Четыре пальца в зад говнокина

     Буквально неделю назад я отчаянно мёрз, закутываясь в зимнюю одежду, проклиная никак не уходящую зиму, а сегодня уже кипешевал на жару, раздевшись догола, но всё равно задыхаясь от сгустившегося теплом воздуха. Все - таки на человека ничем не угодишь, нет плохой погоды оставьте совковой попсе, именовавшейся тогда эстрадой, а брюзжание и сетования на любую тучку с дождиком наша прерогатива, русская.
     - Построим салаш, - соблазнял Чонкина сержант Свинцов, дезертировав из органов НКВД, - будем жить в лесу как хичники.
     Сомневавшийся Чонкин ссылался на вероятность дождя, на что Свинцов отмахивался, летом дождик тёплый, будем, уговаривал он партнёра, не халявщика, гриб - ягоду собирать, варенье варить станем.
     - От варенья зубы болят, - нашёлся Чонкин, торжествующе поглядывая на умалившегося сержанта.
     - А я их вот тебе прямо сейчас вышибу, - не шёл на попятный Свинцов, вышибая зубы приятеля кулачищем. - На, сука !
     - Голова болит, - не унимался Чонкин, подбирая зубы в ладонь, - её - то, может, отрубишь ?
     Свинцов, понимая, что человек без головы вряд ли выживет, успокаивал приятеля, не желая оставаться в одиночестве посреди леса. А был это, надо сказать, Шиловичский массив. А где Шиловичский массив - там никак без Таманцева и Кротова.
     - Руки в гору ! - гаркнул отчаянный парашютист, наставляя на Свинцова и Чонкина кулацкий обрез, хитро сменивший выданный ему в Берлине табельный МП - 40.
     Таманцев, подкравшийся к поляне с другой стороны, тоже вылетел из кустов, наставляя на поднявших руки ту же самую эмпешку, мудро и высокограмотно наименованную графоманом Богомоловым почему - то шмайссером.
     - Говно вас выдумало, - тут же нашёлся Чонкин, опуская руки. - Что Богомолов, что Семёнов - говно говнянское.
     Понимая, что Войнович покруче и веселее будет их авторов, Таманцев и Кротов потупились, ковыряя носками сапог палую листву леса.
     - Преврати их в кабанов, - предложил Свинцов, тоже опуская руки. - Нам пожрать чего будет, а так от них толку ноль, я же сам бывший мусор, на хрена нам сейчас мусор и сука ?
     - В кабанов, говоришь, - протянул раздумчиво Чонкин, ковыряясь в носу. - А почему не в лошадя ?
     - Пиши ! - заорал Свинцов, выбивая обрез и шмайссер из рук растерявшихся диверсанта и смершевца.
     - Чего писать - то ? - спросил Таманцев, доставая записную книжку и карандаш.
     - Заявление в партию, - усмехнулся Чонкин, - печать прострелена в бою, а вместо подписи, гады, отпечаток копыта.
     Они написали. Но поставить отпечаток копыта не сумели, не было у них, как ни странно, копыт.