Тайна имени

Рассказ
(Дополнение к моей книге «Магрибский колдун и Алладин)

Во дворце было прохладно само по себе, да еще и восемьдесят служанок махали огромными веерами на мать Алладина, макаку Апу и самого Алладина. Они все сидели за низким столиком, на котором стояли грецкие орехи в огромной кастрюле, кололи их и ели. Кололи орехи обычными строительными молотками. Пару раз макаке доставалось по пальцам и хвосту, после чего она долго крутилась на месте, визжа, а потом успокаивалась и снова занималась орехами. Когда у Алладина стали замерзать уши и нос, а башка покрылась коркой льда, он встал и приказал убраться служанкам с веерами и те немедленно удалились.
 Мать посмотрела как-то странно на Алладина и сказала:
— Садись, Алладин, хочу поведать тебе страшную тайну… тайну твоего имени.
– Я слушаю тебя внимательно, матушка. — Ответил сын и пристроил свою жопу на макаке, та не стала возражать, хоть Алладин и был тяжелым, жирным парнем с огромным пузом, ведь за возражения она бы получила по тыкве.
— Ты знаешь почему тебя зовут Алладин? — Спросила замогильным и таинственным голосом мать, из подлобья глядя на сына глазами больной енотовидной собаки.
— Да я не знаю, как тебя то звать, матушка. Мать да мать и все. А почему меня зовут Алладин, тем более. Поведай мне. И почему именно сейчас ты решила мне рассказать об этом? — Ответил сын, прыгая на Апу, представляя, что он скачет на лихом скакуне. Макака уже стала чувствовать, что позвоночник у нее трескается, но она терпела изо всех сил и лишь слегка постанывала, выпучив свои тупые глаза.
— А потому, сынок, что пришло время помирать мне. Сразу скажу, как звать меня, пока не позабыла. Мое имя Венера, девичья фамилия… забыла уже… Потом вспомню, скажу. Итак. — сказал мать Венера и стала хороводить, странно пританцовывая вокруг обезьяны и сына.
— Когда я лежала в роддоме, пришёл твой отец и стал кричать в окно. А окно было затянуто оленьим пузырём, я плохо слышала, да и пятый этаж был. Он кричал: „Оладьи! Оладьи! Оладьи!“ Я подумала, что он хочет назвать так сына, то есть тебя, и поэтому записала в роддоме его, то есть тебя — как Алладин.
— Но на самом деле, как было, матушка? Как он хотел меня назвать? И зачем ты совершаешь сейчас такие странные телодвижения? Давно по грызлу не получала что ли?
 — На самом деле он кричал про оладьи, что он их состряпал и принес мне. Но так как их потом не приняли медсестры, то он их выкинул помойным котам, так как оладьи были не вкусные, он стряпал их первый раз, да еще и вместо муки применил пыль, а вместо простокваши какое-то мутное пойло. А назвать он тебя хотел — Горборакл.
— Какое чудесное имя! Матушка! —  Воскликнул восторженно Алладин.
— Когда он узнал, что я назвала тебя в честь его оладий, а не Горборакл, то сначала он начистил мне хорошенько хлебало, а затем… ладно, не важно. — Продолжила мать, по-прежнему скача по кругу, но теперь уже ржа как лошадь.
  — А как же звали-то самого моего отца? Ведь ты же ни разу об этом не говорила! — Молвил Алладин и поставил матери подножку, та споткнулась и упала в угол, в какое-то тряпье. Потом вылезла и продолжила.
— Твой отец был чудесный парень. Называли его Барамбагагл.
— Как интересно! Матушка, тогда скажи, а как же фамилия моя? Я даже не знаю своей фамилии! — Воскликнул сын и слез с макаки, которую тут же унесли санитары. Она была без сознания и у нее лопнул хребет в трех местах.
— Фамилия твоя простая, сынок: Курахрекс.
— То есть, матушка, по-настоящему бы меня звали Горборакл Курахрекс?
— Да, сынок, именно так бы тебя звали. — Ответила мать и встала на руки, опершись спиной о стену с персидским ковром. — Йогой пока займусь, пока треплюсь. — Пояснила она свою очередную выходку.
— Скажи, матушка! А как же фамилия была у отца? — Еще больше заинтересовался сын и встал на голову рядом с матерью – так было удобней задавать у нее вопросы, смотря ей в глаза.
— Ну ты дурень совсем! — Осерчала мать и села в позу «лотоса», закатив глаза под лоб, как сумасшедшая. — Я свою то не помню, а уж этого то козла тем более! Ладно, пошутила! Ну, конечно же, такая же — Курахрекс! Правда, с приставкой — Брынзамекл.
— То есть его полное имя: Барамбагагл Курахрекс- Брынзамекл! Как здорово, матушка! Спасибо, что ты мне рассказала об этом! — Воскликнул очень жирный юноша и сел за столик. Мать в это время подскочила и стала плясать гопака без музыки.
— Фитнес. — Пояснила она свое очередное действие.
— Какой фитнес и йога, ты же подыхать собралась… — Пробормотал Алладин тихонько себе под нос, а громко спросил, с восторгом в голосе:
— Вот, матушка! Как же интересно! Жаклин! Послушай, скорее матушку, какие тайны она мне открывает! И как же меня, оказывается, на самом деле зовут — Горборакл Курахрекс, а вовсе не Алладин!
 Жаклин зашла в залу и уже слушала мать, глядя равнодушно как она выплясывала уже тропака.
 — Я все слышала, любимый Алладин! Это же чудесные, такие красивые имена! Не всем достаются, далеко не всем! — Сказала нежным голосом Жасмин и села Алладину сначала на колени, затем на взобралась на плечи.
— Скажи, матушка! А куда же делся мой отец? — Задал очередной вопрос сынок. — Неужели он бросил нас?
 — Нет, сынок. Как-то рано утром, Курахрекс старший, пошёл на работу.
— Кем же он работал, матушка?
 Мать перестала плясать тропака без музыки, одела кимоно и стала отрабатывать удары на груше.
— Работа у него была очень почётная. Он щипал и стриг кур на ферме у Хана Байхорана. И вот, как-то подстригая очередную курицу, он неловко уколол её. Курица вырвалась и сильно закудахтала. Прибежал петух и они стали драться с твоим отцом. Отец проиграл. На его теле нашли около тысячи дырок от клюва петушары… Курахрекс старший умер от потери крови и болевого шока. На его могиле установлена памятная Стелла с надрисью, что он погиб в неравном бою… Но это неважно…»
— Матушка, а как же твое то отчество и фамилия девичья? — спросил Алладин, скидывая с себя Жаклин. — Ты вспомнила?
 Мать в это время уже делала пулл-овер на тренажере, откинув штангу в 200 кг.
 — Ладна, скажу тебе уж, помирать скоро-таки мне, так и уйдет со мной эта тайна в могилу. Вера Архиповна Рожина я. Дед твой, мой отец, Архип Порфирьевич Рожин, конюхом работал, был сильным и ловким, подковы гнул и коней любых обгонял, поджарый был и ловкий. Жил он далеко отсюда, в холодной стране, там познакомился с матерью моей, которая была в той стране по туристической визе, а она то и привела меня сюда в животе…
— Ни чё, се, мамаша, вы даете! — Воскликнула Жаклин и пошла на спарринг с матерью Алладина, одев боксерские перчатки.
 Мать подпрыгнула со шпагата, подскочила к невестке и бой начался.
— Пойду поем, пока вы тут какой-то хренотой занимаетесь, — сказал Алладин-Горборакл Курахрекс, подобрал на сколько смог свое огромное пузо, еле поднял свой жирный зад и побрел понуро, о чем-то задумавшись, в столовую, где его дожидались гора котлет, ведро пельменей, бочка с соленым салом, тазик со свиным жиром и фляга газировки со сладким сиропом и мягкий диван.
 Когда мать с Жасмин зашли в столовую, то Алладин уже спал под столом, не вс силах доползти до спальни.
 Вдруг он открыл один глаз, заплывший жиром, и сказал, шлепая пухлыми губами:
— А поехали в ту страну, где жили мои предки!
– Да куда уж с тобой ехать! Тебя уже и сотня коней не утащат! — Усмехнулась мать. — Прошло только два года как мы живем во дворце, а ты уже поправился на несколько сот килограмм, жрешь как не в себя! А какой был раньше! По базарам шнырял и от колдуна ловко удирал… Эх! Одышка у тебя уже как у загнанного пингвина двух шагов пройти не можешь. Добрался до бесплатного.
— А если я снова стану таким же? Навестим Родину предков?
— Конечно навестим. — Сказал Жаклин.
— Ну тогда подъем во сколько?
— В семь утра, потом обливание холодной водой, пробежка и в спортзал! Согласен?
— Подумаю. Посплю маленько еще. А принесите мне подкову. Попробую ее согнуть. Потом, как посплю.