Смех спасает мир

Сказка-шутка для взрослых

На улице бушевала метель. Конечно, когда ей ещё бушевать, как не в конце апреля. Порадовались тёплому марту? Теперь получите сполна! У нас же глобальное потепление, именно поэтому — снегопад, ветер и падающие под тяжестью снега деревья.

Вообще растения жалко. Они уже было обрадовались. Свои нежные листочки и цветочки солнышку понавыставляли напоказ, а тут бац, и вторая смена. Да какая! Хорошо, что мне сегодня на работу идти не нужно.

Надела я тёплые носочки, сделала себе масочку на лицо, налила любимого чая с малинкой, закуталась в пушистый пледик и только глазки прикрыла от удовольствия, слышу какие-то странные звуки рядом, которых ну совсем в моей квартирке не предполагалось. Открыла глаза и застыла: ни фига себе чаёк заварила. Глюки начались. А вроде как обычно, простой чайный пакетик брала. У меня по квартире гномики шастают. Реальные гномики — человечки размером с кошку, в смешных шапочках-колпачках, штанишках, пиджачках и маленьких сапожках. Все разные — по цветам радуги. Точно, их как раз семь. Прям как в сказке. Надеюсь, я не буду для них Белоснежкой.

Гномики бегали по комнате, что-то замеряли, что-то осматривали, иногда врезались друг в друга. Тогда они вставали, как петухи, прислонялись носами, смешно оттопырив пятые точки, словно хвосты, и начинали что-то бубнить. Потом резко обнимались и разбегались.

Один из них, фиолетовый, уставился на моего Гишу. Очень как-то нехорошо уставился.

Гиша — это мой какаду, который умеет разговаривать. Изначально он был Гришей, но ему первое время никак не давалась буква «Р», и вместо «Гриша хороший», он просвистывал «Гиша хооша». Все смеялись. Так он и стал Гишей. Но потом как научился все сорок букв выговаривать. Ухх! Спасу не стало! Не-не, именно сорок — свои ещё какие-то придумал.

И вот этот фиолетовый коротышка уставился на моего Гишу. Тот явно учуял подвох в этом взгляде и заголосил:
— Гиша псисца замесцасельная. Сильно клюёсца. Не подходи. Гиша молосец. Рр-р-р. Я великий и могущий.

Смотрю, гномы бегать перестали, встали полукругом вокруг клетки — слушают, что там моя птица может, раз «могущий», и что-то замышляют. Вот по лицам видно. А в глазах столько восторга.

— А ну, пошли вон от моего попугая! И из моей квартиры! — заорала я, скинула плед с головы на плечи и вскочила, загородив собой клетку, как Чёрный плащ (помните, утка такая была в мультике?).

Гномы отпрыгнули назад, выставили какие-то веточки вперёд и закричали крайне басовитыми голосами, совсем не сочетающимися с их размером:
— Ааа, чудовище, страшилище…

Знаете, а вот это было обидно. Я, конечно, красавицей себя неписаной не считала, но надеялась, что довольно милая. А тут — «страшилище».

— Ур-роды, Лика хор-рошая, — встал у меня за спиной на мою защиту Гиша. И ещё так смешно из-за моей фигуры в плаще-пледе выглядывает, склонив голову набок.
— Берём обоих, — пропищал тут самый бородатый — фиолетовый. Голос его тоже не сочетался с внешним видом, но уже в другую сторону.

Чего? Куда берём?! Живой не дамся! И я выставила вперёд своё грозное оружие: чашку с чаем.

В руках гномов уже вместо веточек появились какие-то светящиеся мотыльки. Насекомые полетели в нашу с попугаем сторону, делясь по ходу движения, как амёбы. С каждой секундой ярких бабочек становилось всё больше и больше, они окружили нас с Гишой, стали садиться на тела. Я пыталась отмахиваться, разлила весь чай, и, что характерно, когда жидкость попадала на мотылька, он вспыхивал ярче и с шипением исчезал.

Но битва была неравной. Мы с попугаем светились, как две лампочки, облепленные странными насекомыми, а потом отключился свет. Нет, не у мотыльков — лично у меня.

Пришла я в себя стоящей в каком-то музейном зале и с жуткой головной болью. Вокруг меня кого только не было: звери, птицы, полулюди, люди, вообще какие-то странные существа. Они стояли на постаментах в разных, порой неудобных позах и моргают (ну, у кого были глаза), но не двигались. Справа от меня стояла берёза с глазками. Как-то даже страшно стало. А слева конь, но без глаз. В том смысле, что их вообще не было: морда в том месте, где они должны находиться, ровная и покрытая шерстью. Тоже неприятно, знаете ли.

Я же стояла с вытянутой левой рукой, которая держала моё грозное оружие — чашку, а правой придерживала плед. Левая рука уже затекла в такой позе и я решила её опустить. Ага! Пыжилась, пыжилась — не получается. И тут меня накрыло паникой: Гиша! Я не видела в этом зверинце своего попугая. А что может русская женщина в момент паники? Да всё!

Во-первых, я заорала. Заорала во всю силу своих лёгких. Правда, кроме моей головы (внутренней её части) ни одна душа мой голос не услышала. Во-вторых, я стала биться в конвульсиях. Но, опять-таки, помимо собственного воображения этого никто не заметил. Вот тогда я разозлилась, но и это не помогло.

Я сопротивлялась как могла, но всё было без толку. Как вдруг, заметила, что тоскливые отрешённые взгляды всех, обладающих глазами, стали более осмысленными, и заинтересованно смотрели на меня. Иногда переглядывались друг с другом, подмигивали, подмаргивали. Они что, на меня ставки делали?

Мне так стало смешно, что я расхохоталась. Вот прям в голос хохотать. Реально в голос. Голос! Мой звонкий смех разнёсся по всей огромной территории этого странного места. Он звенел в каждом светильнике, в каждом зеркале, оседал на каждый экспонат. Я даже не заметила, что уже могла двигаться — оперлась на колени руками и хохотала.

— Спасибо тебе, о великая воительница! Твой устрашающий вид и великий ритуал освободили нас, — раздалось у меня над головой.

Я аж подавилась смехом от испуга и возмущения, отскочила в сторону, но не рассчитала высоту своего постамента и начала падать назад. Меня подхватили чьи-то руки. Ой, нет, то были не руки, а ветки. Или это руки такие?

В зале поднялся галдёж. Существа радовались свободе, благодарили меня за волшебный ритуал, спрашивали, как он называется и можно ли ему научиться. Они что же, никогда в своей жизни не смеялись? Несчастные люди! Или кто они там.

Но вопрос отсутствия Гиши меня очень тревожил. Ещё щека подозрительно зачесалась. Ой, да ведь на мне маска! Вот почему все «страшилищем» называют.

После того как я сняла свою косметическую тряпочку с лица, восторги увеличились: но теперь и моей волшебной силой преображения. Стало приятно. Я даже чуточку засмущалась.

Кое-как остановив поток восхищения, я узнала, что нахожусь в стране Радости. Нормально, да? Страна радости, а смеяться не умеют. Много столетий назад на них напал злой колдун со своими помощниками. Они околдовали волшебными светлячками королеву и придворных и поставили здесь, как в музее. (Это что же, эти бедолаги уже несколько веков стоят? А пить, есть и, простите… ну, вы поняли).

И знаете, кто здесь была правительница? Догадаетесь? Ну же. Не? Берёза с глазами!

Куда колдун с помощниками дели Гишу, никто предположить не мог. Они даже не знали, что сейчас может происходить за пределами этого зала, но очень просили научить великому спасительному ритуалу: на случай, если меня не окажется рядом. И знаете, меня это вполне устраивало. Не быть с ними постоянно рядом. Мне бы домой. С Гишей.

А теперь попробуйте научить берёзу смеяться. Или коня без глаз. Или осьминога с рогами. Ворона хоть каркала немного похоже на смех, но не очень. Мы промучились часа два. Я им и рожи корчила, и смешные истории рассказывала, и щекотала, и мимику объясняла. Всё без толку.

Конь понуро опустил голову и сел. А в это время позади него полз осьминог. Попа вороного как раз угодила на один из рогов головоногого. Коняшка подпрыгнул и лягнулся. Одно из копыт попало прямо в глаз стоящему рядом мужику (в единственный, при том). Он взвыл, схватился за свой подбитый орган одной рукой, а второй замахнулся для удара в развороте, но промазал: ноги коня уже успели опуститься на несчастного осьминога.

Циклоп (наверное, я не могу быть уверена) прокрутился вокруг своей оси три раза (лучшая балерина мира позавидовала бы этому пируэту). От вращения у него закружилась голова, и он качнулся в сторону берёзы, облокотился на неё спиной, сполз на пол и сел, моргая целым, как ни странно, глазом, но с расплывающимся мощным синяком по контуру. Вылитый миньон, только красный.

Осьминог же, на которого задняя часть коня, явно объявила охоту, распластался на полу лужей. Лишь видны были два выдавленных из орбит глаза. Но на поверхности этой лужи стал образовываться огромный разрез, показались острые зубы. Моллюск стал медленно подниматься и нацеливать свою пасть на филейную область коня. Тот, не будь дураком, понёсся вперёд. Головоногий за ним.

И вот тут я не выдержала и опять начала смеяться. И знаете что? Не зря говорят, что смех бывает заразительным. Пока я хохотала над бегающими конём и осьминогом (кто-то даже ставки сделал, что быстрее: четыре ноги или восемь щупалец), с разных сторон послышались сначала какие-то всхрюкивания, гыгания, ыкания, а потом весь зал разразился дружным смехом.

— Что здесь происходит? — раздалось грозное от двери. На пороге стоял странный мужик. Весь такой мрачный, мрачный, во всём чёрном, но голова золотая. Волосы прям блестели, аж глаза слепило. Вокруг него стояли знакомые гномы. Фиолетовый крепко держал моего Гишу. Бедный попугай озирался со страхом, но не мог двигаться. Пока.

В другое время после подобного грозного вопроса, возможно, наступила бы тишина, но у нас тут народ только научился смеяться, и их было не остановить.

Гиша расколдовался, стал вырываться, клюнул захватчика, улизнул-таки из маленьких цепких ручонок, взмыл под потолок, сделал круг над залом и уселся на золотоволосой голове колдуна. Такого хамства тот не ожидал никак. Он попытался стряхнуть с себя моего «орла», но попугай зацепился за кудри мужика когтями. Когда рука приближалась к птице, Гиша взлетал, придерживаясь за волосы. Из-за чего злой колдун был похож на солнце с лучами. А потом попугай опускался обратно, отбрасывая золотые пряди на лицо волшебника, и подцеплял новые.

Это вызвало новую волну смеха у окружающих. Заразились даже гномы. Конь и осьминог давно уже бросили свои гонки и тоже хохотали от всей души.

Минут через пять Гише надоело, он плавно спикировал на моё плечо, и тут случилось удивительное: от гномов вверх стал распространяться свет в цвет их костюмчиков. Световые лучи соединились, а под потолком образовалась радуга. Из неё полился искрящийся звездопад осыпая всех какой-то благодатью. Колдун откинул назад свои волосы — его лицо светилось счастьем. На берёзе появились салатовые листочки, а у коня — глаза.

Я прижала к себе Гишу и зажмурилась. Зачем? Не знаю, просто как-то так потеплело на душе, что захотелось сильно закрыть глаза. Стало очень тихо.

Я стояла посреди своей комнаты с пустой чашкой в одной руке и попугаем в другой. На плечах у меня висел плащом плед. За окном сияло солнце. Апрельская метель закончилась, а на берёзе напротив дома сидела ворона и смеялась. Вот правда — смеялась.