Иезуитское проникновение в Россию от дипломатическ

Иезуитское проникновение в Россию: от дипломатической атаки до тайного прозелитизма

Победа над протестантизмом и поворот на Восток
Благодаря иезуитам во второй половине XVI века католицизм сумел остановить распространение протестантизма и начать восстановление своего влияния. У протестантов были отвоёваны большие области в Нидерландах (Бельгия), Франции, Центральной и Восточной Европе. Особенно прославился в борьбе с протестантами иезуит Антонио Поссевино (1534–1611), автор сочинения «Христианский воин», ставшего фактически руководством к действию против еретиков. В нём указывалось, что мягкое отношение к протестантам — тяжкий грех, что не следует соблюдать ни обещаний, ни клятв, данных еретикам, что солдат, убивший протестанта, — герой Христианской церкви, а убитый еретиком — мученик, которого Бог забирает прямо в рай. Это сочинение явилось важным подспорьем для идейной подготовки кровавой Варфоломеевской ночи в Париже (27 августа 1572 года), в ходе которой было вырезано от 5 до 30 тысяч человек.

Закрепив позиции католицизма в Европе, иезуиты переключились на православный Восток, направив усилия на подчинение Московской Руси, соединяя идейную экспансию с агентурной деятельностью. Действовали они через Константинопольскую православную церковь и через Польшу-Литву (с 1569 года — Речь Посполитую).



Антонио Поссевино

Проникновение через Константинополь
Константинопольский патриархат, находившийся с 1453 года под властью османов, стал удобной мишенью для ордена. Исследователи отмечают: «Усилия их не были безуспешны: Константинопольский Патриархат был временно в их руках, значительное число греков и множество армян перешло в католичество». Иезуиты пробрались в Константинополь в начале XVII века, основали школу, бесплатно обучали греческое и армянское юношество, посредством женщин вели пропаганду в домах и семействах. Из Константинополя миссия раскинулась на острова архипелага и в азиатскую Турцию — на Хиос, в Смирну, Кипр, Алеппо и Армению. Много раз иезуиты были изгоняемы, но всякий раз вновь появлялись, пользуясь покровительством французского и австрийского послов. В течение каких-нибудь двадцати лет они настолько окрепли, что помышляли о завладении святыми местами и Константинопольским Патриархатом.

Здесь стало распространяться тайное униатство. Отдельные иерархи, богословы или знатные люди pro foro interne (по решению, касавшемуся лишь совести, но остававшемуся скрытым от общественности) индивидуально вступали в унию с Римским престолом, но pro foro externo (публично) оставались на прежнем месте в своей церкви. Они готовы были следовать условиям Флорентийской унии 1439 года, но поскольку из-за турецкого владычества это было невозможно сделать открыто, «они осуществляли это тайно, так сказать, как "первенцы", надеясь, что за ними последуют вскоре их церкви целиком». Иезуиты переманивали греческую молодёжь учиться на Запад, в римскую Коллегию св. Афанасия, где та пропитывалась католическим духом и западными идеями. Всё это способствовало отходу греков от чистоты Православия, что стало позже важной составляющей антирусской политики.

Образование как орудие экспансии
Главным плацдармом для продвижения католицизма на православную Русь стала Речь Посполитая. Иезуиты применили здесь прежде всего свой учительский талант, создав целую сеть образовательных учреждений, в которых обучались дети православной западнорусской знати, не имевшей школ подобного уровня. Православные юноши, не принуждаемые открыто к перемене веры, попадали в чуждую среду и пропитывались ценностями западной культуры, становясь в итоге католиками по мировоззрению, а затем и формально. Коллегии и гимназии были основаны в Вильне, Полоцке, на Волыни, при Батории — во множестве других городов Западной Руси и Галиции: Львове, Пинске, Несвиже. В Вильне Коллегия была преобразована в академию, а для русинов по проекту Поссевино создана семинария. В 1581 году для обращённых в католичество русинов в Риме была основана специальная коллегия.

«Совращая православных детей, иезуиты старались совращать и взрослых», — писал митрополит Макарий (Булгаков). В итоге многие русские князья перешли в католицизм или склонялись к унии, необходимость которой обосновывал известный в Вильне иезуит доктор философии Пётр Скарга, доказывавший, что единая истинная Церковь Христова, вне которой невозможно спастись, есть Церковь римская.



Пётр Скарга

Дипломатическая атака на Московскую Русь
В 1588 году Московская Русь вступила в Ливонскую войну с Литвой и Ливонской конфедерацией. Именно тогда при участии Поссевино был разработан план окатоличивания Руси, в котором «объединение церквей» под началом папы римского было тесно увязано с совместной борьбой против Турции и с изменением статуса Константинопольского патриархата. Рим должен был обещать Москве помощь для прекращения Ливонской войны, а Москва — участвовать в планируемом понтификом крестовом походе западных государей против османов. Но главное — она должна была согласиться на унию и признать вселенским патриархатом вместо Константинополя Св. Престол, который назначил бы Московского патриарха.

Если бы всеобщий антитурецкий союз состоялся, участие Руси свелось бы к тому, что она понесла бы главные тяготы войны и отвлекла бы на себя основные силы противника, что способствовало бы её ослаблению и установлению зависимости от Рима. Но даже принципиальное согласие Руси примкнуть к союзу означало бы, что православный царь признаёт папское главенство над собой. При этом польскому королю Рим обещал продвижение границ Польского королевства в пределы Русского государства.

Первое посольство во главе с теологом Рудольфом Кленке должно было быть послано в Москву в 1576 году, но поездка не состоялась. Затем, когда Московское государство в ходе Ливонской войны потеряло ряд городов, Иван Грозный, опасаясь турецкого нашествия, сам отправил в Рим посла с поручением добиться у папы посредничества, чтобы склонить Польшу к миру. Рим воспользовался этим и в 1581 году послал в Москву ответное посольство во главе с Антонио Поссевино в качестве папского легата. Перед ним стояла задача сперва условиться с царём о соединении Русской церкви с римскою, а потом, если это достигнет, позаботиться о примирении с ним короля польского.

За мир Ватикан рассчитывал не только на согласие царя на участие в союзе против турок, но и на свободный пропуск католических миссионеров и итальянских купцов в страны мусульманского Востока через русские земли, на право строить костёлы на Руси и обращение её в католичество.

Поссевино получил подробные секретные инструкции. Ему предписывалось изучить характер царя и воздействовать на его самолюбие напоминанием о том, что Русская церковь подчиняется Константинопольскому патриарху, который является «рабом турецкого султана». Считалось, что такие рассуждения склонят Ивана IV признать папу своим духовным главой, принять католичество и разорвать последние религиозные связи с Византией. В подкрепление Поссевино должен был передать царю условия Флорентийской унии 1439 года.

Однако при всём своём дипломатическом опыте Поссевино не смог добиться ни одной реальной уступки. Царь решительно уклонился от споров о вере и от каких-либо мирных разговоров на эту тему, поставив условием всех дальнейших отношений с папой мир с Речью Посполитой. Легату менее чем через месяц пришлось вернуться для мирных переговоров в Литву, а через пять месяцев перемирие было подписано.

В феврале 1582 года Поссевино прибыл в Москву, где между ним и царём произошёл богословский диспут в узком круге высшей знати, в котором Иван IV продемонстрировал глубокую церковную учёность и не раз ставил папского легата в тяжёлое положение. Католическое вероучение Иван Грозный назвал «греховным» и «полным заблуждений». Миссия Поссевино закончилась провалом.

Локальная уния: Брестская унию 1596 года


Неудача попыток Ватикана окатоличить и политически подчинить себе Русское государство с помощью дипломатической атаки заставила его искать другие пути. Тем более что в 1589 году Церковь в Москве получила статус патриархата, и положение её укрепилось.

Главное внимание теперь было обращено на православных в Речи Посполитой. Испытывая постоянные гонения со стороны католических властей, местное белорусское и малороссийское крестьянство постоянно выступало в защиту Православия, и поскольку искоренить веру было невозможно, иезуит Пётр Скарга разработал план, рассчитанный на то, чтобы склонить к унии православную знать и архиереев, пообещав им соответствующие привилегии. В своём сочинении «О единстве Церкви Божией под единым пастором» он предложил польским католикам вступить в переговоры с православными епископами на территории Речи Посполитой, чтобы заключить унию с Киевской митрополией, при котором она признала бы власть папы и католические догматы при сохранении православных таинств и обрядов. Позиция Константинопольского патриархата, которому подчинялся тогда Киев, не принималась во внимание. Как утверждал Поссевино, «уния, а за ней и святое вероучение католическое придут на Восток из Львова и Луцка, из Вильно и Бреста».

Достижение этой цели оказалось возможным благодаря позиции верхушки православного духовенства и феодальной знати, и в первую очередь митрополита Киевского Михаила Рогозы. Имея репутацию стойкого защитника Православия, он в действительности находился в теснейших контактах с иезуитами, разработавшими для него инструкцию по подготовке общественного мнения к принятию унии. Акт о присоединении Киевской митрополии к Римско-католической церкви был подписан в Риме в декабре 1595 года, а для его утверждения в октябре 1596 года в Бресте был созван Церковный собор. Собор сразу раскололся на две группы: католиков и униатов с одной стороны, и православных — с другой.

Католическая часть Собора провозгласила создание Униатской (Греко-католической) церкви, которая, по условиям унии, сохраняла православные таинства и обряды, пользовалась церковнославянским языком в богослужении, но полностью подчинялась римскому папе, признавала католические догматы и верховный авторитет понтифика, принимала filioque и Григорианский календарь. Униатское духовенство освобождалось от налогов, а епископы-униаты возводились в ранг польских сенаторов.

Хотя большая часть епископов Киевской митрополии поддержала Брестскую унию, экзарх Константинопольского патриарха Никифор, двое епископов и значительное число православных не приняли акт о присоединении и сохранили православную организацию. Уния не только разделила Западнорусскую церковь на униатскую и Православную, но и заложила основание для преследования православных. Утверждалась она путём насилия и террора: за православными не признавались политические права, начались гонения на православные братства и школы, было запрещено строительство православных церквей, существующие храмы захватывались униатами, из приходов изгонялись священники, отказавшиеся принять унию, а поддерживающих их мирян предавали анафеме. Всё это сопровождалось крайними жестокостями со стороны католическо-униатского лагеря — пытками, казнями, убийствами.

Особенно прославился своей преступной карательной деятельностью руководимый иезуитами униатский архиепископ Полоцкий и Витебский Иосафат Кунцевич. Отобрав все храмы и монастыри у православных, он запрещал под угрозой смерти православным священникам появляться в местах, где находились церкви. Литовский канцлер Лев Сапега писал ему: «Всевышний зовёт к себе всех людей ласково... Вы же необдуманными насилиями притесняете русский народ и толкаете его на бунт и неповиновение... Вам также известны нарекания простого народа и его крики, что ему лучше быть в турецкой неволе, нежели терпеть такие страшные преследования за веру и благочестие... Вместо радости Ваша льстивая Уния принесла нам только горе, непокой и нестроения, так что предпочитаем быть без неё». Население Витебска, единодушно отказавшись повиноваться Кунцевичу, почти поголовно восстало против него и учинило над ним расправу. За это по указанию папы Урбана VIII польский король Сигизмунд III обрушил репрессии на жителей города. После чего понтифик написал ему: «Ты увидишь, что твердыня, защищающая русских от унии, разрушилась».



Волна репрессий, которыми руководили иезуиты, захлестнула в итоге весь край. Сотни людей были брошены в тюрьмы и казнены, у тысяч изъяты земельные наделы, православные церкви закрывались и опечатывались. Кунцевич же на следующий год после своей смерти был объявлен Католической церковью блаженным, а в 1867 году возведён в ранг святого. В 1923 году папа Пий XI издал энциклику, в которой Кунцевич именуется «священномучеником» и говорится, что такие примеры «святой жизни» должны способствовать единению всех христиан. Именно этого человека папа Иоанн Павел II называл «апостолом единения», «благородной личностью», чья пролитая кровь навеки сплотила великое дело Унии. И именно этого человека папа Франциск будет приводить в пример, когда начнёт «воздвигать мосты» между Украиной и Европейским союзом в 2013 году.

Военная интервенция и «греческий проект»
Следующая попытка католической экспансии была предпринята в период Смуты на Руси (1598–1613 годы), и ставка была сделана на военную интервенцию Польши и воцарение на русском престоле католической династии, которая в короткий срок насильственно окатоличила бы русских.

Иезуиты были и режиссёрами, и отчасти исполнителями этого замысла. Именно Поссевино разработал план использования Самозванца, раскрутив личность Лжедмитрия I, которым он и руководил. Иезуиты участвовали в возведении его на престол, находились в его войске, были его духовниками, разрабатывали планы насаждения на Руси своих школ. Эта попытка также закончилась крахом, и иезуиты были изгнаны из страны вместе с польско-литовскими интервентами. С тех пор слово «иезуит» воспринималось на Руси как синоним опаснейшего врага, не останавливающегося ни перед чем для достижения своих целей.

Однако именно в период подготовки интервенции иезуиты разработали новый, более хитрый план введения унии, изложенный в инструкции Самозванцу. В ней говорилось: с осторожностью выбирать людей, с которыми вести речь об унии; государю держать при себе небольшое число католического духовенства и письма, относящиеся к этому делу, писать, посылать и принимать, особенно из Рима, как можно осторожнее; самому государю заговаривать об унии редко и осторожно, чтоб не от него началось дело, а пусть сами русские первые предложат о некоторых неважных предметах веры, требующих преобразования, и тем проложат путь к унии; издать закон, чтобы в Церкви Русской всё подведено было под правила соборов и отцов греческих, и поручить исполнение закона людям благонадёжным, приверженцам унии: возникнут споры, дойдут до государя, он назначит Собор, а там с Божиею помощию можно будет приступить и к унии; раздавать должности людям, расположенным к унии, особенно высшее духовенство должно быть за унию; учредить семинарии, для чего призвать из-за границы людей учёных, хотя светских; отправлять молодых людей для обучения в Вильну или лучше туда, где нет отщепенцев, в Италию, в Рим; позволить москвитянам присутствовать при нашем богослужении; хорошо, если бы поляки набрали здесь молодых людей и отдали их в Польше учиться к отцам иезуитам; хорошо, если бы у царицы между священниками были один или два униата, которые бы отправляли службу по обряду русскому и беседовали с русскими.

Речь шла об очень хорошо продуманной операции, главную роль в которой должны были сыграть не паписты, но православные греки, чтобы спровоцировать уже не гражданскую, а идейную смуту. Так закладывался «греческий проект», имевший в своей основе иезуитские методы.

Скрытое проникновение: никоновская реформа и раскол


Такие обстоятельства сложились на Руси в 60-е годы XVII века при патриархе Никоне и царе Алексее Михайловиче, увлечённых идеей воссоздания «неовизантийской империи» под своим началом. Они оба оказались настолько одержимы этим замыслом, что ради него пожертвовали единством Русской церкви.

Получивший грекофильское воспитание, царь с малых лет был ориентирован на наследие византийского престола царя Константина, которое обеспечило бы ему власть над всеми православными христианами. А патриарх Никон, движимый идеей папоцезаризма и стремлением к мирской власти, надеялся на получение кафедры вселенского патриарха.

Идея создания греко-российской православной империи, эта «византийская прелесть», зародилась ещё в царствование царя Михаила Фёдоровича и его отца патриарха Филарета, а внушили её царю константинопольские патриархи Кирилл Лукарис и Афанасий Пателар, а также критский дидаскал Герасим Влах, настойчиво призывавшие русского царя занять древний византийский престол, а русского патриарха — вселенскую кафедру.

Этот проект означал глубокое искажение русской национальной концепции «Москва — Третий Рим». Ведь идея «Третьего Рима» имела эсхатологический смысл и представляла Москву как последнюю хранительницу чистоты Вселенского Православия, как «Святую Русь», верную её духовному призванию. В неовизантийской же концепции она подменяется политической идеей, представляющей Москву как центр новой мировой империи, как столицу земного царства. И этот подлог имел самые трагические последствия, поскольку в России существовал пришедший из Византии в конце X века Студийнский устав, а у греков — Иерусалимский, со временем отступивший от древнего обряда. Именно для унификации и была предпринята церковная реформа, не имевшая под собой богословских оснований, а ставшая следствием чисто политических расчётов. И именно эта реформа проводилась так жестоко, не принимая во внимание, игнорируя несогласие и неприятие её со стороны большой части русского общества. Более того, перемену обрядов совершил единоличным распоряжением в циркулярном письме накануне Великого поста 1653 года, что вызвало огромное потрясение среди верующих.

Затем последовала широкомасштабная «книжная справа» — редактирование Священного Писания и богослужебных книг, которую осуществляли приглашённые греки, многие из которых получили воспитание в иезуитских коллегиях и которым Никон особенно доверял. Непосредственными правщиками стали рекомендованный Иерусалимским патриархом Паисием и вызволенный Никоном из ссылки еретик Арсений Грек, окончивший иезуитскую коллегию в Риме, и киевский монах, ученик иезуитов Епифаний Славинецкий. Помощь им оказали воспитанник иезуитов Паисий Лигарид и воспитатель царевича Фёдоровна Симеон Полоцкий, тайный униат-базилианин, окончивший Польскую иезуитскую коллегию в Вильне.

Поскольку редактирование они осуществляли в соответствии с современными греческими книгами, напечатанными в иезуитских типографиях, это привело не к исправлению книг, а к их порче. Таким образом, был открыт путь пагубным нововведениям, размывавшим русское Православие. Хотя Никон и не удержался на патриаршем престоле, «реформа» его была одобрена на Соборе 1666–1667 годов, и её стали внедрять в жизнь жестокими средствами, чтобы сделать необратимой.

Изменения западного, католического происхождения были внесены и в пение, и в иконопись, и в архитектуру. Следствием реформы стал глубокий раскол Русской церкви, приведший к тому, что впервые на Святой Руси стали жестоко преследовать за православную веру. Это означало внутреннюю катастрофу в судьбах страны, поскольку церковный раскол привёл к расколу национального сознания.

Как пишет Б. Кутузов, «борцы русского Сопротивления XVII века назвали болезнь, поразившую в то время русское общество, одним словом — "никонианство".

Никонианство — это внесение в Православие чуждых ему элементов и традиций западного происхождения и размывание его изнутри путём ломки вековых церковных канонов и православных национальных традиций, освящённых древностью».

Анализируя совпадения истории никоно-алексеевской реформы с пунктами инструкции Самозванцу, исследователь заключает, что это «ещё раз свидетельствует о том, что раскол есть, прежде всего, следствие юго-западной иезуитской экспансии. И в определённом смысле никоно-алексеевскую "реформу" можно квалифицировать как удавшуюся благодаря Никону и царю Алексею глобальную идеологическую диверсию против Русской церкви».

В условиях помрачения национального сознания оказались возможны реформы Петра I, заменившего идею «Святой Руси» идеей светского государства и светского просвещения.

Разведка и тайный прозелитизм под видом миссионерства
Дальнейшая активность иезуитов в России была направлена на создание в стране наиболее удобных форм организации папской разведки в условиях невозможности открытой пропаганды католицизма. Курляндский светский иезуит Яков Рейтенфельс в письмах папе из Москвы в 1674 году советовал посылать в Россию миссионеров под видом купцов с соблюдением строжайшей конспирации, которые могли бы показывать себя перед царём как люди полезные для страны и заполучить поручения в разные города — Архангельск, Киев, Астрахань, Тобольск. Он также советовал устроить так, чтобы в некоторых местах Московии при содействии иностранцев, находящихся на службе у царя в качестве купцов, военных и художников, были допущены католические священники с обязательным разрешением свободно отправлять своё богослужение вплоть до открытия костёлов.

Одним из таких миссионеров был папский агент, воспитанник Римской иезуитской коллегии св. Афанасия, хорватский богослов Юрий Крижанич, тщательно подготовленный для пропагандистской деятельности в России. Ратуя за единство славянских народов, он вместе с тем настойчиво распространял среди духовенства и знати идею унии с католиками, особенно рассчитывая на окружение царевны Софьи и князя В.В. Голицына, и среди них — монаха Сильвестра Медведева. Миссия его оказалась неудачной: он был сослан в Тобольск, а после царского прощения в 1676 году выехал из России и, уже живя в Польше, вступил в орден.



Между тем, в силу того, что российская власть рассматривала вопрос о возможности создания антитурецкого фронта всех европейских государств, были начаты переговоры с Ватиканом. И в целях усиления переговорных позиций России власть пошла на такой чрезвычайный шаг, как разрешение иезуитам открыть в стране постоянное представительство ордена. В 1684 году в Москве начали свою работу члены миссии чешской провинции ордена во главе с Карло Маурицио Бота, которые действовали достаточно энергично. Они основали здесь школу, в которую приглашали русских детей, выпускали книги на русском языке и католические образа, составили месяцеслов святых, который почитался в Русской церкви.

Влияние на жизнь в России орден оказывал не только через миссионеров, но в большей степени через орденскую литературу, прежде всего польскую, так как научные и литературные контакты с Польшей в эти годы были интенсивнее, чем с другими странами Европы. Наиболее известным произведением, широко распространённым в России, было «Великое Зерцало примеров» — перевод польской редакции латинского сборника нравоучений, исправленное издание которого было выпущено иезуитом Иоанном Майором. Переводились и другие произведения иезуитов, а среди учебников, по которым обучалось всё русское образованное духовенство, первое место занимали труды польских иезуитов Яна Моравского и профессоров Войцеха Тылковского и Луки Залусского. Эти учебники имели особое значение в формировании русской философской лексики.

В 1688 году за их неприкрытый прозелитизм иезуиты были высланы из России, но продолжали действовать тайно. Они находились в окружении Петра I, как, например, один из самых влиятельных иностранцев в России, шотландец генерал-поручик Патрик Гордон, военный наёмник и авантюрист. Именно он выхлопотал у Петра задним числом прощение для иезуитов, которые самовольно, без разрешения построили в Москве первый костёл. Такое отношение Петра определялось тем, что он вынашивал планы установления постоянных контактов с Ватиканом, и при нём впервые было даже заявлено о готовности России признать за понтификом по аналогии с Константинопольским патриархом титул «Ваше Святейшество».

В эти годы иезуиты действовали через тайную католическую миссию, которую представляли как учреждение, управляемое германским императором, а не папой. Дела этой миссии описаны в книге «Письма и донесения иезуитов о России конца XVII и начала XVIII веков», изданной в 1904 году в Петербурге и представляющей собой документы из одного из пражских архивов. В одном из писем автор-иезуит указывал: «О, если бы с самого начала наши отцы пришли в эту страну не под своим, а под чужим именем! Нам не позволили бы и тысячной доли (я могу поклясться в этом!) того, что теперь позволяют, если бы знали, что мы иезуиты».

Из этих документов видно, что члены ордена разъезжали по таким местам, которые представляли наибольший интерес для противников России: Воронеж, где строился военный флот для войны с турками; Таганрог и Азов, где развёртывались важные события войны; Астрахань, куда съезжались иностранные купцы; Архангельск, где находился порт, имевший стратегическое значение. Вся их активность была связана с интересами международной политики и стала уже настолько опасной, что в 1719 году они вновь были высланы из России.

Официальный прозелитизм при Екатерине II
Свою открытую деятельность в России орден начал уже при Екатерине II, после воссоединения с Русским государством в 1772 году обширных территорий Белоруссии и Малороссии с многочисленным католическим и униатским населением. Наряду с возвращением униатов в Православие была предоставлена свобода вероисповедания ставшим русскими подданным католикам (с запретом пропаганды их веры), включая двести иезуитов, имевших 4 коллегии (в Полоцке, Динабурге, Витебске, Орше), 2 резиденции (в Могилёве и Мстиславе) и 12 миссионерских домов.

Более того, когда в 1773 году папа упразднил орден по настоянию католических монархов, Екатерина II не признала папского указа, и понтифик в 1801 году специальным бреве официально утвердил орден в России — императрица стала единственной во всём мире покровительницей ордена. При этом католикам была запрещена пропаганда их веры, и подчинялись они не Св. Престолу, а специальному департаменту Юстиц-коллегии лифляндских, эстляндских и финляндских дел.

Екатерина II и Павел I поддерживали иезуитов и, запретив им связь с Ватиканом, рассчитывали использовать их образовательный, пропагандистский и шпионский опыт в своих целях, рассматривая их как дипломатов и миссионеров. Более того, Екатерина взяла орден под своё личное покровительство, чтобы он служил её внешнеполитическим целям, а при Павле I начальник иезуитов (впоследствии генерал ордена) Грубер стал доверенным лицом императора, встречавшего его иезуитским приветствием: «Ad majorem Dei gloriam» («Для большей славы Божьей!»).

Однако в итоге от данной ситуации выиграл Ватикан, поскольку она позволила ему сохранить кадры иезуитов и преемственность между «старым» орденом иезуитов, каким он был до роспуска «на вечные времена», и «новым» — после 1814 года, когда орден был восстановлен и возрождён.

Но главным итогом деятельности иезуитов стало окатоличивание, тайное или явное, дворянской верхушки в России. Хотя они и находились только в Белоруссии (куда приезжали иезуиты из других стран Европы), их влияние выходило за её границы и достигло московских и петербургских салонов. И если в XVIII веке увлечение ими носило внешний, практический характер, то в начале XIX века, когда Павел I разрешил иезуитам проживать в Петербурге, начинается этап их проникновения уже в духовную сферу жизни знати.

Тому, что католицизм превратился в своего рода моду в русских аристократических кругах, в значительной степени способствовал известный иезуит Жозеф де Местр, пребывавший в царском окружении в качестве посланника сардинского короля и живший в России с 1803 по 1817 год. То, что он описывает, очень напоминает происходящее в жизни верхов общества в современной России: «Русские безгранично любят церемонии, проводимые у нас по всем правилам, и заполняют нашу церковь так, что это зачастую создаёт для нас неудобства... Они ходят в наши церкви. Они становятся крёстными наших детей, мы — крёстными их детей. Русские кавалеры Мальтийского ордена никогда не манкируют службами в католической часовне и рассаживаются там в соответствии со своим рангом, а не вероисповеданием».



Интерес к католицизму и иезуитству в дворянских кругах России прекрасно сочетался с увлечением мистицизмом и масонством. Важное значение в этом плане имело формирование в стране модного тогда «интерконфессионального христианства» (фактически предшественника современного экуменизма), одним из воплощений которого стал Священный союз, мыслимый как союз народов на почве христианского универсализма, руководствующегося «заповедями любви, правды и справедливости».

Однако чрезвычайная активность иезуитов, которые после восстановления ордена в 1814 году управлялись уже из Рима, как и в предыдущие времена, стала представлять растущую угрозу для политики правительства. Это понимал Александр I, который, тяготея к строгому Православию, принял в 1815 году решение запретить деятельность иезуитов в Петербурге и в Москве, а в 1820 году выслал их из России.

Итоги и продолжение тайной деятельности
Так закончилась история официальных отношений иезуитского ордена с Российским государством, но это не означало прекращения их деятельности, которая вновь приняла тайный характер. Как и раньше, они распространяли свои идеи через литературу, но главным полем их активности была, как всегда, униатская церковь. Возможности их здесь также сократились, поскольку в западных областях продолжалось возвращение униатов в Церковь, самое массовое из которых (1,5 млн. человек) произошло в 1839 году. В итоге все униатские епархии в России были закрыты, кроме одной — Белорусской.

Вместе с тем, в связи с присоединением после войны с Наполеоном, по решению Венского конгресса, большей части Великого герцогства Варшавского к России, здесь возник вопрос о положении католиков. В целях его решения Российское правительство в 1816 году впервые устанавливает дипломатические отношения со Св. Престолом, направив туда своего постоянного посланника. В документе, определявшем цели представительства, упор делался на то, чтобы не дать возможность Ватикану присвоить себе особые права в отношении российских католиков и создать тем самым «государство в государстве». Рим должен был сноситься с католическими иерархами в России только через российскую миссию при Св. Престоле, а назначение католических епископов в России оставалось исключительно правом царя. Было также определено, что Россия не будет принимать у себя постоянных папских нунциев, а только временных послов со специальными поручениями.

Активизация отношений с Ватиканом произошла при Николае I, который в 1846 году посетил папу Григория XVI, а в 1847 году подписал первый и единственный в истории России конкордат, с помощью которого была предпринята первая попытка в полной мере легализовать положение католиков в России. Они оставались в ведении главного управления духовными делами иностранных исповеданий МВД, но получили нормальную иерархическую структуру, состоящую из 6 епархий (Виленской, Самогитской, Минской, Каменецкой, Луцко-Житомирской и Тираспольской), подчинявшихся Могилёвскому архидиоцезу (резиденция Могилёвского архиепископа располагалась в Санкт-Петербурге). Назначения епископов предварительно согласовывались между императором и Св. Престолом, но канонические полномочия они получали от Ватикана в обычном порядке.

После восстания в Польше в 1863 году дипломатические отношения с Ватиканом и конкордат были разорваны. Последний так и не был восстановлен, а дипломатические отношения возобновились в 1894 году.

В таком виде отношения со Св. Престолом и положение католиков сохранялись вплоть до Октябрьской революции 1917 года. Все эти годы Св. Престол пытался представить себя как союзника России для достижения её международных целей в Европе и в особенности на Балканском полуострове. А между тем Католическая церковь в России продолжала заниматься пропагандой, главную роль в которой играла тайная миссия иезуитов.

Первая статья цикла:http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl

Список использованной литературы

По истории иезуитов в России:

Завитневич В. З. Иезуиты в России с царствования Екатерины II и до нашего времени. — СПб., 1875.
Письма и донесения иезуитов о России конца XVII и начала XVIII веков. — СПб., 1904.
Толстой Д. А. Римский католицизм в России. — СПб., 1876–1877. — Т. 1–2.
Морошкин Ф. Л. Иезуиты в России, с царствования Екатерины II и до нашего времени. — СПб., 1867–1870. — Ч. 1–2.
По Антонио Поссевино и дипломатии:

Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. — М.: МГУ, 1983.
Пирлинг П. Россия и папский престол. — М., 1912–1914. — Т. 1–3.
Флоря Б. Н. Русско-польские отношения и политическое развитие Восточной Европы во второй половине XVI — начале XVII в. — М.: Наука, 1978.
По Брестской унии:

Макарий (Булгаков), митр. История Русской церкви. — М.: Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1994–1996. — Т. 1–12.
Карташев А. В. Очерки по истории Русской церкви. — М.: Наука, 1991. — Т. 1–2.
Флоря Б. Н. Попытки осуществления церковной унии в Великом княжестве Литовском // Славяне и их соседи. — М., 1999. — Вып. 9.
По церковному расколу и никоновской реформе:

Зеньковский С. А. Русское старообрядчество. — М.: Церковь, 1995.
Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. — М.: Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1996. — Т. 1–2.
Кутузов Б. П. Церковная «реформа» XVII века. — Рига: Издательство Иоанна Богослова, 2003.
Живов В. М. Из церковной истории времён Петра Великого. — М.: Новое литературное обозрение, 2004.
По Смутному времени:

Платонов С. Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI–XVII вв. — М.: Соцэкгиз, 1937.
Скрынников Р. Г. Самозванцы в России в начале XVII века. — Новосибирск: Наука, 1990.
Костомаров Н. И. Смутное время Московского государства. — М.: Чарли, 1994.
По православно-католическим отношениям:

Самарин Ю. Ф. Иезуиты и их отношение к России. Письма к иезуиту Мартынову. — М., 1870.
Хомяков А. С. Полное собрание сочинений. — М., 1900. — Т. 1–8.
Киреевский И. В. Критика и эстетика. — М.: Искусство, 1979.
По истории унии:

Грушевський М. С. Історія України-Руси. — Київ: Наукова думка, 1991–1998. — Т. 1–11.
Лисяк-Рудницький І. Історичні есе. — Київ: Основи, 1994. — Т. 1–2.
Перлинг П. Папа Климент VIII и Россия. — М., 1912.
По религиозной политике:

Каптерев Н. Ф. Характер отношений России к православному Востоку в XVI и XVII столетиях. — Сергиев Посад, 1914.
Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви: Древнерусское и славянское средневековье. — М.: ЦНЦ «ПЭ», 2007.
По екатерининской эпохе:

Местр Ж. де. Петербургские письма. 1803–1817. — СПб.: Инапресс, 1995.
Греков Б. И. Очерки из истории международных отношений России в XV–XVII вв. // Восточная Европа в древности и средневековье. — М.: Наука, 1978.
По политике Российской империи:

Соловьёв С. М. История России с древнейших времён. — М.: Издательство социально-экономической литературы, 1960–1966. — Кн. 1–15.
Ключевский В. О. Курс русской истории. — М.: Мысль, 1987–1989. — Т. 1–9.
По конкордату:

Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. — М.: Мысль, 1970.
Цимбаева Е. Н. Русский католицизм. Забытое прошлое российского либерализма. — М.: УРСС, 1999.
По истории католицизма в России:

Лиценбергер О. А. Римско-католическая церковь в России: История и правовое положение. — Саратов: Поволжская академия государственной службы, 2001.
Клочков М. В. Очерки правительственной деятельности времени Павла I. — Пг., 1916.
По Кунцевичу и униатской политике:

Ратушняк В. Н. Запорожцы и Униатская церковь в конце XVIII века // Вопросы истории. — 1983. — № 7.
Флоря Б. Н. Русско-украинские отношения в конце XVI — начале XVII в. // Славяноведение. — 2003. — № 5.