Хроники одной похмельной таверны

Утро наступало с оттяжкой, будто и сам мир сомневался, стоит ли показываться на глаза. Солнце продавливалось сквозь грязное окно ленивыми, жёлтыми полосами, но целым его назвать было трудно — стекло пересекала свежая трещина в форме паука, и пара лучей беспомощно упиралась в перевёрнутый табурет.

В зале стоял храп. Густой, многослойный, на три голоса. Гномы выводили утробную октаву, эльф что-то мелодично подскуливал во сне на одной ноте, а Орк издавал звуки, больше подходящие для оползня в каменоломне.

Пахло, мягко говоря, неоднозначно. Кто-то явно надорвал вечером не только смехом, но и организмом. В воздухе витал тяжёлый дух перегара, прокисшего эля и жареного мяса. Но поверх всего этого, сбивая с толку, плыл отчётливый аромат фиалок — слащавый, приторный до рези в висках.

Хильда разлепила веки первой. Дисциплина воина — страшная сила. Перед глазами всё плыло, мир двоился и троился, но она всё равно сфокусировалась. Первое, что выплыло из тумана, — зелёная, как недозрелая тыква, физиономия Орка прямо перед её лицом. Он сидел, привалившись спиной к стене, голова его безвольно свесилась на грудь, и с губ свисала ниточка слюны, раскачивающаяся в такт храпу.

Взгляд Хильды медленно, словно катапульта, поворачивающаяся на осадную башню, пополз вниз. Там, в районе её нагрудника, покоилась, блаженно растопырив пальцы, огромная ручища Орка. Причём лежала она не снаружи, а как-то подозрительно под боковой пластиной.

Тишина лопнула.

— Ты какого хера меня лапаешь?! — взревела Хильда так, что с потолка посыпалась вековая пыль, а гномы, не просыпаясь, синхронно перевернулись на другой бок, чуть не раздавив фею.

Орк дёрнулся, будто его проткнули копьём. Глаза распахнулись, но разум в них явно ещё блуждал где-то в районе вчерашнего бочонка. Он захлопал мутными глазищами, глядя то на воительницу, то на собственную конечность, как на чужеродный организм.

— М-м-м… гы-бры-чух… — нечленораздельно промычал он, пытаясь то ли извиниться, то ли объяснить теорию струн.

— Я тебе сейчас «гы-бры-чух» вместе с рукой оторву и в задницу засуну, — пообещала Хильда ледяным тоном, не пытаясь скинуть лапищу только потому, что боялась движением спровоцировать его на рефлекторное сжатие.

Орк наконец сфокусировал взгляд. Посмотрел на нагрудник. Посмотрел на Хильду. Снова на нагрудник. На его лице медленно, как восход над болотом, проступило выражение щенячьего недоумения пополам с ужасом и блаженством.

— Можно не орать, — прохрипел эльф, не поднимая головы со скрещенных рук. Голос звучал так, будто он вчера пел дуэтом с кошкой, а потом полоскал горло наждаком. — Бошка и так трещит. Такое чувство, что в ней гномы куют. Без заказа. Просто так, из любви к искусству.

— Да-да! — возмутилась фея, вылезая из-под кучи гномов. Барахтаясь и расталкивая локтями волосатые туши, выбралась Фиалка. Ростом она была с обычного человека, но хрупкая, как тростинка, с длинными спутанными волосами и большими полупрозрачными крыльями за спиной. Крылья сейчас жалобно подрагивали и были изрядно помяты.

— Мальчики, вы меня чуть не раздавили! — возмутилась она, спихивая с себя чью-то мохнатую ногу. — Я вам не подушка-пердушка, я фея! У меня крылья нежные! А если бы вы их сломали?!

Гномы зашевелились, заворчали, но сдвинулись, освобождая фею. Фиалка встала, отряхнула измятое платье, поправила крылья и смерила братьев уничтожающим взглядом.

Из-под стола, цепляясь друг за друга, вывалились два гоблина — Гнус и Гнут. Тощие, зеленокожие, в рваных кожаных жилетках, они напоминали двух перепуганных кузнечиков. Гнут что-то прошамкал беззубым ртом:

— Гнуп… пкут… мурт…

Гнус, который переводил на членораздельную речь своего родственника из дальней заграницы, потёр глаза:

— Вы что все орёте? И бурчите? Тут вообще-то спят некоторые.

Внезапно, словно из ниоткуда, появилась девушка-маг Кора. Она поправляла свою скомканную мантию, одной рукой выправляя из-под подола край трусиков, которые предательски сбились куда-то вбок за ночь. Волосы торчали в разные стороны, щека была приплюснута, будто она спала лицом на фолианте — что, скорее всего, и было правдой. Следом за ней, пошатываясь, вышел бард — человек с совершенно нелепым для этого места именем Иннокентий. Розовощёкий, с лютней под мышкой, перемотанной грязным бинтом.

— Всем доброго утра, — простонал Иннокентий, щурясь. — Если это, конечно, можно назвать добрым.

Три брата-гнома — Дори, Нори и Ори — наконец пришли в себя и закрутили башками по сторонам. Синхронно, как три волосатых филина.

— Где… — начал Дори.
— …наши… — продолжил Нори.
— …топоры? — закончил Ори.

Вопрос был более чем уместен. Таверна представляла собой полный разгром. Мебель валялась перевёрнутой и сломанной, столы стояли вкривь и вкось, пара лавок отсутствовала вовсе, будто их вынесли наружу и там добили. В стенах и на потолке торчало оружие. Прямо над головой, покачиваясь на одной балке, свисала огромная двуручная секира, вогнанная в дерево по самую рукоять — казалось, ещё чуть-чуть, и она рухнет кому-нибудь на темя. Меч Хильды зловеще подрагивал, загнанный в столешницу почти до эфеса. Лук эльфа, чьё полное имя клинически не выговаривал никто, кроме него самого — Эль'фаэр'ион'таларисси'лан Первый, — был прибит над дверным проёмом. Самой двери, к слову, не было вовсе. Только петли сиротливо торчали из косяка.

Но самая пикантная картина открывалась на противоположной стене. Три гномьих топора, вбитых в бревенчатую кладку на разной высоте, растягивали женские розовые труселя. Причём растягивали аккуратно, почти церемонно: один топор держал левую лямку, второй — правую, третий — ластовицу.

В зале повисла пауза. Все уставились на стену. Труселя колыхнулись на сквозняке из дверного проёма.

— Хорошо сидят, — авторитетно заявил Гнус. — Держат форму.
— Гнуп, — подтвердил Гнут.

Эльф завыл, уронив голову обратно на руки:

— Да что же так хреново-то…

В этот момент хозяин таверны, старый сатир Томас, неспешно простучал копытами по доскам пола и поставил перед эльфом мутный стакан. Внутри колыхалась неопознанная жижа серовато-зелёного оттенка. Пахло от неё так, что даже перегар на секунду отступил.

— Пей, — коротко сказал сатир. — Станет легче.

Эльф с сомнением посмотрел на стакан, потом на сатира, потом на стену с труселями, понял, что терять всё равно нечего, и опрокинул содержимое в себя. По телу прошла судорога отвращения, смешанная с внезапным проблеском жизни. Глаза прояснились, цвет лица из трупно-зелёного сменился просто бледно-аристократическим.

— Что это за волшебный напиток? — произнёс он почти нормальным голосом, с благоговением глядя на пустой стакан.

— Рассол, — с гордостью сказал сатир, скрещивая волосатые руки на груди. — Фирменный. Огуречный, с укропом и каплей самогона. Мёртвого поднимет. Живого — тоже, если повезёт.

Эффект от его слов был мгновенным. Все, у кого ещё оставались силы двигаться, потянулись к стойке, сметая кружки с чудодейственным рассолом. Гномы хватали сразу по две. Орк — по три. Хильда взяла одну, но такую огромную, что в ней можно было купать младенца. Фиалка деликатно отхлебнула из своей и довольно зажужжала крыльями.

— Эй, Иннокентий, — прохрипел эльф, поворачиваясь к барду всем корпусом, потому что шея отказывалась поворачиваться отдельно, — бард-неудачник, магистр рифмоплётства и обладатель самого дурацкого имени к востоку от Великого Хребта.

— Да ушастый, ой, то есть Эль'фаэ… Эль'фаэр'ио… Короче, не выговорю я это, да ещё и с похмелья, — перебил его Иннокентий, отмахиваясь. — Называй вещи своими именами, эльф. Ушастый — значит, Ушастый. Сам виноват, что родители тебе такое имечко отгрохали. Они что, хотели, чтобы ты представиться не успевал до того, как битва закончится?

Эльф побагровел, но сил на полноценную ярость не хватило. Он лишь стукнул кулаком по столу, и тут же пожалел об этом — звук выстрелил в мозг, как арбалетный болт.

— Ты мне скажи, — прошипел он, дождавшись, пока искры из глаз перестанут мелькать, — я же нанял тебя, чтобы ты восхвалял меня и мои достоинства. Так-так. А я не говорил напаивать меня до усрачки!

В разговор вмешался Томас, который как раз выставлял на стойку добавку рассола:

— Так он тебя и не напаивал. Ты сам вчера хлестал за милую душу. Вы пришли вместе, помните?

— Да, — мрачно ответили эльф и бард хором.

— Пили эль, и ушастый…

— Я не ушастый, я Эль'фаэр'ион'таларисси'лан Первый! — взвился эльф, и от этого вопля Орк, только-только начавший дремать, подскочил и чуть не опрокинул Хильду вместе с её кружкой-лоханью.

— Да, да, — ответил Томас, лениво махнув копытом. — Ты это уже говорил. Раз двести. За вечер. И эльф что-то пафосно рассказывал, а бард записывал в блокнот.

Иннокентий нащупал за пазухой потрёпанный блокнот, раскрыл на случайной странице и прочёл вслух:

— «Подвиг первый: как я, Эль'фаэр'ион'таларисси'лан Первый, в одиночку победил дракона». — И бард заржал.

Эльф открыл рот, закрыл, снова открыл и выдавил:

— Ты всё не так понял. Это художественное преувеличение. Метафора. Ты, бездарь, не способен оценить глубину моего эпоса!

— Ага, глубина, — хмыкнул Дори. — Как лужа после дождя.
— И столько же прозрачности, — добавил Нори.
— И рыб там нет, — добил Ори.

— Ага, и я помню, — вдруг вступила в разговор Фиалка, которая до этого задумчиво крутила кружку в пальцах, напряжённо хмурясь. Она огляделась, что-то выискивая в памяти, и вдруг её лицо исказилось праведным гневом. — Вот сучки! Они же меня кинули! Ещё и в мой день рождения!

Все повернулись к фее.

— Кто кинул? — спросила Кора, переставшая наконец бороться с мантией и теперь с интересом слушавшая общий гвалт.

— Мои так называемые подруги! — Фиалка вскочила, и её крылья гневно зажужжали, поднимая её над полом на полметра. — Розалинда, Лилия и, чтоб ей икалось до следующего солнцестояния, Хризантема! Три швабры с крыльями.

За столом у окна Фиалка прихлёбывала рассол и, морща лоб, восстанавливала хронологию:

— Мы сидели вчетвером, хихикали и болтали. Я, Розалинда, Лилия и эта крылатая змея Хризантема. Сучки.

— А мы как раз с Хильдой заказали поросёнка, — вставила Кора.

Хильда мечтательно закатила глаза, вспоминая:

— С корочкой. И яблоко во рту. Орк потом сказал, что яблоко было лишним, но съел и его.

— И мы помним! — гаркнул Дори.
— Мы бы и сами заказали, — добавил Нори.
— Но денег было жалко тогда, — добил Ори. — Мы просто смотрели, как вы едите, и ненавидели вас. Ничего личного.

— И вот, — Фиалка повысила голос, перекрикивая гномов, — сидим мы, значит, и тут заходят они. Три пафосных хмыря.

Дори с готовностью заржал со своего места:

— Пердуили! Или как их там!

— Остроухие, бледные, носы задранные, — подхватил Нори.
— Будто говном пахнет, а признаться некому, — закончил Ори.

Фиалка аж подпрыгнула на лавке, чуть не сшибив крылом подсвечник:

— Да-да! Все такие красивые! Волосы белые, длинные, ниже пояса, в этих зелёных одеждах, струящихся, как… как… — она замялась, подбирая эпитет.
— Как сопли великана, — подсказала Хильда, не отрываясь от кружки.
— Да! — радостно согласилась Фиалка, почти пуская слюну. — И скулы! Вы бы видели эти скулы! Ими можно колоть орехи! И резать хлеб! И…
— Фиалка, ты опять капаешь на стол, — заметил Томас из-за стойки.
— Это не слюна, это эмоции! — отмахнулась фея.

— Это были эльфы Первого Дома Лунной Росы. Аристократы. Не чета всяким… — начал было эльф.

— Заткнись, Ушастый, — хором сказали гномы, Кора, Хильда и Фиалка.

Эльф подавился воздухом.

Из гномьего угла подал голос Дори:

— И направились эти остроухие хлыщи прямиком к…

Он ткнул пальцем в сторону эльфа.

— Ко мне! — с гордостью подтвердил эльф.
— К Ушастому, — перебил его Нори, не дав насладиться моментом. — И один из этих благородных уродов, — он мрачно посмотрел на свою ногу под столом, — наступил мне на ногу. Своим эльфийским сапогом. С острым, как кинжал, носом.
— И? — заинтересованно спросила Кора, поворачиваясь к гномам всем корпусом.
— И даже не извинился, — процедил Нори. — Просто перешагнул. Как через табуретку.
— Гнома! — возмущённо гаркнул Дори.
— Не заметил! — подхватил Ори.
— Гнома не заметил! — хором закончили все трое, и в их голосах было столько праведного гнева, что даже Томас на секунду перестал протирать кружку.

Иннокентий со смешком прокомментировал:

— И тут началось.

— Именно, — кивнула Кора, готовясь морально пережить воспоминание заново. — Тот, который самый высокомерный — ну, с челюстью, которой можно гвозди забивать, — он вышел вперёд, поклонился так медленно, будто каждое движение стоило ему годового дохода с поместья, и выдал…

— Приветствую тебя, о великий Эль'фаэр'ион'таларисси'лан Первый! — начал было этот хмырь, выпрямляясь.

И тут же заржал.

В голос. Запрокинув голову. К нему тут же присоединились двое других, и весь зал на секунду наполнился эльфийским гоготом — мелодичным, но от этого не менее обидным.

— Даже мы, эльфы, — продолжил первый, вытирая слезу с аристократической скулы, — хрен выговорим твоё имя. Ушастый.
— И они заржали снова! — сообщил Дори из своего угла.

Фиалка мечтательно прижала ладошки к щекам:

— Они даже ржали сексуально. У них был такой смех, знаете… с переливами. Как ручей. Но злой ручей. Который хочет тебя утопить, но ты не против.
— Мы против! — рявкнул эльф, багровея.
— А этот, — продолжила Фиалка, не обращая на него внимания, — тот, который с челюстью-гвоздодёром, добавил: «Ты, говорят, нанял барда, чтобы восхвалять твои подвиги?» И тут они заржали в голос уже втроём, да так, что с люстры посыпалась пыль.

— Погоди. Они же смеялись над тем, что я — твой бард, или над тобой? — уточнил Иннокентий. — Я, между прочим, магистр рифмоплётства и обладатель…
— Заткнись, — хором сказали все.

— И вот, в порыве смеха, этот дебил, — Фиалка сделала театральную паузу, — задел Хильду. Прямо в тот момент, когда она резала поросёнка. Ножом. В руке. С очень острым лезвием.
— Зря, — констатировала Кора со своего места, даже не поднимая глаз от кружки. — Очень зря.

— Это да, — неожиданно согласился эльф, и все головы повернулись к нему. Даже Томас. — Я, признаюсь, уже встал, чтобы втащить этому павлину. По-мужски. С достоинством. Как подобает представителю моего рода.
— И что? — спросил Гнус.
— Меня опередила воительница, — эльф величественно кивнул в сторону Хильды.

Хильда хмыкнула и отставила кружку. Гномы подались вперёд.

— Она развернула его к себе, — продолжила Кора, беря на себя роль рассказчицы, потому что Хильда явно не собиралась сама хвастаться, — вот так, — она показала жест, будто хватает кого-то за шкирку, — и спросила. Спокойно. Даже ласково.
— И что спросила? — затаив дыхание, прошептала Фиалка.
— «А ты не офигел, блондинчик?»

За столом повисла почтительная тишина. Гномы синхронно выдохнули. Иннокентий записывал.

— И этот дебил, — продолжила Кора, — попытался вырвать руку. У Хильды. Из захвата.
— Дурак, — прокомментировал Дори.
— Идиот, — добавил Нори.
— Самоубийца, — подытожил Ори.
— Хильда выбила ему плечо, — буднично сказала Кора, отхлёбывая рассол. — Профессионально. Одним движением. Хрустнуло так мелодично, что даже эльфы на секунду замолчали.
— Красиво ушёл, — кивнула Хильда. — С разворота, спиной вперёд, прямиком к выходу.

— Двое других бросились его поднимать, — продолжила Кора. — Под руки взяли, отряхнули, что-то там профафонили насчёт «недостойного поведения» и «быдла». А этот, с выбитым плечом, снова решил к Хильде подойти. Видимо, решил, что первый раз был случайностью.
— Дурак, — вставил Дори.
— Дважды дурак, — уточнил Нори.

Гном, сидевший с краю, мрачно улыбнулся:

— Только вот не тут-то было. Я как раз вспомнил, что мне на ногу наступили и не извинились. А тут он бежит, понимаешь, мстить. Ну я ногу и выставил. Чисто случайно. Просто поправить затёкшую конечность.
— И этот удод, — радостно подхватил Дори, — споткнулся об Ори и приложился прямиком в кулак Хильды. Уже летел с разгона. Так что даже замахиваться не пришлось.
— Второй раз он встать уже не смог, — резюмировала Кора. — Другие эльфы решили судьбу не испытывать — просто подхватили его и поволокли к выходу. Плечо вправлять, челюсть искать и гордость хоронить.

Иннокентий, строчивший в блокноте, поднял голову и со смешком добавил:

— Ага, он ещё и орал, этот, с челюстью. Вернее, пытался орать — с вывихом-то. Но смысл был такой: «Это не таверна, это притон для быдла неотёсанного! Мы, эльфы Первого Дома, здесь больше не пьём! Мы уходим в караоке!»
— В караоке? — переспросил Томас, застыв с тряпкой. — Это что ещё за диковина?
— У них в Западной Роще открылось, — пояснила Фиалка. — С магической сценой и цветомузыкой. Вот туда они и потащились.

Она вдруг снова погрустнела и шмыгнула носом:

— Вот стоило мне тогда отойти носик припудрить — и пожалуйста. Возвращаюсь, а за столом пусто. Ни подруг, ни эльфов. Только записка: «Фиалочка, мы в караоке с мальчиками, ты не обижайся, у тебя же всё равно день рождения каждый год, а тут принц». Принц! Какой он принц? У него даже крыльев нет!
— Сучки, — подсказала Хильда.
— Самые натуральные, — согласилась Фиалка.

— А, так вот кого я встретил на входе, — прогудел Орк, отставляя пустую кружку и вытирая рот рукавом. — Три эльфа, один без сознания, другой орёт про караоке. Чуть не сбили меня, когда я заходил.

— Ну да, — Кора кивнула, пододвигая к себе добавку рассола. — Они с разворота в тебя и влетели. Прямо лицом в грудь. Твою, Орк, грудь. Которая, как мы помним, крепче дубовой доски.
— Их третий, который умный, даже извинился, — хмыкнула Хильда. — Сказал: «Простите, уважаемый… существо». И быстренько смылся.

— А дальше, — продолжил Ушастый, приосанившись, — Орк вошёл эффектно. — Эльф явно наслаждался моментом, когда не он был центром всеобщего унижения. — Распахнул дверь плечом, так что петли жалобно заскрипели — она и так еле держалась, — и заорал: «Я ОРК! Меня зовут ОРК! И я хочу БУХАТЬ!»

— Так и было, — подтвердил Иннокентий, сверяясь с блокнотом. — Я записал. Три восклицательных знака.

— А потом, — эльф театрально вздохнул, — он сел за мой стол и усадил залпом бочонок эля.

Орк уставился на эльфа тяжёлым взглядом:

— Ты крикнул «выпивка за мой счёт». Я и выпил.

— А мы тогда и подсели к воительнице и магу, — вспомнил Иннокентий, указывая пером на Хильду и Кору.

— А я, — Фиалка печально подпёрла щёку, — пила в одиночестве. Без этих дур. Правда, к тому моменту я перешла уже на абсент. Зелёный такой. Сверкающий. Он красиво горел, когда я в него пыльцу сыпала. А потом я уже ничего не помню.

— Так, — неожиданно резонно подвёл итог Орк, обводя зал ручищей. — Это всё понятно. Понятно, откуда эльфы. Понятно, что все перезнакомились. Но это не объясняет, почему мы нажрались так, что проснулись в бардаке, и почему в стене торчат топоры с твоими, Фиалка, труселями.

— Ну почему же не объясняет, — Кора слабо улыбнулась, откидываясь на спинку лавки. — После того как Ушастый оплатил выпивку, всё пошло гораздо веселее. И народу прибавилось.

— О да, — оживился Гнус. — Мы когда пришли всей компашкой, всё ещё было целое. Блин, нас же было много. Целых десять гоблинов!
— Десять?! — хором переспросили гномы, и в их голосе слышалось что-то среднее между ужасом и восторгом.
— Ага, — гордо подтвердил Гнус. — Это ко мне приехали очень дальние родственники. Из-за бугра. Вообще издалека. Они по-нашему не бельмеса, только «гур-бур-мур-мур» и «пис-тюс».

— Точно! — Фиалка радостно закивала. — Вас было так много, мальчики, и говорили вы так непонятно. «Гур-бур-мур-мур, пис-тюс». Это было даже мило. Сначала.
— Меньше пить надо, — посоветовала Кора, покосившись на Фиалку. — Ты своими глазами гоблинов выбывать стала.
— А я тут причём? — Фиалка захлопала ресницами, состроив самое невинное выражение лица. — Они сами.
— Ага, сама, — Хильда хмыкнула и грохнула кружкой по столу. — Сейчас поясню. Значит, Фиалка к тому моменту уже лыка не вязала. Села она, значит, между гоблинами и гномами…
— …и давай жопой вертеть, — закончила Хильда, глядя прямо на фею.

— Так они же из провинции, — продолжила Хильда, обводя взглядом гоблинов так, будто те всё ещё представляли угрозу общественному порядку. — К такому не приучены, что перед ними фея выплясывает и голую жопу показывает.

Фиалка возмущённо подскочила:

— Тогда ещё в трусах! Я была в трусах! Это принципиально!

— Это был художественный перформанс! — Фиалка вскинула подбородок. — «Танец утренней росы на лепестках»!
— Угу, — кивнула Хильда. — Только лепестки были гоблинские, и роса у них пошла из носа, когда ты слишком близко наклонилась. Ты сама подумай: что будет, если гномы бухают на халяву, гоблины бухают на халяву, а между ними девица наяривает пьяная в дым?

— О да! — Дори мечтательно закатил глаза и хлопнул ладонью по столу. — Хорошая драка!
— Драка была хороша, — подтвердил Нори, поглаживая синяк на лбу.
— Великолепная драка, — закончил Ори и вдруг помрачнел. — Минус два гоблина.
— Ага, «минус два гоблина»! — встрепенулся Гнус. — Минусовали моих родственников, гады.
— В окно обоих. Первый полетел, когда пытался станцевать ответный танец и случайно заехал локтем Ори в глаз. Второй — когда заступился за первого и попытался укусить Дори за колено.

— И вот тогда, — вставил Томас, первый раз отрываясь от протирания кружки, — был произведён вызов лесной неотложки. За сто двадцать лет работы «Пьяного козла» у нас было всё: драки, пожары, проклятия, демонические кролики… Но чтобы гоблинов выносили через окно по медицинской необходимости — такое я регистрирую впервые.
— Скорая? — спросил Иннокентий, не переставая записывать.
— Скорая приехала, осмотрела обоих и сказала, что это обычное гоблинское состояние после попойки и драки.
— Гнуп? — спросил Гнут, всё ещё выглядывая из-за Гнуса.
— Да, брат, — вздохнул Гнус. — Из десяти осталось восемь.

— А если бы Орк вас не остановил, — Кора многозначительно подняла палец, — то, может, все бы сразу вышли в окно. Не по одному, а коллективно. Как мешки с картошкой.
— Я что, я ничего, — прогудел Орк. — Я просто поговорил.
— Поговорил, — фыркнула Кора и для наглядности понизила голос, пытаясь изобразить оркский бас. — Он как раз рассказывал нам, как тяжела жизнь обычного воина-орка. Как ему надоело исполнять тупые приказы начальства: «Иди туда, замочи того!» — она старательно воспроизвела интонацию, звучавшую так, будто Орк не говорил, а выплёвывал слова вместе с осколками зубов прежних начальников. — И постоянно получать люлей, потому что Орк всегда по итогу огребает.

Орк тяжело вздохнул. Так тяжело, что кружка на соседнем столе подпрыгнула.

— Было дело, — сказал он глухо.

— А потом, — продолжил Ушастый, радуясь возможности перехватить инициативу в рассказе, — Орк встал из-за стола. Эффектно. Прям как я умею. Прямая спина, плечи развёрнуты, волосы струятся…
— …подошёл к вам, и заревел: «Если вы не перестанете пи;здиться, я вас тут, ****ь, всех ушатаю!»

В зале повисла короткая, но очень насыщенная тишина. Все переваривали, как изысканно ушастый повторил оркскую прямолинейность.

— И знаете что? — продолжил Ушастый. — Гномы и гоблины зависли. Прям с кулаками в воздухе. Помнится, Ори даже уважительно поклонился Орку, опуская ногу, которой не завершил пинок гоблина.
— А ты попробуй что-нибудь ответить пьяному Орку, — Ори пожал плечами без тени смущения. — Я, может, и дурак, но не настолько, чтобы спорить с зеленокожим шкафом, у которого в глазах уже не зрачки, а два бочонка эля.

— Ну я там душу изливал, — прогудел Орк, ни к кому конкретно не обращаясь, — а эти бабу делили…
— Я не баба, я фея! — возмутилась Фиалка, тряхнув крыльями.
— И ты продолжил бухать, — напомнил Ушастый. — Я банковал, мы бухали, и, помнится, ты ещё бочонка два засадил к тому времени.
— Три, — поправил бард.
— И два Хильда, — вставила Кора.
— А гномы с Фиалкой пили за столом абсент, — эльф кивнул в сторону братьев. — И, кажется, я прямо видел, как у двоих в глазах пробегали феи в неглиже…
— А у Дори — голые бородатые гномихи! — радостно выпалила Фиалка.
— Проклятый гномичий метаболизм, — пробурчал Ори с досадой. — Вот вроде уже и напился до фей, а потом — раз! — и отпускает. И вместо феи опять Дори. С бородой.
— Сам ты с бородой! — оскорбился Дори.
— Так мы ж гномы…

Иннокентий всё это время строчил в блокноте, изредка хмыкая и бормоча под нос, потом вдруг остановился, явно что-то вычитал из своих записей и заржал. В голос. Так, что вся честная, почти уже отошедшая от попойки компания уставилась на него с одинаковым выражением: «Ну что опять?»

— Да на запись наткнулся, — сквозь смех выдавил Иннокентий. — И вспомнил! Вампир, граф… — он вгляделся в блокнот, — граф зачёркнуто… барон Алмазов! Алмазов… Помните этих придурков-вампиров?
— Конечно, — мрачно сказал Орк и продемонстрировал кулак со следами зубов. На костяшках отчётливо виднелись маленькие аккуратные дырочки. — Золотые зубы — это красиво, пока они не пытаются их в тебя вонзить.

— Эти пятеро пришли уже почти в разгар пирушки, — оживился Ушастый, принимая позу сказителя. — С пафосом, как я. Заходят — и к нам сразу. Я уже подумал: «О, мои почитатели!» Смотрю — вампиры. Честное слово. Но зубы все золотые. Прям все. До единого. И говорят воительнице: «Ты пойдёшь с нами и ответишь нам за вероломное убийство нашего Барона Алмазова».
— Да, я тогда и написал «граф», — перебил Иннокентий, листая блокнот. — А у вампиров-то графья, а тут барон. Вот и зачеркнул. Цыгане они, оказывается. Кочующие вампиры. У них замка нет, так и мотаются с места на место.
— А нам заказ тогда пришёл, — продолжила Кора. — Мы с Хильдой взялись. Задрали они один местный городок, встали там табором и давай беспредельничать. Ну мы на барона и наехали. Выеживаться он начал. Хильда ему осиновый колышек чуть-чуть вставила, на полшишечки, — она показала пальцами зазор в пару сантиметров, — а он коньки и откинул. Не ожидал, видимо, что колышек таким острым окажется. Нам, кстати, неплохо заплатили местные.

— Я в курсе, на них и бухали потом, — донёсся голос Томаса из кухни. По таверне поплыл запах жареного мяса, заставив всех одновременно втянуть носом воздух.

— Ну так вот, — Ушастый не позволил себе отвлечься на еду и продолжил. — Говорят они Хильде: «Пойдёшь с нами». Я смотрю — реально цыгане. Всё в золоте. Все до одного. И тут наш герой, красавец Орк…

Орк позеленел ещё сильнее — от слов Ушастого и от милого взгляда Хильды, которая вдруг повернулась к нему с интересом.

— …как втащит одному вампиру! Прям в морду лица! У того вся челюсть и улетела.
— Ага, — мерзко захихикал Гнус, поднимая кружку. — Прямо мне в кружку. Вместе с золотыми зубами. Я сначала расстроился, а потом подумал: золото есть золото. И есть чем платить Томасу.
— Ну тут и понеслась, — Ушастый развёл руками. — Орк мочить вампиров — присоединились гномы, и я, конечно, уложил одного-двух.

Гномы дружно заржали:

— Ага, трёх! Скажи ещё, тебя сразу вырубили!

— И гоблины тоже вмешались, — добавил Гнус. — Но зря. Ещё минус два.

Гнут молча смахнул слезу.

— А наша великая Хильда, — Кора ухмыльнулась, — даже со стула не встала. Щенячьими глазами смотрела на Орка. Прям как сейчас.

Хильда покраснела. Но взгляд не отвела.

— Да, славная драка, — продолжил Орк, разминая кулак со следами зубов. — Помнится, зубов у них не осталось. И золота тоже.
— Зато вы продолжили пирушку, — Томас появился из кухни, неся блюдо с жареным мясом и новый кувшин эля. Все переглянулись, и по взглядам пробежало что-то среднее между голодом и ужасом: они начали вспоминать, чем закончилась прошлая пирушка.
— За счёт заведения, — объявил Томас, ставя блюдо на стол.

— А я опять пропустила всё веселье, — вздохнула Фиалка, трагично прижав ладошку ко лбу. — Носик снова пудрила. Вечно со мной так. Стоит на пять минут отлучиться — и сразу драка, вампиры, золотые зубы летят, гоблинов минусуют…

Вся гоп-компания, увлечённая воспоминаниями и постепенным возвращением к жизни, даже не заметила, как таверна начала преображаться.

Три нимфы-официантки — высокие, неземной красоты, в полупрозрачных тогах, сквозь которые просвечивало всё, что полагалось, и даже чуть больше — деловито сновали по залу и наводили порядок. Перевёрнутые столы вставали на ножки, осколки кружек сметались в аккуратные кучки, сломанная лавка сама собой срослась под их томными взглядами.

Гнут, забыв про всё на свете, заворожённо уставился на одну из нимф. Его взгляд медленно, но неотвратимо пополз вниз и остановился аккурат на пятой точке девы. Лапка дёрнулась и потянулась вперёд с явно неакадемическим интересом.

Гнус перехватил конечность брата на полпути и с силой дёрнул обратно:

— Ты че, забыл совсем?! Смотри по сторонам!

Он ткнул пальцем в табличку, висевшую на стене прямо над головой Гнута. Потом в другую — на противоположной стене. Потом в третью — над стойкой.

— Читай!
— Гнуп, — жалобно ответил Гнут.
— А, забыл, — Гнус хлопнул себя по лбу. — Ты же и читать не умеешь. Там написано: «Нимф руками не трогать. Груди не щипать. По заднице не шлёпать. Себе дороже будет. За последствия администрация ответственности не несёт». — Он перевёл дух и добавил уже от себя: — Вспомни вчерашнего, десятигородного кузена Буза! Он тоже пытался залезть нимфе под тогу.
— И что? — спросила Фиалка, заинтригованная.
— Она развернулась, — Гнус понизил голос, — и просто посмотрела ему в глаза. Просто посмотрела. А на его лице я прочитал такой ужас, какого никогда не видел. Даже когда нас орки жрать хотели.
— И что потом? — спросил Иннокентий, занеся перо.
— Он потом ещё сказал, что увидел самое страшное в её глазах, что видел в своей жизни. И ему захотелось свалить отсюда обратно за бугор. А может, и ещё куда подальше. И ещё он хотел поменять штаны. Срочно.

— Ну да, — вставил Дори, отправляя в рот кусок мяса, — вчера ещё была парочка таких бедолаг. Один пытался нимфу за талию обнять — потом сидел в углу, смотрел в одну точку и шептал: «Она мне показала вечность… Зачем она мне показала вечность…»
— И один из той шайки, в дальнем углу, — Нори кивнул в сторону, где вчера сидели разбойники, — тоже пытался. Теперь, наверно, постригся в монахи.
— А это те, к которым наша Фифа свинтила, — добавил Ори, отпивая эля.
— Эй! — возмутилась Фиалка. — Я не свинтила! Мне стало скучно! Я вернулась, а вы все уже пьёте и ржёте за одним столом, и мальчики меня не делят. Никто не орёт, не дерётся, не пытается сорвать с меня труселя… Ну я и решила внести перчинку!

— Мы бухали, — Кора отодвинула кружку и закатила глаза, вспоминая, — и уже, кажется, не только эль. Вспоминали смешные истории. Мы с Кешей даже танцевали.

Кора подмигнула барду. Иннокентий подмигнул в ответ, но тут же уткнулся в блокнот, чтобы скрыть предательский румянец.

— Смотрю, — продолжила Кора, — Фиалка уже жопой у шайки разбойников крутит. А один её за жопу взял и на колени посадил.
— А я вас звала! — Фиалка аж подпрыгнула. — А вы, сволочи, только минут через десять услышали! Меня уже всю облапали!
— Так мы не слышали, — развёл руками Дори. — Музыка орала, эль лился, истории смешные… Но зато потом!
— Потом, — Хильда отставила кружку с таким стуком, что стол притих, — три отважных гнома и выжившие гоблины — правда, их после махача осталось уже трое — накостыляли целой банде негодяев. И защитили честь дамы.

Она сделала паузу и добавила:

— Правда, не знаю, есть ли она у неё, эта честь. Или пропила.
— Эй! — снова возмутилась Фиалка.

Дори протянул руку Гнусу. Тот шлёпнул по ней ладонью.

— Славная драка, — уважительно сказали оба.

— В общем, мальчики решили меня больше не делить, — Фиалка тряхнула волосами. — Самое тупое решение за вечер.

— Да, — вставил Томас, появляясь из кухни с новой порцией эля, которую он нёс с таким торжественным видом, будто это был не кувшин, а королевский указ. — Только есть одна деталь. Скорая решила, что ездит к нам слишком часто. И выделила нам оперативную бригаду. Из двух санитаров-оборотней.
— Санитары-оборотни? — переспросила Кора.
— Ага. Один в полнолуние превращается в медбрата. Второй — просто воет на луну, но очень профессионально. У них носилки с серебряными ручками и намордники на всех пациентов. На всякий случай.
— А на нас намордники тоже надевали?
— Пока нет, — успокоил Томас. — Но я бы на вашем месте сегодня сильно не нажирался. А то мало ли.

— Так, прелестно, — Кора обвела зал взглядом и упёрлась в пустой дверной проём, где сиротливо торчали петли. — А где дверь-то?

— Малыш, — хором ответили гномы с одинаково невинным выражением на трёх бородатых лицах.

— Что за «Малыш»? — Кора прищурилась. — Я не помню никакого малыша.

— Конечно, не помнишь, — Фиалка отставила кружку и приняла позу главного свидетеля обвинения. — Я опять побежала носик пудрить. Открыла дверь, выхожу, и тут — бац! — вижу: вы там с бардом друг друга жадно пожираете. И руки у Иннокентия, — она сделала драматическую паузу, — у тебя под тогой. В районе попы.

— А мне так обидно стало! — продолжила Фиалка, всё больше входя во вкус. — Тоже захотелось руки на попе. Я аж пудриться перехотела. И ускакала к мальчикам. А вот почему ты, — она повернулась к Дори, — в итоге села на колени именно к Дори и положила его руку себе на задницу?

— На попку, прошу заметить! — возразила Фиалка, взмахнув крыльями. — Это принципиально разные вещи! Задница — это вульгарно. А попка — это изящно и достойно феи.

— Так, о заднице, — нервно, не смущаясь от вышесказанного, поднял перо Иннокентий, — я же записываю. Для хроники. Исключительно для хроники.

Тут вступили Орк и Хильда — и оба заржали. Да так, что нимфа за соседним столом на секунду отвлеклась от уборки и укоризненно звякнула подносом.

— Да пришёл вчера сюда, — Орк, отсмеявшись, хлопнул ладонью по столу, — то ли тролль, то ли большой мужик. Короче, хрен поймёшь кто. То ли баба тролль налево ушла, то ли мужик пострашнее любит. Мы так и не поняли.

— Сел рядом за соседний стол, — подхватила Хильда, отхлёбывая эля, который Томас только что подлил из нового кувшина. — Ну, мы с Орком и давай его подкалывать да подшучивать. А тут Ушастый ещё со своими умными речами встрял…
— Я не Ушастый, — машинально буркнул эльф.
— Да-да, — отмахнулась Хильда. — Гномы заняты были — Фиалка прыгала с одного на другого, как блоха на сковородке. Гоблины бухали молча, боясь ещё куда-то ввязываться, всё-таки уже в минусе. А вы, как оказалось, в толчке лобызались. Ну, нам втроём скучно стало.

— Ну да, — вставил Ори, отставляя кружку и вытирая бороду, — так они его, бедного, затравили своими шутками. Про рост. Про красоту. А Малыш, как потом выяснилось, просто пил. Много пил. И, кажется, не слушал. Вообще.

— Про то, как много троллей победила Хильда, — начал загибать пальцы Нори. — Про то, как много мужиков завалил Орк…
— А Ушастый заливал, как угондошивал и тех, и тех, — радостно закончила Фиалка.
— Я не заливал, я художественно дополнял! — взвился эльф. — Это разные вещи!

— Малыш пил, — продолжала Хильда, игнорируя эльфа. — Молча. И казалось, нас не слышал. Вообще. Мы ему про подвиги, а он кружку за кружкой, кружку за кружкой… Как в колодец.

— Орк тогда встал рядом с ним, — Хильда оживилась, её глаза засверкали тем самым опасным блеском, который предвещал либо драку, либо очень неприличную историю, — и давай мускулами играть. И я тоже. Ну, чисто ради шутки. Кто ж знал, что он такой… большой.

— Эльфу играть нечем, — с нескрываемым удовольствием поддел Орк, — так он шутками добивал. Умными.
— Художественными! — поправил эльф.

— Короче, — Хильда грохнула кружкой, — достало это его. Встал он в полный рост. Выше Орка. На три головы.

В таверне повисла пауза. Орк, чей рост был предметом его законной гордости, тихо позеленел.

— И че? — спросил Орк, разминая кулак со следами золотых зубов. — Люлей захотел?
— Ща дадим, — кивнула Хильда, по-волчьи скалясь.

— Эльф пригнулся и рванул к ним! — радостно закричал Дори, не в силах больше сдерживаться.

— А Малыш… — Хильда сделала долгую паузу, смакуя момент, — …и говорит: «Вы плохие. Идите в жопу».
— И всё? — спросил Иннокентий, разочарованно опуская перо.
— И вышел, — Хильда развела руками. — Сам. Но не через дверь. А вместе с ней. И половиной косяка.

— Вот так просто? — спросила Кора. — Взял и ушёл вместе с дверью?
— Вместе с дверью, — подтвердил Ори.

— Ну а потом понеслась душа в рай, — сказал Гнус, мечтательно закатив глаза и щёлкнув пальцами. Кора и бард как раз вернулись. Фиалке внезапно захотелось танцевать — она уже начала притопывать и подрагивать крыльями, распространяя по залу золотистую пыльцу.

И тогда Кора сказала, что знает одно заклинание. И начала его читать — шёпотом, растягивая слова, как мёд с ложки.

И вот, прямо посреди стола, появился он. Бутыль с мутноватой жидкостью.

— СА-МО-ГОН, — по слогам произнёс Орк таким голосом, будто только что узрел лик божества. — Кора сказала, что он так называется.

— Именно, — кивнула магесса, поправляя мантию, которая снова предательски сползла с плеча. — Бабушкин рецепт. Четыре мага огня, два архимага и один демон перегонки пытались его воспроизвести. Трое сгорели, один ушёл в запой, а демон до сих пор икает синим пламенем.

Все выпили тогда. И мир заиграл новыми красками. Стало тепло в животе и весело в голове. А главное — исчезли все прошлые обиды, счёты за лошадей, разорения и даже память о выбитых золотых зубах.

Иннокентий взял аккорд. Лютня издала звук, похожий на крик влюблённой кошки, но после самогона это сошло за музыку. Бард запел. Кора и Фиалка залезли на стол и начали танцевать, да так, что с люстры сыпалась вековая пыль.

Хильда и Орк боролись на руках. Их локти упирались в липкий от эля стол. Но смотрели они друг на друга так, что, казалось, не боролись, а целовались — просто на расстоянии и с очень напряжёнными бицепсами. Никто не побеждал уже минут двадцать. Никто и не пытался.

Оставшиеся гоблины и три гнома сидели вокруг стола, задрав головы вверх, и дружно пускали слюни, глядя под подолы феи и мага.

— И все пили этот чудесный самогон, — констатировал Ушастый, который сам к тому моменту забыл, как его зовут, и теперь просто гордился тем, что помнил слово «самогон».
— Ага, — Дори ткнул пальцем в эльфа, — особенно умильно было смотреть, как ты с нами слюни пускал, когда Фиалка перед тобой извивалась. В такт. Как зачарованный. Два уха и ноль гордости.
— Это другое! — парировал эльф, бледнея так, что стал почти прозрачным. — Я не слюни пускал, я… я медитировал на пластику! У нас, эльфов, это высокое искусство. Вы, гномы, не поймёте — у вас борода мешает эстетическому восприятию.

— А я вспомнила! — вдруг заорала Хильда, смахивая пустые кружки со стола. — Это Орк! Мой меч! На спор! С одного раза! Почти по эфес в стол засадил! Красавчик!

И она с таким обожанием посмотрела на Орка, что тот густо позеленел опять.

— А ты мою секиру на потолок повесила, — напомнил Орк. — Тоже на спор. Сказала: «Смотри, у меня тоже есть чем хвастаться». И засадила по самую рукоять. Я до сих пор не знаю, как ты это сделала. И боюсь спрашивать.

— А мы так с Корой устали танцевать, — продолжила Фиалка, — что завалились на стулья. Точнее, Кора — на колени к барду.
— Именно, — Кора даже не покраснела, просто кивнула с достоинством женщины, которая вчера танцевала на столе, а сегодня утром сумела найти все свои трусики на себе.

— Ну а апофеозом, — вставил эльф, выпрямляясь во весь рост и принимая позу сказителя, — Фиалка демонстративно сняла труселя…

Он развёл руками, показывая масштаб события.

— …и надела их на голову Нори! — закончил Дори, всё ещё не веря в произошедшее. — Со словами: «Мальчики, я ваша на веки!»
— Именно так и сказала! — подтвердила Фиалка. — И я не жалею! Это было красиво, торжественно и очень символично!

— Гномы тогда ошалели. Переглянулись. Даже, кажется, снова были готовы сцепиться друг с другом за право обладания феей. Но затем, — Кора взяла паузу, многозначительно глядя на братьев, — пришли к решению. Странному. Хрен поймёшь, что там у вас в голове…
— Эй! — возмутился Ори.
— …прибили топорами трусы к стене, — неумолимо продолжила Кора, — и смотрели ещё минуты три. Любовались. Молча. С уважением.
— Ага, и про меня забыли, редиски! — вставила Фиалка. — Я стою без труселей, вся такая красивая, а они на стену пялятся!

— А кто мой лук прибил? — вдруг спросил Эль'фаэр'ион'таларисси'лан Первый, указывая на оружие над дверным проёмом.
— Мы! — гордо ответил Гнус и добавил: — Пока вы там все заняты были, мы решили всё оружие по стенам и потолкам развесить. Увековечить, так сказать. А лук твой над дверью — потому что нахрен он тебе, если ты голыми руками всех мочишь?
— Точнее, языком, — вставила Хильда и хрюкнула от смеха.

И вся честная компания, не сговариваясь, разразилась раскатом хохота. Такого громкого, что треснувшее окно жалобно задребезжало, а петли дверного проёма качнулись в такт. Даже Гнут, который никогда не смеялся, издал что-то похожее на «гнуп-гнуп-гнуп» — и это, видимо, был гоблинский аналог гомерического хохота.

— Да, хорошо посидели, — сказал Орк и откинулся на спинку лавки с таким видом, будто только что подвёл итог всей своей жизни и остался доволен.

Но на этом всё не кончилось. Все многозначительно уставились на Томаса, и старый сатир понял, что отвертеться от продолжения не выйдет.

— Вы же потом ещё знатно пили, — начал он, протирая очередную кружку. — Этот СА-МО-ГОН… Кстати, Кора, ты мне обещала его поставлять на постоянной основе.
— Обещала, — кивнула магесса и икнула. — И поставлю. Мне нужен этот демон перегонки в союзниках. Он, правда, пока не знает.

— Фиалка по перемене танцевала с каждым гномом, — продолжил Томас, — эротично гладя их по голове.
— По очереди! — уточнила Фиалка. — Никто не был обделён!

— Каждый из них, — сатир усмехнулся в бороду, — пытался залезть под подол, где, как мы уже выяснили, ничего не было. Но Фиалка вовремя — или почти вовремя — одёргивала их руки. Иногда. Когда не забывала.
— Я была пьяная! — развела крыльями фея. — Какие ко мне претензии?

— Гоблины пили и жрали всё, — Томас кивнул на них, — и с эльфом рассказывали байки. Ушастый, кстати, к тому моменту уже заговаривался и пытался объяснить гоблинам разницу между высокой поэзией и дворовой частушкой. Гоблины не поняли, но на всякий случай аплодировали.
— Они были очень благодарные слушатели, — гордо сказал эльф. — Почти как мои почитатели.

Гнус наклонился к Гнуту и прошептал:

— Мы просто боялись, что он нас заговорит до смерти.

— Кора и бард, — невозмутимо продолжил Томас, — периодически лобызались и уединялись в разных очень интересных местах. В кладовке. В чулане. В погребе. На кухне, пока нимфы не выгнали. В общей сложности, кажется, они пропустили примерно треть оставшегося вечера.
— Мы навёрстывали упущенное за всю жизнь, — не смущаясь, пояснила Кора. Иннокентий молча кивнул и поправил бинт на лютне.

— А Орк и Хильда, — Томас сделал паузу, наслаждаясь моментом, — танцевали медленный танец. Совсем не под ту музыку. Бард играл что-то боевое, вроде «Марша отрубленных голов».

— И все пили снова и снова, — подытожил Томас. — Эль вперемешку с самогоном. Гремучая смесь. Удивительно, что таверна ещё стоит.

— Тут все опять собрались за столом выпить очередной раз, — продолжил сатир, отставляя кружку. — И гномы, и Орк причитали, что давно уже не было хорошей взбучки. Что-то, мол, скучно стало. Никто не заходит, никто не нарывается. Даже вампиры-цыгане — и те кончились.

— И тут Кора неожиданно сказала… — Томас кивнул магессе.
— Мы можем призвать его, — Кора прикрыла глаза, явно гордясь собой вчерашней, — и навалять по первое число.
— Кого?! — пьяным хором спросили все.
— Тёмного Властелина, — ответила Кора.

Томас попытался изобразить ужасающий голос. Со стороны это было смешно — старый сатир с козлиной бородой и дрожащим фальцетом изображал глашатая апокалипсиса.

По таверне пронёсся боевой клич. Все радостно заорали: «Давай!»

Сдвинули с места несколько столов. Кора начала рисовать пентаграмму, нагнувшись раком и задрав подол мантии. Все опять стали пускать слюни. Даже те, кто до этого успел вытереться.

— Э! — закричал бард, одёргивая подол Коры. — Нехрен пялиться! На Фиалкин зад смотрите, он всё равно всё время мелькает!
— Не только для мальчиков! — заявила тогда Фиалка, стоя между Нори и Ори, и их руки явно опять ползли куда-то наверх.

Когда Кора закончила рисовать, из чёрного дыма вышел он. Тёмный Властелин. Весь в чёрном, с золотой короной на голове. Плащ развевался, хотя сквозняка в таверне не было — видимо, встроенная магия пафоса работала даже в помещении.

— Кто посмел меня призвать сюда, в этот гадюшник, из моей цитадели зла?! — прогремел он голосом, от которого заложило уши даже у привычных ко всему гоблинов.

— Мы, — икая, сказал Орк и сделал шаг вперёд. — Ик.

Властелин обвёл взглядом собравшихся и остановился на Орке и гоблинах.

— Вы! А, это вы, мои верные рабы! — он явно обращался к Орку и троим гоблинам. — Вы призвали меня захватить эти земли? Похвально! Я знал, что мои легионы тьмы помнят своего повелителя!

— Не-е-е-е, — протянул эльф, выходя из-за колонны, где он на всякий случай прятался. — Не захватить.
— Мы призвали тебя, чтобы тебе же и навалять, — деловым тоном пояснила Хильда, разминая кулаки. — А то нам скучно. Будни, понимаешь.
— А эти мальчики, — Фиалка показала на Орка и гоблинов, — тебе не служат. Они живут здесь. У нас демократия.

Все дружно заржали. Властелин побагровел — даже сквозь чёрный дым было видно.

— Да как вы посмели! Да я вас!..

И он осёкся. Потому что третий, выживший до этого момента гоблин, молча и деловито врезал ему по яйцам. Снизу. С чувством. С гоблинской непосредственностью.

— Дуз, мой восьмиюродный брат, — уважительно произнёс Гнус. — Хороший был гоблин.

Властелин со всего размаху ударил Дуза, и тот тоже вышел в окно, присоединившись к предыдущим минусованным родственникам.

— Ты какого хера молотишь наших?! — взревел Орк и со всего маху врезал Властелину по роже, да так, что корона слетела у того с головы, покатилась по полу и помялась.

И тут понеслось. Все норовили приложиться к роже (и не только) Тёмного Властелина. Гномы молотили по коленям и ниже пояса — всё равно не дотягивались выше. Фиалка сыпала сонной пыльцой прямо в глаза. Кора что-то поджигала на кончиках пальцев и пыталась попасть в плащ. Эльф, встав в героическую позу, метал в поверженного врага оскорбления — самые изысканные, на древнеэльфийском.

— Ты бездарный тиран с эстетикой похоронного бюро! — выкрикивал он. — Твоя магия — плагиат, а плащ тебе не идёт!
— Что?! — рычал Властелин, пытаясь одновременно уворачиваться от гномьих кулаков и эльфийских инвектив. — Да мой плащ стоит больше, чем вся эта таверна!

Но больше всего ему доставалось от Орка и Хильды. Лупили они его знатно. Слаженно. Как будто годами тренировались на ком-то одном, просто до этого им не попадался подходящий кандидат. Орк, как истинный джентльмен — хотя «Орк» и «джентльмен», прямо скажем, два разных полюса, которые в жизни не должны пересекаться, — уступал удары Хильде. Если она замахивалась слева, он заходил справа. Если она била в челюсть, он тут же добавлял в печень. Работали как часы. Злые, зелёные, мускулистые часы.

— Да вы… — прохрипел Властелин, пытаясь прикрыть лицо локтем, — да вы забыли, кто я! Я великий…

Он не успел договорить. Иннокентий, который до этого тихо сидел в углу и пытался нашарить хоть что-то, чем можно ударить, вскочил и со всего маху врезал лютней по роже Властелина. Раздался жуткий треск. Лютня разлетелась. Властелин пошатнулся, схватился за лицо и рухнул на колени.

В зале повисла звенящая тишина. Все уставились на барда.

— Так вот откуда бинт, — прошептал Иннокентий, глядя на перемотанную лютню.

— Так ты потом плакал, — сказала Кора, и в её голосе не было ни капли издёвки. — Сидел на полу и рыдал. Говорил, что эта лютня тебе от бабушки досталась. И что ты на ней играл ещё когда был маленьким бездарным бардом.

— Я не был бездарным! — возмутился Иннокентий.

— Ты сам так сказал, — пожала плечами Кора. — Сквозь слёзы. А потом ещё добавил: «Кора, жизнь кончена, иди ко мне». Ну я и пошла.

— И перебинтовала лютню, — закончила Фиалка, всплеснув крыльями. — Это было так трогательно! Кора сидит на полу, обнимает рыдающего барда, а сама бинтом приматывает лютню. Я чуть не прослезилась. Но удержалась — у меня тушь была свежая.

— А Властелин? — спросил Орк, возвращая разговор в боевое русло.

— А Властелин в этот момент попытался сбежать, — хмыкнула Хильда. — Встал на коленки, потом на ноги — шатаясь, как после хорошего самогона. И пополз к чёрному дыму. Но гномы…

— Мы ему не дали! — радостно загалдели братья. — Дори схватил его за плащ, Нори — за корону, которую Гнус к тому моменту успел надеть на себя, а Ори просто вцепился в лодыжку и висел до последнего. Властелин протащил их метра три по полу, прежде чем сдался и рухнул обратно.

— И тогда, — Томас многозначительно поднял палец, — вы все дружно решили, что Тёмного Властелина надо напоить. Потому что, цитирую: «Негоже врага отпускать непроветренным». И влили в него три кружки самогона. Через воронку.

— Он сопротивлялся, — гордо сказал Гнус. — Но мы с Гнутом держали его за руки. Вернее, Гнут держал, а я уговаривал. Сказал: «Пей, падла, за мировую революцию тьмы». Он прослезился и выпил.

— А потом, — эльф закатил глаза, — он полез обниматься. Ко мне!

— Ко всем, — поправила Хильда. — Он ко всем полез обниматься. Говорил, что мы лучшие рабы, о которых он мечтал. И что он нас всех повысит. Орка — до генерала тьмы. Меня — до командира легиона ужаса. Гномов — до главных инженеров преисподней.

— А меня? — спросила Фиалка.

— Тебя он предложил сделать своей тёмной невестой, — Хильда хрюкнула. — Ты отказалась. Сказала, что у тебя уже есть три гнома. И что гарем у тебя укомплектован.

— Он обиделся, — добавила Кора, улыбаясь. — Сказал: «Никто не ценит Тёмных Властелинов в этой глуши». И сам шагнул в портал. Без короны. Без плаща. Без чувства собственного достоинства. Только с фингалом под глазом и обещанием больше никогда не принимать вызовы из этого гадюшника.

— Кстати, — сказал Иннокентий, отрываясь от подсчёта струн на перевязанной лютне, — Томас, а ты чего такой весёлый? И угощаешь нас… Мы же тебе тут всё разнесли в хлам. Буквально. Двери нет, стены в топорах, на потолке секира, пол в пентаграммах и чёрном дыме. А ты лыбишься, как кот, объевшийся сметаны.

Томас ничего не ответил. Вместо этого он молча опустился под стойку — так, что над поверхностью остались только кончики рогов. Послышался грохот, звон, какое-то шуршание и довольное кряхтение.

Через минуту сатир вынырнул обратно. И начал выкладывать на стойку.

Первой легла помятая корона Тёмного Властелина. Рубин на ней ещё тускло подмигивал, будто извинялся за бывшего хозяина.
За ней последовали пять полных комплектов золотых зубов — аккуратно, поштучно, один к одному. Рядом легла куча колец, цепочек и прочего золота, которое ещё вчера явно принадлежало вампирам-цыганам. Гнус втянул воздух и уважительно кивнул.
Потом на стойку шмякнулись три мешка с золотом — те самые, которыми та шайка пыталась откупиться от гномов, когда покусилась на честь Фиалки.

— Там же ещё были! — возмутилась фея. — Они мне всю жопу облапали! Я требую компенсацию!
— Твоя компенсация — три гнома и вечность на стене, — отрезал Томас, продолжая выкладку.

На свет появились какие-то геральдические штуки, явно обронённые эльфами-красавчиками, когда они улепётывали в караоке. Фамильные перстни с лунным камнем, брошь с гербом Первого Дома Лунной Росы и один сапог с острым носом — тот самый, которым наступили на ногу Нори.

— Я его сам снял, — гордо пояснил гном. — С ноги. Прямо с ноги. Он хромал, но не возвращался.

— И вот, — Томас высыпал на стол три мешочка самоцветов, которые гномы вчера в пьяном угаре отдали ему в счёт будущей выпивки, ещё не зная, что выпить они собираются столько, что никаких самоцветов не хватит. — Дори, Нори, Ори, вам спасибо отдельное. Вы — мои любимые клиенты.

Ещё куча мешочков с золотом — плата за выпивку от остальных.

Томас отошёл на шаг, скрестил руки на груди и обвёл взглядом гору сокровищ.

— Вы вчера заполнили казну сполна. Честное слово, такого удачного вечера у меня не было с тех пор, как дракон по ошибке сжёг соседний трактир и вся округа пила у меня месяц. А тут — никаких пожаров. Ну, почти.

— Так что, — сатир сделал паузу, наслаждаясь моментом, — нам тут и на ремонт хватит, и на расширение. Я, пожалуй, пристрою веранду. Или баню. Или веранду с баней. И отдохнём с девчонками, давно не был в отпуске.

Он оглянулся, и из полумрака за его спиной выплыли три нимфы. Одна из них, самая томная, наклонилась и поцеловала Томаса в лысину — прямо между рогов. Сатир зажмурился и, кажется, вырос на полголовы от гордости.

— Так что, — подытожил он, — жду вас через два месяца. Заходите. К тому времени как раз достроимся. Дверь новую поставлю. Железную. На засовах. С защитой от троллей, гоблинов, фей и дураков. Хотя против дураков защиты не существует, так что для вас оставлю чёрный ход.

Эльф медленно, с достоинством, поднялся из-за стола. Поднял кружку — полную, только что налитую — и выпрямился во весь рост.

— За Томаса, — произнёс он, и голос его не дрожал, — и за его лучшую таверну…

Он сделал короткую паузу, во время которой все затаили дыхание, понимая, что сейчас случится невозможное.

— …«Пьяный козёл»!

Все вскочили. Гномы и Гоблины полезли на лавки, чтобы достать кружками до эльфа. Фиалка взлетела под потолок. Хильда и Орк встали плечом к плечу. Кора и Иннокентий, не сговариваясь, пододвинулись ближе.

— За «Пьяный козёл»! — грянул хор.

КОНЕЦ