — весь он. Не трагический фаталист, но трезвый диагност человеческой слепоты. Не пророк, но разочарованный наблюдатель, который видел в наших «ударах судьбы» лишь закономерный итог собственных ошибок.

Вера против безверия.

Он не был религиозен. Но — парадокс! — это нисколько не исключало его веры в Добро и Сострадание. В этом и заключается одна из основных концепций его учения: мораль не нуждается в небесном гаранте. Она укоренена в способности страдать вместе с другим.

Буддизм и индуизм он выделял особенно, считая их наиболее верными по отношению к человеку. В них он видел неисчерпаемую мудрость и гуманность, обращённую к каждому живому существу. Его привлекала проповедь аскетизма и отказа от излишеств.
Но вот антитеза: он сам прожил жизнь, полную маленьких радостей. Любил хорошее вино, ценил женскую красоту, обожал путешествия. Его называли «франкфуртским Буддой» — однако можно ли представить Будду, смакующего рейнское вино в обществе остроумной актрисы?

Аскетизм на словах — и гедонизм в поступках. Вот вам первая трещина в монументе.

 Здоровье против наслаждений.

«Девять десятых нашего счастья основано на здоровье. Отсюда вывод: величайшей глупостью было бы жертвовать своим здоровьем ради чего бы то ни было — ради богатства, карьеры, образования, славы, не говоря уже о чувственных и мимолётных наслаждениях. Вернее, всем этим стоит пожертвовать ради здоровья».

В этих словах — абсолютная, почти стоическая правота.
Но где же здесь место для вина, женщин и дальних странствий, которые он так любил? Где место для «чувственных и мимолётных наслаждений», которые он сам же объявляет глупостью?
Антитеза не разрешена. Она застыла в его жизни как немая улика.

Свобода против морали.

Шопенгауэр утверждал: человек не обладает совершенной и устоявшейся природой. Следовательно, он в равной степени свободен — и несвободен. Лишь воля составляет сущность человека. И только немногие способны подняться до подлинной свободы.

А теперь — главный парадокс, граничащий с цинизмом: в этом добровольном закабалении повинна прежде всего сама мораль.
Да, вы не ослышались. То, что должно освобождать, превращается в цепь. Моральные нормы, по Шопенгауэру, не столько возвышают, сколько дисциплинируют толпу. И большинство, не способное думать самостоятельно, с благодарностью принимает эти оковы.

«Подавляющее большинство людей… не способно самостоятельно думать, а только веровать, и… не способно подчиняться разуму, а только власти».

Вера против разума. Власть против свободы. Толпа против избранного меньшинства.
И в этом мрачном раскладе мораль оказывается не защитницей слабых, но послушным орудием большинства.

И главная антитеза: моё и его.

К христианству он относился положительно — видел в нём глубокую мудрость веков, способную направить человека на верный путь. Он считал: не обязательно верить всему, что написано в Библии, но каждый образованный человек должен прочитать её хотя бы для развития. В этом я с ним абсолютно согласен.

И всё же антитеза неизбежна. Он отрицал христианскую веру и самого Бога — мне это совершенно не близко.
Он не верил в личного Бога, но преклонялся перед буддийской пустотой.
Я верю — и именно поэтому вижу, как точно он иногда попадает в цель.

Парадокс в том, что его безбожная этика сострадания оказывается порой человечнее, чем иная проповедь с амвона. А его циничный диагноз толпы — трезвее, чем многие розовые теории о врождённом благородстве человека.

Шопенгауэр противоречив. Он разрывается между телом и духом, между желанием и отречением, между презрением к людям и состраданием к ним. И именно эта противоречивость делает его живым — в отличие от гладких, полированных мыслителей, у которых ответ готов раньше, чем задан вопрос.

Его антитезы не решены. Но, может быть, в том и состоит подлинная философия: не дать окончательного ответа, но заставить человека почувствовать сложность.

Аскет на словах — эпикуреец на деле.
Мизантроп, который пишет о сострадании.
Безбожник, которому тесно в мире без священного.

Это не слабость. Это цена честности.