ПРУД

В поисках точки интереса близ дома, я двигаюсь к Богдановскому пруду. Я как следует пьяный. Вторник, доходит 23:30, но это ничего не значит: после наступления сумерек, здесь людно в любой день недели. Богдановский пруд – одна из дыр в ландшафте, а может, и в самой реальности, расположенная между станциями Рабочий Поселок и Кунцевская. Свет фонарей вокруг этой лужи – другой: он создает герметичный купол над прудом и окольцовывающей его дорожкой, консервирует внутри него запахи застойной воды, кислого пролетарского перегара, прелой листвы. При этом сам пруд не отражает искусственного света; он всегда грязно-бурого цвета, и зеркалит только звезды, но забирает часть яркости и у них. По мощённой кирпичом кромке прудика, наворачивают круги материализовавшиеся призраки, трясущие своими мощами. Все это похоже на суп, но с поваром было что-то не так, и теперь ожившие ингредиенты блуждают по ободу кастрюли.

С каждым новым кругом все эти сущности становятся все пьянее и пьянее, особенно те, которые не прибегают к потреблению спирта, а довольствуются только местным липким воздухом. Мне казалось, что я достаточно автохтонное явление и поэтому не вызываю желания провзаимодействовать со мной у здешних обитателей, но вдруг одна из немногочисленных «ходящих» девушек жестом попросила меня закурить, как только я потянулся за пачкой, она перехватила мою руку, буквально стянула меня с лавки, коротко улыбнулась мне, и нас понесло по легко угадываемой траектории. Ее рука была влажной. Как только мы оказались в колее, она стала отзываться звуками – чем-то средним между руладами лягушек и скрипом иглы неисправного винилового проигрывателя. По мере нашего движения громкость звука нарастала, звезды в пруду отражались все слабее, а спутница моя все чаще смотрела на меня, расплываясь в улыбке, но не роняя ни слова — мои сигареты ее тоже больше не интересовали. Мне веселее не становилось, ведь я поймал себя на мысли, что начал трезветь непропорционально быстро количеству выпитого. Я почувствовал, как лужа выкачивает из моей крови ртутный субстрат – спирт и как на смену тяжести приходит легкость в мышцах. На противоположном берегу я заметил фигуру, катящую коляску, сверился с часами – было заполночь. Мы прошли круг. Мои ноги начинают механически пружинить. Рулады винилового скрипа уже становятся неотделимы от реальности. Она в очередной раз улыбается мне. Я чувствую, как уголки моих губ ползут наверх в ответную улыбку и меня словно бьет током. Прыжком я преграждаю ей путь, тяну ее на себя и жадно целую, засунув ей в рот свой язык, и пальцы левой руки, на всякий случай. От вкуса тины во рту к горлу подступает рвотный рефлекс, но я продолжаю полировать языком всю полость ее рта. Тварь, имевшая в росте не более полутора метров, с необычайной легкостью отбрасывает меня в сторону. Дезориентированный, я оказываюсь за пределами дорожки, скрип исчезает, а воздух перестает быть кислым. Я смотрю на нее — она больше не улыбается, а только смотрит сквозь меня и облизывает губы.