Грань Света. Гл. 8. Невидимый сосед

Я давно не живу в том старом доме с толстыми кирпичными стенами, зелёным двором и картой мира на стене. Но когда я вспоминаю его, прежде всего приходит на ум одна странная история, долго не дававшая мне покоя.

Класса с шестого я увлёкся собиранием иностранных монет. Я бесконечно перебирал их в руках, раскладывал в разном порядке и любовался их формами, рисунками и письменами на непонятных языках. Я вкладывал в них столько внимания и сил, что постепенно они перестали быть просто монетами.

Стоило только взять какую-нибудь монетку и подойти с ней к карте мира на стене — и вот я уже отчётливо видел саванну, где на фоне Килиманджаро прогуливаются жирафы и осторожные антилопы. Это, конечно, монеты Кении и Танзании. А вот слоны, украшенные гирляндами, и танцующие женщины в пёстрых платьях — это монеты далёкой Индии. Каждая монетка была окном в определённое место на земле — далёкое и манящее.

Но скоро начали происходить странные вещи. Монетки, которые я оставлял на полу или на столе, временами пропадали. Поскольку это была огромная, почти сакральная ценность для меня и я их бесконечно перекладывал и пересматривал, ошибиться я не мог. В какой-то момент стало ясно: это уже не совпадение.

В числе других пропала моя любимая монета из Египта со Сфинксом и монета Шри-Ланки — квадратной, необычной формы, с красивым рисунком.

Я жил тогда с мамой и отчимом. Никаких других детей в доме не было. Из домашних животных у нас была только маленькая белая болонка по прозвищу Даша и полосатый кот по прозвищу Маркиз. Сначала я было грешил на них, но трудно было представить, что, например, мой кот ворует монетки и где-то аккуратно складывает их в укромном месте. Тем не менее я старательно обыскал все углы, но так ничего и не нашёл.
В конечном итоге я решил устроить засаду. Как бы невзначай оставив на полу несколько не самых ценных монет, я выключил свет и стал ждать.
В квартире стало тихо.
Ждать пришлось недолго.

В то, что произошло дальше, сам бы никогда не поверил, если бы не оказался непосредственным участником этих событий.

Как я уже упоминал, мы жили в очень старой квартире, о которой ходили слухи, что до революции в ней жил священник. Она была коммунальной, и нам принадлежали две комнаты, между которыми располагалась маленькое помещение, когда-то служившее прихожей. Если отклеить обои за холодильником, можно было найти дверь, крепко забитую и ведущую на бывшую парадную лестницу. Этот вход давно не использовался.

И вдруг оттуда по полу неожиданно застучали маленькие быстрые ножки — слишком лёгкие для взрослого человека и слишком быстрые для собаки или кошки. Вот они уже в моей комнате, а вот и где-то рядом с оставленными монетами. Привыкший с детства ко многим странным вещам, я быстро вскочил и включил настольную лампу. На секунду мне показалось, что сейчас я что-то увижу.

Не буду выдумывать, что передо мной возникла фигурка крошечного мохнатого старичка, который, словно молния, метнулся прочь. Нет, ничего такого я не увидел. Но произошло другое: из трёх монет две исчезли, а одна откатилась в сторону, как будто её бросили в спешке.

Я потом предпринимал ещё несколько попыток поймать с поличным неведомого крохотного воришку, шаги которого звучали явно по-человечески, а не как у собаки или кошки, но все мои попытки были тщетны. Поймать его никак не удавалось. Тогда я стал грешить на домового — других объяснений у меня не было.

Переговоры с невидимыми существами требовали дипломатии. В итоге я придумал такую уловку. Вместо ценных и красивых иностранных монет я стал оставлять монеты советские: 3 копейки, 5 копеек и 20 копеек. «Забирай, дедушка, мне не жалко», — щедро приглашал я. Видимо, домовой не был нумизматом, и поэтому, несмотря на то что копейки периодически пропадали, иностранные монеты исчезать перестали. Экономическое сотрудничество оказалось взаимовыгодным.

Домовой особенно «полюбил» мою маму. Одной из его излюбленных шуток было дождаться, когда она останется в квартире совершенно одна, пойдёт мыться в ванну и, заперев дверь снаружи, выключить в ванной свет. Так моя мама и сидела там в темноте, колотилась в дверь и звала на помощь, пока не приходил я, отчим или наши соседи и не выпускали её оттуда — злую и обессиленную.

В такие моменты становилось тревожно. Одно дело — пропавшие монеты или быстрые шаги в коридоре. И совсем другое — запертая в темноте мама. В её голосе звучала уже не досада, а растерянность, и тогда происходящее переставало казаться безобидной шалостью.

Были и другие проявления. Иногда в квартире раздавался звук текущей воды или не выключенного чайника. Стоило добежать по длинному коридору до кухни — чайник оказывался холодным, а кран плотно закрыт. Довольно часто в комнатах сам по себе включался или, наоборот, гас свет.

Ко времени поступления в университет я всерьёз увлёкся фольклором — как русским, так и иностранным. Я взахлёб читал эпосы, сказки, легенды и мифы, которые находили отклик в тех необычных событиях, что происходили в моей жизни. Разумеется, я подробно собирал информацию и о феномене, который в русской традиции принято называть домовым. Тогда, в начале девяностых, я просто читал и мысленно примерял прочитанное к тому, что уже видел сам.

Писали, что подобные явления чаще проявляются в старых домах с историей. Я невольно вспоминал нашу квартиру — и это совпадало. Дальше говорилось, что они, как правило, не враждебны, но любят шалить и прятать вещи. Тут я только усмехался — с этим у меня уже не было никаких сомнений.

Отдельно упоминалось про уважение и некую «дань». Я сразу подумал о копейках, которые оставлял на полу, — и снова всё сходилось. Потом шёл пассаж про людей с сильной, но ещё не устоявшейся внутренней энергией — подростков, детей. И здесь стало по-настоящему тревожно: в тот момент это описание подходило ко мне слишком точно.

Почти все источники сходились в одном: такие сущности крайне редко показываются человеку напрямую и предпочитают оставаться незримыми. И, наконец, последняя мысль: в редких случаях он может принимать облик кого-то из членов семьи или домашнего животного. С последней мыслью из прочитанного была связана одна история, о которой я тогда предпочёл бы не вспоминать.

Мой домовой был существом маленьким, юрким и скрытным. Тем не менее некоторые верят, что в критические моменты, угрожающие жизни или благосостоянию хозяев, он может явиться в облике кого-то из членов семьи или домашнего животного.
Как я уже говорил, у нас была болонка — умная, добрая, но поразительно шумная собака. Когда она гуляла и с громким звонким лаем гоняла голубей, ворон или бездомных кошек, это слышал весь двор. «Даша гуляет», — обычно доносилось из того или иного окна. Честно говоря, звучало это как «Барыня гуляет».

Как-то раз я вернулся домой из университета и, ещё не успев войти в комнату, услышал, как Даша изнутри комнаты прыгает на дверь и лает, радуясь приходу кого-то из хозяев. Я открыл дверь, отбился от её подпрыгиваний, погладил по голове и сел на кровать.
— Подожди, Даша, я пять минут отдохну, и пойдём гулять, — примирительно сказал я.
Моя собака была умной и, похоже, её этот ответ устраивал. Она удовлетворённо села на пол и стала ждать.

В это время произошло невероятное. Из-за окон во дворе громко и отчётливо раздался её заливистый лай — тот самый, который невозможно было перепутать. Я машинально посмотрел на неё ещё раз и даже слегка тюкнул пальцем по голове. Подойдя к окну, я увидел во дворе отчима, выгуливавшего Дашу. Она носилась по двору и с тем же звонким лаем гоняла птиц и кошек.
Холодок пробежал по моей спине. Я обернулся — комната была пуста. Не оказалось её ни в прихожей, ни в соседней комнате.

Я сел на кровать. В комнате было тихо, но тишина стала какой-то плотной. Вдруг стало ясно: пространство может быть ненадёжным, привычные вещи не обязаны оставаться теми, чем кажутся. Я попытался вспомнить, как именно она смотрела на меня, когда сидела у двери. Было ли в её взгляде что-то чужое?

Мысли были тяжёлыми и мрачными. Мне вспоминались пугающие страницы из книжек по русской демонологии — о грозных предупреждениях хозяевам.
Через несколько минут с улицы вернулся отчим с собакой. Как всегда, Даша первым делом попыталась прыгнуть с грязными лапами на кровать. Мы синхронно шикнули на неё и повели в ванную мыть лапы. Всё было как всегда. И от этого становилось ещё тревожнее.

Снова и снова перечитывал я страницы собраний русских суеверий, пытаясь найти там успокоение. Толкования расходились: одни писали, что появление в облике кого-то из близких может сулить беду, другие — что это, наоборот, знак заботы и защиты.
Несколько недель я ходил как в воду опущенный, ожидая болезни кого-то из членов семьи или чего ещё хуже. Но недели шли за неделями, месяцы — за месяцами, и ничего плохого так и не произошло, поэтому эта удивительная история вскоре забылась в суете других дел.

Позже, когда мы окончательно собирались переезжать в новую квартиру, меня долго не отпускал один вопрос — стоит ли звать домового с собой. Я даже приготовил старую коробку из-под обуви. Но, памятуя все его проказы, историю с собакой и моё, по правде сказать, тогда ещё довольно поверхностное понимание этого феномена, я подумал: «Да ну его нафиг».

Я сложил в коробку какой-то ненужный хлам и, выходя из квартиры в последний раз, мысленно поблагодарил этого странного соседа хотя бы за то, что все мы были живы и здоровы.

Оглядываясь назад на события тех дней глазами человека, который впоследствии неоднократно сталкивался с духами и хранителями мест в Азии и Африке, теперь природа подобных явлений видится иначе.

Половину жизни я провёл в пространствах, где у каждого дома есть свой алтарь — место почитания духов, охраняющих благополучие семьи. Там это не выглядит чем-то необычным — это часть повседневности.
Перед важными событиями — свадьбой, рождением ребёнка, переездом — люди обращаются к тем, кого считают хранителями места. Формы этих обращений различны, но суть одна: дом — не просто стены.

Сегодня, вспоминая произошедшее, даже мне эта история кажется почти сказкой. Но тогда это сказкой не было.
Дом не ощущался пустым. В нём всегда было что-то ещё — не злое и не доброе, просто присутствующее.

Поэтому тот, кто скажет, что крохотных бородатых дедушек не существует, будет прав.
Но правы будут и те, кто утверждает, что видели нечто иное.
Они всегда выглядят так, как человек готов их увидеть.
И иногда — так, как человек совсем не готов.