Дигоро-осетинские нарты. 20

=====
     Из проекта Самоглядное Зеркало, Самогляд Родаруса. Энциклопедия сказок Русского мира, сказок народов России, сказок родственных народов.
     Здесь приведены 20 дигоро-осетинских нарт.
=======
Дигорцы, дигорон, дугорцы, тикор, астикор. Являются субэтносом осетин. Живут на занимают Северо-Западную часть Осетии, район, называемый Дигорией. Есть они также в Кабардино-Балкарии, в Ставрополье, в Турции. Основная версия происхождения этого этнонима относит исследователей к адыгам.
     Общаются между собой на западном осетинском языке. Имеют письменность на основе кириллицы. Дигорский диалект сохраняет архаичные черты общего языкового предка арийского происхождения с последющими тюрктскими, финноугорскими и русскими включениями. Считается, что дигорский диалект сложился раньше иронского, но являются последовательными продолжениями своего общего материнского арийского, индоиранского и индоевропейских языков.
     Этнос дигорский начал складываться в аланскую эпоху, когда аланы активно участвовала в гуннских походах в Западную Европу. Аттила относил их к асам военного искусства, участвовали они в отрядах асов. Это именование дал этому аланскому субэтносу безымянный автор Армянской географии 7-го века по Рождеству Христову, назвав их асс-дигорами. Дальнейшее культурное и языковое выделение дигрцев из общей среды алано-осетинской, происходило в домонгольское время.
================
     Дигория вошла в состав Российской Империи не со всеми народами Кавказа, а на полвека позже, вместе с Балкарией. Дигорцы всегда отличались свободолюбием. На тот момент не нашлось Князя, который смог бы при Имперских Дворах представлять всех владетельных дигорцев.
     По вере дигорцы осетинские являются христианами, а дигорцы балкарские -- исламисты. При этом наблюдается синкретическое влияние на фольклор, культуру, обычаи, социокульты алано-осетинских древних верований, выработанные ими в дохристианские времена.
     Письменность дигорская и иронская изначально сложилась в русской графике в середине 19-го веке. Со временем письмо на иронском диалекте, затем ставшего основой осетинского письма постепенно потеснил письменную литературу на дигорской лексике.
     Только в Советские времена стали издаваться книги, учебники на основе дигорского диалекта, стал считаться отдельны и самостоятельным языком.
================
Дигорский фольклор можно разделить на две части: Эпические героические сказания, именуемые нартами, и сказки. Нарты сочетают мифы, сказочные сюжеты, исторические события, быт, всё это ещё со времён матриархата.
    Дигорский фольклор нарт заключил в себе изустные традиции западной ветви осетин, называемые дигорцами. Здесь много сюжетов легендарных, обрядовых, волшебных, мифических, которые отразили многовековую богатую историю Дигории. Здесь нигде неповторимые лексические и сюжетные особенности, пришедшие от ирон, от алан, от арийцев.
     Есть в дигорской изустной лексике до сих пор нерасшифрованные коды. Так говорят дигорские старцы. Аналогичные кода есть и в иронской изустной лексике.
     В сказках множество сюжетов, отражающие древнюю веру в бытовых духов, в великанов. в божества природных стихий, во многих семьях хранятся семейно-родовые легенды о происхождении дигорских фамилий.
====================
------
Меч Ахсара. Уархаг и его сыновья!!
...........
     Выросли Ахсар и Ахсартаг, и настал день, когда решили они на один год отправиться в поход. Снарядились. Двинулись в путь. Дошли до места, где расходились три дороги, и условились так:
     "Пойдем по двум крайним дорогам, а средняя пусть будет местом нашей встречи. Пусть каждый из нас положит под этот придорожный камень стрелу, им самим выделанную. Кто первый вернется, пусть проверит, на месте ли стрела, положенная братом".
     Разошлись Ахсар и Ахсартаг по разным дорогам. Прошел год, вернулся Ахсартаг в условленное место, поднял камень и увидел, что лежит там стрела Ахсара и что покрылась она темной плесенью. Испугался Ахсартаг за брата и пошел по его дороге. Долго он шел по лесам, полям и горам и к вечеру добрался до Черного ущелья. Там и заночевал и увидел во сне, что в плен попал брат его Ахсар.
     Вскочил Ахсартаг и пошел дальше. Опять он шел целый день и к вечеру дошел до Белого ущелья. Опять отдохнул он в роще и только заснул, как увидел такой же беспокойный сон, как в первую ночь. И снова вскочил Ахсартаг и в тревоге пошел дальше. С утра до позднего вечера шел Ахсартаг, и вот перед ним Красное ущелье. Но как было ему не проголодаться в столь долгом пути? Не мог он заснуть и обошел всю рощу, надеясь, что в этом ущелье ему попадется дичь. Вдруг увидел он озеро, а на берегу его шатер. В шатре время от времени то появляется, то снова исчезает какой-то непонятный свет.
     "Неспроста поставлен этот шатер, —   подумал Ахсартаг. —   Может, я здесь узнаю о том, что случилось с братом?"
     Подошел он поближе к шатру и стал его разглядывать. И вот видит Ахсартаг, что с одной стороны вделана в шатер железная дверь, сама собой то закрывается, то открывается, и каждый раз, когда она открывается, изнутри виден свет. Удивился Ахсартаг: что за чудо? И только дверь открылась, Ахсартаг пустил стрелу на свет. И тут же послышался пронзительный крик - такой, что деревья погнулись, забурлило озеро и волны хлынули на берег, а звери, заночевавшие в роще, испугались и, толкая друг друга, пустились бежать. Прошло некоторое время, и все стихло. Озеро снова вошло в свои берега, деревья выпрямились, и звери потихоньку вернулись в свои логовища.
     Стало светать. И только совсем рассвело, Ахсартаг увидел, что из шатра выходит старуха. Она была крива на один глаз, а в другом, зрячем, застряла стрела Ахсартага. Стонет старуха. Ахсартаг подошел ближе и вдруг увидел в руках у старухи полотенце своего брата. И сразу спросил ее Ахсартаг:
     — Кто ты такая? И откуда у тебя полотенце брата моего Ахсара?
     — Эх, юноша, я не знаю, кто ты, но если ты назвал себя братом Ахсара, то ты и мне брат: я из нартов. Когда недавно посетил это место твой брат, я узнала, что и он из нартского рода. Отправляясь к подводным жителям быценагам, он оставил мне свое полотенце и завещал: "Следи за ним, сестра моя. Если выступит кровь на полотенце, значит, пришлось мне тяжко, а если крови нет, за меня не опасайся". И вот вижу я: выступила кровь на полотенце, значит, тяжко приходится брату Ахсару, попал он в плен к быценагам. А теперь, когда я совсем ослепла, не знаю, что мне делать.
     — А разве нет средства, чтобы ты прозрела хотя бы на один глаз? —   спросил Ахсартаг.
     — Если бы кто собрал капли утренней росы, смешал бы с оленьим молоком и капнул на мою рану, тогда бы я стала видеть опять.
     Побежал Ахсартаг в лес, изловил олениху, подоил ее, смешал молоко с каплями утренней росы и, вытащив стрелу из глаза старухи, влил туда приготовленное лекарство. Тут же прозрела старуха и обрадовалась, что видит Ахсартага.
     — Как же мой брат попал к быценагам? —  спросил ее Ахсартаг.
     — Расскажу тебе с самого начала. Быценаги охотились, а тут вдруг на небе раскрылись ворота, и упал оттуда обломок небесной руды прямо на голову старшего из быценагов и пробил ее насквозь. Быценаги унесли этот обломок небесной руды к себе под воду. Ахсар узнал об этом и задумал отобрать у них этот обломок. Но тут они его окружили, связали и увели к себе. Как раз сегодня я собиралась напасть на них, но по твоей вине не смогла это сделать.
     — А кем ты приходишься нартам и почему называешь себя нашей девушкой? Кому из нартов приходишься ты сестрой? И потом объясни: когда ночью смотрел я на шатер, то я видел, что в нем то появляется, то снова исчезает какой-то непонятный свет.
     — Прихожусь я сестрой Уархагу, но уже издавна проживаю здесь. Мой муж был сотрапезником Солнца, и оно ему подарило бусину из белого камня. Эту бусину я каждый раз одевала себе на шею, и она освещала мне дорогу. То, что ты видел, и был свет, излучаемый бусиной.
     — А куда делся твой муж?
     Старуха указала на дверь, вделанную в шатер, и сказала:
     — Эта дверь ведет в подземную пещеру, и вечером, под субботу, она открывается. Быценаги выходят оттуда, чтобы похитить хотя бы одного живущего на поверхности земли человека. Если они этого не сделают, один из них умрет. Вот и похитили они моего мужа. Но что с ним случилось, я не знаю, так же как и о брате нашем Ахсаре.
     Дождались Ахсартаг и старуха вечера под субботу. Когда дверь в подземелье раскрылась, подпер Ахсартаг дверь плечом, не давая ей закрыться, вырвал ее вместе с петлями и отшвырнул в сторону. После этого они со старухой из рода нартов вошли в пещеру и в ужасе видят: лежит там мужчина, руки и ноги его растянуты во все стороны и привязаны, из бороды и усов его сплетена волосяная лестница, и тянется она до поверхности земли.
     — Видишь, это мой муж, хозяин моей головы! —   воскликнула старуха.
     Ахсартаг выхватил меч, обрезал веревки, которыми связан был мужчина, и быстро обрил ему голову и лицо. Мужчина встал, поблагодарил Ахсартага. Тут пошли они вместе в глубь подземелья и вдруг увидели распятого на стене пещеры Ахсара. Пускают в него стрелы быценаги, бьют его мечами. И увидев это, Ахсартаг набросился на них, стал их истреблять, а сестра Уархага и ее муж догоняли убегавших и убивали их.
     Так Ахсартаг освободил Ахсара.
     — Вы с мужем возвращайтесь к себе домой, а мы с Ахсартагом тоже скоро придем к вам, —   сказал Ахсар.
     Жена с мужем ушли к себе домой, братья же Ахсар и Ахсартаг разыскали ту кладовую, где быценаги хранили свою руду. Нашли они обломок небесной руды, спрятанный быценагом, и отнесли небесному кузнецу Курдалагону. Из этого обломка сделал себе Ахсар обоюдоострый меч - такой, что от удара его любой камень, любой металл пополам распадались, а сам меч не тупился.
     Когда Ахсар и Ахсартаг спустились на землю из кузницы Курдалагона, их поджидал предводитель быценагов Карамаг. Ахсар и Ахсартаг вступили тут в бой с Карамагом. Но Карамаг сумел так ловко ударить Ахсартага, что тот упал замертво, и меч выпал из его рук. Но тут вдруг неведомо откуда появился один из донбеттыров и шепнул Ахсару:
     — Смажь лезвие своего меча авадз-мазью - и сразу осилишь врага.
     Ахсар мгновенно смазал лезвие своего меча авадз-мазью. И когда Карамаг занес над ним свой меч, Ахсар отбил удар, и меч Карамага разлетелся на мельчайшие, мельче гвоздика, осколки.
     И тут Ахсар перебил всех быценагов. А тот из донбеттыров, который дал совет Ахсару, унес Ахсартага к молочному озеру, искупал его в волнах, и Ахсартаг сразу ожил.
     Молва о мече Ахсара разнеслась среди нартов. Все они собирались подивиться на этот грозный меч. И с тех пор, когда у нартов наступало тяжелое время, Ахсар со своим мечом шел впереди на врага. За непобедимую твердость меч Ахсара получил имя: его и по сей день называют ахсаргард, что значит "меч Ахсара".
     После смерти Ахсара меч его унаследовал старший сын. С тех пор так и повелось у нартов: старший сын наследует меч, младший - коня.
===========
------
Нарты и кости Уадмера. Отдельное сказание!!
...........
     Именитые нарты, а их было двенадцать, поехали на охоту. Были среди них Урызмаг и Хамыц, Сослан, Уон, Сырдон и Батрадз. Взяли они с собой своих собак — оленегонов и гончих, да и дворняжек тоже прихватили. Сколько они времени ехали, кто знает, но только нигде не встретили никакого зверя.
     Проехали они обширную степь и остановились на ночлег у опушки кленового леса. Здесь посчастливилось им убить несколько оленей. Вдоволь наелись они шашлыка, отдохнули, и тут вдруг сказал Сослан.
     — Давайте-ка проведаем, что слышно в ущелье Тара.
     — А что ж, проведаем! — согласились другие. Сели они на коней и отправились дальше, в ущелье Тара. Выехали на какую-то равнину. Тем временем нагнало туману, стемнело, но нарты продолжали свой путь. Вдруг в темноте пика у Сослана зацепилась за что-то. Стали они ощупывать, что бы это такое могло быть, и поняли, что попали в какую-то пещеру. Удивились нарты: «Ни лесов, ни камней здесь нет, так что же это за пещера среди чистого поля?» Остановились они переночевать в этой пещере. Рано утром сели на своих коней и, когда тронулись в путь, выехали на небольшую поляну, заросшую тростником. Тут обернулись они назад и увидели, что провели ночь внутри большого черепа, а около черепа разбросано множество костей. Здесь и огромные человеческие, и лошадиные, и собачьи, и кабаньи. Что такое? Сослан сказал.
     — Старшие мои, что-то дивное произошло на этой поляне. Посмотрите-ка внимательно, что это за кости.
     Соскочил Сослан со своего коня, выбрал человеческие кости, потом собрал лошадиные и тоже положил их отдельно, подобрал и собачьи кости, и кости кабана. Из человеческих костей сложил он скелет великана и сказал.
     — А теперь я буду просить Бога, чтобы предстало перед нами это чудесное существо таким, каким оно было в свое время.
     — Зачем? —  сказали ему его спутники. —  Разве он нам зачем-нибудь нужен? И Сослан ответил.
     — Покоя мне не будет, если я не увижу, что это был за человек. —  И он стал просить: — О Бог богов! Оживи.
     Этого человека, только чтобы не было у него ног ниже колен и чтобы глаза его ничего не видели.
     Сразу после этих слов череп заколебался, потом приросли . к нему все остальные кости, покрылись они мясом и кожей, и человек ожил. Только не было у него ног ниже колен — потому не мог он ходить, и не было глаз — и потому он ничего не видел.
     Зашевелился великан, сел, потянулся. Нарты дивились на это чудо. Великан услышал, как они разговаривают, и спросил.
     — Кто вы такие? Какие вы.
     — Мы люди! —  ответили они.
     — А какой вы человеческой породы? —  спросил великан.
     — Мы нартские люди! —  ответил Сослан. Тогда великан спросил.
     — Вы и есть знаменитые нартские люди.
     — Да, это мы! —  ответили они.
     — А Урызмаг среди вас? И Хамыц тоже здесь? И Сослан тоже? Батрадз, он тоже здесь.
     Нарты со всех сторон стали спрашивать великана.
     — Откуда ты знаешь о нас? И великан ответил.
     — А я от предков слышал, что появится нартский народ и населит он многие местности, и будут эти нарты храбрыми, мужественными людьми, и покажут они себя один по-одному, другие по-другому.
     Рассказывая, поднялся великан во весь рост и обратился к нартам.
     — Если вы меня оживили, то почему не вернули мне ноги ниже колен, чтобы мог я ходить, и глаза, чтобы видеть.
     — Такие уж мы люди, —  ответил Сослан, —  решаем сразу. И о чем ты просишь, тому не бывать. Тогда великан сказал Сослану.
     — Дай мне свою руку, я пощупаю, какова ваша порода. Сослан хотел было подойти к нему поближе, но дыхание великана было так отвратительно, что Сослана отбросило назад.
     — Куда ты делся? —  спросил великан.
     — Из твоего рта мертвечиной пахнет, и потому нет у меня желания подойти к тебе ближе.
     — Тогда подойди ко мне сзади. Сослан подошёл к нему со спины и подал ему свою руку. Великан ощупал кости его запястья и говорит ему.
     — Что это у вас такое мелкое сложение? Скажи, а чем вы питаетесь.
     — Хлебом и мясом диких зверей, —  ответил ему Сослан. Великан махнул рукой и сказал.
     — Жалкая у вас участь, если вы живете такой никчемной пищей! Скоро, видно, ваша погибель придет. Огонь у вас есть.
     — Есть, —  ответил Сослан и спросил:—А вы чем кормились.
     — Мы кормились охотой и соком земли, —  ответил великан.
     — А как же вы добывали сок земли? Засучил тут великан свой рукав до самого плеча и запустил руку в землю. Выгреб он полную горсть земли и сказал Сослану.
     — Подставь свою ладонь.
     — Подставил Сослан свою ладонь, сжал великан в кулаке землю, и жирный сок земли закапал в ладони Сослана и сразу наполнил их.
     — Ну, теперь вылижи это, —  сказал великан. Сослан вылизал то, что наполнило его ладони, —  и сок" земли, подобно жирному мясу, сразу ударил в его сердце. И так насытился сразу Сослан, что показалось ему, будто он объелся.
     — Теперь тебе не захочется есть целую неделю, —  сказал великан. —  Только пить будешь время от времени. Сослан спросил великана.
     — А ты из какого людского рода.
     — Я из уадмеров, —  ответил великан. Сослан спросил.
     — Тогда как же ты сюда попал.
     — Вот в этом тростнике залег большой кабан. Молва о нем слышна была далеко. Приходили, бывало, охотники, пытались взять этого кабана, но он их пожирал. Я тоже прослышал о нем и пришёл испытать свою силу. Прискакал я на коне, и были со мной две мои гончие собаки.
     Выгнали собаки кабана из тростника — и прямо на меня.
     У меня в руках был аркан, но кабан толкнул моего коня и раскидал собак. Я только и успел ударить его один раз дубиной, как он ударил меня по ногам. Хоть я и переломал ему ребра, но повалился вместе с лошадью.
     — А как убивали вы зверей? —  спросили нарты. —  Покажи нам это.
     — Покажу, —  ответил великан. —  Мы ловили зверей арканом, потом убивали камнями. Пусть кто-нибудь из вас отойдет подальше.
     Сослан отошёл подальше. Тогда великан взял большой камень и спросил.
     — Где ты.
     — Здесь! —  откликнулся Сослан, агам отскочил в сторону. Бросил великан камень и попал в то место, где раньше стоял Сослан. Бросил еще камень, побольше, и опять окликнул Сослана.
     — Куда ты делся? Неужто не попал в тебя мой камень.
     — Не попал, потому что я увильнул, —  ответил Сослан. И спросил его: — А какими играми вы забавлялись в ваше время.
     — Стоит ли вон там высокий курган? —  спросил уадмер.
     — Да, стоит, —  ответил Сослан.
     — Так вот заберись на его вершину, и я покажу тебе наши игры.
     Взошёл Сослан на вершину кургана, крикнул уадмеру: — Я здесь! —  но тут же сбежал с кургана.
     Вырвал великан самое большое дерево и швырнул его на вершину кургана. До самого основания разворотило дерево этот курган, и землю разнесло во все стороны.
     Тут спросил уадмер у Сослана.
     — Эй, где ты? Неужели я не попал в тебя.
     — Не попал, —  ответил Сослан, —  я в сторону увильнул???..
— Увильнул? —  спросил уадмер. —  А что это значит: увильнул? Мы этого не знали. Может быть, вы из породы чертей.
     Тогда снова помолились нарты.
     — О, Бог богов! Преврати его снова в то, чем он был. —  И тут же исчез уадмер, только череп его величиной с большую пещеру остался лежать посредине равнины.
     А нарты вернулись по домам, стали опять весело жить, сладко есть и рассказывать о чудесах, которые видели, и об удивительных делах, которые совершили.
=========================
------
Нарты и черноголовые уаиги. Отдельное сказание!!
...........
     Черноголовые уаиги были могучими насильниками. Это, беспощадное и здоровое племя победило всех людей, что жили по соседству с ними. Непобежденными остались одни только нарты — удалой народ.
     Лучшие из нартов однажды ушли на охоту. Много дней ничего о них не было слышно. Встревожился тут нартский народ.
     — Нет вестей от наших лучших и сильнейших! Надо идти на поиски.
     И тогда Агунда, нартская девушка, быстро собрала нартских невест и девушек-подростков и так сказала Шатане.
     — Нет вестей от наших лучших и сильнейших. Мужчин у нас не осталось таких, чтобы послать на разведку, мы сами пойдем на розыски своих людей.
     — Ой, не делайте этого! Вы их не найдете, да еще в пути кто-нибудь обидит вас, и опозоритесь навеки! —  сказала Шатана.
     — Об этом не беспокойся, позора мы не допустим. Но если после того, как мы уйдем, нартским селениям будет грозить опасность, пошли за нами гонца.
     Сказала им Шатана.
     — Вижу, нельзя вам не ехать. Тогда наряжайтесь по-мужски, иначе длинные девичьи платья будут мешать вам в бою, и вдруг из-за этого вы будете побеждены.
     — Это верно, —  согласилась Агунда. —  Мы оденемся по-мужски, чтобы не путаться в наших длинных платьях.
     И нартское девичье войско вышло на розыски своих людей, а вместо своих платьев девушки надели мужскую одежду.
     Ехали долго. И однажды вечером добрались до дикого леса. Раньше чем в него вступить, они остановились на отдых. Сказала Агунда своему девичьему войску.
     — Приготовьте оружие в бою.
     И нартские девушки приготовились. По-мужски подтянули свои доспехи и с утра вступили в дикий лес.
     А в нартские земли за это время ворвались черноголовые уаиги, окружили селение, и старший из уаигов по имени Дзанга послал сказать нартам.
     — Удалые нарты! Ваши предки платили дань нашим предкам. То, что вы нам задолжали, мы вам прощаем, если выплатите дань за три года.
     Встревожились нарты.
     — Испокон веков никогда мы не слышали, чтобы нарты платили дань черноголовым уаигам! Ну-ка спросим Шатану — может, она что-нибудь присоветует нам.
     Пока нарты совещались, черноголовые пустили своих коней по несжатым нивам, а нартское селение превратили в свою конюшню.
     Дзанга спрашивал у тех из нартов, кто остался в селении.
     — Почему вы нам дань не платите.
     — Мы ничего не знаем о дани. Наши самые мудрые и именитые ушли в поход.
     Дзанга велел своему войску забирать и расхищать все, что они найдут в нартских селениях, —  и скот и всякое добро.
     Черные уаиги объехали башни, где проживали люди трех нартских родов, угоняли их скот и увозили добро. Увели с собой в плен даже табунщиков.
     Тогда Шатана взяла у горного ветра золотую свирель, которую хранила у себя, и проиграла на ней тревогу. Звуки тревоги долетели до слуха Агунды и её подруг, когда находились они в глубине Черного ущелья. И сказала Агунда подругам.
     — Какая-то беда постигла нартов. Это Шатана заиграла тревогу на золотой горного ветра свирели.
     Повернуло обратно девичье войско, и у выхода из ущелья встретили они черноголовых уаигов. Узнали девушки свои табуны, которые угоняли уаиги, и вступили в бой с насильниками. Долгое время ни одна сторона не могла одолеть другую. Три дня и три ночи проливалась кровь, а потом старший уаиг Дзанга предложил.
     — Пусть выйдет ваш предводитель, сразится со мной, —  кто первый упадет, войско того будет побеждено.
     — Будь ты проклят на всю жизнь, если ты не сдержишь своего слова! —  сказала Агунда и сама выступила вперед.
     Сначала сразились они на пиках, и у Дзанги пика в двух местах надломилась. Взялись за мечи, меч Агунды выскочил из рук её. Затем схватились в рукопашную. Нещадно наносили они друг другу удары, и вдруг у Агунды соскочил с головы её стальной шлем.
     И увидел Дзанга, что перед ним девушка. Прекратил он борьбу и сказал.
     — Ну и удалые нарты! Сами не посмели с нами драться, так девушек своих послали.
     И тут уаиги, закрутив нартским девушкам руки за спину, погнали их в плен.
     А Шатана, видя, что никто не отзывается на её призыв, опять заиграла тревогу на золотой горного ветра свирели. И звуки её долетели до могучих нартских охотников. И сказал тогда Урызмаг.
     _ Что-то неладно в нашем селении: Шатана заиграла большую тревогу. Нужно бы нам вернуться, но еще не достигли мы цели. Позор нам и горе.
     — Вернемся скорее домой. Наверное, тяжелое бедствие пало на нашу землю, —  сказал Сослан.
     — Пока вы здесь будете перекоряться, враг превратит ваших девушек в своих любовниц и надругается над вашими женами, —  сказал Сырдон.
     — О, засох бы во рту твой язык, Сырдон, если можешь ты вымолвить такое! —  сказал Урызмаг.
     И нартские удалые мужи повернули домой. Доехали до Черного ущелья и видят: кровавый поток течет по Черному ущелью. Не поймут они, откуда это? Еще быстрее устремились нарты домой.
     Пришли на земли нартов. Смотрят, поля потоптаны конскими копытами. Вошли в селение. Видят, улицы селения завалены конским навозом. Спросили нарты у Шатаны.
     — Что это? Что такое? Кто осмелился на нас напасть.
     — Черноголовые уаиги не сотней и не тремя, а многими тысячами нахлынули на нас. Требовали от нас дани за три года, остальное, говорят, прощаем. Мы ничего им не дали, и тогда они силой взяли наше добро и вместе с табунщиками угнали наш скот.
     — А где же наши девушки? —  спросили нарты.
     — Вы так долго не возвращались, что пошли наши девушки вас искать, и с тех пор о них не слышно. Наверное, они где-то попали в беду.
     Разгневались нарты и снарядили большой поход в Страну черноголовых уаигов. Ехали день, ехали два, неделю, две недели. И наконец в широкой степи повстречали табунщика. Нарты спросили его.
     — Откуда ты и чей скот ты пасешь.
     — Откуда, я вам не скажу, а пасу я скот Дзанги, старшего из черноголовых уаигов.
     Дальше поехали нарты. И встретили пастуха, который пас ягнят. Его тоже спросили.
     — Откуда ты, пастух? И чьи это ягнята.
     — Откуда, я не скажу, а ягнята эти принадлежат старшему из wepmncnknb{u уаигов — Дзанге.
     И вот доехали нарты до развилины трех дорог и стали думать: по какой дороге ехать.
     А пока они судили да рядили, их увидел с вершины Уаза Уастырджи и, приняв образ старика, спустился к ним. Нарты поздоровались, как полагается при встрече со старым человеком.
     — Будь к нам добр, старик! Ты, верно, многое здесь знаешь. Укажи, по какой дороге нам ехать, чтобы попасть к черноголовым уаигам.
     — Езжайте по средней дороге.
     Поблагодарили нарты, и Уастырджи скрылся. И опять они ехали долго. Доехали до развилины трех дорог. Снова забеспокоились нарты. Но тут опять их встретил Уастырджи, только теперь он принял образ старухи.
     Поздоровались нарты со старухой и спросили.
     — Будь добра, наша мать, ты многое видела и, наверное, все здесь знаешь. Скажи, по какой дороге нужно нам ехать, чтобы добраться до черноголовых уаигов.
     — Держитесь левой стороны, —  ответила старуха и тут же исчезла.
     Проехали дальше нарты и опять очутились на развилине трех дорог. Куда ехать? И тут Уастырджи встретил их, приняв обычный свой вид, и спросил их.
     — Куда вы собрались, удалые нартские люди.
     — Собраться-то мы собрались к черноголовым уаигам, а вот как попасть к ним, не знаем.
     — Держитесь правой стороны и попадете прямо к ним. Поблагодарили удалые нарты и, держась правой стороны, приехали в Страну черноголовых. Послали они гонца к старейшему из уаигов — Дзанге.
     — Кто вы и что вам нужно? —  велел спросить Дзанга.
     — Мы удалые нарты! Пусть тебя всю жизнь дреследует наше проклятие, если ты спрячешься и не выйдешь помериться с нами силами.
     Услышав, что перед ним нарты, Дзанга поскакал по своему огромному селению, и черноголовые уаиги, вооружившись, тут же выступили против нартов. И завязалась битва.
     Семь дней и семь ночей сражались они, но осилить друг друга не могли. Потому что уаиг, которого нарты убивали вечером, к утру вновь оживал. И тут опять спустился к нартам Уастырджи и сказал им.
     — Вы так не осилите черноголовых: с ними их бог.
     Завтра рано утром спрячьтесь на берегу реки, пока черноголовые еще не успели напиться утренней воды. Когда они будут спускаться к реке, чтобы напиться, вы бейте их и тогда осилите их.
     Спрятались удалые нарты на берегу реки, что текла по Стране черноголовых уаигов.
     И когда с утра черноголовые уаиги спешили напиться воды, нарты стреляли в них из луков и множество их истребили. Но те, которые остались живы, во главе с Дзангой опять поднялись на битву.
     С утра до позднего вечера шло сражение, кровавая лавина катилась перед нартами и топила уаигов. К вечеру нарты стали одолевать и прижали черноголовых к их укреплениям. Теперь уже перебиты были все уаиги. Остался жив только Дзанга.
     Тогда Уастырджи сказал нартам.
     — Бейте его в переносицу. Иной смерти ему нет.
     Нарты пустили стрелы и попали в переносицу Дзанге. Он умер.
     Освободили нарты своих девушек, сожгли укрепления черноголовых, угнали с собой весь их скот.
     Потом вернулись они к себе в Страну нартов. Долго пировали и резали скот насильников уаигов?.
=========================
------
Рождение Ахсара и Ахсартага. Уархаг и его сыновья!!
...........
     К старости родились у нарта Уархага два сына-близнеца. В час, когда поют первые петухи, родился первый сын, и в ту же ночь, когда утренняя звезда Бонварнон еще не взошла на небо, в час, когда поют вторые петухи, родился второй сын. Заглянули лучи утреннего солнца в сердца Уархага и жены его Сайнагон, и почувствовали родители, как дороги им дети, порожденные ими. Чтобы счастье принес новорожденным день их рождения, Уархаг устроил пир, и, как водилось у нартов, только дичиной, добытой на охоте, потчевали на этом пиру.
     Позвал Уархаг на пир небесного кузнеца Курдалагона, повелителя бездны морской Донбеттыра и тестя своего Сайнаг-алдара. Много почтенных нартов, и во главе их Бора и Алыбег, приглашены были на этот богатый пир. Курдалагон полюбил сыновей Уархага и дал им имена. Старшего назвал он Ахсар, младшего - Ахсартаг.
     А почему названы они были Ахсар и Ахсартаг?
     Про отважного говорят - ахсар. Таким был первый брат. И так его назвали. Но еще отважнее был второй брат, и назвали его Ахсартаг, что значит "отважнейший".
     И в честь наречения новорожденных подарил Курдалагон Уархагу чудесную свирель, которую сам сковал из небесной стали фатыг в небесной своей кузнице. На стол положили нарты эту чудесную свирель, и она звонко и весело запела:
     Возьми чашу ронга!
     Подыми чашу ронга!
     И выпей ее на здоровье!
     Семь дней и семь ночей пировали гости Уархага, а когда кончился пир, вскочил Курдалагон на гребень огненной бури и, словно крылатый Пакундза, умчался в небеса. Перламутровой огненной рыбой обернулся Донбеттыр и скрылся в морской бездне. Ушел и Сайнаг-алдар в свою крепость. Нарты же, как подобает тем, кто проводит всю свою жизнь в походах, отправились в опасный путь.
     Не по дням, а по часам росли Ахсар и Ахсартаг. За день вырастали они на вершок, а за ночь - на целую пядь. Озорными мальчишками были Ахсар и Ахсартаг. Сделали они себе луки и стрелы, и не стало птицы, которая могла бы пролететь над ними: тотчас подбивали они ее, и камнем падала она на землю. Весь мир скоро узнал, что у нарта Уархага подросли отважные сыновья-близнецы - Ахсар и Ахсартаг.
====================
------
Рождение Урызмага и Хамыца. Уархаг и его сыновья!!
...........
     Дзерасса жила под водой, в доме родителей своих Донбеттыров. Когда мать ее узнала, что Дзерасса ждет ребенка, сказала она Дзерассе:
     — Иди, дочка, в Страну нартов. Кто не родится на их земле, того они своим никогда не признают.
     И бедная женщина так поступила, как мать ей сказала. Поникнув головой, отправилась она в дальний путь. Тяжкие заботы одолевали ее.
     "Если даже и дойду я до нартского селения, то кто приютит меня там?" - так думала она.
     Вот и селение нартов. Идет Дзерасса по улице мимо нихаса - того места, где собираются почтенные нарты. Как положено невестке, проходит мимо стариков Дзерасса: низко опустив голову, не поворачиваясь спиной к старикам.
     И удивились почтенные нарты:
     "Кто она такая? Почтительна к нам, словно невестка наша. Но все невестки наши здесь, в селении. Нет ни одной, которая гостила бы у родителей или из-за обиды совсем ушла бы к ним".
     И старшие нарты сказали младшим:
     — Подойдите к женщинам нашим и скажите им, пусть узнают: кто она такая, эта гостья?
     Пошли младшие нарты и сказали нартским женщинам:
     — Слушайте, невестки наши, благонравные, молчащие при старших, расспросите эту женщину: оттого ли молчит она, что она - наша невестка? И вы, наши почтенные матери, если она такая же почтенная мать, как и вы, то узнайте и скажите нам: кто она?
     Окружили молодые женщины Дзерассу и стали спрашивать:
     — Скажи нам, кто ты такая?
     Ничего не ответила им Дзерасса и подумала про себя:
     "Я сказала бы им, кто я такая, но тогда старшие не услышат моего ответа от меня самой".
     И старшие женщины, видя, что она ничего не ответила младшим женщинам, подошли к ней, спросили:
     — Скажи нам: кем ты доводишься нартам? И ответила им Дзерасса:
     — Не спрашивайте меня все сразу. Если хотите узнать, кто я такая, пусть спросит меня одна из вас, и я отвечу ей.
     И тогда отвела ее в сторону одна из почтенных женщин и сказала ей:
     — Солнце мое, скажи мне: кем ты доводишься нартам? Доверяют мне в нартском селении, и ты тоже можешь довериться мне.
     Взглянула Дзерасса на женщину и сказала:
     — Неловко рассказывать мне, чья я и откуда. Стыдно мне нартской земли и перед вами стыдно, невестки нартов, —   ведь старшими снохами приходитесь вы мне. Об одном прошу: отведите меня ко входу в родовую башню моего мужа.
     В старину башня являлась необходимой принадлежностью каждой состоятельной осетинской семьи. Строительство башен возникло еще в незапамятные времена и продолжалось до конца XVIII века. Сооружались жилые, боевые и сторожевые башни, имевшие обычно от трех до семи ярусов. Башни складывались из крупных необтесанных камней, скрепляемых известковым раствором. Первый этаж родовой башни служил помещением для скота и домашнего имущества, следующие ярусы использовались для жилья, а самый верхний - для наблюдения. Башни строились наиболее состоятельными горцами. В сказаниях они часто составляют собственность великанов и алдаров-скотоводов, иногда - знаменитых нартских красавиц.
     — Но ведь ты видишь здесь множество башен. Кто же был тот, чье имя привело тебя сюда?
     — Стыдно мне перед вами, —   сказала Дзерасса. —   Но нет у меня сейчас другого выхода, и приходится самой сказать о себе. Мужем моим был Ахсартаг, и прошу вас - только до нижнего яруса их башни, туда, где зимует скот, проводите меня.
     И женщины передали почтенным нартам слова Дзерассы.
     — Пришла эта женщина от тех наших родичей, возвращения которых мы ждем. Но с нею их нет.
     Обрадовались почтенные нарты и сказали:
     — Пусть так и будет. Если сами они не вернулись, то узнали мы об их участи. Не в старую башню Уархага и не только до нижнего яруса, а на самый верх башни Ахсартага, в почетные комнаты, проводите ее.
     И тогда сказала Дзерасса:
     — Не подобает мне сейчас быть там. Скоро придет время, когда я покажу вам новый отпрыск вашего рода. А пока мне спокойнее будет не на высокой башне, а в темном хлеву.
     Отвели ее женщины в хлев, и там родила Дзерасса двух сыновей-близнецов.
     Урызмаг и Хамыц - так назвали мальчиков.
====================
------
Саууай!!
...........
     За семь лет до поминания усопших стали нарты Бората собирать плоды трудов своих, чтобы достойно справить поминки в честь предков. Три года оставалось до поминания, и тогда послали они глашатая, чтобы оповестил он нартов.
     — Поминки в честь своих предков устраивают Бората через три года. Кто хочет оказать честь нашим предкам, пусть хорошенько объездит своего скакуна, чтобы участвовать в скачках. Между Белым морем и Черным морем находится остров, оттуда начнутся скачки27, а на Площади игр в селении нартов развеваться будет знамя. Тот, кто первым к этому знамени прискачет, возьмет себе главную долю победителя — пленного юношу. Кто второй прискачет, тот пленную девушку возьмет. Но и другие, кто примет участие в скачках, без награды не останутся: оружием, скотом и драгоценностями награжден будет каждый.
     Так оповестил глашатай, и стали все объезжать своих скакунов, чтобы участвовать в скачках.
     Старый Кандз, сидя, ранним утром на нихасе, тоже услышал слова глашатая. Раздосадованный вернулся он домой и сердито опустился в кресло свое. Разломилось под ним кресло из слоновой кости. И тогда старуха жена спросила его.
     — Что с тобой, старик наш? На что ты сегодня разгневался? Ответил ей Кандз.
     — Оповестил глашатай, что поминки в честь своих предков устраивают Бората через три года и чтобы каждый объездил своего скакуна. Победителю дадут в награду пленного юношу, кто второй прискачет, тот получит пленную девушку. Да и никто, говорят, из всадников без награды не останется. Знаю я, не ушла бы от меня награда победителя. Но некому скакать на коне моем. Об этом-то я досадую, и кресло треснуло подо мной — так я разгневан.
     Три сладких пирога с медом испекла тут жена, налила она полный кувшин ронга, на седьмой ярус дома быстро поднялась и взмолилась Богу.
     — О боже! Не оставь нас без потомства.
     И сама, не отведав после молитвы пирога, вернулась обратно и заставила старика своего выпить весь кувшин ронга и три пирога с медом заставила его съесть. Затем приклонила она голову на грудь мужа.
     Бог услышал её молитву, и вот однажды, в час, когда день отделяется от ночи, родился у жены Кандза мальчик, и назвали его Саууай. Мать приложила Саууая к груди, а он зубами укусил её грудь. Пригласили кормилицу к нему — он и её грудь искусал. Узнал об этом Кандз и велел своим младшим унести Саууая и бросить его в расщелину ледника.
     Унесли Саууая и бросили в расщелину ледника. Подобрали его волки, и волчица выкормила его своим молоком. Не по дням и часам, а по мгновеньям вырастал Саууай, и вот скоро стал он охотиться.
     Когда до скачек осталось три дня, вернулся Кандз домой с нихаса, сердито сел на кресло из слоновой кости, и на куски опять разломалось кресло.
     — Видно, чтоб подразнить меня, послал мне Бог этого мальчика, которого я снова потерял, —  сказал Кандз. Тут пришёл к нему пастух и сказал.
     — Юноша бродит в горах и истребляет диких зверей. Услышав об этом, насторожился Кандз и сказал младшим своим.
     — Подите и приведите мне этого юношу. Ушли они и привели юношу.
     — О чем ты печалишься, отец мой? —  спросил Саууай. Рассказал Кандз о предстоящих скачках.
     — А где твой конь? —  спросил Саууай.
     — В подземной конюшне стоит мой конь. Некому его напоить и накормить, и грызет он свои железные удила. Иди к нему, и если он позволит тебе дотронуться до себя, значит, ты, правда, сын Кандза Саумароты и сможешь оседлать моего коня. Если не на тебя, так на кого мне надеяться.
     Только вошёл в подземную конюшню Саууай, как конь лягнул его задними копытами. Но тут же за ноги схватил его юноша и, несколько раз о землю ударив, сказал ему.
     — Чтоб тебя посвятили покойникам! Разве не надоело тебе гнить в навозе.
     Схватил тут конь юношу зубами и поволок его по земле. А юноша поймал коня за уши, опять несколько раз об землю ударил его и сказал.
     — Или нет у тебя охоты выйти отсюда? Не признал разве ты во мне сына Кандза Саууая? И тут ответил ему конь.
     — Как не знать мне, что ты сын Кандза! До тебя никто не смел даже до волоска в хвосте моем дотронуться, а ты меня об землю бил. Вижу я, что с этого дня будешь ты моим всадником.
     — А ты с этого дня будешь мне верным конем, —  сказал Саууай.
     Поднялся он из подземной конюшни, пошёл к отцу и сказал.
     — Оружие для меня ты припас.
     — Стальной клинок меча моего в жажде боя изогнулся, острием вонзился в рукоять и синее пламя испускает; лук мой железными цепями к железным столбам прикован, и в жажде боя испускает он красное пламя. Возьми, сын мой, —  вот семь ключей: шесть дверей отомкнешь, и когда откроешь ты седьмую дверь, то там найдешь оружие. Если сможешь овладеть им, оно твое, а не сумеешь — убьет оно тебя, и меня в этом не вини.
     Шесть дверей отомкнул Саууай, но только открыл он седьмую — вперед клинком кинулся меч на него, встретил он на пути железный столб и срезал его, как коса срезает стебель щавеля. Но тут Саууай поймал его за рукоять и сказал ему.
     — Не испускай больше пламени в жажде боя! Будешь ты теперь висеть на поясе моем, здесь твое место.
     Дотронулся до лука Саууай — и сразу лук сам пустил три стрелы, к небесам рванулся и чуть не сорвался с железных столбов, но ловко поймал его Саууай и вскинул на плечо. Так вооружился Саууай.
     Конь его был такой, что много лет мог не пить воды. Но вот настал час, когда ночь и день прощаются друг с другом, и повел его Саууай к нартской Дзых-реке.
     В этот час Шатана ходила молиться на седьмой ярус башни. Оглядывала она все кругом и видела все счастливое и все несчастливое, что случалось на земле и на небе. И оттуда увидела она, что к нартской Дзых-реке привели коня на водопой. Увидела Шатана, как он пьет воду, и признала в нем коня Кандза — потому что только у этого коня светила на лбу звезда Бонварнон.
     Сошла вниз Шатана и сказала Урызмагу.
     — Прежде времени радовались мы будущей победе на скачках. Не достанется нам пленный юноша. Видела я у Дзых-реки на водопое коня Кандза. Но кто привел его на водопой, не могла я разглядеть.
     Побранил тут Урызмаг Шатану: ведь известно, что в живых нет детей у старого Кандза. Кто может вывести на водопой его коня.
     И на следующий день, в тот же самый час, поднялась на седьмой ярус башни Шатана, и сразу свой взор устремила она на Дзых-реку — никуда больше она не глядела.
     В этот час Саууай опять вывел коня своего на водопой. Еще вернее признала коня Шатана, но так ярко светила звезда на лбу у коня, что в лучах её исчезал Саууай, и никак не могла она разглядеть его.
     Опять спустилась вниз Шатана и снова сказала мужу своему Урызмагу.
     — Прежде времени радуемся мы: не достанется нам пленный юноша. Сегодня второй раз видела я на водопое у Дзых-реки коня Кандза, но снова не могла распознать, кто привел его.
     Опять рассердился Урызмаг, и еще крепче побранил он Шатану: не говори мне, мол, неправды.
     И на третий день Шатана в этот же час поднялась на башню и стала глядеть на Дзых-реку. Зорко глядела и ясно разглядела: только Кандзу принадлежать мог этот конь. Но никак не разобрать Шатане, кто привел его. Даже повод недоуздка разглядела, но того, кто держал повод, не удалось ей распознать.
     Опять рассказала Шатана мужу своему Урызмагу, что только Кандзу может принадлежать этот конь, но того, кто привел коня, не смогла она распознать. Еще сильнее рассердился Урызмаг и упрекнул Шатану.
     — Неправду ты мне говоришь, такая-сякая! И рассказала тут Шатана Урызмагу свой сон.
     — Видела я, будто кончились скачки и заспорил ты на Площади игр — никому не хочешь уступать главную долю победителя. А на самой вершине горы Уаскупп будто черный ворон сидит. Вдруг спустился он на площадь, напал на тебя и девять ребер твоих поломал. А я будто обернула тебя своим шёлковым платком и на плечах своих принесла домой. На кровать из слоновой кости положила тебя, и там лежал ты, тяжело больной, а я неотлучно была около тебя. Будто даже и на поминки к Бората ты не пошёл и даже вторая доля — пленная девушка — тоже тебе не досталась. Теперь, старик наш, запомни то, что я сказала тебе, и не забывай моего сна.
     Вот подходит время скачек. Целый год отдыхают скакуны между Белым морем и Черным морем. Оседлал Саууай своего коня, надел отцовские доспехи и сказал отцу своему Кандзу.
     — В поход направляясь, как выезжал ты из нашего дома? И ответил ему Кандз.
     — В поход направляясь, выезжал я через верхнее наше окно.
     И показал он сыну на то окно, что находится под самым потолком.
     Хлестнул тут юноша коня, и, как муха, взлетел его конь и вынес его через верхнее окно.
     Держит путь юноша на остров между Черным морем и Белым морем — туда, где собираются все, кто будет состязаться в скачках.
     По лесам и равнинам едет юноша, убивает он оленей и диких коз и на тонкие полоски режет их шкуры. Вот доехал он до места, откуда должны начаться скачки, и нашёл спящими всех участников скачек. Он не стал их будить, починил все их уздечки и седла, сам же отъехал подальше, седло положил в изголовье, потник подстелил под себя, андийской буркой прикрылся, лег и уснул, коня же отпустил он на волю. Пока он спал, конь выкупался в море.
     Скачки уже начались, а Саууай еще спит. Близка Площадь игр, где колышется знамя, которое должен схватить победитель. Но Саууай все спит. Тут подошёл к нему конь, разбудил его и сказал.
     — Вставай поскорей. Сегодня закончатся скачки. Чист и блестящ, точно яичным белком натерт, был конь после купания. Накинул на него седло Саууай, вскочил и погнал его к цели.
     Нартская молодежь с седьмого яруса башен следила за скачками. Каждому хотелось видеть, чей конь идет первым. И вот впереди всех показались скакуны Урызмага и Хамыца. Как запряженные волы, идут они рядом, следом за ними бежит конь Сослана. А Сырдонов конь отстал ото всех, и дразнить начала Сырдона нартская молодежь.
     — Видно, тяжелую поклажу несет твой конь, лукавый Сырдон.
     Вдруг увидели они коня Кандза. Одного за другим обгоняет он нартских коней. А кто на нем сидит, не могут они разглядеть, настолько он мал.
     И сказал тут Сырдон.
     — Конечно, мой конь позади всех тащится, тяжело навьюченный, но это еще не самое удивительное. Вижу я коня со звездой на лбу. Вот нагнал он моего коня и оторвал ему правое ухо, а вот сейчас нагнал он ваших скакунов, вырывает он у одного за другим правые уши и откидывает их налево. И вот теперь, гордая нартская молодежь, вам, так же как и мне, не видать первой доли, как ушей своих скакунов.
     Не вытерпел тут Сослан, вскочил на вершину башни, взглянул из-под ладони и только разглядел своего коня, ухо его коня полетело прочь, а потом полетело ухо Хамыцева скакуна, а затем и скакун Урызмага остался без уха. Доскакали тут кони до Площади игр. Саууай первый, как коршун, кинулся на знамя и, схватив его, сказал Бурафарныгу — старшему из Бората.
     — Неси мне теперь долю первого.
     Злоба переполнила Урызмага, и сказал он Бурафарныгу.
     — Не давай долю первого этому сыну ослицы, ведь у него с углов рта материнское молоко еще капает. Саууай тут сказал Урызмагу.
     — За седины твои я прощаю тебе, но не оспаривай мою долю первого.
     В ответ палкой пригрозил ему Урызмаг.
     Не стерпел Саууай обиды, разогнал он коня и, как ворон, взлетел на гору Уаз. Как коршун, спустился он оттуда на Урызмага, толкнул его и сломал у него девять ребер.
     Подбежала тут Шатана к Урызмагу, шёлковым платком обвязала его, на себе принесла домой, на кровать из слоновой кости уложила и неотступно выхаживала его.
     Вот начались поминки у Бората. И когда сели гости по своим местам, тогда подошёл Саууай к Бурафарныгу и сказал ему.
     — Пленного мальчика моего, долю победителя, и вторую долю, пленную девушку, —  долю Урызмага, приведите сюда, ко мне.
     Не посмел возразить Бурафарныг, исполнил требование Саууая, привел к нему пленного мальчика и пленную девушку.
     Саууай посадил их на круп своего коня и повез их домой к своему отцу.
     — Вот тебе моя первая доля — пленный мальчик. Он достался мне как победителю. А вот вторая доля — пленная девушка, я силой отнял её.
     И ответил Кандз Саууаю.
     — Вижу, что годишься ты мне в сыновья, и с этого дня люди называть тебя будут Саууай, сын Кандза.
     Много дней прошло еще, и вот однажды зашёл Саууай к отцу своему и сказал.
     — Я в поход отправляюсь.
     — Что ж, иди, Саууай, мой маленький. Но лучше бы ты чем другим развлекся, а то если узнает Урызмаг и родичи его, что ты один отправился в поход, нападут они на тебя и погубят, как погубили уже десять братьев твоих, и опять осиротею я без тебя.
     — Не опасайся за меня, старый отец мой. Юноша и девушка, доставшиеся мне, останутся вместо меня и будут тебя веселить. Меня же Урызмаг и родичи его не одолеют ни хитростью, ни умом, да и силой меня не победят, можешь на меня надеяться.
     Сел Саууай на коня своего, пожелал ему отец доброго пути, и уехал он со двора.
     Приехал Саууай на Площадь игр и во весь голос крикнул.
     — Эй, поедем, Урызмаг, со мной в поход.
     От этого крика сажа посыпалась с потолка Урызмагова дома.
     Второй раз Саууай крикнул, и от второго крика его доски полетели с потолка, но все же не вышёл к нему Урызмаг.
     Третий раз крикнул Саууай, и от этого крика обрушилась кровля дома. И тогда сказала Шатана Урызмагу.
     — Посиди-ка ты здесь, я сама к нему выйду. Вышла Шатана из дома, обернулась в сторону Площади игр, посредине которой находился маленький Саууай на большом своем коне, и сказала ему.
     — До утра подожди старика моего, я снаряжу его. Здесь же на площади стал ждать Саууай. Слез он с коня, седло поставил себе под голову, потник подложил под себя, андийской буркой накрылся и лег спать. Вернулась Шатана домой и сказала Урызмагу.
     — Этот юнец, что нам несчастье приносит, так прицепился к тебе, что никак нельзя тебе отказаться ехать с ним. Но будь настороже с этим юнцом. Возьми с собой своих младших и поезжай.
     Послушался Урызмаг Шатану и снарядился в путь, но плеть нарочно оставил дома, будто забыл её. Взял он с собой Сослана и Хамыца.
     Прибыли они на Площадь игр и видят: спит Саууай мертвым сном и громко храпит.
     — Вставай, юноша! —  крикнул ему Урызмаг. —  И едем скорее.
     Вскочил Саууай, проворно оседлал своего коня, сел на него, и двинулись они в путь. Довольно далеко отьехали, и тут вдруг сказал Урызмаг.
     — Плеть свою я забыл, придется мне за ней домой вернуться. Вы поезжайте вперед, а я догоню вас. Но разве мог Саууай не услужить старшему.
     — Я съезжу за твоей плетью и скоро вас догоню, —  сказал он, отдал свою плеть Урызмагу и пустился вскачь к Урызмагову дому.
     Вот приехал он, коня своего привязал к коновязи Урызмага, пошёл в покой для гостей и сел там.
     Шатана видела, что приехал гость, и послала к нему свою дочь с рукомойником и тазом. Полила девушка воды на руки Саууаю, умылся юноша. А закончив умывание, вот что сказал он девушке.
     — Хороша ты, девушка, только жаль, что хромая! С плачем вернулась девушка к матери и говорит ей.
     — До сих пор никто еще не смел так надо мной издеваться, как этот гость издевался! Почему он назвал меня хромой.
     Утешила Шатана дочку, сняла её башмаки, осмотрела их и в одном нашла зернышко проса. Тут стала она стыдить свою дочь.
     — Как же это ты не почувствовала, что у тебя в башмаке зернышко проса? А гость по походке твоей это заметил! Отнеси-ка ему фынг, уставленный яствами, и увидишь, не назовет он тебя больше хромой.
     Поставила девушка фынг перед Саууаем, и вот что сказал ей Саууай.
     — Хороша ты, девушка, да только малость кривобока. Видно, что опух у тебя правый бок.
     Опять вернулась девушка к матери своей и сказала.
     — Этот гость назвал меня кривобокой и сказал, что у меня опух правый бок.
     Расстегнула тут Шатана застежки на платье дочери и достала из-под платья нитку, не оборванную после шитья. И упрекнула тут дочку Шатана.
     — Не умеешь ты за собой следить. Иди-ка да унеси фынг. Если он еще в чем осудит тебя, расскажи мне.
     И когда пришла девушка в покой для гостей, чтобы убрать фынг, вот что сказал ей Саууай.
     — Эх, эх, девушка, хоть и красива ты, но жаль — крива на правый глаз.
     Унесла девушка фынг и, плача, передала матери обидные слова гостя.
     Осмотрела Шатана правый глаз дочери и поправила ресницу, завернувшуюся под веко.
     — Как же ему не называть тебя кривой? —  сказала она и опять упрекнула её: — Девушка ты на выданье, а совсем не умеешь смотреть за собой.
     Тут подала ей Шатана плеть Урызмага и велела передать её гостю. Вынесла девушка плеть и подала её Саууаю. А Саууай поблагодарил девушку.
     — Чья ты дочь, тем на радость живи много лет! Чья ты будешь жена, живи тому на радость еще больше лет. Ты так прекрасна собой, что лучше и быть не может.
     После этого сел Саууай на коня своего и быстро догнал своих спутников. Отдал он плеть Урызмагу, свою плеть взял обратно и сказал своим спутникам.
     — Я поскачу вперед и приготовлю привал, а вы не торопитесь.
     Урызмаг, Хамыц и Сослан продолжали свой путь и думали про себя: «Надо бы нам как-нибудь погубить этого юнца».
     Конь у Сослана — подарок чертей — был стальнокопытый Дзындз-аласа, знал он все дороги до самого края света, в подземную страну и на небеса.
     Урызмаг, Хамыц и Сослан задумали так, чтобы конь Сослана погубил Саууая.
     Много оленей и косуль убил Саууай по дороге. Выбрал место для привала и сделал шатер из оленьих шкур, и шкуры косуль подостлал для лежания; развел костер и к приезду своих спутников приготовил шашлыки. Тем временем и они прибыли, угостились на славу шашлыками и говорят, что им бы надо здесь отдохнуть дня три. Саууай был младшим и остался на ночь караулить коней.
     Когда наступило время ложиться спать, Сослан наказал своему коню, чтобы он ночью ускакал за край земли и там притаился, да так, чтобы Саууай не смог его найти.
     Путники легли на шкуры косуль и заснули. Саууай, как младший, остался охранять лошадей, но потом, решив, что никакой опасности нет, тоже заснул.
     Ночью конь Сослана, стальнокопытый Дзындз-аласа, по наказу своего хозяина устремился на край света.
     Тогда Саууая разбудил его конь и сказал ему.
     — Скорей вставай и мчись за конем Сослана: он хочет убежать на край света, и если только ему удастся уйти за край света, ты никогда его не найдешь. Узнают люди, что не смог ты уберечь коней своих старших, и позор падет на тебя.
     Саууай вскочил на своего коня и пустился в погоню за Сослановым Дзындз-аласа. Только передние ноги Сосланова коня отделились от края земли, как Саууай схватил его за хвост, потащил обратно и стал колотить об землю, а потом привел на место ночевки нартов.
     Утром Сослан упрекнул своего коня: почему, мол, ты не спрятался? Конь рассказал все, что случилось ночью. Сослан опять наказал ему этой ночью уйти под землю и там спрятаться.
     — Раз Саууай поймал меня на краю света, он меня и под землю не пустит! —  сказал конь. Но разве мог он ослушаться своего хозяина.
     На вторую ночь Сослан сам хотел остаться охранять коней, но Саууай, будучи младшим, никак не мог допустить этого. И он опять остался охранять коней. Все заснули. «Ничего не угрожает коням!» —подумал Саууай, лег и заснул.
     Ночью конь Сослана, стальнокопытый Дзындз-аласа пробрался в щель земли, чтобы убежать в подземную страну. Но Саууая опять разбудил его конь и сказал, что конь Сослана спустился в расщелину, чтобы исчезнуть в подземной стране.
     Саууай погнался за Дзындз-аласа, нагнал и ухватил его за уши. И опять стал Саууай колотить его об землю, —  даже два ребра поломал ему, —  и пригнал его на место ночевки.
     Утром Сослан опять спросил своего коня.
     — Почему ты не скрылся в подземной стране? Конь ответил ему.
     — Я уже совсем было ушёл в подземную страну, но Саууай опять догнал меня, поймал за уши, стал колотить об землю и даже два ребра у меня сломал. Теперь я знаю, что мне от Саууая никуда не уйти.
     Опять наказал Сослан своему коню.
     — Попробуй-ка еще. Может, тебе удастся этой ночью на небеса ускакать.
     Разве мог конь возражать! Он должен был выполнить волю хозяина. Настала ночь, и поскакал на небеса конь Сослана.
     А Саууая опять разбудил его конь. Погнался Саууай за Дзындз-аласа, и когда тот уже приближался к небесам, он поймал его за задние ноги, стянул вниз на землю, стал колотить его об землю и сломал ему хребет.
     — Ты успокоишься когда-нибудь? Попробуй-ка теперь убежать! —  сказал Саууай.
     Когда нартские мужи встали утром, то Саууай обратился к Урызмагу.
     — Ну, теперь поведи нас в такую страну, где ты еще не бывал.
     Ответил ему Урызмаг.
     — Побывал я в молодости между двумя морями, и оттуда пегого своего я еще жеребенком привел. Только эту страну не смог я одолеть.
     — Тогда вы здесь пока задержитесь, угощайтесь дичью, а я в ту страну поеду на разведку, —  сказал своим спутникам Саууай.
     — Трудно будет туда добраться: нет через море дороги, пропадешь ты, —  предостерег его Урызмаг.
     Не послушался его Саууай, оседлал своего коня и отправился в путь.
     Так же быстро, как скакал он по суху, так же быстро проскакал по морю. Прибыл в ту дальнюю страну и увидел.
     Много пегих коней пасется здесь на равнине. Подскакал к табуну, заарканил трехгодовалого пегого жеребенка и вывел его из табуна. Потом еще раз вернулся обратно и погнал весь табун.
     Забили тревогу хозяева табуна, но всех, кто выехал по тревоге, истребил Саууай, а сам пригнал табун на привал, где остановились его спутники.
     После отдыха решили нарты делить свой табун. Так как старше всех был Урызмаг, то его просили, чтобы он разделил добычу. Но Урызмаг не соглашался. Долго шли споры-разговоры, и, наконец, все порешили на том, что Саууай должен делить. Раз он сумел угнать табун, то пусть сумеет его и поделить.
     Согласился Саууай. Одного пегого жеребенка отделил он от табуна и привязал отдельно, а всех остальных разделил на пять частей.
     Никак не мог уразуметь Урызмаг, что за раздел задумал Саууай, и сказал он Сослану и Хамыцу.
     — Прикончить нам давно бы этого юнца. Видно, он намеревается наделить нас долей незаконнорожденных.
     — Не спеши, —  успокаивали Сослан и Хамыц Урызмага. —  Лучше посмотрим, как хочет он раздать эти доли.
     Вот Саууай начал раздел. Прежде всего обратился он к Урызмагу и сказал, указывая на первую долю.
     — Это тебе в знак уважения, как нашему старшему. Потом еще одну долю он отдал ему.
     — А это тебе, как товарищу нашему по походу.
     Потом он дал право Хамыцу и Сослану выбрать каждому свою долю. Последнюю, свою собственную, он тоже разделил на две равные части и подарил их Хамыцу и Сослану. Только одного пегого жеребенка оставил он себе и потихоньку объяснил Сослану, что должен он этого жеребенка подарить Шатане. Ведь мать невесты его должна по обычаю получить коня в дар.
     Как тут было не понять Сослану, что Саууай собирается стать зятем Урызмага.
     После похода приехали они к Урызмагу. Ко времени их приезда все нарты собрались в доме Урызмага. Рассказали тут Хамыц и Сослан о силе и доблести и других достоинствах Саууая. Было чему подивиться нартам. А Сослан в это время шепнул на ухо Шатане.
     — И сам Уастырджи, и многие другие небожители сватались за нашу сестру, но всем им она отказала. Теперь её сватает этот молодец. Нельзя нам не выдать её за него.
     — Если он такой с юных лет доблестный, то мы согласны, —  ответила Шатана.
     Устроил тут пир Урызмаг в честь своего гостя Саууая. Много народу собрал он на пир, и люди сразу поняли, в честь чего устроил Урызмаг этот пир.
     Преподнесли тут Саууаю почетную чашу Уацамонга, и до дна осушил он её. Три дня пировали нарты, а когда закончился пир и стали гости расходиться, решил Саууай возвратиться домой. Поблагодарил он своих хозяев и сказал.
     — Ждите меня целый год, считая с сегодняшнего дня. В один из дней этого года я приеду к вам.
     И он вернулся домой.
     Как не радоваться было Урызмагу, что Саууай засватал его дочь! Но тревожило его то, что не знал он точно, когда приедет Саууай. Не раз бывало, что откармливал он барана, но Саууай не приезжал. Случалось принимать других гостей, и приходилось Урызмагу для них резать барана.
     Год подходил к концу, и как было не возмужать за этот год Саууаю! Молодым волосом уже опушилось лицо его. Когда три дня осталось до конца года, попросил он у отца своего разрешения поехать в поход. Ни мать его, ни отец не знали еще, что засватал nm дочь Урызмага.
     Приехал Саууай в дом Урызмага, коня своего привязал к Урызмаговой коновязи, сам зашёл в покой для гостей и сел там.
     В это время, кроме Шатаны и её дочери, никого не было в доме. Все мужчины Ахсартаггата приглашены были на пир к Бурафарныгу.
     Посидел Саууай в одиночестве. Потом снял со стены двенадцатиструнный фандыр Сослана, стал на нем играть и сам себе напевать.
     — Ах, пропасть бы вам, нарты! До какого вы позора дошли, что некому у вас в доме присмотреть за гостем.
     Услышала Шатана звуки фандыра и послала в гостевой покой.
     — Узнайте-ка, что еще за гость посетил нас.
     — Сидит там какой-то мужчина и играет на фандыре. Все лицо его обросло волосами, —  так сказали Шатане.
     И велела тут Шатана вынести гостю золотой фынг и поставила на нем остывшие остатки еды.
     Когда увидел Саууай эту скудную еду, стало ему обидно: «Что я им, голодный дровосек, что ли?» Толкнул он ногой золотой фынг, на улицу вылетел фынг и рассыпался на четыре части.
     Обломки фынга собрали, принесли к Шатане и рассказали о поступке гостя. Обиделась Шатана, позвала она пленного великана и сказала ему.
     — Иди в гостевую да поколоти-ка хорошенько этого гостя. Осмелился он поступить с нами так, как никто еще не смел поступать.
     Вошёл великан к Саууаю, и сошлись они. Саууай схватил великана, ударил его о стену лбом и убил насмерть.
     Когда Шатана узнала об этом, то послала на пир, чтобы подняли тревогу.
     — Торопитесь скорее домой, плохие дела у нас дома! Гости бросили пир и хотели бежать скорее на помощь, но Урызмаг остановил их.
     — Сперва надо узнать, кто это нас посетил. Ведь мы дорогого гостя ждем — может быть, это он.
     Отборная нартская молодежь во главе с Сосланом вошла в покой для гостей. Видят они, что Саууай играет на двенадцатиструнном фандыре и поет печальную песню.
     — Эй, пропасть бы семейству Урызмага, где не могут признать своего гостя и ставят перед ним стол, накрытыи точно для голодного дровосека.
     Увидел Саууай Сослана, тут же повесил фандыр на стену и по обычаю, как полагается зятю, скромно опустив голову, стал возле дверей. Узнал тут его Сослан и сказал ему.
     — Здравствуй, наш зять.
     Когда весть об этом дошла до Шатаны, то и ей и дочери её стало стыдно: никогда, мол, не случалось с нами такого дела.
     Сослан их утешил, народ перешёл пировать в дом Урызмага. Стали тут судить да рядить о выкупе за невесту.
     — Сотню коней возьмем мы с него и к каждому коню все снаряжение к походу: сбрую, бурки, башлыки и оружие. Да еще пусть пригонит по сотне из каждой породы диких зверей.
     Сообщили об этом Саууаю и сказали.
     — Отправляйся за выкупом. А когда уплатишь его, делай свое дело, забирай невесту28.
     Согласился Саууай на такой выкуп. Попрощался он с нартами и отправился в путь. Немного прошло времени, а он уже весь свой выкуп доставил в дом Урызмага и сказал.
     — Я прибуду к вам с дружками. Но если вы еще раз примете меня так, как принимали, я этого вам не прощу.
     Вернулся Саууай домой и отправил посредников к отцу своему.
     — Без твоего ведома засватал я девушку из рода кровников наших. Дал я согласие выкуп внести. Теперь ничего не поделаешь, надо посылать людей за невестой.
     И отец указал сыну дауагов восхода и заката, которые были достойны стать сватами его. А старшим над ними — покровителя охоты Афсати.
     Оповестил Саууай всех указанных отцом. Сам он не открылся перед ними, но только сказал, что в такой-то день Кандз Саумароты женит сына своего и приглашает-де вас дружками, чтобы привезли вы невесту в дом жениха. Но хотя Саууай не называл себя, небожители сами опознавали его по коню, потому что на коне Кандза никто не мог ездить верхом, кроме сына Кандза.
     Поздно вечером добрался Саууай до жилища Афсати. Когда увидел Афсати, что кто-то едет к нему на коне Кандза, то очень он удивился.
     — Кто бы это мог ехать на коне моего побратима? Признав же сына Кандза, очень обрадовался юноше Афсати.
     Послал к Афсати посредников Саууай.
     — Просит Кандз прибыть тебя на свадьбу старшим дружкой. Не поленись-де, потрудись для своего побратима.
     Как же мог не поехать Афсати старшим дружкой на свадьбу сына любимого своего побратима.
     Поехали, захватили с собой также и дочь Афсати. Остальные дружки уже собрались в доме Урызмага.
     Тут, увидев Афсати, догадался Урызмаг и все родичи его, что зять их — сын Кандза, так как знали, что Кандз и Афсати издавна дружны.
     Урызмаг и Кандз были кровники, и потому Саууай, когда сели за фынг, сказал.
     — Пусть помирятся кровники за этим столом, чтобы с сегодняшнего дня жить нам дружно.
     И примирение состоялось, —  разве могло быть иначе.
     Заиграл тут Афсати на своей свирели, и множество дичи заполнило двор Урызмага. Это Афсати сделал ему подарок в честь Кандза.
     Хорошо тогда попировали. Несколько дней подряд шёл пир. А затем увезли они свою невесту, нежную дочь Шатаны, в дом Кандза.
     Прибыв в дом жениха, выкупала дочь Шатаны старого отца и старую мать Саууая в воде из источника молодости, и сразу помолодели они???..
Опять тут начались веселые пиры.
     Так отпраздновали свадьбу. Народ не мог нарадоваться на молодых, и Саууай с дочерью Шатаны любящими друг друга супругами до дней своей старости прожили век.
=========================
------
Сослан. Нарт Сослан и уаиг Бызгуана!!
...........
     В поход на три года собрались нарты — как же иначе узнать, кто всех сильнее.
     Проехали степи, добрались до дремучего леса, над лесом утес, а на утесе издалека виден замок. Решил Сослан разве дать, чей это замок. Отделился он от нартов и тихо поднялся на утес. Видит: ворота замка открыты, сторожа не видно. Въехал он во двор, привязал коня, а сам заглянул в окно. Видит: спит там уаиг Бызгуана и так храпит, с такой силой выпускает воздух через ноздри, что приподнимаются и опус каются в лад его дыханию плиты крыши.
     «Конечно, он насильник, этот уаиг Бызгуана, —  подумал Сослан. —  А потому надо его погубить!» Притворился Сослан бедняком и окликнул его жалобно; — Уаиг Бызгуана! Твой отец и твоя мать да будут мне защитой! Спаси меня от нарта Сослана, хочет он меня зарезать.
     Уаиг Бызгуана вскочил со своей постели, выскочил во двор и увидел Сослана. А Сослан ростом ему по щиколотку. Заорал на него уаиг.
     — Кто ты? Откуда ты? Как попал сюда? Сослан ему ответил.
     — Человек я бедный, нанялся в пастухи к нартам. Волки задрали у меня в стаде корову Сослана, и он пригрозил меня убить. Все родичи Сослана гонятся за мной. Не знал я, куда деться, и прибежал к тебе. Твоей защите поручаю себя, не выдавай меня Сослану, а то он живым меня изжарит.
     — Давно ищу я этого собачьего сына! —  заорал уаиг. —  А тут, видно, олень сам пришёл под топор! Скажи, где ищут тебя нарты.
     — Я скажу тебе, где они, но сам с тобой не пойду, живьем проглотит меня Сослан.
     — Ладно, ты оставайся здесь и жди моего возвращения. А я погляжу, что за человек Сослан.
     — Постой, уайг, не ходи на нартов сам. Лучше угони нартские табуны, и тогда нарты сами придут к тебе, —  сказал Сослан.
     Уаиг Бызгуана отправился угонять нартские табуны, а Сослан остался в крепости. У уаига Бызгуана жил работник, вот Сослан доверился и спросил его.
     — Укажи мне, где его смерть, чтобы я понял, как его доконать.
     Ответил работник.
     — Нет ему смерти. Только на самой верхней башне замка воткнуты три стрелы. Одна из них — душа его, вторая — смелость его, третья — сила его. Сначала возьми и выведи из подвала замка черного аркан-коня, который там привязан. Если он сразу даст тебе сесть на себя, тогда ладно, если же не даст — схвати его, за задние ноги и крути его вокруг себя сколько сможешь, тогда он признает, что ты его всадник. Потом вскочи на него, и он умчит тебя на небеса. Возвращаясь с небес, пролетит он мимо башни, тут схвати ты эти три стрелы, и тогда уаиг будет в твоих руках.
     Сослан вывел черного аркан-коня, но конь не дал сесть на себя. Тогда Сослан схватил его за задние ноги и завертел вокруг себя. Конь смирился. Сослан вскочил на него, и конь понес его до неба и обратно. А возвращаясь с небес, пролетали они мимо башни замка, и Сослан ухватил три стрелы, воткнутые в нее. Затем вошёл он в замок и стал ждать возвращения уаига.
     Уаиг Бызгуана унес добро нартов, угнал их скот. Шатана послала за нартами гонца тревоги, и нарты поторопились обратно. Но когда они вернулись в селение, уаиг Бызгуана был уже далеко. Пошли они к Сырдону и спрашивают его.
     — Научи нас, где нам искать уаига Бызгуана. Ты, наверное, как всегда, догадываешься об этом.
     — Ни о чем я не догадываюсь. Но если кто и знает об этом, то только Шатана.
     Спросили Шатану, и она ответила так.
     — Если умолите Сослана, он не только отобьет и вернет вам ваш скот, но и скот уаига Бызгуана вам пригонит. Ну, а если среди вас есть кто-либо сильнее Сослана, пусть он сам отобьет наш скот.
     — Если бы кто-нибудь из нас мог это сделать, мы бы не спрашивали у тебя совета. Отважнее и сильнее Сослана пока нет никого не только у нартов, но и у чинтов.
     — Тогда отправляйтесь через Гомдзых-лес, Сослан должен возвращаться той дорогой.
     Тут хлынули нарты в Гомдзых-лес, чтобы встретить Сослана. А уаиг Бызгуана в это время возвратился к своему замку и заорал издали.
     — Погоди, Сослан, ты все сделал, чтобы спрятаться от меня! А куда ты теперь денешься.
     Приблизился уаиг Бызгуана к своему замку. Пустил в него Сослан первую стрелу, и уаиг закачался. Выпустил Сослан вторую стрелу — рухнул уаиг на землю и сказал Сослану.
     — Не убивай меня, Сослан, лучше забери все мое добро.
     — Такому злодею, как ты, лучше умереть, чем жить.
     — Ну, раз так, когда убьешь меня, вырви седой волос на макушке моей, обмотай им свой палец, и к твоей силе добавится дважды столько.
     Пустил Сослан третью стрелу в уаига, и умер уаиг Бызгуана. Сослан вырвал седой волос, который рос на макушке уаига, но не сделал так, как просил его сделать уаиг перед смертью. Сначала обмотал он волос вокруг дерева, и дерево раскололось надвое. На второе дерево намотал он волос — то же самое. Так подряд срезал он семь деревьев. Потом намотал он волос на свой мизинец, и силы его удвоились. Потом соединил он скот уаига Бызгуана с угнанными табунами нартов и погнал их, а замок уаига подарил его работнику.
     Нарты встретили Сослана в Гомдзых-лесу и воздали ему почести.
     С тех пор имя Сослана стало еще прославленней среди нартов.
=========================
------
Сослан. Поход Сослана!!
...........
     Задумал Сослан на год поехать в поход. Сел на своего коня и уехал. Много ли, мало ли проехал — кто может это знать, кроме него самого? —  но выехал он на большую равнину. Огляделся вокруг — нигде ничего не видно, ни зверя, ни всадника. Поехал он дальше и вот на опушке леса приметил след оленя. И спросил он себя: «Что это за олень, который оставляет на земле след по самую свою щиколотку?» Двинулся он по следу, миновал семь перевалов, на восьмом перевале догнал этого удивительного оленя. Олень пощипывал траву на перевале. Как подует на него ветер, каждый волос его звенит, как бубенчик. Сослан пустил стрелу в оленя, и раненый зверь убежал. Сослан поднялся на перевал, где пасся олень, и увидел там брызги крови. Бережно собрал он эти брызги, затем отправился по кровавому следу, который привел его в какое-то ущелье. Там Сослан увидел дом, подошёл и крикнул.
     — У дверей ваших гость, хозяева.
     На крик выбежали двое юношей и пригласили Сослана в дом. Накрыли ему ужин, но Сослан не ест, спрашивает юношей, которые показались ему печальными.
     — Скажите мне правду, почему вы так печальны.
     — Мать наша больна, потому мы печальны.
     — А кто ваша мать.
     — Мать наша из рода нартов. Была она на примете у алдара Гумского ущелья, и он силой увел её к себе. Но мать наша была непреклонна, и алдар разгневался на нее, ударил её войлочной плетью и сказал: «Превратись в золотого оленя, и чтобы не было тебе исцеления от чьей-либо руки, кроме того, чьей рукой будешь ты ранена!» И превратилась наша мать в золотого оленя. Она убежала от гумского алдара и вскормила нас своим молоком. С тех пор мечтает она вернуться к нартам. «Хоть бы, —   говорит, —   кого-нибудь из них увидеть!» Потому часто уходит она на дальний перевал — там, случается, охотятся нарты. На днях она тоже пошла туда. Кто-то из нартов увидел её, пустил в нее стрелу, и брызги её крови остались на перевале. Сама же она насилу пришла домой и теперь умирает.
     — А можно её как-нибудь спасти.
     — Если капли её крови развести в теплой воде и дать ей выпить, то она могла бы выздороветь.
     Сослан достал собранные им капли, развел их в теплой воде и дал выпить оленю. И олень поправился. Видно, что обрадовался олень Сослану, но слова человеческого вымолвить не может, и Сослан опять спрашивает мальчиков.
     — А как можно превратить вашу матушку в то, чем была она раньше.
     — Если ударить её войлочной плетью алдара гумского, тогда она опять превратится в женщину.
     — Тогда поеду я к алдару Гумского ущелья. Мальчики сказали.
     — Сегодня пятница, в следующую пятницу у него будет пир в честь его сына. Ты поезжай к нему и сделай вид, будто ничего не знаешь. Алдар Гумского ущелья будет сидеть среди своих гостей, войлочная плеть его будет у него в руках. Ты возьмись прислуживать гостям. Если алдар ни в чем тебя не заподозрит, то он скажет тебе: «Ты, гость, небом посланный, присядь-ка рядом со мной!» Ты согласись и будь любезен, но остерегайся и не смотри на войлочную плеть: если взглянешь, он заподозрит тебя, и ты погибнешь. Когда на ночь отойдет он ко сну, то войлочную плеть положит в изголовье постели. Ты не трогай плеть: в первую ночь не попадет она в твои руки. Утром он тебя спросит: «Куда ты путь держишь, наш гость?» Ты отвечай: «Ищу я службы, может, кто наймет меня». Он тебе скажет: «Оставайся у меня». Ты согласись.
     На второй день, когда народ опять сядет пировать, алдар опьянеет, и, когда он ночью опять положит свою войлочную плеть себе в изголовье, вот тогда ты изловчись и добудь её.
     Отправился Сослан к алдару Гумского ущелья. Алдар чествовал своего сына, угощал народ. Вечером, только народ разошёлся по домам, Сослан прибыл к алдару Гумского ущелья. Алдар, держа в руках войлочную плеть, приветствовал Сослана.
     — Ты едешь издалека, наверное, устал. Будь моим гостем. Сослан согласился. Ночью алдар положил войлочную плеть в свое изголовье и заснул. Утром опять собрался народ на пир, сели они за столы. Алдар Гумского ущелья спрашивает Сослана.
     — Куда ты держишь путь, наш гость.
     — Еду искать службы, может быть, где-нибудь наймут меня.
     — У меня нет взрослого сына-помощника, живи со мной, будешь мне помогать.
     — Если ты не брезгуешь моим обществом, я согласен, —  ответил Сослан.
     — Тогда прислуживай гостям так, как если бы был ты моим взрослым сыном. Пусть никто не уйдет от нас недовольным! Угощай их хорошенько.
     И Сослан, будто хозяйский сын, прислуживал пировавшим. Аладр Гумского ущелья незаметно для других приглядывался к Сослану и был ему благодарен за его расторопность, но молчал. Ел и пил с гостями алдар, и как было не опьянеть ему? До вечера просидел народ, потом разошёлся по домам. И тут алдар Гумского ущелья говорит Сослану.
     — Я благодарен тебе за сегодняшнюю службу. Ночью алдар уложил спать Сослана около себя. Как только уснул алдар, Сослан незаметно вытащил у него из-под головы войлочную плеть, вскочил и громко закричал.
     — Эх ты, черный осел! Ты думаешь, я действительно ищу себе службу? Я — нарт Сослан! Ты мучил народ, теперь сам испытай мучение.
     Ударил он алдара Гумского ущелья войлочной плетью, и алдар превратился в осла. Сослан навьючил на него все сокровища алдара, погнал табуны его скота вместе с пастухами и прибыл в дом, где со своими мальчиками ждал его золотой олень. Ударил Сослан оленя войлочной плетью, и олень опять превратился в женщину.
     Глядя на Сослана, не могла нарадоваться женщина. И так как он был из нартов, то называла она себя сестрой Сослана, а детей своих — племянниками его. Войлочную плеть она бросила в костер, и костер с тех пор горит, не погасает. Потом сестра и племянники сделали подарки Сослану, и с богатым добром вернулся он к нартам. Небывалый пир устроил Сослан нартам, угощал он их целую неделю.
=========================
------
Сослан. Почему Сырдон стал врагом Сослана!!
...........
     Был Сослан в долгом отъезде. И Сырдон сказал тогда нартам.
     — Своих семерых сыновей поставлю я мишенью, стреляйте в них из лука, и, если убьете, ничего мне от вас не нужно, а если не убьете и не раните, то дадите мне по одному быку с каждого дома.
     — Хорошо, —  сказали нартские юноши. Сырдон обвязал семерых своих сыновей одной воловьей шкурой и поставил мишенью на крыше семиярусной башни рода Бората.
     Нартские юноши начали пускать стрелы в сыновей Сырдона. Каждый день стреляли они в них, но никак не могли ни ранить их, ни убить.
     Сырдон заговорил своих сыновей, и только от стрелы Сослана могла прийти к ним смерть. Когда нартские юноши в течение многих дней не могли попасть в сыновей Сырдона, Сырдон подсмеивался над ними. Он готовился получить по быку с каждого дома.
     Но тут вернулся домой Сослан. Видит, что нартские юноши пускают куда-то стрелы. У околицы селения Сослан встретил вещую женщину и спросил её.
     — Сегодня день не праздничный, почему состязаются в стрельбе из лука нартские юноши? Вещая женщина ответила ему.
     — Сырдон поставил мишенью своих сыновей, и в них пускают они стрелы, но не могут попасть. Сырдон подсмеивается над ними, а завтра получит по быку с каждого дома.
     «Я покажу ему сейчас!» — решил про себя Сослан и осторожно, чтобы Сырдон его не увидел, подошёл к стреляющим из лука, пустил стрелу в мальчиков и одной стрелой убил их всех. Свалились мальчики во двор дома Бората.
     Сырдон сразу же узнал стрелу Сослана по шуму, который издавала она при полете. Но что он мог поделать? Он только воскликнул.
     — Пусть Бог не простит тебе этого, Сослан! То, к чему давно ты стремился, сейчас ты достиг.
     Вошёл он во двор и вынес своих семерых сыновей, вырыл для них семь могил и похоронил их.
     Так Сырдон стал врагом Сослана.
=========================
------
Сослан. Смерть Арахдзау!!
...........
     Как-то раз во время охоты спускался нарт Сослан по большому гребню и увидел золотистого оленя. Сослан, крадучись, следовал за ним, но олень не подпускал его к себе на расстояние полета стрелы. Долго шёл Сослан за оленем, наконец устал, рассердился и, решив отдохнуть, прилег под дерево. Кто знает, долго ли он спал? Но в это время неподалеку проезжал сын Бедзенага Арахдзау. Увидев золотистого оленя, Арахдзау пустил в него стрелу. Олень покатился с большого гребня, упал на то дерево, под которым спал Сослан, и, обломав его ветви, ударил Сослана по лбу.
     Сослан тотчас же проснулся, вскочил и видит, что приближается к нему, улыбаясь, Арахдзау. Они тут же узнали друг друга, —  а то как же.
     — Чего это ты испугался, Сослан? —  спросил Арахдзау.
     — Я не испугался, а удивился. Сегодня весь день подкрадывался я к этому оленю, так как же ты убил его раньше меня? —  сказал Сослан.
     — Чему же ты удивился? Или тут мало таких оленей? Оба охотника были рады этой встрече. Арахдзау, как младший, приготовил шашлыки. Они закусили, и Арахдзау сказал Сослану.
     — Не побрезгуй нами, Сослан, будь нашим гостем! Сослан согласился, и вместе с Арахдзау отправились они к нему домой. Сколько ехали они, кто знает? Но вот прибыли на землю Бедзенаг-алдара. Вдруг увидел Сослан: далеко впереди, подобно туче, поднялась пыль. И спросил Сослан у Арахдзау.
     — Что там за пыль? Уж не напал ли кто на твою страну.
     — Нет, не от нашествия эта пыль, Сослан, —  ответил Арахдзау. —  Сегодня день рождения Бедзенаг-алдара. В честь этого дня и пляшет наша молодежь.
     Ближе подъехали они, и услышал Сослан, как, подобно небесному грому, гремят, пролетая, стрелы.
     — А это что? Уж не враги ли вторглись к вам.
     — Не пугайся, Сослан, это в честь дня рождения Бедзенаг-алдара молодежь наша состязается в стрельбе из лука, —  это шумят, пролетая, их стрелы.
     Дальше поехали они, уже и селение обозначилось вдали. И опять до слуха Сослана донеслись громовые раскаты, и снова пояснил ему Арахдзау.
     — Это в честь дня рождения отца моего молодые люди нашего селения толкают друг друга плечами, показывают свою силу.
     Так, беседуя, доехали они до селения. Сослан пошёл к Бедзенаг-алдару и приветствовал его. Арахдзау же передал отцу тушу убитого им золотистого оленя и сказал.
     — Это тебе подарок от нарта.
     Как было не обрадоваться Бедзенаг-алдару такому гостю! Угощали Сослана всю ночь до утра. А в селе продолжали праздновать день рождения Бедзенаг-алдара. Веселились и стар и млад. Одни, подобно баранам, сшибались лбами, другие стреляли из лука, третьи водили веселый хоровод. Поглядел Сослан, поглядел на веселье и попросил Бедзенаг-алдара.
     — Позволь и мне вступить в игру.
     Бедзенаг разрешил ему, и Сослан подошёл к тем, кто стрелял из лука. Вытащил он стрелу и пустил её в цель. И тут уж не переставали удивляться жители большого селения Бедзенаг-алдара: каждый раз, когда пускал Сослан стрелу, попадал он в цель. Дошла об этом весть до Бедзенаг-алдара, и он подарил Сослану меч, который сам выскакивал из ножен. Потом Сослан подошёл к тем, которые, подобно баранам, сшибались лбами, и стал состязаться с ними. И всякий, кого он ударял лбом, летел с ног долой.
     И тут обидно стало Бедаенаг-алдару. Столько людей вокруг, а ни одного не нашлось, кто бы сшиб с ног Сослана.
     На третий день вступил в игру Арахдзау. И люди сказали.
     — Сослан победил всех нас, пусть попробует помериться силами с Арахдзау.
     Не возразил Бедзенаг-алдар против этого. Арахдзау ска-зал Сослану.
     — У вас, у нартов, считается позором осилить гостя, у нас же — славой! Давай-ка посостязаемся.
     Согласился Сослан. Сначала состязались они в стрельбе из лука. Все селение столпилось вокруг них, люди следили за каждым их движением. Но никто из двоих не брал верх. Когда над ними пролетала птица, они прицеливались ей в самый глаз, и оба попадали. Потом они толкали друг друга плечами, но ни один из них не сдвинулся с места. И увидев, что они во всем равны, подав друг другу руки, они побратались. И Сослан сказал.
     — Хорошо вы угостили меня, Бедзенаги! А раз так, пусть мой побратим посетит мой дом.
     Бедзенаг не стал перечить и разрешил сыну поехать вместе с Сосланом.
     На второй день Сослан, захватив подарки Бедзенага, вернулся в нартское селение. Арахдзау сопровождал его.
     Щедро угощал Сослан Арахдзау, на руках его носил. Настало время уезжать Арахдзау. Богатые подарки приподнес ему Сослан, своего коня он ему подарил. Так с почестями проводил он Арахдаау.
     Коварным от рождения был Сырдон. Когда Арахдзау возвращался домой, Сырдон, приняв обличье старушки, появился перед ним и сказал.
     — Эй, юноша, хорошие подарки везешь ты своему отцу! Но почему, когда выбирал ты подарки, не попросил у своего хозяина Цылан-коня, который в жаркий день охлаждает всадника, а в холодный согревает.
     Арахдзау тут же вернулся в селение нартов и вызвал Сослана. Сослан вышёл к нему и спросил.
     — Что ты забыл у нас, Арахдзау.
     — Если ты хочешь мне сделать подарок, подари своего Цылан-коня, чтобы он согревал меня в холодный день, а в жаркий спасал от зноя.
     — Пусть беды будут уделом твоим и того, кто подсказал, чтобы ты попросил этого коня! Конь этот таков, Арахдзау, что месячный путь за сутки совершает. Ты непривычен к такой езде, и боюсь я, что он принесет тебе несчастье.
     — Неужели ты можешь. Сослан, отказать мне в том, что я у тебя прошу? Если этот конь годится для тебя, значит, он и для меня годен.
     Вывел Сослан из-под семи подвалов Цылан-коня. Повел его Арахдзау к реке и вымыл с таким старанием, с каким моют стол перед пиршеством. Оседлал его Арахдзау, попрощался с Сосланом и отправился в путь.
     Изрядно далеко отъехал он от селения нартов, как вдруг навстречу ему в обличье старика идет Сырдон.
     — Эй, юноша, —  сказал он Арахдзау, —  хороши твои подарки, но не догадался ты попросить у своего названого брата панцирь Церека.
     Возвратился опять Арахдзау и вызвал Сослана. Вышёл к нему Сослан и спросил.
     — Что еще тебе от меня надо, Арахдзау.
     — Если бы ты подарил мне панцирь Церека, Сослан, я был бы очень тебе благодарен.
     — Чтобы расплющился язык у того, кто посоветовал тебе просить у меня это! —  сказал Сослан.
     Отдал он Арахдзау панцирь Церека, —  разве мог он поступить иначе? Но, отдавая подарок, он сказал.
     — Счастливого пути, Арахдзау. Но если теперь кто-нибудь посоветует тебе возвратиться назад, подмани его к себе, поймай его и загляни, что у него ниже подбородка.
     И снова на пути Арахдзау повстречался Сырдон, но на этот раз в образе молодой женщины. Застенчиво смотрит женщина на Арахдзау. Арахдзау оглядел её, а потом сказал ей ласково.
     — Не стесняйся меня, открой свое лицо. Послушалась молодая женщина, открыла лицо и сказала Арахдзау.
     — Хотя много везешь ты домой ценных вещей, но чего-то еще недостает среди них.
     — Чего же недостает? Подскажи-ка, подойди поближе! —  сказал Арахдзау.
     Но когда Сырдон в обличье молодой женщины приблизился к Арахдзау, он, изловчившись, поймал его и выхватил у него из-за пазухи выкованный донбеттырами нож. И тогда Арахдзау ухватил Сырдона за руку, закрутил его, и Сырдон, вертясь, как мельничное колесо, полетел к выходу из ущелья. Но все-таки он успел крикнуть Арахдзау.
     — Если ты уж так силен, Арахдзау, так взял бы себе в жены красавицу дочь Куан-алдара, которая кроит и шьет в своей семиярусной башне.
     Возвратился опять Арахдзау к Сослану и сказал ему.
     — Вот тебе нож, выкованный донбеттырами.
     Сослан ответил.
     — Эх, Арахдзау, Арахдзау! Нож этот — верная примета, что на пути твоем каждый раз становился Сырдон. Я узнал его по этому ножу. А что еще тебе он сказал.
     — «Если ты, —  говорит, —  настоящий мужчина, возьми себе в жены красавицу дочь Куан-алдара». И мне, Сослан, нельзя отказаться от нее.
     — Откажись от этого дела! Сырдон не простил тебе обиды, и ты попадешь в его хитросплетенную паутину. Лучше возвратись к отцу своему Бедзенагу и попроси у него совета.
     Арахдзау вернулся со своими подарками домой и сказал своему отцу.
     — Я направляюсь в Страну донбеттыров свататься к дочери Куан-алдара.
     — О сын мой! —  сказал Бедзенаг-алдар. —  Неладное ты дело задумал. Состарился я. Кто же, когда я умру, бросит горсть земли на мои старые кости.
     — Не беспокойся за меня, отец! Я ведь знаю, что делаю! —  отвечал Арахдзау.
     — Ты хоть взял бы себе своего друга нарта в товарищи, —  сказал Бедзенаг-алдар.
     — Возвращаться неохота, отец! Если будет мне трудно, извести Сослана, он меня сам найдет, —  сказал Арахдзау и уехал в страну Куан-алдара.
     А Куан-алдар со стороны матери приходился родственником Сырдону. Узнав, что Арахдзау поехал к Куан-алдару свататься к его дочери, Сырдон опередил Арахдзау и сказал Куан-алдару.
     — К тебе едет мой обидчик. Хочет он посвататься к твоей дочке. Но прошу, отомсти за меня, убей его! Сам я слишком слаб.
     К вечеру Арахдзау прибыл к Куан-алдару и, подъехав к его дому, позвал.
     — Хозяева, не пустите ли гостя? Выбежал из дома сын Куан-алдара и пригласил Арахдзау.
     — Заходи к нам, будешь нашим гостем! Арахдзау вошёл в дом. Его посадили за стол, принесли ужин, и все сели за еду. Арахдзау сказал Куан-алдару.
     — Позволь мне надеяться, и мне будет легче просить тебя.
     — Всякая вещь имеет цену. Говори, наш гость. О чем ты хочешь просить.
     И тут Арахдзау рассказал хозяевам, зачем он приехал. Куан-алдар ответил ему.
     — У нас такой обычай: покажи три раза свою отвагу — и девушка твоя! Иначе не можем мы выдать её за тебя.
     — Хорошо, пусть будет по-твоему, —   сказал Арахдзау.
     — Тогда завтра с утра отправляйся в Рыбное ущелье, поймай рыбу для свадебного угощения.
     Наутро сын Куау-алдара и Арахдзау пошли в Рыбное ущелье. А Сырдон уже тут как тут. Изловил рыбину, заколдовал её и превратил в оленя-рыбу. Показалась олень-рыба перед Арахдзау, и кинулся он за ней. Добежали они до Молочного озера. Посреди озера — остров, на нем — лужайка. Олень-рыба кинулась туда, ходит там, пасется. Арахдзау приметил её и пустил в нее стрелу. Олень-рыба свалилась. "Как бы вынести её оттуда?»—подумал Арахдзау. Вошёл он в озеро, и сразу ноги его ниже щиколоток окаменели. Дошёл он до середины озера, и ноги его по колени превратились в камень. Тут увидел вдруг Арахдзау перед собой Сырдона.
     — Ну как, Арахдзау! Ты одолел меня силой, а я одолею тебя хитростью! —  сказал Сырдон.
     Понял тогда Арахдзау, что он обманут. Достал из-за пазухи пуговицу отца своего Бедзенаг-алдара, надел её на конец стрелы и выстрелил. Дрожа, полетела стрела и вонзилась в порог Бедзенагова дома. А сам Бедзенаг-алдар в это время грелся на солнце. Вытащил он стрелу и понял, что попал в беду Арахдзау. Кликнул он слугу и сказал ему.
     — Спеши в Страну нартов и скажи Сослану: твой брат Арахдзау попал в беду, и ждет он твоей помощи.
     В тот же день слуга Бедзенага прибыл в селение нартов и вот уже передал Сослану поручение Бедзенаг-алдара. Оседлал Сослан свою серую лошадь и прискакал к Бедзенаг-алдару.
     — Скажи скорее, в какую сторону уехал мой брат Арахдзау? —  сказал Сослан.
     — Уехал Арахдзау к Куан-алдару и прислал нам оттуда кровавую весть, —  ответил Бедзенаг-алдар.
     — Тогда дай мне скорее панцирь Церека и Цылан-коня, которых я подарил Арахдзау, чтобы скорее мне добраться до него.
     Дал ему Бедзенаг-алдар панцирь Церека, и, вскочив на Цылан-коня, Сослан шевельнул поводьями и месячный путь совершил за день. Но за это время Арахдзау уже умертвил себя своей стрелой.
     Прибыл Сослан к дому Куан-алдара и крикнул.
     — Выгляни ко мне, Куан-алдар.
     И от крика его затряслись стены дома.
     Куан-алдар вышёл к нему и пригласил.
     — Заходи к нам в дом. Видно, что ты не обычный гость.
     — Незачем мне заходить в твой дом! Отвечай поскорее, где мой брат Арахдзау.
     — Они вместе с моим сыном ушли в Рыбное ущелье, и пока ничего от них не слышно, —  ответил ему Куан-алдар.
     Сослан направил коня в Рыбное ущелье и через мгновение оказался там. Вблизи Молочного озера увидел он людей, ведущих веселый хоровод, и спросил их.
     — Чего вы пляшете? Что хорошего случилось у вас.
     — Как же не плясать? Большая радость у нас. Сын Бедзенаг-алдара приехал свататься к дочке нашего алдара, и мы убили его с помощью Сырдона.
     — А где же его тело? —  спросил Сослан. Люди Куан-алдара повели Сослана к Молочному озеру.
     Как только увидел Сослан мертвого Арахдзау, закричал он людям Куан-алдара.
     — Эх вы, ослы! Только об этом и хотел я проведать! Сырдон сразу по голосу узнал Сослана и сказал людям.
     — Берегитесь! Он рожден из камня и может погубить вас. И тут же Сырдон превратился в птицу и улетел. А Сослан стал рубить людей Куан-алдара. Передних он убивал, а задних уносили потоки крови. Так Сослан истребил их всех до последнего. Поймал он сына Куан-алдара, притащил его в дом Куан-алдара и сказал отцу.
     — Доставь тотчас же мертвое тело моего брата сюда, иначе я отсеку голову твоему сыну.
     Каково тут было Куан-алдару! Он тут же велел принести мертвое тело Арахдзау. Сослан взвалил мертвого своего брата на плечи алдара и его сына и сказал им.
     — Теперь идите впереди меня к отцу Арахдзау и передайте ему мертвое тело его сына.
     Что иное могли сделать Куан-алдар и его сын? Понесли они мертвого Арахдзау, прибыли к Бедзенаг-алдару, а Сослан привел с собой дочь Куан-алдара и сказал Бедзенаг-алдару.
     — Вот перед тобой убийца твоего сына, а это та, из-за которой погиб Арахдзау.
     Построил Бедзенаг-алдар склеп из серебра и положил там своего сына. Сослан отрубил голову Куан-алдару и его сыну и повесил над входом в склеп. А трупы выбросил на свалку. Бедзенаг-алдар поблагодарил Сослана за то, что он отомстил за Арахдзау. Потом Сослан вернулся домой, а дочь Куан-алдара осталась у Бедзенаг-алдара.
=========================
------
Сослан. Смерть Сослана!!
...........
     В счастье и довольстве жил Сослан с дочерью Солнца прекрасной Ацырухс. Незаметно шли для них за днями дни и годы за годами. Часто ходил Сослан на охоту в поле Зилахар, которое издавна выбрали нарты как место своих состязаний и охотничьих подвигов.
     Так шли его дни.
     Однажды охотился там Сослан со своими двенадцатью товарищами.
     Поставили они на поле Зилахар свой шатер, с утра до обеда охотились, а после охоты возвращались в шатер отдыхать. К вечеру они снова шли охотиться. Вернулись однажды к обеду и легли отдохнуть. Жарко было, все устали, только Сослана не взяла усталость. Захватил он свой лук и стрелы и пошёл по одному из ущелий. К озеру привело его ущелье. И подумал Сослан: «В такую жару обязательно какой-нибудь зверь должен прийти на водопой».
     Сел он на берегу озера и стал ждать. Долго сидел он так и зорко оглядывал берега озера. Вдруг смотрит — вышла из леса молодая nkemhu` и приблизилась к воде. Прекрасное было это животное, никто не мог бы сравниться с ней в стройности и легкости движений. Утренняя звезда сверкала на её шее. Вложил Сослан стрелу и только хотел спустить её, как девушкой обернулась молодая олениха и сказала ему.
     — Во здравии пребывай, Сослан.
     — Пусть полное счастье будет долей твоей, добрая девушка, —  ответил ей Сослан.
     — Сколько раз спускалась я сюда с неба только для того, чтобы встретить тебя, Сослан! Сколько лет я ждала тебя и вот наконец встретила! Возьми меня себе в жены.
     — Если я буду брать себе в жены всех бездомных девушек, то не хватит мне с ними места в нартском селении.
     — Смотри, Сослан, пожалеешь ты об этих словах! —  сказала девушка.
     — Много охотился я и знаю, что любят свиньи сидеть в болоте. И если бы всех их Сослан делал своими женами, то его светлый булат давно превратился бы в черное железо.
     Девушка, услышав эти дерзкие слова, вдруг вскинула руки, и превратились они в крылья. Хотел Сослан в этот миг схватить её, но вспорхнула она и, улетая, сказала ему.
     — Нартский Сослан, я дочь Балсага. Сейчас увидишь ты, что станет с тобой.
     Улетела девушка в дом отца своего Балсага и рассказала ему, как обидел её Сослан. Оскорбился Балсаг и приказал своему колесу.
     — Иди, убей Сослана.
     С шумом и грохотом покатилось колесо Балсага. Закричал Балсаг Сослану; — Теперь берегись, нартский отпрыск.
     — Что за оружие есть у тебя, что ты надеешься убить меня? —  кричит ему в ответ Сослан.
     — Идет на тебя нечто, жди удара.
     — А что подставить мне под удар? —  спросил Сослан.
     — Подставь лоб свой, —  ответил Балсаг. Видит Сослан: летит на него колесо. Подставил он ему свою переносицу. Ударилось колесо и отскочило обратно, даже не оставив царапины. Хотел Сослан схватить колесо, но ускользнуло оно.
     И снова кричит ему Балсаг.
     — Держись! Снова катится оно на тебя.
     — Что теперь подставить ему? —  закричал Сослан.
     — Грудь свою подставь, —  ответил Балсаг. С грохотом обрушилось колесо на грудь Сослана. Но тут изловчился Сослан и схватил колесо своими булатными руками. Подмял он колесо под себя и выломал две спицы.
     Взмолилось тут колесо Балсага.
     — Не прерывай мою жизнь, Сослан! Не буду я больше колесом Балсага, колесом Сослана стану я отныне.
     Поверил Сослан, да и как же не поверить такой клятве! Отпустил он колесо, и оно убралось восвояси. Но по дороге попался колесу бедовый нарт Сырдон.
     — Добрый пусть тебе, колесо Балсага! —  сказал он.
     — Ой, не называй меня колесом Балсага, а то Сослан убьет меня! Nrm{me колесом Сослана стало я.
     — Э, пропасть бы тебе, колесо! Куда девалась твоя прежняя мощь? Кто омрачил твою великую славу? —  спросил Сырдон.
     — Замолчи, Сырдон, я клятву дало Сослану, —  ответило колесо.
     — Выпусти кровь из своего мизинца, и ты будешь свободно от своей клятвы. Или неизвестно тебе, что ты должно умертвить Сослана? Попробуй-ка еще раз наскочи на него, —  сказал Сырдон.
     — Опасный он человек, — ответило колесо. —  Если я еще хоть раз попадусь ему, он зубами меня загрызет. Где мне с ним справиться.
     — Поспеши к Курдалагону, пусть изготовит он тебе булатные спицы. А потом, когда будет Сослан спать, прокатись по коленям его, и он умрет.
     И поддалось колесо наущениям Сырдона.
     — А где найти мне его спящим? —  спросило колесо.
     — Он охотится сейчас на поле Зилахар, —  ответил Сырдон. —  После обеда вместе с товарищами отдыхает он в шатре. Прокатись по ним по всем, и среди прочих убьешь ты и Сослана.
     Поспешило колесо Балсага к Курдалагону. Вставил он ему новые, булатные спицы, и снова покатилось оно на бой с Сосланом.
     Но как раз в тот день, как это часто бывало, Сослан опять не стал отдыхать после обеда, а пошёл побродить по ущелью.
     Улеглись в шатре двенадцать его товарищей — шесть по одну сторону, шесть по другую, ногами друг к другу.
     Только заснули они, как с грохотом покатилось на них колесо Балсага.
     — Горе тебе, Сослан! —  прогрохотало оно и отрубило ноги всем двенадцати его товарищам, и все они умерли.
     Немного времени прошло, и вот, неся на спине убитого оленя, вернулся Сослан с охоты.
     — Эй, выходите поглядеть! —  крикнул он, подходя к шатру.
     Но никто не явился на его зов.
     Бросил Сослан убитого оленя на землю и вошёл в шатер.
     Видит: мертвые лежат все его двенадцать товарищей, и у всех отрублены ноги. В глазах у него потемнело.
     — Бог мой, что мне делать? Только колесо Балсага могло совершить такое зло! —  сказал Сослан и выбежал из шатра. Глядит, катится колесо Балсага по широкому полю. И просит Сослан широкое поле.
     — Останови колесо Балсага.
     Но не остановило поле колесо, и Сослан проклял его.
     — Пусть только семь лет подряд родишь ты урожай, а потом будь бесплодно.
     На гору побежало колесо. И крикнул горе Сослан.
     — Задержи его! Оно товарищей моих истребило! Гора тоже не задержала колесо.
     — Пусть лавина за лавиной и обвал за обвалом в щебень разнесут тебя! —  проклял Сослан гору.
     Вкатилось колесо в лес, по ольховой поросли катится оно.
     — Задержи, ольха, врага моего! —  крикнул Сослан. Но ольха не остановила колесо.
     — Самым дрянным деревом будешь ты навеки: чтобы делать краску, будут обдирать с тебя кору, а сама будешь ты засыхать.
     Между липовыми деревьями катится колесо, и просит Сослан липу.
     — Липа, липа, задержи врага моего.
     — Хоть и толста я, —  ответила липа, —  но не в силах я сдержать врага твоего: я слишком мягкая.
     — Так будь же и ты проклята! —  крикнул Сослан. —  И тебя будут люди искать только ради твоей коры. Будешь цвести ты красиво, но плода дать не сможешь.
     Грабового леса достигло колесо. И сказал тут Сослан.
     — Задержи, могучий граб, врага моего, задержи хоть немного.
     Пропустил граб колесо Балсага, и его тоже проклял Сослан.
     — Пусть Бог сделает так, чтобы люди искали тебя, чтобы жечь в своих очагах.
     И вот по буковому лесу катится колесо Балсага.
     — Мой враг бежит! Задержи его, —  просит Сослан.
     — Пусть еще в большей беде увижу я тебя! —  ответил ему бук. —  Целое селение могло укрыться в тени моей, а ты обрубал мои ветви, подрывал мои корни.
     — Пусть легко будет обрабатывать твою древесину! —  крикнул Сослан буку.
     Катится колесо по дубовому лесу.
     — Хоть бы ты, дуб, задержал врага моего! Но напомнил дуб Сослану, что, не щадя ни вершины, ни ветвей, ни ствола его, рубил Сослан дуб, чтобы делать из него стрелы.
     — Так пусть желуди, которыми брезговать будет человек, растут на тебе! —  крикнул Сослан.
     Вот в белый березняк вбежало колесо Балсага, и сказал Сослан березе.
     — Береза, береза, хоть ты ненадолго задержи врага моего.
     — Тот, кто стал твоим врагом, тот будет и моим врагом, —  ответила береза.
     Словно сетью, загородила она путь колесу, опустив перед ним свои тонкие кудри. Но прорвало их Балсагово колесо и покатилось дальше.
     — Навеки лучшим из деревьев будешь считаться ты, белая береза! И сучья твои собирать будут люди, чтоб делать вертела и жарить на них шашлыки, —  поблагодарил Сослан березу.
     Вкатилось колесо в заросли орешника. Хмелем обвит орешник.
     — Хмель кудрявый, —  просит Сослан, —  задержи кровника моего, двенадцать товарищей моих убил он.
     Крепки и гибки, как веревки, побеги хмеля. Обвили они колесо Балсага и остановили его. На расстоянии полета стрелы приблизился Сослан к колесу, пустил в него одну стрелу — и вдребезги разбилась спица. Пустил другую стрелу — и в мелкие щепки разлетелась вторая спица. В зарослях орешника, обвитых хмелем, догнал Сослан колесо и схватил его. И тут орешнику и хмелю принес благодарность Сослан.
     — Отныне, орешник, люди будут издалека приходить к тебе за вкусными твоими плодами. А тебя, хмель, пусть в пору веселья благословлять будут люди за хмельной напиток.
     Выхватил Сослан свой меч, замахнулся и хотел на куски разрубить колесо Балсага. И тут снова взмолилось колесо.
     — Душа моя в руках твоих, Сослан. Что ты прикажешь мне, все сделаю.
     — Нет тебе веры, —  сказал Сослан. —  Ты клятвопреступник и снова обманешь меня.
     Но жалобно просило колесо и так горячо клялось оно, что снова поверил ему Сослан.
     — Хорошо, —  сказал он. —  Я пощажу тебя. Но за двенадцать друзей моих убей в семье своей двенадцать человек — и я отпущу тебя живым.
     Согласилось колесо Балсага, и, печальное, покатилось оно домой.
     Узнал Сырдон, что не удалось колесу убить Сослана. Принял Сырдон облик старика и стал на пути колеса.
     — Да будет перед тобой, колесо, прямая дорога! —  сказал он. —  Что случилось с тобой, почему ты так печально.
     — С чего быть мне веселым! —  ответило колесо. —  Победил меня нарт Сослан и взял с меня слово убить двенадцать человек из моей семьи.
     — А зачем тебе убивать их? Отрежь двенадцати человекам из своей семьи ногти на руках и ногах, и ты выполнишь этим свою клятву, —   сказал лукавый Сырдон.
     Не послушало его колесо Балсага, катится оно дальше. Но вот на пути ему снова попался Сырдон. Старухой на этот раз он обернулся.
     — Да будет перед тобой, колесо, прямая дорога! —   сказала старуха. —  Что случилось с тобой, почему ты так печально.
     — Что делать мне, пусть съем я твои недуги? Двенадцать человек из семьи своей предстоит мне убить, чтобы выполнить клятву, данную нарту Сослану.
     — А к чему тебе убивать их? Отрежь двенадцати человекам из семьи своей ногти на руках и ногах, и этим ты выполнишь свою клятву.
     Не послушалось колесо, катится дальше. Снова забежал вперед Сырдон, обернулся юношей, у которого только выступил первый пух на лице, и встал у колеса на дороге.
     — Да будет перед тобой, колесо, прямая дорога! —  сказал он. — Почему ты так печально.
     — Дано мною слово нарту Сослану убить двенадцать человек из семьи своей. И вот теперь качусь я, чтобы выполнить это слово.
     — А к чему тебе убивать их? Отрежь двенадцати человекам из семьи своей ногти на руках и ногах, —  сказал юноша.
     Ничего не ответило колесо, прокатилось мимо. Но, пробежав еще немного, подумало оно.
     «Вот старик, старуха и юноша в одно слово сказали мне одно и то же. Ведь не ждут они от меня за это никакой награды. Дай-ка послушаю я их добрых советов».
     И, прикатившись домой, постригло колесо ногти на руках и ногах двенадцати человекам из семьи своей. И после этого смирно сидело дома колесо.
     Шли дни за днями, недели за неделями. Стал лукавый Сырдон, сын Гатага, время от времени навещать колесо Балсага.
     — Надо бы тебе, знаменитое колесо, покатиться еще раз на Сослана и отомстить ему за унижение, —   говорил Сырдон.
     Но прошла уже злоба у колеса Балсага, и ответило оно Сырдону.
     — Эй, лукавая лисица, оставь меня! Из-за тебя случились со мной bqe эти несчастья.
     Но Сырдон на несчастье нартов не оставил своего намерения погубить Сослана. Развязал он свой лживый язык и опять уговорил колесо Балсага напасть на Сослана и убить его.
     Снова вставил Курдалагон в колесо новые спицы из чистого булата. И вот однажды, когда был Сослан на поле Зилахар и осторожно на животе подползал к зверю, откуда ни возьмись прикатилось колесо Балсага, отрезало ему ноги по колени, бросило ему ногти с рук и ног двенадцати человек из своей семьи и вернулось к себе домой на небо.
     Лежит Сослан на поле Зилахар, истекут кровью, оглядывается кругом: кого бы послать к нартам вестником печали.
     Орел пролетает над его головой, и говорит ему Сослан.
     — Будь, орел, моим вестником печали. Полети к дому Ахсартаггата, сообщи братьям моим Урызмагу и Хамыцу, что умираю я, нарт Сослан, на поле Зилахар и некому закрыть мне глаза.
     — Хочу я увидеть, что тебе еще хуже приходится, чем сейчас, —  ответил ему орел. —  Разве щадил ты меня, когда усталый опускался я на дерево или камень? Нет, ты тут же хватался за свою стрелу, —  пусть она больше не принесет тебе радости.
     Прошло немного времени — коршун пролетел над ним.
     — Тебя, прошу я, коршун, —  взмолился Сослан. —  Будь моим вестником печали. Полети к дому Ахсартаггата и скажи, что отрезало колесо Балсага ноги Сослану, и пусть поторопятся ко мне мои родичи.
     — Ишь ты, ишь ты, чего захотел! Бесчисленное множество кур у Шатаны, но разве ты когда-нибудь дал мне унести хоть одну? Ты тут же хватался за свой лук, —  сказал коршун и полетел дальше.
     Лежит Сослан. Ждет..
     Вдруг ласточка, щебеча, пролетела над ним. Обрадовался Сослан.
     — О ты, ласточка! —  сказал он ей. —  Лети скорее к дому Ахсартаггата и скажи, что колесо Балсага отрезало ноги их Сослану. Один умирает он в поле Зилахар, и некому закрыть ему глаза.
     — Будь по-твоему, —  ответила ласточка. —  Слишком хорош ты, чтобы умирать тебе здесь одному и чтобы никто не закрыл тебе глаза. Я буду твоим вестником печали. Когда, бывало, заставал меня дождь, ты подбирал меня, прятал за пазуху и спасал мою жизнь. Ты всегда оставлял для меня открытыми закрома, и я наедалась там вдоволь. Нет, никогда не забуду я твоих благодеяний.
     — Навеки будешь ты любимицей людей! —  поблагодарил её Сослан.
     И полетела ласточка в селение нартов вестницей печали.
     Лежит Сослан в поле, ждет, когда придут за ним нарты закрыть ему глаза.
     Черный ворон пролетел над Сосланом, и, увидев, что умирает Сослан, заплакал ворон.
     — Осиротел я, Сослан. Как мне прожить без тебя? Все тропинки и ущелья заваливал ты дичью, и потому всегда мог я наполнить свою утробу. Кто теперь накормит меня.
     — Напрасно сокрушаешься, —  ответил Сослан. —  Ничто не поправит теперь твой плач. Подлети ко мне ближе и насыться кровью моей.
     — Как ты можешь говорить так, Сослан? Ведь душа моя горюет по тебе, —  ответил ворон.
     И, видя его искреннее горе, сказал Сослан.
     — Если даже там, где сходится небо с землей, будет лежать падаль, ты всегда найдешь её. Кровавым столбом обозначится то место, где лежит она, своими зоркими глазами ты найдешь этот столб и всегда будешь сыт. Пусть наградит тебя бог счастьем.
     Улетел ворон. И тут над головой Сослана закружилась ворона, и заплакала она.
     — О, кто же будет теперь каждый день накрывать нам обильный стол? Кто будет заваливать для нас дичью ущелья? Как будем мы жить без тебя.
     — Подлети поближе ко мне, —  сказал ей Сослан. —  Вот лежат мои отрезанные ноги, вот запекшаяся кровь, все равно гнить им без пользы. Поешь, насыть себя и не печалься напрасно.
     Приблизилась к нему ворона, чтобы поклевать мясо его и кровь, и проклял её Сослан.
     — Ты, злая птица, с утра до вечера проклинаешь людей, но не исполнятся над ними твои проклятия. С ночи до утра, не шевелясь, будешь отныне стоять ты на ветке дерева. Такова будет твоя участь.
     Стали приходить к Сослану звери. Первым пришёл к нему медведь. Рвет он шерсть на груди своей передними лапами и горестно рычит.
     — Что я буду делать без тебя, Сослан? Кто мне заменит тебя? Был я сыт всегда твоим угощением, твоей едой, а когда хотелось мне пить, ты утолял мою жажду.
     — Не печалься, медведь. Печалью не поможешь. Лучше насыться мясом моим, которое уношу я в Страну мертвых, —  сказал ему Сослан.
     — Как ты мог сказать мне такое! —  в горе сказал медведь и стал сокрушаться еще больше.
     — Да наградит тебя Бог таким счастьем, чтобы один только след твой повергал людей в страх. В самое тяжелое зимнее время пять месяцев сможешь ты жить в берлоге своей без пищи.
     Ушёл медведь. Прошло еще время, пробежал мимо волк, увидел Сослана и завыл в голос.
     — Как проживу без тебя? Сколько оврагов наполнял ты для меня свежим мясом! Кто мне заменит тебя.
     — Не надо понапрасну печалиться, —  сказал Сослан. —  Теперь этим ты мне не поможешь. Вот мясо мое, которое понапрасну понесу я с собой в Страну мертвых. Насыщайся им до отвала.
     — Как ты мог другу своему сказать такие слова! —  ответил волк и взвыл еще печальнее.
     И Сослан, видя, что от души горюет волк, поблагодарил его.
     — Когда будешь ты нападать на стадо, будет у тебя в сердце такая же отвага, какая всегда жила в моем сердце. Но пусть пугливое, чуткое сердце девушки, еще не засватанной, будет у тебя, когда придет тебе время убегать от преследователей. И пусть сила мизинца моего перейдет в твою шею.
     Ушёл волк, и тут вдруг увидел Сослан подле себя лисицу. И, виляя хвостом, тоненько заплакала хитрая лисица.
     — Осиротела я без тебя, доблестный Сослан.
     — Не плачь понапрасну, лисица, —  сказал ей Сослан. —  Подойди лучше поближе и насыться мясом моим, которое уношу я в Страну мертвых.
     Стала лисица жадно лакать кровь Сослана и только схватилась за окровавленные его колени, как закричал ей Сослан.
     — Будь ты проклята! За красивую шкуру будут убивать тебя люди, но ни на что не будет годно твое мясо!..
     И поскорей убежала лисица, —  что же было ей еще делать.
     Долетела ласточка до селения нартов, влетела она в дом Ахсартаггата, села на потолочную балку и защебетала.
     — Сослану вашему колесо Балсага отрезало колени. В поле Зилахар одиноко лежит он, ждет смерти, и некому закрыть ему глаза.
     Завыли тут, заголосили и старшие, и младшие нарты. И кучками идут все нарты на поле Зилахар, каждый торопится прийти первым.
     Но впереди всех поскакал на коне лукавый Сырдон. Первым подъехал он к Сослану и сказал.
     — Эх, Сослан, раньше бы надо было тебе умереть! Все нарты кучками идут сюда, в каждой кучке запевала заводит веселую песню, и все нарты весело им подпевают.
     Сердце Сослана чуть не разорвалось от горя, когда услышал он эти слова. Но когда подошли нарты к нему и увидел он, что мужчины от горя царапают щеки, а женщины рвут на себе волосы, сказал Сослан.
     — Недостойную весть принес мне о вас Сырдон. Покажите мне его. Где он.
     Но кто может найти Сырдона? Он ускакал и спрятался. Подняли нартские юноши Сослана и понесли его в селение. А тут откуда ни возьмись Сырдон. Проскакал мимо Сослана и крикнул.
     — 0, несчастный Сослан, еще один позор ждет тебя в доме твоих родичей. Из кожи змеи приготовлен тебе гроб, а погребальные одежды сшиты из кожи лягушки.
     Только внесли Сослана в родной дом, сразу сказал он родичам.
     — Пока жив я еще, родичи мои, покажите мне мой гроб и погребальные одежды.
     — Зачем тебе, живому, видеть то, что понадобится тебе после смерти? Не такова твоя погребальная одежда и не таков твой гроб, чтобы тебе пришлось их стыдиться. Ты могучим и славным сделал наш род, ты отдавал нам всю свою силу, —  неужели не приготовили мы для тебя достойной погребальной одежды и неужели не проводим мы тебя достойно в Страну мертвых.
     — Что делать! —  сказал Сослан. —  Горькое слово сказал мне Сырдон, и не успокоюсь я, пока не увижу гроб свой и свою погребальную одежду.
     Вынесли тогда нарты погребальные одежды — из драгоценного шёлка были сотканы они. Показали ему гроб — был он выкован из червонного золота. И захотел Сослан, чтобы на него живого одели погребальные одежды, и велел он, чтобы живым его положили в гроб.
     И тогда он сказал.
     — Отныне я бессилен, но пока колесо Балсага останется живо, не даст оно вам покоя. Кто из вас убьет колесо Балсага, тот пусть возьмет себе в дар мой меч.
     Молчат нарты, никто из них не надеется справиться с колесом Балсага. Но тут пришёл Батрадз, сын Хамыца. Когда передали ему завет Сослана, он молча, не сказав ни слова, подошёл и взял меч Сослана, привязал его к своему поясу и пошёл искать колесо Балсага. Искал он его и на небе и под небом, но нигде его не мог найти.
     Раз пастух нартов сказал Батрадзу.
     — Ваш бугай ежедневно ходит к вашему склепу, там ревет неистово, и не знаю, что с ним такое.
     «Это неспроста!» — подумал Батрадз.
     Зарезал он того бугая, накинул себе на плечи его шкуру, и подошёл к склепу, и взревел, как бугай. И вдруг услышал голос колеса Балсага.
     — Да быть тебе съеденным на поминках! И на небе и под небом страшусь я одного Батрадза и от него скрываюсь, а ты меня и здесь не оставляешь в покое.
     — А, значит, вот ты где! А я тот, от кого ты прячешься. Но теперь тебе не убежать от меня, —  сказал Батрадз.
     Но пока Батрадз сбрасывал шкуру бугая, колесо Балсага выскочило и бросилось бежать. Батрадз погнался за ним.
     Селезнем обернулось колесо Балсага и полетело. Батрадз тут же превратился в коршуна и погнался за ним. Со страху колесо Балсага бросилось на равнину высокой высохшей осокой. Батрадз снова превратился в человека и только хлопнул ладонями, как из рук его посыпалось столько жару, что вся равнина загорелась вокруг и вспыхнула осока.
     Тут фазан взлетел над горящей поляной, —  это в фазана обернулось испуганное колесо Балсага. Но тут в орла обернулся Батрадз, и бросился орел за фазаном. Невмоготу было колесу Балсага, и, пролетая над селением нартов, влетел фазан в дом вещей старухи. Принял тогда Батрадз обычный свой вид и вошёл к женщине.
     — Где тот фазан, который спрятался в доме твоем? Скорее скажи, не то сожгу я тебя вместе с твоими детьми, —  сказал юноша.
     Испугалась старуха и указала на кладбище.
     — Ищи его там. Он прячется в могиле последнего покойника, похороненного на этом кладбище.
     Раскопал Батрадз могилу, выхватил оттуда колесо Балсага, расколол его на две части и принес на могилу Сослана. Воткнул в землю, как памятник. Потом встал он на могиле и сказал во весь голос.
     — Сослан! Вот тебе колесо Балсага.
     И тут обратился Сослан к своим братьям.
     — Эй, Урызмаг и Хамыц, постройте мне склеп. И пусть будет в нем одно окно на восток, чтобы по утрам смотрело ко мне солнце. Пусть другое окно будет надо мной посредине, чтобы солнце светило мне в полдень, а третье пусть будет на запад, чтобы вечером оно прощалось со мной. Стрелы и лук положите со мной.
     Исполнили братья просьбу Сослана, построили склеп и положили там Сослана. А стрелы и лук его положили вместе с ним.
     Но не суждено было умереть Сослану. Хоть и без ног лежал он в своем склепе, а когда разносился клич тревоги, то приподнимался он узнать, откуда тревога.
     И вот один мальчик, нартский пастушонок, крикнул возле склепа.
     — Тревога.
     Сослан приподнялся из склепа и спросил.
     — С какой стороны тревога.
     А мальчик ему отвечает.
     — Это ложная тревога. Никогда я тебя не видел, и хотелось мне увидеть тебя.
     Стало обидно Сослану, что даже дети начали подшучивать над ним. И с тех пор не выходил он из своего склепа.
=========================
------
Сослан. Сослан в стране гум!!
...........
     Опять возомнил нарт Сослан, что нет никого на свете сильнее его. И решил отправиться на охоту один. Долго бродил он, долго скитался, но на свою беду не встретил в тот день ни зверя, ни птицы. Вошёл он в темный лес. Посреди леса — поляна, а на ней золотой олень пасется. Привязал Сослан своего коня к дереву, а сам подкрался к золотому оленю.
     Прицелился Сослан и только хотел пустить стрелу, как подошёл к золотому оленю какой-то юноша, накинул ему на рога шёлковую веревку и повел за собой. Удивило это Сослана. Сел он на своего коня и поехал за неизвестным юношей. А тот дошёл до какого-то селения.
     Нагнал его Сослан и говорит.
     — Добрый вечер, добрый человек. Не скажешь ли, у кого бы я мог здесь остановиться.
     Юноша ответил ему на хатиагском языке.
     — Остановиться можешь у моего отца. Но откуда ты и куда путь держишь? И сказал ему Сослан.
     — Я нарт, еду издалека. Охотился и попал сюда.
     — Так отец мой очень любит нартов! Он готов и ночью и днем искать с ними встречи.
     Отправился Сослан следом за юношей. Подошли они к дому, и юноша крикнул.
     — Дада, гляди, вот нарт перед тобой! Старик вышёл из дома, попросил Сослана слезть с коня, обласкал его, пригласил в дом и спросил по-хатиагски.
     — Кто ты? Кому из нартов приходишься сыном.
     — Я из рода Ахсартаггата, зовут меня Сослан. У старика было три сына, он и говорит им.
     — Гость, который нас посетил, —   очень дорогой гость. Подошло время зарезать в честь него животное. Приведите из стада животное.
     Тут младший сын, тот, который встретил Сослана в лесу сказал.
     — Я нашёл на поляне в лесу козленка, что пропал сегодня. Хватит нам его или нет.
     Сослан хорошо понимал по-хатиагски и сказал.
     — Еще лишку останется.
     И не допустил, чтобы сыновья старика пошли к стаду. Привели того золотого оленя, старик совершил над ним обряд — помолился над ним, поднеся ко лбу оленя лучину, —   только после этого разрешил Сослану зарезать оленя. А Сослану очень хотелось, чтобы ему подарили этого оленя живым. Но не осмелился он попросить об этом и зарезал оленя.
     Ужин был уже готов, накрыли столики-трехножки, но Сослан ни до чего не дотронулся. Тут хозяин спросил.
     — Что с тобой, нартский человек, почему ты не ешь.
     — У нас, у нартов, есть обычай: даже с кровниками готовы мы разделить трапезу, но должны знать, с кем садимся за стол. Вы мне оказываете большую честь, прислуживаете мне, но я не знаю, кто вы. Старик ответил ему.
     — Я гумский человек. У меня три сына. Мы в жизни своей никогда никого не обижали. Со всеми живем в мире и дружбе. Кто понимает наши добрые намерения, тому мы помогаем еще больше и относимся еще лучше, а тем, кто делает нам зло, отвечаем тем же и даже хуже того.
     Ничего не ответил на эти слова Сослан и принялся за еду. Тут он побратался с хозяевами. Потом Сослану постелили, и он прилег. Шкуру, снятую с золотого оленя, повесили возле него. Стоило только подуть ветру, и сразу волосы на шкуре золотого оленя начинали звенеть на разные голоса, словно бубенчики. Сослан очень удивился, и сон покинул его.
     «Если бы мне подарили эту оленью шкуру, привез бы я её как чудо в селение нартов.» — так думал он ночью.
     А утром, чуть только рассвело, старый гумский человек подошёл к постели Сослана и сказал ему.
     — Я разослал своих сыновей: одного—за табуном лошадей, второго — за стадом рогатого скота, а третьего — к овечьим отарам. Дается тебе право увести с собой табун, стадо и отару, а также пастухов и чабанов. Должен ведь я показать нартам свое лицо.
     Сослан встал и вместе со стариком вышёл в степь посмотреть, что дарит ему хозяин. И, увидев, как хороши кони, овцы и рогатый скот, снял Сослан шапку и сердечно поблагодарил старика.
     — Пусть они останутся вам на здоровье. Ничего я не возьму из этих богатств. Вы и так хорошо меня принимали. И сказал тут старик младшему сыну по-хатиагски.
     — Надо проводить гостя до рубежа нашей земли. Поймай себе коня.
     Юноша погнался за табуном, но поймать ему удалось только жеребеночка, который был весь в коросте, остальные кони разбежались.
     Когда вернулся домой старик, сыновья его и Сослан, завтрак был накрыт. Поели, распрощались и вышли во двор. Сослан увидел рядом со своим конем покрытого коростой жеребенка, покачал головой и встревожился: «Разве может этот жеребенок равняться с моим конем? Как мы доберемся до рубежа их страны?» Сели оба на коней. Еще раз распрощался Сослан с хозяевами и отбыл. Сослан поехал впереди, а юноша за ним следом. Когда они оказались в глубине дремучего леса, конь Сослана стал спадать с шага, а жеребенок все вперед рвется. Тогда юноша сказал Сослану.
     — Конечно, не подобает мне ехать впереди старшего, но все же пусти меня вперед. Никто нас не видит, а дорогу я знаю лучше. Ты же следуй за мной.
     Сослан позволил ему выехать вперед. Паршивая лошаденка юноши так и норовит идти по самой чащобе, грудью сваливает вековые деревья. Ехал за ним Сослан, и стало ему обидно. Проехав немного, спросил он у юноши.
     — Почему бы тебе не направить своего коня туда, где лес пореже.
     Юноша ответил.
     — Тогда он слишком опередит тебя, и твой конь от него отстанет.
     Доехали они до рубежа. Соскочил юноша с коня и начал взад и вперед водить его. Тем временем догнал его Сослан и обратился к нему.
     — Охо-ох, измотал ты моего коня. Но не вздумай теперь и меня доконать, теперь я поеду вперед. Юноша ответил Сослану.
     — Счастливого пути, Сослан. Дальше рубежа ехать мне нельзя.
     — Давай поменяемся конями, —   попросил Сослан юношу. Обидели юношу эти слова, и говорит он Сослану.
     — Да что ты, Сослан! Ведь отец мой предлагал тебе целые табуны лошадей вместе с табунщиками. Почему же ты не взял их? Этот жеребенок худший из всех, и я не обменяю его. Если сделаю я так, как ты просишь, дома мне гумские люди скажут: «Эх ты, отнял у тебя нарт коня». Позор мне тогда.
     В ответ на это Сослан положил руку на рукоять меча и сказал с угрозой.
     — Скорее отойди 6т коня и садись на моего, не то я убью тебя.
     В ответ на эти слова выхватил юноша меч, и начали они наносить удары друг другу. Однако никто из них не победил другого.
     До полудня сражались, потом разошлись отдохнуть.
     — Теперь я узнал, каков ты, —   сказал юноше Сослан. —   Езжай пока своей дорогой, а достоинства друг друга мы еще изведаем.
     Разъехались они, оба раненые, в разные стороны. Вернулся юноша домой весь в крови. Увидел его отец и спросил.
     — Что с тобой, сын.
     — Ну и хорошо же поступил со мной твой гость! Хотел поменяться со мной конем, а я посчитал это позором для себя. Вот мы и изрезали друг друга. Двенадцать раз ранен он, двенадцать раз — я. Еще раз должны мы встретиться. Так и договорились.
     — Так почему же ты ударил его? Ударить гостя— это позор.
     — Поссорились мы по ту сторону рубежа.
     — Ну тогда ничего, полечись пока, а там посмотрим. Может быть, вместо распри дружба между вами родится.
     Не показывался Сослан ни нартам, ни чинтам, пока совсем не поправился. Выздоровел, сел на коня и отправился на гумский рубеж. В этот день туда же прибыл гумский юноша. Улыбнулся ему Сослан и сказал.
     — Ну, давай мириться. Силу друг друга мы изведали, вместо того чтобы делать друг другу зло, станем друзьями.
     — Я не верю тебе больше. Сослан, —  ответил гумский юноша. —  Тебе верить нельзя. И не подходи ко мне близко.
     Тогда Сослан вынул свой меч и положил его на луку седла. Бросил он на землю свой щит, а колчан подвязал позади седла. Сам же, безоружный, подошёл к юноше, взял его за руку и сказал.
     — Не будем испытывать больше друг друга силой, давай испытаем друг друга в жизни.
     И тут юноша поверил Сослану и ни слова ему не возразил. Поклялись они землей и вместе поехали в дом отца юноши. Приехали они в дом, помирившись. Слез юноша со своего коня, а Сослан не слезает. Вышёл к нему отец юноши.
     — Прошу тебя, Сослан, сойди с коня, —  сказал он. —  Ты ведь гость наш. Почему не заходишь в дом? Оставайся у нас.
     Сослан ответил ему.
     — Мы с твоим сыном испытывали друг друга в силе, и никто из нас не оказался сильнее другого. А теперь должны друг друга испытать в жизни. Подскажи нам, где есть земля, куда не ступала нога человека, чтобы мы показали там свою силу.
     Старик сказал.
     — Нет такой неизведанной земли, где бы не побывали нарты и чинты, куда бы не ходили они в походы. Знаю только, что пасется на горе Ахоха стадо, принадлежащее трем любимым Богом братьям, но никому еще не удавалось одолеть их пастуха.
     — Вот такого-то я и ищу, чтобы на нем испытать свои силы.
     Старик сказал.
     — Его можно только умом победить, никакой насильник силы против него не соберет. Но входите в дом, и я дам вам совет.
     Юноша и Сослан вошли в дом. Там старик стал им рассказывать.
     — Дочь моя очень красива. Пусть оденет она платье из лучшего шёлка, возьмет с собой два струнных фандыра; на одном будет играть руками, на другом — ногами. Возьмите девушку с собой на гору Ахоха. Там оба войдите в дом того пастуха, о котором я говорил, в то время когда сам он будет с барантой на пастбище. В доме пастуха есть кресло из слоновой кости. Посадите девушку в это кресло, поставьте перед ней струнные фандыры, и пусть она заиграет на них. Сами вы спрячьтесь по обе стороны двери. Вечером вернется этот пастух с пастбища. Не часто видит он женщин и поэтому, когда войдет в дом и увидит там девушку, упадет в обморок. Тут будьте наготове, привяжите пастуха к столбу, который стоит посредине дома, а потом угоняйте его стадо.
     Сослан и юноша поступили так, как научил их старик.
     Вернувшись, пастух открыл дверь, и увидел девушку в кресле из слоновой кости, и услышал, как играет она на фандырах. Девушка улыбнулась пастуху, и такой силы любовное чувство охватило его, что он упал в обморок.
     Сослан и юноша тут же привязали пастуха к среднему столбу дома. Зарезали барана, сварили его и тут же сели за трапезу. А когда пришёл в себя пастух, они подносили ему самые вкусные куски, но он не взял у них ни одного куска. Под конец Сослан поднес ему часть бедра. Пастух вырвал из нее зубами альчик, положил себе на лоб и с такой силой подбросил его, что полетел этот альчик в дом трех любимых Богом братьев. А они сидели в это время за ужином, и альчик упал возле них вогнутой стороной кверху.
     А когда пастух подбросил альчик, гумский юноша сказал Сослану.
     — Быть бы тебе столь же правым, Сослан! Этот альчик послан вестником тревоги к хозяевам стад — к трем дружно живущим братьям. Не будем же мешкать и угоним скорей их стада.
     Погнали они баранту и к рассвету достигли широкой степи. Девушку, дочь старика, захватили с собой, и настигла их ночь.
     А три любимых Богом брата кинулись в погоню. Сначала они завернули к пастуху, развязали его, и вчетвером погнались за Сосланом и гумским юношей.
     У самой степи, когда они уже почти догнали Сослана и гумского юношу, взмолился Сослан.
     — О, покровитель ночных походов Уастырджи! Помоги нам.
     Уастырджи услыхал молитву Сослана, вскочил на своего трехногого коня, покружил над степью, по которой гнали украденную баранту, сбросил свою гребенку — и позади юноши и Сослана в один миг вырос темный, непроходимый лес. Пока погоня пробиралась сквозь чащобу, Сослан и юноша с барантой далеко ушли вперед.
     Покружил Уастырджи над ними вторично, сбросил позади Сослана и гумского юноши черные камни — и выросли камни в скалистые горы. Пока пробиралась погоня через эти горы, далеко вперед ушли Сослан и юноша с барантой.
     Опустился Уастырджи на землю между погоней и теми, кто угнал скот, и обратился к трем любимым Богом братьям и их пастуху.
     — Остановитесь пока здесь, я спрошу у врагов ваших, почему угнали они ваш скот.
     Погоня остановилась, Уастырджи подъехал к Сослану и гумскому юноше и спросил.
     — Чей скот вы угоняете? Те ответили.
     — Мы угоняем баранту трех Богом любимых братьев.
     — Так вот, смотрите, они уже вас догнали. Что же вы теперь будете делать? Хотите, я могу вас помирить.
     — Что может быть лучше этого? Мы согласны.
     — А чья это девушка? Верно, вы тоже похитили её? —   спросил Уастырджи.
     — Нет, это моя сестра, —  ответил гумский юноша. Уастырджи вернулся к владельцам баранты и, улыбаясь, говорит им.
     — Это они угоняют скот, который им дали как выкуп за невесту. Они — не насильники.
     Уастырджи свел их всех вместе.
     Тут за младшего из трех братьев выдали девушку (два других брата были уже женаты), а Сослан и гумский юноша погнали скот домой.
     Утром, когда на дворе у отца юноши делили баранту, Сослан разделил её на три части. И подумал тогда юноша: «Почему Сослан разделил скот на три части? Может, он собирается забрать себе две части? Тогда это снова приведет к ссоре».
     Но Сослан сказал.
     — Юноша, чего это ты вдруг запечалился? Разве неправильно я разделил? Одна часть — это выкуп за невесту, вторая часть — твоя, а третья — моя.
     Юноша и гумский старик остались очень довольны Сосланом и даже отдали ему свои доли. Отдали ему также и шкуру оленя и проводили его с почестями через рубеж Гумской страны.
     Сослан привел баранту в селение нартов и задал там обильный пир.
=========================
------
Сослан. Сослан в стране мёртвых!!
...........
     Как-то вечером сидел Сослан на нихасе. Вдруг видит он: весь сгорбившись и опустив голову, возвращается с охоты старый Урызмаг.
     — Что за беда у тебя, Урызмаг? — спросил Сослан. И ответил ему Урызмаг.
     — Много чего пришлось мне видеть за свою долгую жизнь, но такого дива, как сегодня, никогда не случалось со мной. Охотился я в камышах. Вдруг гляжу, точно солнце засияло среди камышей, и увидел я на поляне лань. Шерсть у нее из чистого золота. На полет стрелы приблизился я к ней, прицелился и только хотел пустить стрелу, как вдруг рассыпались все мои стрелы и исчезли куда-то, —  ни одной не осталось в колчане. Выхватил я свой меч, но выскочил меч мой из рук, и — один, верно, Бог знает, куда он исчез. Лань мгновенно умчалась. Погнался я за ней, но она словно сквозь землю провалилась.
     В эту ночь никак не мог заснуть Сослан. В тот ранний час, когда отделяется день от ночи, накинул он на плечи бурку, взял лук и колчан, привесил свой меч — и вот идет он уже в тех камышах, в которых встретил Урызмаг золотую лань. И только солнце взошло и первые лучи его проникли сквозь камыши, в их свете увидал Сослан, как навстречу ему идет эта лань, пощипывая траву. Солнечные лучи, отскакивая от золотой её шерсти, казались тоньше самых тонких иголочек и кололи Сослану глаза: до того они были ярки.
     — Если бы попал мне в руки этот зверь, не было бы славнее меня среди нартов, —  тихо сказал себе Сослан.
     Крадучись, от травинки к травинке, стал Сослан подползать к лани. Вот на полет стрелы приблизился он к ней, приложил стрелу к луку. И только хотел он пустить стрелу, как вдруг исчезла его стрела. Схватился Сослан за колчан свой — ни одной стрелы не осталось там. Но даже с места не сдвинулась лань.
     «Неужто опозориться мне?»— подумал Сослан и, выхватив свой меч, одним прыжком очутился возле лани.
     Но лань опередила его, вскочила и направила свой бег в сторону Черной горы. «Нет, не уйдешь ты от меня!»—подумал Сослан и устремился за ней.
     Взбежала лань на Черную гору и скрылась в глубокой пещере.
     Не знал Сослан, что под видом лани преследовал он дочь Солнца Ацырухс, которую оберегали семь уаигов. Гонясь за ланью, бежал Сослан по пещере и вдруг увидел перед собой семиярусный замок. Открыта дверь нижнего яруса. Вошёл Сослан и видит: попал он в покой для гостей. Сел Сослан на скамью. На стене над головой его висел многострунный фандыр, искусно вырезанный из березового нароста. Снял его Сослан со стены и заиграл чудесную песню. Так играл он, что на звуки его фандыра слетелись птицы и сбежались звери. Закачались в лад песне высокие стены замка, и горы стали подпевать Сослану. И вдруг вбежали в покой два маленьких мальчика. Сослан, продолжая играть на фандыре, сказал им.
     — Я нарт Сослан, тот самый, что не может жить без пиров или без войны.
     Убежали мальчики. Поднялись они на самый верхний, седьмой ярус, где жили семь уаигов. И сказали уаигам мальчики.
     — Чудесный гость посетил нас. Он в покое, для гостей отведенном, играет на фандыре. Когда вошли мы, он сказал нам: «Я нарт Сослан, тот самый, что не может жить без пиров или без войны».
     И сказали тогда уаиги мальчикам.
     — Бегите к Сослану и скажите ему: «Если тебе нужен пир, мы пошлем к тебе мать, если же тебе нужна война, мы пошлем к тебе отца».
     Прибежали мальчики к Сослану и передали ему слова уаигов.
     — Для чего мне сейчас пир? —  сказал Сослан. —   Если есть война, то дайте мне войну.
     И когда прибежали мальчики к уаигам и передали им ответ Сослана, спустились уаиги из замка и стали на Черном камне оттачивать свои ножи — те ножи, которые были у них в руках, когда вышли они из утробы матери.
     Стоял во дворе жертвенный стол — на нем приносили в жертву животных. Выволокли уаиги Сослана к этому столу, разложили его на нем и стали рубить его своими ножами, крича при этом.
     — Так вот та собака, собакой рожденная, которая не дает спокойно пастись любимой нашей лани.
     И яростно рубили они его своими ножами. Но ни единой царапины не оставляли их ножи на булатном теле Сослана. Увидели уаиги, что только тупятся ножи их, а Сослан по-прежнему невредим, и тогда освободили они Сослана и сказали ему.
     — Пусть питомица наша, дочь Солнца Ацырухс, скажет нам, что сделать с тобой.
     Пришли уаиги к дочери Солнца и сказали ей.
     — Необычный гость посетил нас. Называет он себя нартом Сосланом. Мы хотели принести его в жертву, но наши ножи не берут его.
     Услышала дочь Солнца имя Сослана и сказала.
     — Если это Сослан, то он суженый мой.
     — А как узнать нам, вправду ли это Сослан или нет.
     — У Сослана на спине нарисованы луна и солнце. Пошли уаиги в покой для гостей, раздели Сослана и увидели на спине его луну и солнце. Когда узнала об этом Ацырухс, сказала она своим воспитателям уаигам.
     — Пойдите к нему, и будьте с ним ласковы, и договоритесь с ним о выкупе, достойном меня. Нарты — люди щедрые. Постарайтесь взять с него побольше скота.
     Опять пришли уаиги к Сослану. Ласково похлопали они его по плечу — ты, мол, зять наш, —  и каждый сказал ему доброе слово. Потом повели они его к Ацырухс и показали ему невесту. И только после этого пригласили они жениха в свои покои, сели в ряд на скамью и повели с ним разговор о выкупе.
     — Выкуп твой за невесту будет такой, —  сказали уаиги Сослану, —  построишь ты нам на берегу моря замок весь из черного железа, и на четырех углах этого замка пусть растет по листу с дерева Аза. И еще пригони нам три сотни зверей, и чтобы в первой сотне были олени, в другой сотне — туры, а в последней сотне — другие звери.
     Не стал возражать Сослан, услышав о подобном выкупе, но как было не опечалиться ему? Встал он со своего места, простился с уаигами, и, низко опустив голову и подняв плечи, вернулся он к своему очагу. И, вернувшись, так сказал он Шатане.
     — Под защитой семи уаигов растет дочь Солнца Ацырухс. Согласилась она выйти за меня замуж, но тяжелый выкуп потребовали у меня уаиги за невесту. Потребовали они, чтобы выстроил я на берегу моря черный железный замок, и чтобы на каждом из четырех его углов выросло по листу с дерева Аза, и чтобы три сотни диких зверей пригнал я им. И в одной сотне были бы одни олени, а во второй — только туры, а в третьей — всякие другие звери. Выкупа мне такого не собрать. Но нет сил у меня отказаться от красавицы-Ацырухс.
     — Сядь-ка рядом со мной, —  сказала Шатана, —  да послушай, что я скажу. Большой выкуп берут с тебя, но если поступишь ты так, как я скажу, то сможешь собрать его. Черный железный замок построить легко. Когда возьмешь ты мое чудесное кольцо, пойдешь с ним на берег моря, только очертишь ты этим кольцом широкий круг, как сразу воздвигнется в этом кругу черный железный замок. Три сотни зверей тоже собрать нетрудно. Я попрошу для тебя у Афсати свирель, ты в этом замке заиграешь на свирели — и звери сами придут во двор замка. Труднее всего добыть листья с дерева Аза, потому что не растут они в этом мире. Это дерево из Страны мертвых. И только властелин Страны мертвых Барастыр может дать их тебе. Вот если бы умершая жена твоя Ведуха замолвила за тебя слово Барастыру, тогда, пожалуй, дал бы он тебе эти листья.
     — Тогда прощай, мать моя, —  тут же сказал Сослан, —  отправляюсь я в Страну мертвых.
     И ни слова не успела Шатана ответить ему, как вскочил он на своего упругокопытого коня и уехал.
     «А ведь этот сумасброд, чего доброго, правда, отправится в Страну мертвых», —  подумала Шатана.
     Разожгла тут Шатана очаг и приготовила много обильной еды на поминки своим покойникам..
     Едет Сослан, едет, —  кто знает, сколько он ехал! Но вот доехал он до железных ворот, что вели в Страну мертвых.
     — Аминон, открой мне ворота! —  крикнул Сослан привратнику.
     — Когда умрешь ты, сами откроются перед тобой эти ворота, —  ответил ему Аминон. —  Не может живой войти в Страну мертвых, и не властен я открыть тебе эти ворота.
     — Я знать ни о чем не хочу! Открывай скорее ворота! —  крикнул ему Сослан.
     Видит Сослан, не открывает ему добром привратник ворота. Изо всей силы рванул он их и въехал в Страну мертвых. Но только миновал он ворота, множество людей в полном вооружении бросились к нему навстречу.
     — Да настигнет тебя черный день, Сослан! Мы давно ищем тебя, и теперь тебе уже не спрятаться от нас! —  угрожая, кричали они и, замахиваясь оружием, бросались на него.
     Но чудо: никто из них не может ни ударить его, ни схватить, ни коснуться его. И дивясь этому и раздумывая, что бы это могло значить, продолжал он свой путь.
     Велика Страна мертвых. Долго ехал он по горам и равнинам, переезжал через озера и реки, и вот въехал он на широкую равнину. Всюду на ней стоят столбы и деревья, на которых — кто за ноги, кто за руки, кто за язык, а кто за шею — повешены люди, и под каждым разложен костер — раскаленные булыжные камни горят неугасимо.
     — О Сослан, освободи нас! Избавь нас от мук, Сослан! —  вдруг закричали все повешенные, увидев Сослана, Как будто не слыша их, продолжал свой путь Сослан. Только он подивился этому диву — и вот перед ним другое.
     Большое озеро видит Сослан, и все оно кишит змеями, лягушками и другими гадами, и среди всей этой нечисти плавают в озере люди, то выныривают на поверхность, то вновь исчезают под водой.
     — Эй, Сослан, помоги нам! Будь защитником нашим! Спаси нас! —  закричали, увидев его, эти несчастные.
     Дивясь и сочувствуя, ничего не ответил Сослан.
     И опять перед ним широкая равнина. Богатые хлеба колышутся на ней. Но никогда не видел Сослан, чтоб рядом колосились все виды злаков. И здесь же тучные стада пасутся в густой траве, и хищные звери пробегают меж стад. Но не трогают они скота, и скот не боится их.
     Большая спокойная река протекала по той равнине, и на берегу той реки множество девушек, обняв друг друга, вели торжественный симд — нартскую пляску.
     Множество обильных яств расставлено на зеленой траве, но никто не прикасается к ним.
     Увидели девушки Сослана и обрадовались ему.
     — Сослан! Сослан! Земные духи или небесные привели тебя к нам? Конечно, не игра счастья, а только мужество твое привело тебя сюда, иначе как бы вошёл ты в Страну мертвых без шубы, в которую облекают умерших? —  обступив Сослана, говорили девушки.
     — Накормили бы вы меня. Я хочу есть, —  сказал им Сослан.
     — Спляши сначала с нами, и тогда мы покормим тебя, —  ответили девушки.
     Что же, слез с коня Сослан, выбрал самую красивую девушку. И так как был Сослан неистов во всем, загорелась кровь его, и крепко сжал он руку этой девушки, но не получил никакого ответа. Еще крепче сжал он её руку, и тут вдруг вырвалась она, с неожиданной силой схватила Сослана за руку, швырнула его, и очутился он на самой середине этой широкой реки. Трудно плыть Сослану в тяжелых доспехах, тянут они его вниз, захлебывается Сослан, исчезает под водой.
     — Простите меня, девушки! Ошибся я, вижу, что ошибся! —  крикнул Сослан.
     — Нужно простить его! —  сказала та девушка, которую обидел Сослан. Вошла в воду, подала ему руку, помогла выйти на берег и так сказала Сослану.
     — То, что позволено людям на земле, не позволено здесь.
     — Ну что ж, —  сказал Сослан, —  теперь накормите меня, а то голоден я.
     — Оставайся здесь с нами, не стремись больше в мир живых, и так же, как мы насыщаемся одним лишь видом еды, так же и ты будешь сыт, глядя на яства, —  есть тебе не захочется, —  сказала ему девушка.
     — Не хочу я жить в такой стране, где не обязательна еда, —  сказал Сослан девушкам и погнал дальше своего коня.
     Едет он дальше, и вот перед ним новое диво. На обледенелом утесе неподвижно сидят покрытые льдом старики. И бритвы, изо льда выточенные, сами бреют им бороды, с корнем вырывая волосы, а полбороды оставляя. Подивился Сослан и проехал мимо.
     Недалеко отъехал он, как поднялся перед ним весь вы кованный из серебра красивый замок. В большие открытые окна этого замка видно, что сидят там на золотых скамьях почтенные старые люди, расставлено перед ними обильное угощение, и напитки пенятся в чашах. Изобильна еда на столах, но ни к чему не прикасаются старцы.
     Поскакал Сослан дальше, и видит он — тащится на высокую гору старик. За спиной у него корзина, в которой навалены тяжелые камни. Но нет дна у этой корзины, высыпаются из нее камни, снова укладывает их старик в корзину, снова высыпаются они, и нет конца этой работе.
     Удивился Сослан, поскакал дальше, и вот перед ним зеленый луг. Вол пасется на этом лугу. Трава на лугу по пояс, но не ест вол эту траву, жадно жует он бороду какого-то старика, и мучается старик.
     «Вот это уж диво так диво! —  подумал Сослан. —  Чтобы вол, когда вокруг него столько свежей травы, жевал бы сухую, жесткую бороду?» И не успел он еще подумать над этим дивом, а перед ним уже новое.
     Река перед ним, и на ней остров. С берега на остров мост перекинут, и не шире он, чем острие ножа. А на острове том сидит в яичной скорлупе голый старик.
     Едет Сослан дальше своей дорогой.
     На дороге лежит мерзлый труп коня, и по обе стороны безмолвно сидят женщина и мужчина.
     «Что это еще такое?»—подумал Сослан, но ничего не спросил он у сидящих и поскакал дальше.
     И вот видит Сослан: лежат рядом муж и жена, под ними большая воловья шкура, накрыты они такой же шкурой, но никак не могут они уместиться — тянут, отнимают шкуру друг у друга.
     И только миновал Сослан это диво, как перед ним уже новое.
     Тоже лежат перед ним муж и жена. Заячья шкурка подостлана под ними, заячьей шкуркой накрыты они, а видно, что им тепло и просторно.
     А тут же, неподалеку, новое диво.
     Снова видит Сослан женщину и мужчину. Женщина ладони горстью сложила, а мужчина ей в ладони пламя изо рта изрыгает.
     Проехал Сослан дальше, и тут ахнул он от изумления.
     Перед ним гора, прорезанная глубокими трещинами, и ползает по этой горе женщина. Толстой иглой зашивает она трещины на горе; устала, видно, бедняжка, потом обливается, а покоя не знает. Пожалел Сослан её, подивился и поехал дальше.
     Видит — трудится еще одна женщина, делает она сыр в большой деревянной кадке. Молоком полна эта кадка. Должен бы уже получиться большой круг сыра, но вот вынула женщина только что сделанный сыр из кадки, и еле видно его на ладони, не больше он зерна просяного.
     А неподалеку другая женщина, и тоже делает она сыр.
     Зачерпнет ложку молока, и получается у нее сыр величиной не меньше горы.
     Раздумывая над тем, что видел, проехал Сослан мимо. И вот перед ним еще одна женщина. Распростерта она на земле, лицом вверх, и с бешеной силой, но вхолостую вертятся на её груди жернова.
     «Удивительнее этого я ничего не встречал», —   сказал себе Сослан и тут же неподалеку увидел другую женщину. Вертятся на груди её такие же жернова, и в порошок размалывают они куски черного камня.
     Едет Сослан дальше и видит все новые и новые дива.
     Вот женщина грудью своей ящериц кормит.
     «А эта в чем провинилась?» — подумал Сослан.
     И только подумал, как снова перед ним другая женщина.
     Громадные куски сукна и кумача вылезают из её ноздрей, а правая рука горит пламенем неугасимым.
     «А это еще что за диво? В чем провинилась эта несчастная?» — подумал Сослан.
     Едет Сослан дальше — вот перед ним склеп. Сидит в том склепе голый малютка, в чем мать родила. Сукровица сочится из ноздрей мальчика, и кровь течет из его горла. Пожалел Сослан мальчика, но чем мог он помочь ему? И поскакал дальше.
     Раскинулась перед ним поляна. На этой поляне играют и резвятся разного возраста дети, но грустно было смотреть на них Сослану — так неладно были они одеты. Одни босые, а чувяки за пояс засунуты, другие без поясов, пояса их висят на шее, третьи без шапок, шапки засунуты за пазуху. Обрадовались они, увидев Сослана, бросились к нему, и кто называл его отцом, а кто — матерью. Пожалел их Сослан, слез с коня, каждого обласкал и на каждом поправил одежду. И когда сел он на коня и отправился дальше, дети вслед кричали ему.
     — Да будет у тебя прямая дорога. Сослан! Пусть во всем тебе будет удача и пусть благополучно завершится то дело, за которым ты приехал сюда.
     И долго слышал Сослан, как кричали они ему вслед и благодарили его.
     Едет Сослан и видит перед собой раскрытые ворота. Въехал он в эти ворота, а за воротами лежит сука, и видно, что скоро ей время ощениться. Крепко спит сука, но из чрева её вдруг залаяли на Сослана щенята.
     Немало дивился Сослан этому чуду и вдруг видит — на краю обрыва насыпана куча проса. Возле нее спорят друг с другом мешок и переметная сума. Мешок говорит: «Я вмещаю больше, чем ты». И отвечает ему сума: «Нет, я вмещаю больше тебя». Тогда мешок зачерпывает проса, наполняется им доверху и высыпает это просо в переметную суму. Но даже до половины не наполняется сума. А потом переметная сума набирает проса, высыпает в мешок это просо — переполняется мешок, и через край сыплется просо.
     Не понял Сослан, что должен значить этот спор, и поехал дальше. Растут среди равнины три молодых дерева с гладкими, точно обточенными стволами. И два чувяка — один из воловьей кожи, а другой из сафьяна — наперегонки лезут по дереву. Но вот соскользнул чувяк из сафьяна и остался внизу, а чувяк из воловьей кожи дополз до верхушки дерева.
     «Что это еще за невидаль? —  подумал Сослан. —  Да разве может такое быть, чтобы чувяк из воловьей кожи взял верх над сафьяновым чувяком!» Едет он дальше и видит: через всю равнину, до самых гор, протянута веревка, и так она толста, что ни поднять её, ни перескочить невозможно. Но тут вдруг свернулась веревка и далеко в qrnpnms укатилась. Только отъехал Сослан дальше, снова протянута с гор на равнину веревка, и вдруг смоталась и укатилась в горы.
     Подивился Сослан и поехал дальше. Вдруг видит: у подножия горы бьют родники. Кишмя кишат они рыбой, и прыгает рыба из одного родника в другой и там резвится, и ни одна рыба другой не мешает. Чудом показалось это Сослану.
     И вот перед ним высокий курган, горят на нем костры, кипят, бурлят три чана, но горят в кострах не сучья древесные, а рога оленьи. Два крайних чана кидают друг другу куски мяса — жирные ляжки и ноги кипят и бурлят вовсю, —  а среднему чану и капли супа не достается, сухой шипит и чадит он.
     «Что бы это значило? —  подумал Сослан. —  Крайние чаны друг другу мясо кидают, почему же среднему ничего не перепадает?» Только отъехал Сослан — опять перед ним чудо: у края дороги в жестокую схватку вступили женский платок и мужская папаха. То платок одолевает папаху, то папаха возьмет верх над платком. Долго ждал Сослан: кто же из них кого одолеет? А потом вдруг стали они перед ним на дороге рядком — платок и папаха.
     «Что бы это могло быть? На счастье мне или на горе?» — раздумывает Сослан и едет дальше.
     Вот перед ним родник. Устал Сослан, и, чтобы немного отдохнуть, прилег он возле родника на зеленой траве и заснул. Недолго проспал он и, проснувшись, видит: сам он спит на зеленой траве, а другой берег родника покрыт белым снегом. Подивился этому Сослан и отправился в путь.
     И вдруг видит он: растут три прямые лозины, пригодные, чтоб изготовить из них ручку плети. Только Сослан, выбрав одну из лозин, пригнул, чтобы срезать её, две другие наклонились, и каждая просит: «Не её, а меня срежь, не её, а меня.» Подивился Сослан и проехал мимо.
     Видит он — валяется на дороге переметная сума.
     «Эта сума мне пригодится», —  подумал Сослан и захотел поднять её ручкой плети, но переломилась ручка плети, и не смог Сослан поднять суму.
     «Что это сталось со мной? —  подумал Сослан. —  Обычно на всем скаку я схватываю и поднимаю всадника, а эту суму даже с места не сдвинул!» Спрыгнул он с коня, схватился рукой за суму, но не может поднять её. Схватился он за нее обеими руками, понатужился, по колено увяз в землю, а суму так и не поднял. От удивления остановились глаза Сослана. В безмолвии и неподвижности постоял он, потом вытащил ноги из земли, оставил суму на дороге и поехал дальше.
     Валяется на дороге пестрый клубок ниток. «Пригодятся мне нитки в пути», —  сказал себе Сослан, слез с коня, схватился за конец нитки и стал мотать нитку на руку. Сколько ни мотает Сослан, а клубок не уменьшается. Бросил он клубок и поехал дальше.
     Только проехал Сослан немного — опять перед ним клубок ниток. Катится клубок, разматывается, а нитки снова наматываются на него, и не может клубок размотаться.
     «Что бы могло значить это новое чудо?»—подумал Сослан и поехал дальше.
     Вдруг третий клубок — клубок суровых ниток — выкатился под ноги его коня. Погнал Сослан коня, обогнал клубок и оглянулся—видит: клубок бьет его коня по задним ногам. Ускорил Сослан бег коня, отстал клубок. Встревожился тут Сослан. «Уж не настигнет ли меня беда какая?»— подумал он. И только подумал—вдруг видит: в почетных креслах сидят старики, предки нартов. Перед ними столы, много на них всякой еды и напитков поставлено, и тут же, с краю столов, лежат дохлая кошка и дохлая собака. Смотрят старые нарты на обильную еду, но не прикасаются к ней. Как тут было не обидеться Сослану? «Кто же это так угостил наших стариков плохим и хорошим?»—подумал Сослан.
     И вот он доехал до места, где предназначено быть любимой жене его Ведухе. И вот чудеса: перед ним любимая Ведуха, но нет головы на её плечах. Соскочил Сослан с коня, горько заплакал. Окружили его мертвецы.
     — Где же голова жены моей? —  роняя горькие слезы, спрашивает Сослан. —  Я ведь всю Страну мертвых проехал, только чтобы повидать её.
     — Не печалься, —  ответили ему мертвецы, —  скоро и голова её будет здесь.
     И верно, прошло немного времени, и голова Ведухи очутилась на её плечах и срослась с телом.
     — Что с тобой, мой милый? Почему так красны твои глаза, о чем плакал ты? —  обратилась к нему Ведуха.
     — Да как же мне не плакать? —  ответил Сослан. —  Когда я приехал сюда и увидел, что на теле твоем нет головы, не мог я сдержать слез своих.
     Радостна была встреча Сослана и Ведухи. И спросила Ведуха мужа своего Сослана.
     — Нет дороги живым в Страну мертвых, так какие духи, земные или небесные, принесли тебя сюда живым, в доспехах? И сказал еи Сослан.
     — Дочь Солнца Ацырухс, семи уаигов питомица, согласилась стать моей женой. Но потребовали от меня уаиги трудного выкупа: должен я пригнать им три сотни зверей, построить замок из черного железа, и чтобы на каждом углу этого замка росли листья дерева Аза. Выстроить замок и пригнать три сотни зверей—это в моих силах, но Аза-дерево растет только в Стране мертвых. Вот и приехал я к тебе, чтобы попросила ты для меня эти листья у Барастыра, повелителя Страны мертвых.
     — Я сделаю для тебя то, что ты просишь, —  ответила ему Ведуха. —  Ну, а ты расскажи мне что-нибудь новое о чудесах земного мира.
     — Какие у нас чудеса, Ведуха! Все чудеса у вас, в Стране мертвых.
     — Так какие же ты чудеса видел в Стране мертвых? —  спросила его Ведуха.
     И начал Сослан рассказывать ей все сначала: как спорил с Аминоном и силой сорвал ворота, как кинулись на него вооруженные люди, грозили ему, бросались на него, наносили ему удары, но не чувствовал он этих ударов.
     — Нет в этом никакого дива, —  ответила Ведуха. —  Тебя встретили враги твои, смерть от руки твоей нашедшие. Пока ты живой, они не могут причинить тебе зла. Но после смерти твоей они будут тебя беспокоить.
     — Видел я широкую равнину, —  рассказывает Сослан Ведухе, —  и много людей повешено там на столбах и деревьях. Кто повешен за руку, кто за ногу, кто за язык, кто за шею. Под каждым из них пылает костер, и горят в тех кострах громадные камни. «Эй, Сослан, избавь нас от мучений!» — просили они. Но что я мог им ответить? Кто это наказал их так жестоко.
     — Они сами себя наказали, —  ответила Ведуха. —  Много плохого сделали они в Стране живых, а теперь в Стране мертвых мучениями оплачивают свои плохие дела. Кто повешен за ногу, тот праздно шатался, те, что повешены за руку, не могли удержаться, чтобы не украсть чужое добро, а за язык повешены клеветники и те, что не умели держать язык за зубами. А кто повешен за плечо, тот при жизни был вешателем.
     — Поехал я дальше — и вижу озеро, наполненное лягушками, змеями и всякими мерзкими гадами. И множество людей плавает здесь между гадами — то выныривают они, то вновь погружаются в воду. Просили они меня, чтобы я спас их. Я же ответил им, что бессилен в Стране мертвых. Что же они сделали, бедняжки.
     — Ты видел озеро Ада. Те, кто при жизни крали и обманом присваивали чужое, теперь, по обычаю Страны мертвых, несут наказание в озере Ада, —   сказала Ведуха.
     — Поехал я дальше и снова увидел широкую равнину. Густыми хлебами была покрыта эта равнина, и много разных злаков колосилось на ней. И еще чудеса: хищные звери ходят там рядом с домашним скотом и не трогают его. Большая река течет по этой равнине. Множество девушек пляшут симд, и всяческие кушанья и напитки стоят на берегу. Я сказал им, что голоден, но они ответили мне, что если не буду я стремиться обратно в земной мир, то тогда буду я сыт одним только видом еды. Я ответил им, что не по душе мне страна, в которой насыщаются, только глядя на еду. Что это было за чудо.
     — Ты посетил равнину Рая, —  ответила ему Ведуха. —  А девушки эти умерли, еще не выйдя замуж. Кушанья же, которые стояли на берегу, —  это то, что посвящено им их родными. И, по обычаю Страны мертвых, они сыты одним лишь видом этих даров.
     — Поехал я дальше, и вот передо мной новое чудо: сидят старики, совсем обледенели они, и ледяные бритвы бреют их бороды, то с корнем вырывая волосы, то оставляя пучки волос на лице.
     — Это те, кого народ выбирал судьями, считая их праведниками. Но неправедно они судили, всегда брали сторону богатых и за взятку или по знакомству помогали им. Теперь, по закону Страны мертвых, платят они за свои грехи.
     — Поехал я дальше, —  рассказывает Сослан, —  вижу серебряный замок. Почтенные старые люди сидят там на золотых скамьях, перед ними на блюдах лежит много обильной вкусной еды, пенятся в чашах напитки, но никто ко всему этому не прикасается.
     И ответила Ведуха Сослану.
     — Эти люди во время земной своей жизни ни у кого не крали, любили бедных и помогали им. За это награждены они здесь Барастыром. А не прикасаются они к яствам потому, что, по закону Страны мертвых, одним лишь видом яств сыты они.
     — Поехал я дальше — и вижу: тащится в гору старик, и несет он на горбу своем в корзине без дна песок и камни. Высыпаются песок и камни, он их собирает снова, и опять высыпаются они. За что суждена ему эта бесконечная работа.
     — Этот человек в земной своей жизни, где мог, отрезал лишнее от земли соседа и у каждого бедняка норовил украсть лоскуток земли, чтобы составить себе богатство. Вот теперь и расплачивается он за это.
     — Дальше поехал я — и вижу новое диво: стоит вол в высокой, по пояс траве, но не ест он траву, а жадно жует бороду старика. Ну как не удивляться тому, что вол вместо зеленой травы жует сухие седые волосы.
     — И этому не надо удивляться, —  сказала Ведуха. —  При жизни своей этот старик, когда ему случалось в рабочую пору брать в супрягу чужого вола, давал своему волу свежую траву, а чужому — объедки. За это теперь и принимает он страдания от вола.
     — Дальше поехал я, вижу: с берега мост переброшен на остров. Острию ножа подобен тот мост. Сидит на острове старик в яичной скорлупе.
     — Всю свою жизнь нелюдимом прожил старик этот на земле. Ни в будни, ни в праздники не звал он к себе гостей, вот и приходится ему теперь в Стране мертвых проводить в одиночестве долгие дни.
     — Поехал я дальше, —  говорит Сослан, —  и вижу: лежит на дороге замерзший труп коня. Сидят около него мужчина и женщина.
     — Эти люди при жизни были скупцами. То, что добыли они своими трудами, напрасно пропадало у них, даже для себя жалели они свое добро. Вот и приходится им в Стране мертвых насыщаться видом мерзлой конины, —  сказала Ведуха.
     — Поехал я дальше — и вижу: лежат рядом муж и жена. Разостлана под ними большая воловья шкура, и другой такой же шкурой они накрыты. Каждый из них тянет шкуру в свою сторону, но не хватает её на обоих. Почему это так? —  спросил Сослан.
     — Оттого это так, —  ответила Ведуха, —  что эти муж и жена при жизни не любили друг друга, всю жизнь укоряли друг друга — и, видишь, в Стране мертвых остались они такими же, какими были на земле.
     — А неподалеку, —  сказал Сослан, —  увидел я других супругов. Подстелена под ними заячья шкурка, другой заячьей шкуркой они накрыты, а видно, что им тепло и просторно.
     — Что же тут достойного удивления? —  спросила Ведуха. —  Горячо любили они на земле друг друга, и здесь, в Стране мертвых, греет их земная любовь.
     — Поехал я дальше, вдруг вижу женщину и мужчину. Изрыгает мужчина изо рта своего огненное пламя женщине в ладони.
     — По своей вине мучаются они, —  сказала Ведуха. —  Живя в большой семье, они втихомолку готовили для себя отдельно обильную еду. Вот теперь и оплачивают они своими страданиями эту кражу. Три дня в году определил им владыка Страны мертвых терпеть такие мучения.
     — А еще видел я женщину — толстой иглой зашивала она трещины гор. Видно, что не под силу ей, бедняжке, такая работа, но не может она хоть на время оставить её, чтобы отдохнуть.
     — При жизни эта женщина обманывала мужа. Любила она другого мужчину и для любовника своего шила, не ленясь, мелким и быстрым стежком. Но ленилась она обшивать своего мужа — с ворчанием, крупными стежками шила его одежды, и на бедняге все разлезлось. Вот теперь и платит она здесь, по обычаю Страны мертвых.
     — Поехал я дальше. Гляжу, в большой деревянной кадке, до краев наполненной молоком, готовит женщина сыр. Вынула она свой сыр, а он у нее получился не больше просяного зерна. А тут же рядом другая хозяйка из ложки молока приготовляет сыр, и он не меньше горы величиной. Удивительно это.
     — Нечему тут удивляться, —  сказала Ведуха. —  Та, у которой видел ты кадку, полную молоком, и при жизни была богата: сто коров было в её хозяйстве, всегда с избытком было у нее молочного. Но даже по праздникам кусочка сыра не могла у нее допроситься бедная соседка. Всегда отвечала та, что нет у нее сыра. А другая, которая здесь, в Стране мертвых, из ложки молока делает сыр величиной с гору, при жизни имела только одну корову. Но будь то в праздник или в будни, если просил у нее что-нибудь неимущий, не было случая, чтобы она отказала. И вот ты видишь, что происходит с ними обеими в Стране мертвых.
     — Недалеко уехал я, —  рассказывает Сослан, —  и вдруг вижу: лежит на земле женщина, и на груди её вхолостую вертятся огромные жернова. Долго раздумывал я над этим и так ничего и не придумал.
     — При жизни на чужой мельнице молола она, не спросившись, и ты видел, как наказана она.
     — А неподалеку другая женщина. На груди её тоже вертелись большие жернова, и мололи они куски черного камня.
     — А эта женщина на земле крала муку из чужого помола. Видишь, какими мучениями платит она за это в Стране мертвых.
     — Видел я еще одно страшное диво: к груди женщины ящерицы присосались. За что ей такие мучения.
     — Бывало, при жизни, —  ответила Ведуха, —   ей приносили ребенка, чтобы она покормила его грудью. Она соглашалась, прикрывала ребенка платком, но груди ему не давала. И теперь, по обычаю Страны мертвых, платит она здесь свои долги.
     — Видел я еще одну женщину. Из ноздрей её лезут лоскуты сукна и кумача, а правая рука горит синим пламенем. Что еще за диво.
     — При жизни была швеей эта женщина, и всегда отрезала она себе от каждого куска ткани, которую давали ей шить. Теперь здесь расплачивается за это, —  ответила ему Ведуха.
     — Ехал я мимо склепа. Сидел там голый мальчик. Сукровица капала из ноздрей его, и кровь струилась у него изо рта. Как было мне не удивиться этому.
     — И этому не удивляйся, —  сказала Ведуха. —  При жизни не слушал этот мальчик матери и отца, мучил их — и не одно, и не два родительских проклятия упало на его голову. А теперь он раскаивается и плачет так горько, что сукровица капает у него из носа и кровь льется у него изо рта.
     — Поехал я дальше, и увидел широкую поляну. На ней играют и резвятся разного возраста дети. Но грустно мне было смотреть на них, так неладно были они одеты. Одни босые, а чувяки засунуты за пояс, другие без шапок, а шапки их засунуты за пазуху. Кинулись nmh ко мне. Кто называл меня отцом, а кто матерью своей. Как было мне не пожалеть их! Слез я с коня, обласкал их, на каждом поправил одежду. А когда я уезжал, они кричали мне вслед: «Да будет у тебя прямая дорога, Сослан! Пусть во всем будет тебе удача и пусть благополучно завершится то дело, за которым ты приехал сюда!» — Это были дети, умершие в сиротстве, —  сказала Ведуха. —  За то, что ты их приласкал, исполнится все то, что они тебе пожелали.
     — Еще видел я, —  сказал Сослан, —  у раскрытых ворот лежала сука, и видно, что скоро время ей щениться. Крепко спала она, но из чрева её вдруг залаяли на меня её щенята. «Что бы это могло значить?»—подумал я.
     — А это значит, что наступит такое время, —  сказала Ведуха, —  когда станут старшие слушать советы младших, которые будут старших уму-разуму учить.
     Видел я: спорят мешок и переметная сума о том, кто из них больше вместит в себя проса. Зачерпнул мешок проса, и доверху наполнился он. Потом высыпал он это просо в переметную суму, но даже наполовину не наполнилась сума, потом набрала проса переметная сума, высыпала его в мешок — переполнился мешок, и через край посыпалось просо. Что это еще за диво.
     — Ты ведь нарт, —  сказала Ведуха. —  Так чему же удивляешься? Наступит такое время, когда и большому и малому, знатному и безродному будут давать не больше, чем нужно ему для хорошей жизни.
     — Поехал я дальше, — сказал Сослан, —  и увидел: три дерева стоят среди равнины, и гладки, точно обточены, их стволы. И увидел я два чувяка — один из воловьей кожи, другой из сафьяна; наперегонки лезут они на дерево. Но вот соскользнул чувяк из сафьяна и остался внизу, а чувяк из воловьей кожи дополз до верхушки дерева. Как же не удивляться мне тому, что чувяк из воловьей кожи взял верх над сафьяновым чувяком.
     — Чувяки из воловьей кожи носят простые люди, а чувяки из сафьяна — благородные, —  ответила Ведуха. —  Но придет время, и простые люди возьмут верх над благородными и поведут их за собой.
     — Поехал я дальше. Гляжу — от равнины до самых гор протянута веревка, и так она толста, что нельзя под ней ни пройти, ни проехать, а перескочить через нее тоже нельзя. Вдруг свернулась веревка и далеко в сторону укатилась. Удивился я, но не понял, что это значит.
     — Вижу я, что ты и впрямь ничего не понял на своем пути, —  сказала Ведуха. —  А значит это то, что под конец весь мир станет для людей открытой дверью.
     — Поехал я дальше, —  говорит Сослан, —  вижу: опять протянулась веревка от гор до равнин, и тут же смоталась она опять к горам.
     — Это значит, что люди, которые с гор спустились на равнину и нашли там хорошую жизнь, со временем снова вернутся в горы, —  сказала Ведуха.
     И дальше рассказывает Сослан.
     — Гляжу, у подножия горы бьют родники и кишмя кишит в них рыба, прыгает она из одного родника в другой, и играет в воде, и прыгает, и резвится, а одна другой рыбы эти совсем не мешают.
     — А это значит, что настанет время, когда люди, принадлежащие к разным родам, будут жить дружно, как родные братья.
     — Поехал я дальше, вижу высокий курган, зажжены на нем костры, и висят над ними три чана. Но не сучья древесные горят в этих кострах, а рога оленьи. Два крайних чана кидают друг другу куски мяса — жирные ляжки и ноги. И кипят, бурлят они вовсю. А среднему чану ни капли супа не достается, сухой шипит и чадит он. Скажи мне, что это за диво.
     — А это значит, что настанет время, когда богатые братья будут помогать друг другу и подносить друг другу щедрые подарки, а бедному брату ничего от них перепадать не будет, и проведет он дни свои в бедности.
     — Только отъехал я, и опять вижу чудо: у края дороги в жестокую схватку вступили друг с другом женский платок и мужская папаха. То платок одолеет папаху, то папаха возьмет верх над платком. Так боролись они и вдруг дружно, рядышком стали передо мной. Долго гадал я, что это значит, да так и не разгадал.
     — А это, —  сказала Ведуха, —  предвещает такое время, когда женщина и мужчина будут во всем равны.
     — Устал я, прилег отдохнуть у родника, —  рассказывал Сослан. —  А когда проснулся, смотрю, на моем берегу зеленая трава, а на том берегу — белый снег. Что это за чудо.
     — А это значит, что настанет такое время, когда человеку будет все равно, зима или лето.
     — Еду я дальше, —  рассказывал Сослан. —  Вижу, растут вместе три прямые лозины. Дай, думаю, срежу я одну, чтобы изготовить ручку для плети. Только выбрал одну и пригнулся, чтобы срезать её, как две другие ко мне наклонились и шепчут: «Срежь не её, а меня!» — А это значит, что в будущем младшие сестры не будут ждать, пока старшая выйдет замуж, каждая будет выходить, когда ей захочется.
     — Ехал я, ехал, вижу, валяется на дороге переметная сума. «Хорошая сума, —  подумал я, —  она мне пригодится». И, не слезая с коня, поддел я её плетью. Тебе моя сила известна. В нартских играх бывало так, что на всем скаку я ручкой плети своей поднимал всадника вместе с конем. А тут как бы не так! Даже с места не сдвинул я суму, и сломалась рукоять моей плети. Раззадорило это меня. Спрыгнул я с коня, схватил суму рукой и не смог поднять её. Ухватил я её обеими руками, напряг все свои силы, в землю ушёл выше колен, а сума даже не шевельнулась. Понял я, что передо мной опять чудо и оставил суму лежать на дороге. Расскажи мне, что это было.
     И ответила ему Ведуха.
     — Как бы мог ты поднять эту суму? Ведь скрыты в ней все достоинства, которыми наделены люди.
     — Еще проехал я — и вижу, лежит на дороге клубок пестрых ниток. И захотелось мне захватить с собой эта нитки. Нагнулся я с седла, схватил конец нитки, стал мотать на руку. Мотал, мотал, а клубок все не уменьшается. Вижу я, что опять передо мной какое-то диво. Бросил я клубок и поехал дальше.
     — Тайны вселенной обозначает этот клубок, —  ответила Ведуха. —  Сколько бы ни стремился ты познавать их, всегда сможешь познать только часть из них.
     — Поехал я дальше, и снова катится передо мной клубок ниток. Катится он, катится, разматывается, а нитки снова наматываются на него. Что бы это могло значить? —  спросил Сослан.
     — Это значит, —  ответила ему Ведуха, —  что наступит такое время, когда люди настолько размножатся, что без конца будут землю измерять.
     — Только я отъехал немного, вижу, впереди моего коня катится третий клубок, клубок суровых ниток. Погнал я коня, обогнал тот клубок, оглянулся: бьет этот клубок коня моего по задним ногам. Удивился и встревожился я не постигло бы меня несчастье.
     — Не бойся, —  ответила ему Ведуха, —  это тебе ничем не угрожает. Но знакомые есть у тебя, которые подобны этому клубку: в глаза они тебе улыбаются, а за глаза готовы подрезать сухожилия на ногах коня твоего.
     — Еду я далыие и вижу: в почетных креслах сидят старики — предки нартов. Много еды и напитков поставлено перед ними, но тут же лежат труп кошки и труп собаки. Смотрят нартские старцы на обильное угощение, но не прикасаются к нему.
     — Зачем же они будут прикасаться к еде и тем нарушать обычай Страны мертвых? —  сказала Ведуха. —  Это Шатана, когда отправился ты сюда, посвятила нартским предкам хорошее и плохое, чтобы проверить тебя, расскажешь ли ты по своем возвращении правду о Стране мертвых и не утаишь ли чего хорошего или плохого.
     — Спасибо тебе, Ведуха, —  ответил Сослан. —  Теперь я все понял. Но одно осталось мне непонятным: когда я прибыл к тебе, почему не было головы на твоем теле? Что это еще за чудо.
     — А это потому, нарт Сослан, —  ответила Ведуха, —  что всегда с тобой мысли мои! Ведь я все время помогаю тебе. Ты еще только решил сюда ехать, а я уже расчищала тебе путь. Да слыхано ли дело, чтобы кто-нибудь живым вошёл в Страну мертвых! Без моей помощи ты не смог бы этого сделать. Когда в далеком походе сжигает тебя жаркое солнце, облаком лечу я над тобой и защищаю тебя от его лучей. А когда во время сражения на противников твоих падает сокрушительный ливень — это моих рук дело, это я помогаю твоим воинам одержать верх.
     И сказав это, пошла Ведуха к Барастыру, повелителю Страны мертвых, попросила у него листьев Аза-дерева, принесла их Сослану и молвила.
     — Ты силой ворвался в Страну мертвых, куда по велению Бога прийти не может живой человек. Но так же как живой не может сам отправиться к мертвым, так же нет пути из Страны мертвых в мир живых. И раз ты попал в Страну метвых, нет тебе отсюда возврата. Но стоит мне только мигнуть, как подковы твоего коня повернутся задом наперед. Скачи тогда отсюда изо всех сил. Кинутся за тобой мертвецы, чтобы по твоему следу убежать из Страны мертвых. Но взглянут они на следы копыт коня твоего и увидят, что ведут они обратно в страну Барастыра. Тогда вернется каждый из мертвецов обратно на свое место. Беспокойный ты человек, Сослан, и не суждена тебе спокойная жизнь. Иногда ты не слушал моих советов, но сейчас строго наказываю я тебе: какие бы сокровища ни попадались на твоем пути отсюда, не прельщайся ими и даже не гляди на них, поезжай, не останавливаясь.
     И обернула Ведуха подковы Сосланова коня задом наперед. Попрощался Сослан с ней, сел на коня своего и поскакал прочь из Страны мертвых. Услышав топот коня его, мертвецы кинулись по его следу, но когда увидели, что ведет этот след обратно в Страну мертвых, сказали.
     — Это в нашу сторону кто-то проехал.
     И каждый из них опустился на свое место.
     А Сослан прискакал к воротам Страны мертвых.
     — Открой ворота! —  крикнул он Аминону.
     — Как бы ты ни попал нарт Сослан в Страну мертвых, нет из нее возврата, —  ответил ему Аминон.
     Видя, что добром не откроют ему ворота, ударил Сослан плетью своего упругокопытого коня, и всей тяжестью и силой обрушился он на ворота, опять повалил их и силой вырвался из Страны мертвых.
     Скачет он домой, в Страну нартов. Вдруг видит: насыпана на дороге куча золота. Но тут вспомнил он строгое слово Ведухи, проехал мимо и даже не оглянулся на золото. Долго ли, коротко ли едет Сослан — кто знает? —  только видит он: лежит на дороге пышный хвост золотой лисы. Проехал мимо Сослан и даже не оглянулся. Едет он дальше — и вдруг валяется перед ним на дороге старая шапка. Увидел он шапку и подумал с досадой: «Эх, что может стоить слово жены-покойницы. Каких сокровищ лишился я из-за нее!» И не выдержал тут Сослан, поднял шапку. «Отвезу-ка я эту шапку нашим невесткам, хоть на что-нибудь она пригодится — будут они ею сметать муку с жерновов во время помола».
     Сунул Сослан за пазуху шапку и поехал дальше. Близко уже были они возле нартского селения, когда вдруг спросил Сослан у своего коня.
     — Скажи, конь мой, какая смерть тебе суждена? Ничего не ответил конь, и тут разгневался на него Сослан. В глубокой ложбине слез он с коня, привязал его к дереву, срезал ветку можжевельника и стал стегать коня своего до тех пор, пока не брызнула кровь из-под его тонкой кожи.
     — Буду я бить тебя до тех пор, пока ты не скажешь мне, от чего суждено тебе умереть, —   говорил Сослан коню. Ничего не ответил ему конь. Еще пуще рассердился Сослан. С корнями вырвал дерево и так ударил он коня по голове, что в щепки разбилось дерево. Что было делать коню? И промолвил он.
     — Смерть моя в копытах моих. Если только снизу, из-под земли пронзит кто-нибудь мои ноги, тогда я умру. Иначе не может постигнуть меня смерть, упругокопытый я. А в чем твоя погибель? —  спросил конь у Сослана.
     — Я весь из булата, —  ответил ему Сослан, —  не закалились только колени мои. И лишь колесо Балсага может убить меня. Если прокатится оно по моим коленям, тогда умру я. Иной смерти мне нет.
     — Да не простит тебе Бог опрометчивых твоих поступков. Ты погубил меня и себя, —  сказал ему конь. —  Ведь старая шапка, которую ты подобрал на дороге и спрятал за пазуху, посмотри-ка, где она. Не иначе это был лукавый Сырдон, сын Гатага.
     Сунул Сослан руку за пазуху, а шапки там уже нет. Подслушал Сырдон разговор коня и Сослана, выведал их смертные тайны и выпрыгнул из-за пазухи Сослана. И понял тут Сослан, почему не велела ему Ведуха ничего поднимать, что попадется по дороге.
     А Сырдон, выпрыгнув из-за пазухи Сослана, тут же кинулся в преисподнюю к царю чертей за войском.
     — Нарт Сослан измучил всех нартов, —  сказал Сырдон. —  Я знаю, как его уничтожить: в коне вся надежда его, а смерть коня — в копытах его. Дай мне скорее самых метких твоих стрелков, чтобы снизу, из преисподней, пускали они стрелы в копыта коня.
     Дал ему царь чертей — самых метких своих стрелков, стали они пускать из преисподней стрелы в Сосланова коня. Снизу вверх полетели стрелы, попали они под копыта Сосланову коню, и замертво упал упругокопытый. Но, умирая, сказал он Сослану.
     — Как только я умру, ты быстро, но осторожно, не причинив никакого изъяна, сними с меня шкуру и набей её соломой. Потом сядь верхом на чучело мое, и, кто знает, может быть, я и донесу тебя до дома.
     Быстро и осторожно снял Сослан шкуру с коня, набил её соломой, положил седло на спину чучела, сел верхом и поскакал в селение нартов. Но подслушал Сырдон предсмертные слова коня, опять побежал он к царю чертей и сурово потребовал.
     — Эй, черти, скорее накаляйте наконечники ваших стрел и стреляйте по коню Сослана.
     И черти, накалив докрасна наконечники стрел, стали снизу вверх стрелять по коню Сослана. Попали раскаленные стрелы в соломенное брюхо коня, вспыхнула солома, и дотла сгорел верный конь Сослана.
     Пешком, с седлом за плечами пришёл Сослан в родной дом. Все без утайки рассказал он Шатане, что видел в Стране мертвых. И она поверила ему. Дала Шатана Сослану свое чудесное кольцо. Пошёл Сослан на берег моря, широкий круг очертил он кольцом, и большой черный замок, весь из железа, воздвигся в этом кругу. И на четырех углах замка посадил Сослан листья Аза-дерева. Попросила Шатана у Афсати волшебную его свирель и дала её Сослану. Заиграл Сослан на свирели, и три сотни зверей вбежали во двор замка. В первой сотне были олени, во второй — туры, а в третьей — всякие другие звери.
     Увидели семь уаигов, что сполна уплатил им Сослан свой выкуп, и отдали они питомицу свою, дочь Солнца Ацырухс, замуж за Сослана.
=========================
------
Сослан. Сослан и безвестный сын Уархага!!
...........
     Решил нарт Сослан собрать на пир все три нартских рода. Позвал он Сырдона и сказал ему.
     — Сырдон, глашатаем я тебя избираю. Созови через неделю три нартских рода, устраиваю я для них богатый пир.
     Согласился Сырдон быть глашатаем и поднялся на высокую нартскую башню, из тесаного камня сложенную, встал на вершине её и оттуда закричал.
     — О три нартских рода! Через неделю на пир приходите к Сослану.
     В тот день, который назначен был для пира, стали собираться к Сослану нарты. Сажал их Сослан в четыре ряда в большом нартском доме, что сложен из камня, скрепленного известковым раствором.
     По слову Сослана лучшие из нартской молодежи прислуживали на пиру, а кто помоложе были на посылках.
     Урызмаг сидел на месте старшего и произносил тост за тостом. Так просидели до половины пира. И тут подошёл Сослан к старшим, подозвал прислуживающего, полез к себе в карман, достал оттуда золотую чашу и велел наполнить её ронгом. Потом он сказал.
     — О все три нартских рода! Я благодарен вам за то, что вы пришли в мой дом. Но этим тостом пожелаем на долгие времена здоровья тому дому, в котором проживает самый могучий из мужей. Пусть достанется моя чаша тому, у кого в доме самый могучий муж. Пусть ронг, налитый в эту чашу, пойдет ему впрок, а чаша моя — ему в подарок.
     Поникли тут головами и опустили глаза в пол нарты всех трех родов. И только старый нарт Уархаг, который сидел в своей оборванной шубе среди пирующих, огляделся вокруг. И, видя, что никто из нартов не поднялся и не ответил на тост Сослана, как молодой, вскочил вдруг, взял из рук Сослана золотую чашу и сказал.
     — О три нартских рода! Все, кто сегодня пришёл к Сослану! Да будете вы наделены добрыми его пожеланиями! Но мой старший сын уехал в дальний погибельный край, и нет среди вас такого могучего, как он.
     И тут Уархаг сам поднес золотую чашу к своим губам и выпил её до дна, а пустую чашу положил за пазуху.
     Время идет, нарты сидят за столом. Второй раз подошёл к старшим Сослан, еще одну золотую чашу велел наполнить ронгом и сказал.
     — О три нартских рода! Да будет в жертву принесен Сослан тому, кто сегодня пришёл отведать моего хлеба-соли. Я поднимаю этот тост за здоровье того дома, где проживает лучшая из женщин. Если кто назовет такую достойнейшую в своем доме, пусть возьмет из моих рук эту чашу, и то, что в ней налито, пусть пойдет ему впрок, а чаша -— в подарок.
     И опять нарты всех трех родов опустили глаза в землю и поникли головами. Старый Уархаг в своей рваной шубе опять оглядел всех и, видя, что никто не поднялся и не ответил на тост Сослана, вскочил, подобно юноше, взял из рук Сослана вторую золотую чашу и сказал.
     — О три нартских рода! Долгой жизни я желаю вам, кто с радостью вкушает сегодня хлеб-соль Сослана. Но мой сын уехал в дальний погибельный край, посетил небожителя Авдиуага и посватался к его единственной сестре. И если ему удалось жениться на той девушке, то лучше её женщины не увидишь ни в одном доме.
     Выпил до дна ронг старый Уархаг, а чашу положил себе за пазуху.
     И опять тосты шли по порядку, что об этом говорить! Изрядно выпив, Сослан опять подошёл к старшим, подозвал снова прислуживающего. Достал он из кармана третью золотую чашу, велел наполнить её ронгом и произнес.
     — О три нартских рода! Тому, кто отведал моего хлеба-соли, желаю добраться благополучно домой. Но эту чашу я поднимаю за здравие того дома, который обладает лучшим из коней. Тот, кто из вас знает у себя в доме такого коня, пусть возьмет из моих рук эту чашу.
     И опять угрюмо опустили взоры три нартских рода. С волнением следил за ними старый Уархаг в оборванной шубе, все время оглядывался. Но, видя, что никто из нартов не пошевелился, он сам вскочил, взял у Сослана третью золотую чашу и сказал.
     — О три нартских рода! Благополучно бы добраться всем вам домой. Но если сестра того Авдиуага досталась моему сыну, то получит он от тестя в подарок коня, что кричит по-соколиному, свистит по-орлиному и летит, подобно ветру. Таким конем, как этот, никто не владеет.
     Опять старый Уархаг выпил ронг и положил чашу за пазуху.
     Кто знает, сколько еще просидели нарты. А затем пир окончился, гости разошлись по домам.
     Прошло несколько лет после этого пира, задумался раз Сослан и так сказал про себя.
     — Пусть бы нарты съели мою правую руку, но ведь старый Уархаг унес тогда все три чаши. А откуда известно, что есть у него такой сын, силы которого я бы испугался? Какой бог дал ему такую сноху, которая накормила бы меня всласть и как следует прислуживала бы мне? Откуда у него взяться такому коню, который выдержал бы такого всадника, как я, и оказался бы лучше моего коня? Пойду-ка я проведаю Уархага, и если все, что он говорил, окажется правдой, то первым подарком преподнесу я ему свою кольчугу, вторым подарком — свой меч, а третьим подарком — свой щит, который не пробивает никакая стрела.
     В вечерние сумерки подъехал Сослан на коне к воротам Уархага. И окликнул его с улицы.
     — О Уархаг, выгляни-ка сюда.
     На громкий голос Сослана выбежал на улицу младший сынок Уархага. Сослан спрашивает его.
     — Где же сам Уархаг, мальчик.
     — А он уже разделся и спит, —  ответил мальчик.
     — Иди и скажи ему, что зовет его Сослан. Мальчик вернулся в дом и сказал Уархагу.
     — Дада, выйди, тебя Сослан зовет.
     — А, чтоб тяжко ему пришлось! Или днем у него не было времени для разговора.
     Накинул на плечи свою оборванную шубу Уархаг, и вышёл на плоскую крышу своего дома, и оттуда сказал.
     — В здравии пребывай, Сослан.
     — Пусть добро будет твоим уделом, Уархаг.
     — Какие новости у тебя, Сослан.
     — Ничего, кроме хорошего, не могу сказать тебе, Уархаг! Но ты еще не забыл тот большой пир, который я устраивал.
     — Как же забыть! И посейчас я не устаю благодарить тебя.
     — Ведь ты с этого пира унес три мои золотые чаши, Уархаг! Так покажи мне своего могучего сына, свою нартскую сноху и своего подобного буре коня. Если покажешь, получишь от меня подарки: меч, щит и кольчугу.
     Уархаг спустился на улицу, взял за узду коня Сослана и вывел его за пределы нартской земли. И тут он сказал Сослану.
     — Езжай вон туда, все прямо, прямо, пока не встретишь всадника. До этой встречи не вздумай возвращаться в селение нартов! Первый, которого ты встретишь, будет мой сын. И силу его испытаешь, и коня его увидишь, и жену.
     Поехал Сослан по пути, указанному Уархагом. Много дней он ехал, много ночей скитался, выехал в пустынные степи Хиза, но никого не встретил. Решил он вернуться обратно и сказал про себя: «О, чтобы без своих покойников и без своих святых остался бы старый осел Уархаг! Три чаши у меня выманил, а самого меня послал на погибельный путь!» И только хотел Сослан повернуть обратно, взглянул последний раз вдаль, в степь, как увидел, что там показался всадник величиной с черную птицу. И тогда Сослан опять повернул вперед своего коня. Приблизились они друг к другу, и дыхание коня, на котором сидел встречный всадник, подняло Сослана с седла. Это и был сын Уархага.
     Поравнявшись с Сосланом, выхватил меч сын Уархага, намереваясь убить Сослана, и с таким словом обратился к нему.
     — Кто ты такой? Что за пес? Что за осел? По тому пути, по которому я еду, даже птица пролететь боится, мышь прошмыгнуть остерегается. Как же ты посмел, как ты решился погнать своего коня прямо мне навстречу.
     И только он хотел ударить его мечом, как встретил взгляд Сослана. И тут сказал ему сын Уархага.
     — Глаза у тебя как у нартов, иначе я снес бы тебе голову.
     — Да будут моей защитой твоя мать и твой отец! —  ответил Сослан. —  Не убивай меня, я нарт Сослан.
     И тут сын Уархага спрыгнул со своего коня и посадил на него Сослана, а Сосланова коня повел на поводу. Так добрались они до дома, в котором жил сын Уархага. И сказал сын Уархага Сослану.
     — Зайди-ка к нам, увидишь свою невестку! Сослан спешился и зашёл во двор. Проворно выскочила к ним навстречу сестра Авдиуага, взяла их коней под уздцы, привязала их в конюшне и быстро вернулась обратно. Завела она в дом своего мужа и Сослана, сняла с них одежду, вынесла им арык-мыло и тщательно их обмыла. Семь пар одежды положила она возле каждого из них и с головы до ног их одела. Затем вынесла волшебный столик — трехножку-самобранку. Все яства, какие только бывают на земле, очутились на этом столе, и сестра Авдиуага сама прислуживала мужу и его гостю.
     Семь дней и семь ночей не дали встать Сослану из-за стола в доме сына Уархага. А на восьмой день Сослан обратился к нартской невестке.
     — Да будет тебе в жертву принесена голова Сослана, наша новая невестка! Теперь дай мне право покинуть ваш дом. Наверное, уже все три нартских рода выехали искать меня.
     И свои подарки — меч, щит и кольчугу — преподнес Сослан на прощание сыну Уархага.
     — Твоему отцу Уархагу дал я слово, что подарю ему эти вещи. Ты храни их на память о том, что сказанное им оказалось правдой.
     Перед отъездом три золотые чаши Сослана наполнили ронгом. И одну из них принял Сослан, другую — сын Уархага, третью — молодая невестка. Пожелал им здоровья Сослан, выпил до дна, а чашу вернул обратно. Тут сын Уархага сказал ему.
     — А эта чаша тебе от меня, как от младшего! —  И протянул ему свою чашу. Выпил Сослан и эту чашу. А сестра Авдиуага тоже поднесла ему свою чашу.
     — А это тебе чаша от невестки.
     Принял Сослан и эту чашу, вознес мольбу, чтобы счастливы были все в жизни, потом за здоровье невестки помолился и выпил до дна и эту чашу.
     После сноха Уархага вынесла Сослану семь пар сменного белья и одежды на дорогу. Так проводили они Сослана.
     Прибыл Сослан в селение нартов, —  как же иначе? Вышёл на нартский нихас. Нартская молодежь спрашивает его.
     — Как удалось твое путешествие, Сослан.
     — Все как должно. Но если старый Уархаг выйдет к нам, пусть каждый снимет свою шапку и подложит ему для сидения: у него такой могучий сын, что поставь все три нартских рода с одной стороны, а его одного — с другой, сын Уархага окажется им равным в силе.
=========================
------
Сослан. Сослан и гумский человек!!
...........
     Пошёл раз Сослан на охоту. Только одного зайца посчастливилось ему убить. Снял с него Сослан шкурку, тушку заячью разделил на части, приготовил из печени его шашлык на вертеле, а то, что осталось, завернул в шкурку и отложил в сторону. Когда шашлык ondf`phkq, Сослан, раньше чем приступить к еде, сказал по обычаю.
     — Жив Бог.
     И как только сказал он это, все заячье мясо опять собралось под шкурку, и заяц ожил. Всплеснул руками Сослан.
     — Что за диво! Кто поверит мне, что подобное может случиться! Я убил зайца, снял с него шкурку, на части разрезал мясо, из печени его шашлык приготовил — и вдруг заяц ожил.
     — Это совсем не диво, диво ты увидишь за Гумским перевалом, —   сказал тут заяц, убегая.
     «Во что бы то ни стало должен видеть я диво, еще более дивное, чем то, что сейчас случилось», —   подумал Сослан и вернулся домой.
     Велел он приготовить себе в дорогу такую пищу, которую легко было бы нести и вкусно есть, сел на своего коня и направил его в страну Гум.
     Через семь перевалов перебрался Сослан, и вот перед ним восьмой — Гумский перевал. Заметил он на перевале след оленя. Пошёл по следу и увидел на поляне оленя. И так красив был этот олень, что жаль было Сослану убивать его.
     Стоило пошевелиться оленю, как шерсть на нем звенела на все голоса.
     От бугорка к бугорку, от травинки к травинке стал Сослан подкрадываться к оленю. Приблизившись на полет стрелы, он уже прицелился в него, но не успел пустить свою стрелу, как в воздухе просвистела стрела другого охотника. Зашатался олень и покатился с кручи.
     — Что за собака, что за осел! Кто посмел застрелить моего оленя? —  закричал тут Сослан во все горло.
     Никто не ответил ему. Спустился Сослан по кровавому следу вниз, в ущелье, и видит — лежит на дне ущелья убитый олень, а возле него стоит человек. А человек этот ростом не меньше башни.
     — Это ты убил моего оленя? —  спросил его Сослан.
     — Да, это я убил его, —   ответил человек.
     — Олень этот принадлежит мне! —  заносчиво сказал Сослан. —   Как же ты посмел убить его.
     — Если это был твой олень, то почему же ты не стрелял в него раньше меня? —  ответил человек. —  Я такой же охотник, как ты, и нахожусь в своей стране, в Гумском ущелье. Зачем ты кричишь и ругаешь меня.
     — А ты кто? —  спросил его Сослан.
     — Я из страны Гум. А сам ты кто и откуда пришёл.
     — Я Сослан, нартский человек.
     — Нартский человек, —   сказал человек из страны Гум, —   Бог нам дал обоим вместе этого оленя. Подойди, и мы снимем с него шкуру.
     На этом кончилась их ссора, и они вместе стали снимать шкуру с оленя. И когда сняли шкуру, протянул гумский человек Сослану свой нож и сказал ему.
     — Нартский человек, подели оленя по своему обычаю.
     — Ты убил оленя, —   ответил Сослан, —   тебе и надлежит делить его.
     Разделил гумский человек оленя на три части. «Одна часть будет моя, другая его, —   в тревоге думает Сослан. —   Третью часть он тоже, конечно, хочет взять себе. Но если ему достанется больше, чем мне, такой позор для меня будет хуже смерти».
     Разделил оленя гумский человек и сказал Сослану.
     — Твое право, нарт Сослан, выбирать первому любую часть.
     — Нет, солнце мое, —   сказал Сослан, —   ты убил оленя, тебе первому и выбирать.
     Выбрал тогда гумский человек одну долю и сказал.
     — Это будет твоя доля, Сослан. —   И, указав на вторую долю, он добавил: — Ты пришёл издалека, и поэтому эта доля тоже тебе от меня, как гостю. Ну, а третья доля — моя.
     Зажарили они шашлык, угостились на славу. Потом каждый забрал свою долю, и стали они собираться в путь. И сказал гумский человек Сослану.
     — Нартский человек, выбирай себе подарок. Что хочешь ты? Вот мой меч, вот конь мой, вот мой лук. Выбери себе то, что тебе нравится, и возьми себе, чтобы добром поминать меня в Стране нартов.
     Поблагодарил Сослан гумского человека, но от подарка отказался. Подали они друг другу руки на прощание и сели на своих коней.
     Гумский человек направился в страну Гум, а Сослан — в Страну нартов. Но, отъехав не очень далеко, подумал Сослан.
     «Нет у меня все-таки счастья! Ведь человек давал мне подарок, зачем же я не взял его? Не воспользовался я счастьем. Как расскажу я об этом в Стране нартов? Вернусь-ка я обратно!» Повернул Сослан своего коня обратно, догоняет он гумского человека и кричит ему.
     — Эй, гумский человек! Остановись, мне нужно еще поговорить с тобой.
     Гумский человек тоже повернул своего коня. И снова съехались они на том месте, где делили оленя.
     — Чего тебе, нарт Сослан? —  спросил его гумский человек. —   Или ты забыл что? И Сослан сказал.
     — Уж такой народ мы, нарты, что если нам подарок честью дают, то отказываемся мы брать его, а потом жалеем: зачем не взяли.
     — А мы такой народ, —   ответил гумский человек, —   что, когда честью предлагаем подарок и его не берут, мы больше его не дарим.
     Слово за слово — поссорились два человека. Стали пускать они стрелы друг в друга. Потом Сослан выхватил меч, а гумский человек — саблю, и стали они наносить друг другу удары. По восемнадцати ран было у каждого, не в силах они были больше сражаться: один повалился по одну сторону тропы, а другой — по другую. До вечера они отдыхали, а потом сказали друг другу.
     — Отправимся пока по домам, залечим свои раны, а ровно через год опять встретимся здесь.
     С трудом взобрались они на своих коней, и Сослан поехал в Страну нартов, а гумский человек умчался в страну Гум.
     Наняли они лекарей, за год залечили раны и опять встретились на том же месте.
     Издали увидел Сослан человека из страны Гум и стал пускать в него стрелы. Приблизился к нему гумский человек и сказал.
     — Да погибнуть нам обоим, нартский человек! Ведь мы с тобой не кровники, зачем же мы хотим убить друг друга.
     Тогда бросили они в разные стороны свое оружие, подали друг другу руки и крепко обнялись.
     — Раз мы стали друзьями, должен ты побывать в моем доме, —   сказал гумский человек.
     Сели они на коней и поехали в гумское селение. Хорошо угостил гумский человек Сослана. Целую неделю не вставали они из-за стола.
     Когда прошла эта неделя и Сослан собрался домой, подарил ему гумский человек свой лук и в придачу еще дал ему шкуру того оленя, из-за которого вышёл весь спор. А шкура эта была такая, что каждый волос её звенел колокольчиком, а каждая щетинка смеялась бубенчиком. И стоило только тронуть эту шкуру, как начинала она петь чудесными голосами.
     Позвал Сослан к себе гумского человека. Приехали они в Страну нартов, и там, в родном доме, радушно принял его Сослан и угощал его целую неделю. А когда через неделю захотел гумский человек возвратиться в свою страну, как было не сделать ему подарка! И подарил ему Сослан своего коня.
     Так стали назваными братьями Сослан и гумский человек.
=========================
------
Сослан. Сослан и сыновья Тара!!
...........
     Суровый год настал для нартов. Глубокий снег выпал ранней весной, скрыл все пастбища, и скот голодал. Нарты сбрасывали солому, которой были крыты их дома, и скармливали её скоту. Но особенно боялись нарты за своих коней.
     — Что будем делать мы, если падут наши кони! Ведь человек без коня — все равно что птица без крыльев, —  говорили нарты.
     И собрались раз лучшие из нартов на большой нартский нихас и стали думать, как спасти им своих коней и свой скот.
     — Знаю я такую страну, —  сказал Урызмаг. —  Это степи Балга в стране сыновей Тара. На берегу моря находятся эти степи. Круглый год колышутся там густые шёлковистые травы, и даже зимой там трава по колено. Хорошо бы попасти на тех пастбищах наш скот. Только опасно гнать его туда. Есть у Тара два сына — Мукара и Бибыц. Если мы и спасем наш скот от первого, то от другого нам его не уберечь.
     — Что делать? Иначе спасти скот мы не можем, —  сказали старейшие нарты. —  Мы погоним его в степи Бал-га. Но кто из нас будет так смел и отважен, что не побоится сыновей Тара.
     Многих тогда называли нартами, но никто не соглашался гнать табуны и стада в страну Тара. Видит Сослан — никто не соглашается идти в пастухи. И сказал Сослан.
     — Дайте мне Сырдоном изготовленный фандыр, который он подарил нартам, сгоните весь ваш изголодавшийся скот на дорогу, и я погоню его, если мне доверяете. Попробую свои силы.
     Как не порадоваться было нартам словам Сослана.
     — Как же можем мы отказать тебе и не дать фандыра, если пойдешь ты пастухом? Мы знаем: не надо и ста пастухов, ты один и наш скот спасешь, и себя в обиду не дашь.
     Сослан ответил им.
     — Лучше пусть я один погибну, чем все нарты. В те времена, если кто-либо из нартов изменял своему слову, все скованное из стали превращалось в простое черное железо.
     Собрался в путь Сослан, набросил на себя накидку из грубой шерсти, взял в руки пастушью палку и крикнул.
     — Эй, нарты! Сгоняйте весь скот свой на Площадь игр. Если чья-либо скотина отстанет, зарежем её к празднику.
     По всем дворам засуетились нарты, согнали табун лошадей и стадо рогатого скота и передали их Сослану.
     Сел Сослан на своего коня, закричал по-соколиному, заклекотал по-орлиному и погнал скот в страну сыновей Тара. Сколько гнал он его, кто знает, но вот наконец достиг вечно зеленых степей Балга. И в самом деле, трава стоит в степях Балга по пояс. Это была такая страна, в которой сразу на одних деревьях цвели цветы, с других цветы осыпались, а на третьих созревали плоды.
     На высоком холме поставил Сослан свой шатер. Скот пасся на пастбищах, а Сослан пошёл поохотиться. Вернулся он с добычей. Принес несколько оленьих туш да несколько суковатых деревьев приволок на растопку костра. А нартский скот так разжирел за два дня, что в одышке еле ноги передвигает.
     Донесли об этом Мукара.
     — Да погибнуть мне от твоего гнева, сын Тара, Мукара, но на твоей земле пасется столько чужих табунов и стад, что потоптаны их копытами степи Балга.
     Разгневался Мукара, сын Тара.
     — Что за глупец осмелился кричать возле моего дома? Гром не смеет греметь при звуке моего имени. Кто же из людей осмелится пригнать скот на мои пастбища.
     Схватил тут Мукара того, кто принес ему худую весть, за руку, размахнулся и так его швырнул, что тот, вертясь в воздухе, словно крылья ветряной мельницы, низвергся в середину моря.
     Назавтра прибегает еще один человек и кричит возле дома Мукара.
     — Да погибнуть мне от твоего гнева, Мукара, сын Тара, но Только взгляни, как чужой скот загадил твои балгайские степи.
     — Видно, мне жизни не будет от этих глупцов! Кто осмелится пригнать на мои земли свой скот? Или есть на свете такой человек, который не слышал бы о сыновьях Тара.
     И, схватив вестника несчастья, сын Тара размахнулся, и тот, завертевшись в воздухе, подобно волчку, ударился о гору и вдребезги разбился.
     Но вот на третий день прибежал еще кто-то с тревожной вестью.
     — Да погибнуть мне от гнева твоего, Мукара, сын Тара, но в балгайских степях трава вся выглодана до самой земли!..
     Схватил и этого за рукав Мукара и только хотел размахнуться, чтобы швырнуть его подальше, как услышал он голос своей жены.
     — Пропасть бы тебе! Третий день прибегают к тебе люди с тревожными вестями, а ты их убиваешь. Проведай-ка лучше свои степи! Убить его всегда успеешь.
     Послушал жену Мукара, не стал убивать третьего вестника. Надел он доспехи, подвязал оружие, сел на своего вороного коня и отправился в степи Балга.
     Сидит Сослан у своего шалаша, песни поет, на фандыре играет и смотрит за своим скотом, который привольно пасется и валяется в густой траве.
     Вдруг видит Сослан, показалась вдали туча. Движется туча, а под ней бежит по земле глубокая борозда, и высоко над тучей летают вороны.
     «Что бы это могло быть?» — удивился Сослан.
     Но вот приблизилась к нему туча, и увидел он, что это не туча, а всадник скачет к нему. Конь под всадником ростом с гору, а сам всадник на коне — как стог на горе. От дыхания всадника и коня его туман поднимается над степью. Глубокую борозду по земле оставляет его сабля. И то не вороны над тучей, а комья земли и куски дерна взлетают над головой всадника из-под копыт его коня.
     «Так вот каков Мукара, сын Тара! —  подумал Сослан. —  Силой от него ничего не добьешься, если удастся что сделать, так только умом».
     Подскакал Мукара, сын Тара, и зарыдал, подобно грому.
     — Небо не смеет греметь при мне, сокол боится пролетать над землей моей, муравей не смеет ползать по моим землям, а ты — что за собака, что за осел! Уж не на силу ли свою ты надеешься, что пригнал сюда свой скот.
     Все табуны и стада собрались на крик Мукара. Готов с перепуту Сослан в яичную скорлупу залезть. Но что делать? Надо отвечать Мукара.
     — Кто поганит землю мою? — орет Мукара и наезжает на Сослана. Знал Сослан семь языков и на одном из них ответил.
     — Да постигнет горе Сослана! Это он послал меня сюда, а я человек наемный.
     — Кто тебя нанял? —  спросил Мукара.
     — Я пастух у нартов. Глубокие снега завалили их пастбища, льды сковали землю. Скот их подыхал с голоду, вот они и послали меня на эти далекие пастбища.
     Заблестели глаза Мукара, как только услышал он имя Сослана.
     — Что-то много толкуют о нарте Сослане. Ты скажи мне, в чем его сила.
     — Что и говорить, могуч Сослан, —  ответил Сослан.
     — Расскажи, какие нартские игры пришлось тебе видеть, —  сказал Мукара. —  Если сумею я, подобно нартам, сыграть в эти игры, тогда поеду к нарту Сослану.
     — Откуда могу я знать все его игры? Нет у меня на это времени, редко бываю я в селении. Только раз видел я его игру. Вот какая это игра: самые могучие из нартской молодежи на черном камне оттачивают свои мечи и потом наводят их на оселке до того, что, если положить на острие меча волос и дунуть на него, пополам разлетится волос; и вот, намылив свою шею, идет Сослан на нартский нихас и кладет там голову на деревянную плаху. Тут изо всей силы ударяют мечами по его шее, но Сослану это нипочем, он только смеется, и даже следа не остается на булатной шее Сослана, а мечи у нартов тупятся, глубокие зазубрины остаются на лезвиях.
     И сказал Мукара Сослану.
     — А ну-ка покажи свой меч. Показал Сослан свой меч.
     — Да, —  промолвил Мукара, —  пастух-то ты пастух, а меч у тебя добрый. Ступай-ка наточи его и испробуй на моей шее.
     — Пусть будет по-твоему, —  сказал Сослан и ушёл, улыбаясь.
     Оттачивает Сослан свой меч и весело напевает.
Ты точись, мой булат,. Будешь ты сегодня рад.
Мы разочек взмахнем —. Голову Мукара, сыну Тара, смахнем.
     До того наточил свой меч, что, если положить на лезвие волос и дунуть, надвое распадется волос. Солнцу от радости улыбается, под луной пляшет Сослан от веселья: «Отсеку я голову Мукара, настанет для нартов веселая пора!.» Положил Мукара свою голову на дубовую плаху и говорит Сослану.
     — Не жалей, руби изо всей силы.
     С плеча, во всю силу рубанул Сослан по шее Мукара мечом, от меча искры посыпались, однако ни одного волоса не упало с жирного красного загривка Мукара. Отскочил меч Сослана, отлетел кусок его лезвия.
     — Нет, это не игра, —  сказал Мукара. —  Нет ли какой-нибудь другой игры у Сослана.
     — Втыкает Сослан в землю мечи рукоятками вниз и сначала пляшет на их остриях, а затем, перевернувшись вниз головой, как вдруг завертится головой на остриях мечей.
     Так и поступил сын Тара. Разулся Мукара и ну плясать на остриях мечей Сослана и своего собственного. Но даже царапины не осталось на его ногах. Затем он подпрыгнул вверх, перевернулся вниз головой да как завертелся, уперевши лоб на острия мечей.
     — И эта игра ничего не стоит! —  сказал Мукара. Показывай еще что-нибудь.
     — Есть еще у Сослана игра: взбираются на вершину горы самые сильные нарты и сбрасывают целые скалы на Сослана, а он только подставляет свой лоб, и, ударившись об его лоб, в песок рассыпаются камни.
     — Влезай-ка на гору, —  сказал Мукара Сослану, —  и сбрасывай оттуда самые большие камни, какие только сможешь поднять, а я буду стоять внизу и лоб подставлять. Посмотрим, что из этого выйдет.
     — Попробую, авось смогу, —  отвечал Сослан.
     Лезет Сослан на вершину горы и радуется: «Ай, спасибо тебе, Всевышний! Вот если упрусь я спиной в одну гору, а булатными ногами своими двину другую, то горе тогда Мукара, сыну Тара! Если по этому крутому склону полетят вниз эти огромные скалы, неужели они не раздавят его?» Лезет Сослан на высокую гору, а Мукара глядит ему вслед. И вдруг приметил он, что у нартского пастуха кривые ноги, и вспомнилось ему, что был слух, будто у нартского Сослана тоже кривые ноги. Снял свой лук Мукара, вложил стрелу, только хотел прицелиться — и вдруг опустил лук.
     «А что, если это все-таки не Сослан, а простой пастух? —   подумал он. —  Убью я его, а нарты скажут, что не осмелился Мукара сразиться с Сосланом и убил его пастуха».
     Забрался Сослан на вершину горы и стал оттуда скатывать камни, один тяжелее другого. А Мукара внизу подставляет свой лоб, и, ударяясь об его лоб, в песок рассыпаются камни. С утра до самого вечера продолжалась эта забава.
     Рассердился Сослан, начал прыгать с одной горы на другую и скатывать на Мукара скалы, одну огромнее другой. Но и эти скалы превращались в пыль, ударившись о лоб Мукара.
     И тут сын Тара крикнул Сослану.
     — Эй, работник Сослана! Не мучай себя понапрасну! Не больнее укуса блохи эти удары.
     «Видно, суждено разрушиться очагу моего дома, —  подумал Сослан. —  Если он только узнает, кто я, попаду я ему на зубок непременно!» — Неужто ты не знаешь еще какой-нибудь игры Сослана? —  спросил Мукара, когда Сослан спустился к нему вниз.
     — Пусть проглочу я недуги твои, Мукара! Нет счета его играм, —  ответил Сослан.
     — Давай-ка еще какую-нибудь игру, только потруднее.
     — Спускается Сослан на дно моря, спит там семь дней. И за это время намерзает на нем льду на семь локтей. Насквозь промерзает море, замерзает в нем рыба. На восьмой день просыпается, выпрямляется Сослан, поднимает на себе весь этот лед и, обливаясь потом, шагает в степь на самую середину. Там он встряхивается с силой, и вся рыба сыплется на землю. А Сослан кричит.
     «Эй, кому нужна рыба? У кого есть лошадь с арбой, пусть приезжает за рыбой, у кого лошади нет, пусть на себе несет!» Вот каков нарт Сослан! Большими достоинствами он обладает.
     — Так и я спущусь на дно моря, погляди-ка на меня! Спустился Мукара на дно моря и обратился к Богу.
     — О Бог! Преврати вокруг меня море в лед в семь локтей толщиной, так, чтобы вся рыба замерзла.
     Так и случилось: на семь локтей в глубину замерзло все море.
     Крепко сковали льды Мукара. На восьмой день кричит ему Сослан.
     — А теперь подними.
     Напряг все свои силы Мукара, попытался выпрямиться, но не может сломать лед.
     — Как же так! —  говорит Сослан. — Сослану это ничего не стоит, а ты не можешь поднять лед.
     Понатужился еще раз Мукара, сын Тара. С трудом приподнял голову из-подо льда, а плечи высвободить не может.
     — Будь добр ко мне, о нартский пастух! Высвободи меня, мне самому не выбраться, —  взмолился Мукара.
     — Сейчас! Сейчас! —  говорит ему Сослан, а сам выхватил меч. —  Знаешь ли ты, что я нарт Сослан? Силой я с тобой не могу состязаться, —  есть ли кто сильнее тебя на земле! Однако умом я настолько силен, что загнал тебя под лед.
     — О сын колдуньи, не узнал я тебя! —  зарычал в ответ Мукара. —  А ведь когда шёл ты на вершину горы, по кривым твоим ногам я совсем было 'признал тебя, но гордость моя помешала мне пустить в тебя стрелу, —  а вдруг бы ты оказался простым нартским пастухом? Что же мне теперь делать? Одолел ты меня.
     Стал Сослан рубить сына Тара. Сыплет меч искры, но не наносит вреда: жив остается Мукара.
     — Будь ко мне милостив, —  говорит опять Мукара. —  Прекрати мои страдания. Только когда моей же бритвой отрежут мне голову, смогу умереть я. Поезжай ко мне домой, привези её, положи на лед и пусти по льду — она сама срежет мою голову.
     Вскочил Сослан на коня своего и поскакал в дом Мукара. Но, подойдя к порогу дома Мукара, он подумал.
     «Не простая эта бритва, и не зря послал он меня за ней — кроется тут какая-то хитрость.» Взял Сослан в руки большой чурбан и, держа его перед собой, ступил на порог. И тут бритва, лежавшая над дверным косяком, слетела вниз и рассекла бревно на две части, а сама упала на землю. Поднял её Сослан и привез туда, где сидел в яме Мукара. Увидев, что невредим Сослан, сказал Мукара.
     — Ну и счастлив ты, сын колдуньи, если сумел спастись от бритвы моей.
     Подошёл к нему Сослан и сказал.
     — Было бы у тебя ума столько же, сколько силы, никто не смог бы одолеть тебя.
     — А ты, Сослан, умен, но силы тебе не хватает. Когда умру я, вытяни мозг из моего спинного хребта, подпояшься им — и вся сила моя перейдет к тебе.
     Пустил Сослан бритву по льду, и вмиг отрезала она голову Мукара, сына Тара.
     Взял Сослан самых сильных волов, запряг их, привязал упряжку к верхнему концу спинного мозга Мукара, погнал волов, и, как тяжелую цепь, вытянули они спинной мозг Мукара. И только хотел Сослан подпоясаться им, как вспомнил вдруг то, что случилось с бритвой.
     «Наверное, его спинной мозг не простой», —  подумал Сослан, и потащил он спинной мозг Мукара в лес, опоясал им большое буковое дерево, и, как пилой подрезанное, упало оно. Тогда опоясал им Сослан второе дерево, и это дерево тоже упало. Восемь деревьев срезал подряд спинной мозг Мукара. Когда же Сослан стал опоясывать им девятое дерево, иссякла сила спинного мозга Мукара, он только сжал дерево. И только после этого Сослан опоясался им.
     Сидит Сослан у своего шатра и пасет скот. Долгое ли, короткое ли время прошло, но вдруг видит Сослан, показалась вдали огромная черная тень.
     «Не к добру это», —  в тревоге подумал нартский пастух.
     Все больше и больше становится черная тень, и вот великана-всадника разглядел Сослан.
     «Это, наверное, второй сын Тара — Бибыц, —  подумал Сослан. —  От одного удалось мне избавиться, но что мне делать с этим?» Подскакал всадник вплотную к Сослану и закричал громовым голосом.
     — Что еще за собака, что еще за осел пришёл на нашу землю? На землю нашу, по которой даже муравей проползти не смеет, над которой птица пролететь боится! Или ты пригнал сюда свои стада, надеясь на свою силу.
     — Да что ты, милый мой! Съесть мне твой недуг, мой милый! Какой я силач? Я всего лишь бедный пастух нарта Сослана. Суровый год пришёл в Страну нартов, нечего стало есть скоту, вот и послал он меня сюда, чтобы я пас здесь скотину. Как мог я не согласиться? Ведь он убил бы меня! И ты убьешь меня, —  так не все ли мне равно.
     «Нет, мне нельзя его убивать, —  подумал сын Тара Бибыц, —   а то Сослан скажет, что не посмел я с ним сразиться, а напал на его пастуха». —  И спросил он.
     — А не видел ты здесь брата моего Мукара.
     — Как не видеть, видел.
     — А где же он теперь.
     — Мы тут с ним долго забавлялись. Я показывал ему игры нарта Сослана. Весело мы с ним играли. И вот он поднял на голове своей ледяную глыбу и умчался с ней в Страну нартов.
     — Именем твоего Бога прошу, —  сказал Бибыц, —  расскажи мне об играх Сослана. Немало слышали мы о нартах.
     — И рассказать, и показать могу, —  ответил Сослан.
     — Тогда начинай.
     — Есть у Сослана среди прочего скота два серых барана. Как быки, сильны эти бараны. Ставит их Сослан по обе стороны, подставляет им свою голову, и бараны для его забавы с двух сторон бьют Сослана рогами по вискам. Бывало, устанут бараны, а Сослан тогда погладит себя по лицу и скажет: «Не знаю я игры, приятнее этой».
     — Где же эти серые бараны? —  спросил Бибыц.
     — Я могу тебе их показать, —  сказал Сослан. И он указал Бибыцу на двух серых баранов в стаде. На быков были похожи эти бараны.
     Встал Бибыц на колени и подставил им свою голову. Свистнул Сослан, и с двух сторон помчались бараны и, ударили рогами в оба виска Бибыца. С утра до вечера длилась эта игра. К вечеру устали бараны, и Бибыц сказал.
     — А ведь и правда, хорошая игра. —  Он покряхтел и вытер свое лицо. —  А какими другими играми забавляется Сослан.
     — У подошвы горы втыкает он много копий остриями вверх. Поднимается сам на вершину горы и там весело пляшет. А в разгаре пляски бросается вниз головой, летит прямо на копья и, упираясь в них головой, становится вверх ногами.
     — А ну-ка посмотрим, как это у меня выйдет, —  сказал Бибыц. Воткнув стальные копья у подошвы горы, он поднялся на гору, долго плясал там и в разгаре пляски с веселым криком бросился с утеса. Прямо на острия копий низвергся он и, упершись об них головой, стал весело петь и в лад песни хлопать ногами.
     — Ну, как это у меня вышло? —  спросил он Сослана. —  Неужели Сослан мог выкинуть что-либо получше.
     — О мое солнце, нет предела его мощи! —  сказал Сослан. —  Порой по его приказанию привозят на двенадцати парах быков громадные валуны и на ста парах быков дрова, разводят костер и накаляют камни, ста мехами раздувая их. И когда раскалятся докрасна камни, раскрывает Сослан рот, и швыряют ему в рот раскаленные камни. Проглатывает Сослан эти камни и потом изрыгает обратно без всякого вреда для себя.
     — Так попробуем мы и эту игру, —  сказал Бибыц. Запрягли они нартских быков, на двенадцати парах привезли с берега моря громадные валуны и на ста парах быков подвезли дрова. Развели под камнями костер и раздули его пламя ста мехами. И когда докрасна накалились камни, стал Бибыц бросать их в свою пасть, проглатывать и снова изрыгать обратно. А когда кончилась игра, вздохнул Бибыц и сказал.
     — Это для игры годится, разогрел я утробу свою. А теперь покажи мне самую трудную игру Сослана, испробую я и эту игру.
     И сказал тогда Сослан Бибыцу.
     — Есть у Сослана еще игра: так глубоко заходит он в море, что только его голова видна над водой, сверху наваливают на него хворост, бревна, камни — все тяжести, какие только под руку попадут. А потом молится Сослан.
     «Бог богов, мой Бог, пошли такой мороз, чтобы за то время, пока ребенок выскакивает во двор за нуждой, водопад превращался бы в ледяной столб». И когда Бог исполняет молитву Сослана, и море замерзает, поднимает Сослан на себе замерзшее море и выносит его на своих плечах.
     — - Не могу я не попробовать сыграть в эту игру! Неужели не хватит у меня силы? —  сказал Бибыц и тут же вошёл в море так глубоко, что осталась видна только его голова.
     Хворост, бревна и камни — что ни находил, все наваливал на него Сослан. А потом взмолился.
     — Бог богов, мой Бог, пошли такой мороз, чтобы за то время, пока ребенок выскакивает во двор за нуждой, водопад превращался бы в ледяной столб.
     Всегда исполнялись молитвы нартов. Такой мороз спустился на землю, что море промерзло до дна и превратилось в ледяной камень. Целую неделю просидел в этом льду Бибыц, пока не сказал ему Сослан.
     — Ну, теперь попробуй выходи.
     Поднялся Бибыц и, обливаясь потом, понес на себе оледеневшее море.
     «Ой, ой!. —  подумал Сослан. —  От этого, пожалуй, так легко не избавишься. Видно, гибель пришла и мне, и скоту!» — А чем еще силен Сослан? —  спросил Бибыц.
     — Что я могу знать, бедный пастух? —  ответил Сослан.
     — Тогда я отправлюсь в Страну нартов и возьму с них то, что onk`c`erq. Сослан спросил его.
     — Что тебе нужно от нартов.
     — Я иду к нартам пробовать свою силу и возьму с них в дань одну девушку и одного юношу.
     Призадумался Сослан. «Пришло время моего позора. Он идет насильничать в мое родное селение, и меня ославят там трусливой бабой».
     — А теперь ты должен показать мне пути-дороги Сослана, —  сказал Бибыц.
     — Пусть будет по-твоему. Настало мне время угонять скот в Страну нартов. Следуй за мной, я покажу тебе все пути-дороги Сослана.
     Согласился Бибыц. Собрался Сослан и погнал скот в Страну нартов.
     Когда увидели нарты, что весь их скот цел и хорошо откормлен, очень обрадовались они и стали еще больше уважать Сослана, и каждый погнал к себе свою скотину. Но не знали они, какая тревога сжимает сердце Сослана. Сослан вернулся домой, сердито опустился в свое кресло, и оно затрещало под ним.
     Увидела Шатана, что нехорошо на душе у Сослана, и спросила его.
     — Отчего ты такой сердитый? Ведь стада вернулись сбереженные и откормленные, и нарты восхваляют тебя за это.
     — А что мне теперь до скотины? —  ответил Сослан. —  Ум мой был оружием моим в борьбе с сыновьями Тара. Удалось мне убить Мукара, и этот пояс, который ты видишь на мне, сделан из его спинного мозга. Но как ни старался я, ничего не мог поделать с Бибыцем. Этот уаиг таков, что никто его не осилит. А ведь он следом за мной идет в наш дом.
     — Напрасно ты боишься его, —  сказала Шатана, —  я помогу тебе избавиться от него.
     Они еще разговаривали, как со двора раздался голос Бибыца. Выбежала к нему Шатана и как гостя приветствовала его.
     И, быстро вернувшись в дом, чтобы убрать комнату, сказала Сослану.
     — Спрячься пока и предоставь мне разделаться с ним. За дверью их дома устроено было подземелье. Велела Шатана спуститься Сослану в подземелье и сказала ему.
     — Сиди смирно и внимательно слушай.
     Тут же побежала она к двери, ввела Бибыца в дом, и усадила его на почетное место, и обильный стол накрыла перед Бибыцем.
     — Я ищу Сослана. Он мне очень нужен, —  сказал Бибыц. —  Дома он или нет.
     — Сослан должен скоро быть дома. Только вернулся он из далекой страны, где оберегал табуны нартов, и наша молодежь празднует его возвращение. Ты пришёл издалека и, конечно, устал. Поешь пока, отдохни, а он вернется.
     И Шатана поднесла ему почетную чашу и попросила его перед едой помолиться. Взял Бибыц чашу и только стал молиться, как Шатана сказала ему.
     — Ох, добрый человек, не по-нашему ты молишься. Если нартские юноши узнают об этом, то не выпустят они тебя живым.
     — Так возьми чашу и помолись сама, —  сказал гость. Взяла Шатана из его рук чашу и спросила.
     — Скажи, гость, где хранятся душа твоя, твоя сила и твоя надежда.
     — А что тебе до этого? —  спрашивает Бибыц.
     — А как же иначе мне за тебя молиться? —  ответила Шатана. —  Такова наша молитва нартская.
     Тогда Бибыц подумал и сказал, указывая на столб, подпирающий потолок.
     — Вон в этом столбе находится моя сила, моя надежда и моя душа.
     Подбежала Шатана к столбу, обняла его и поцеловала. Засмеялся тогда Бибыц и говорит.
     — Ну как ты думаешь, с чего моя сила, моя надежда и моя душа будут находиться в этом столбе.
     — Так где же они? —  спросила Шатана.
     — В камне очажном, —  ответил Бибыц. Склонилась Шатана к очажному камню и стала обнимать его, целовать и гладить.
     — Ну скажи, лукавая женщина, с чего моя душа, надежда и сила заберутся в этот очажный камень.
     — Ах, гость дорогой, как нехорошо ты со мной поступаешь! Я от всей души спрашиваю тебя, чтобы за тебя молиться, а ты хочешь обмануть меня! —  огорченно сказала Шатана.
     И решил тут Бибыц довериться Шатане.
     — Слушай, —  сказал он, —  я скажу тебе правду. На Желтом утесе стоит неприступная крепость. В той крепости хранится булатный ящик. Три голубя скрыты в том ящике. Один из них — моя сила, другой — моя надежда, а третий — моя душа.
     — Ну, я вижу, надежно спрятаны они и никому не добраться до них, —  сказала Шатана.
     — Почему же нельзя добраться? —  сказал Бибыц. —  Стоит только мне свой меч вынести за дверь, как от него потянется полоса света до самой крепости.
     — Вот чудеса-то!. —  удивилась Шатана. Потом она помолилась над чашей и сказала: — А теперь поешь что-нибудь.
     Сильно проголодался Бибыц и набросился на еду. Незаметно подсыпала ему Шатана в чашу ронга сонного зелья. И только он выпил, как сонное зелье тут же свалило его. Уложила Шатана Бибыца в постель, и захрапел он.
     Велела тут Шатана вылезать Сослану из подземелья, взяла меч Бибыца, и только вышли они с Сосланом за дверь, луч солнца упал на меч, и длинная полоса света, подобная радуге, потянулась от его острия и уперлась в крепость на Желтом утесе. И по этой радужной дороге послал Сослан своего прирученного ястреба. Тот вмиг слетал в крепость на Желтом утесе и принес булатный ящик.
     Вернулись в дом Сослан и Шатана. Крепко спит Бибыц, и храп его раздается по всему дому- Вскрыл Сослан булатный ящик, взял в руки голубей и закричал во весь голос.
     — Что за собака, что за осел разлегся здесь, в моем доме.
     Вздрогнул Бибыц, проснулся, вскочил на постели. Но тут Сослан оторвал голову тому голубю, в котором скрывалась сила Бибыца. Зашатался Бибыц, бессильно опустил на руку тяжелую свою голову и повалился на постель.
     Второй раз крикнул Сослан.
     — Пусть незваный гость прочь уходит из моего дома! Напряг Бибыц свои силы, но тут оторвал Сослан голову тому голубю, в котором крылась надежда Бибыца.
     Узнал тогда Бибыц пастуха нартов и содрогнулся.
     — Теперь я узнал тебя: ты — Сослан. Что ж поделаешь, умом своим ты одолел меня. Наверное, и старшего брата моего ты тоже отправил к мертвым.
     И третий раз закричал Сослан.
     — Что за собака, что за осел после трех окриков смеет оставаться в моем доме.
     Только раз шевельнулся Бибыц, как оторвал Сослан голову третьему голубю. Вздохнул еще три раза сын Тара Бибыц и умер.
     А Сослан выбрал лучших из нартских юношей и повел их в страну сыновей Тара. Пригнали они оттуда весь скот, вынесли все сокровища и по справедливости разделили их между тремя нартскими родами.
=========================
------
Сослан. Сослан и Тотрадз!!
...........
     У Алымбега было шестеро взрослых сыновей и одна-единственная дочь. И сам Алымбег и все шестеро взрослых сыновей его нашли смерть от руки Сослана, их кровника. В живых осталась из детей Алымбега только единственная дочь. Жена Алымбега была беременна и вскоре после смерти мужа родила сына. Сырдон дал этому мальчику имя: Алымбегов сын Тотрадз назвал он его. А мальчик Тотрадз был таков, что за день прибавлялся он в росте на пядь, а за ночь — на четверть. Спереди был он из чистой стали, но со спины уязвим, как любой человек.
     Конечно, Сослан понимал, что если Алымбегов сын Тотрадз возмужает, то будет ему мстить за отца и за братьев. И они вместе с Шатаной решили с корнем вырвать род Алымбега.
     — Возьми, —  сказала Шатана Сослану, —  да в следующую пятницу собери народ на Площади игр и заставь глашатая прокричать: «Сегодня пятница, а в следующую пятницу от чьего дома не выйдет мужчина на состязание, тот поплатится близким ему человеком!» Из дома Алымбега некому будет выйти, и ты возьмешь в невольницы его дочь, сестру Тотрадза. А потом и с маленьким Тотрадзом как-нибудь управишься.
     Сослан так и сделал.
     Услышала слова глашатая мать Тотрадза, еще не снявшая похоронных одежд по мужу и шестерым сыновьям, присела возле колыбели сына своего, заплакала и сказала.
     — Пусть не простит тебе Бог, Сослан, того, что ты совершаешь. Ведь известно тебе, что осиротевший дом Алымбега не может послать мужчину на состязание. Вижу я, замыслил ты пожрать жизнь edhmqrbemmncn и последнего моего сына.
     Мальчик спал в это время, но плач матери пробудил его.
     — Что с тобой, нана, о чем ты плачешь.
     — Нет, я не плачу. Спи спокойно, пусть мать твоя будет жертвой за тебя, —  сказала мать сироты.
     Она хотела скрыть свое горе от сына. Но мальчик не оставлял её в покое, и тогда она сказала ему.
     — Как же мне не плакать, дитя мое! Сколько ни было у меня сыновей до тебя, все они, да и мужественный отец твой, нашли смерть от руки Сослана. Только ты да сестра твоя остались у меня. Но вот задумал он и вас пожрать. Объявил, что каждый дом, от которого в пятницу не выйдет мужчина на Площадь игр, должен отдать ему девушку в пленницы. Некого нам послать на Площадь игр, значит, заберет он в невольницы единственную твою сестру.
     — Не бойся, мать моя, я выйду на Площадь игр состязаться с могучими нартами и не допущу позора для нашего дома, не отдам я в неволю сестру мою единственную.
     — Если бы ты, мое солнце, был в таком возрасте, что мог бы выходить на игры нартов, то не были бы столь печальны дни мои, —  ответила мать.
     — Так не назовусь же я впредь сыном отца моего Алымбега, если единственную сестру мою отдам в неволю! Ведь недаром же Гатагов сын Сырдон дал мне имя Тотрадз! —  воскликнул мальчик.
     Заворочался он в колыбели, разорвал свивальник и уперся в боковины. Сломалась колыбель, и во все стороны разлетелись части её. Одна её боковина отскочила и ударилась о снеговой хребет, —  с того-то времени горы отделились друг от друга. Другая упала в дальнюю степь, —  с той-то поры холмами и оврагами покрылись степи. Третья боковина упала в лесу, —  с той-то поры в лесу и появились поляны. Четвертая боковина упала в море — и острова поднялись из глубины его.
     С такой силой вскочил мальчик, что ударился головой о потолок. Крепко, по-мужски стал на землю и сказал своей матери.
     — Еще когда был в утробе, слышал я, что мой отец Алымбег всю жизнь в походах провел. Был он, говорят, именитым мужем — так неужели не осталось коня от него.
     — Как же могло статься, чтобы не было у него коня? —  ответила ему мать. —   Но перед смертью спустил он коня в подземелье и завалил вход скалой. И корма там есть запас, и родник, откуда он пьет воду. Но нет за ним ухода, и увяз конь по уши в навозе. Только спереди к нему подходить нельзя.
     Тотрадз снял со стены плеть отца своего Алымбега и пошёл к подземелью.
     — Погоди, мое солнце, —   сказала ему мать. —   Тяжелой плитой завален вход в подземелье. Двенадцать пар быков её привезли. Не сможешь ты сам сдвинуть эту плиту. Я позову людей тебе на помощь.
     Ничего не ответил ей мальчик, подошёл к двери в подземную конюшню, оттолкнул он плиту рукоятью плети в сторону. За уши схватил коня, вытащил его из навоза и повел к реке. Там почистил и выкупал он коня, и стал после этого конь сверкать, словно его почистили яичным белком.
     Привел мальчик коня домой и серебряным седлом отца оседлал его.
     — Не может быть, чтобы после отца не осталось оружия, —  сказал он матери.
     — Пойди во внутреннюю комнату, там на стене увидишь ты оружие отца своего. В жажде боя оно синим пламенем пылает. Там же, в черном железном сундуке, что замкнут пружинами, найдешь ты его кольчугу и шлем.
     Быстрым шагом прошёл Тотрада во внутреннюю комнату дома.
     Семь дверей он миновал, а когда открыл восьмую, попал во внутреннюю комнату и увидел: оружие отца его Алымбега сверкает на стене.
     Отомкнул мальчик черный железный сундук с пружиной, достал оттуда кольчугу и шлем отца своего и надел их на себя. И, подвязав отцовское оружие, вышёл он к матери.
     — Так вот и будет. От нашей семьи еду я на Площадь игр состязаться с нартской молодежью, —  сказал он и быстро подошёл к коню.
     Взволновалась мать, боялась она, что убьет Сослан Тотрадза. Но мальчик в полном снаряжении легко взлетел на коня, и конь заплясал под ним.
     — Взгляни-ка, нана, хорош ли я на коне? —  спросил Тотрадз. —   Если я не хорош на коне, не поеду я со двора.
     — Ты да не хорош, солнце мое маленькое! —  ответила мать.
     И захотелось ей испытать, крепко ли сидит на коне её сын, и сказала она ему.
     — Бывало, когда отец твой отправлялся в поход, то раньше чем выехать со двора, взбодрит он плетью коня своего, даст ему поводья и перескочит через забор, а потом обратно во двор перескочит и, попрощавшись со мной, отправляется в путь.
     Хлестнул тут коня Тотрадз, одним махом перескочил конь через забор. Повернул Тотрадз коня, еще раз ударил плетью, и перелетел конь обратно во двор. Тут еще раз ударил Тотрадз коня плетью и дал ему поводья, чтобы выехать со двора.
     — Подожди, дитя мое, не торопись, —  сказала ему мать. —  Я хочу, чтобы ты узнал того, кто пожрал твоих братьев и отца твоего. Когда ты приедешь на Площадь игр, внимательно разгляди всех людей и приметь того, кто при ходьбе вкось ставит ступни, у кого глаза не меньше обода сита, у кого в одном глазу два зрачка, у кого борода торчит во все стороны, как иглы ежа. Берегись этого человека, —  это он пожрал отца твоего и братьев твоих.
     Поджигитовал мальчик на коне и выехал со двора. Была пятница — день, на который назначены были игры нартов. Вся нартская молодежь собралась на Площади игр, и только из дома Алымбега Алагата не было мужчины на состязаниях.
     Вот начала игры нартская молодежь. Чудеса одно удивительнее другого показывали молодые нарты, но черный всадник Сослан всех превзошёл. Вдруг со стороны селения показалось черное облако, и черные вороны взлетают над ним. Удивились нарты, никак не поймут, что бы это могло быть.
     Поглядел Сырдон зорким своим глазом и сказал.
     — То, что кажется вам черным облаком, —  совсем не черное облако: это скачет к нам серый конь Алымбега Алагата, пар из его ноздрей приняли вы за облако. То, что кажется вам черными воронами, —  это не черные вороны, а комья земли, которые из-под его четырех копыт взлетают выше головы его.
     — Конь-то скачет, мы видим, но всадника не видать, вот чему мы удивляемся, —  ответили некоторые юноши. И тогда сказал им Сырдон.
     — Всадник на нем есть, а какой это всадник, вы сейчас увидите своими глазами.
     Тут еще возросло удивление нартской молодежи: какой же всадник осмелился сесть на прославленного коня Алымбега? Да ведь этого всадника даже из-за луки седла не видать.
     А всадник уже прискакал.
     — Пусть счастье сопутствует вашим играм, гордая нартская молодежь! —  громко воскликнул маленький всадник.
     — Во здравии прибывай к нам, Тотрадз, сын Алымбега Алагата, —  ответил ему Сырдон, тот, кто дал ему имя.
     Поехал по площади Тотрадз, оглядывая нартскую молодежь, разыскивая того, с кем ему надо сразиться. Как только увидел он Сослана, сразу узнал его по приметам, о которых говорила ему мать.
     — Ну, Сослан, давай посостязаемся с тобой, —  сказал Тотрадз. —  Я вижу, нет пары ни у тебя, ни у меня.
     — Ишь ты, щенок! —  ответил Сослан. —  Как же мне с тобой состязаться, когда у тебя с углов губ еще молоко матери капает! Что мне скажут те, кто увидит, что я состязаюсь с тобой.
     — Никак нельзя тебе отказаться от состязания со мной, —  сказал Тотрадз.
     — Куда ты суешься, сын Алымбега? Ведь я мясом твоим накормлю птиц, а кости твои брошу собакам, —  ответил ему Сослан.
     Но не отстает от него Тотрадз.
     — Ну, давай-ка, давай. А что будет — посмотрим.
     — Ну что ж, давай посмотрим.
     И Сослан вскочил на своего коня.
     Сшиблись их кони, и отброшенный в сторону конь Сослана сразу упал на землю. Изловчился тут Тотрадз, подцепил Сослана на острие своего копья и высоко поднял его. И нартская молодежь, увидев это, разбежалась во все стороны. Устрашились они Тотрадза, испугались того, что, покончив с Сосланом, он возьмется за них, и каждый торопился уберечь свою голову.
     А Тотрадз целый день, не слезая с коня, носил Сослана на острие копья своего, ни разу не опустив его на землю.
     — Ты убил моего отца и братьев, —  говорил Тотрадз. —   Но из моих рук тебе не уйти. Убью я тебя! Настал вечер, и взмолился Сослан.
     — Ты бы должен убить меня, но на этот раз пощади — дай мне хоть с семьей попрощаться. Сегодня пятница, а на следующую пятницу назначим мы наш поединок. Давай встретимся вновь в Хусдзагате Занартском, на Холме правосудия, где в поединках решают, кто прав, а кто виноват. Там и сразимся мы один на один. А тот, кто не явится на поединок, пусть всю жизнь называется Гоп-Чеха.
     Дали они друг другу честное слово, и Тотрадз, опустив свое копье, позволил Сослану ступить на землю.
     — До назначенного срока даю тебе жизнь, —  сказал он и, пустив вскачь своего коня, помчался домой.
     Сгорбившись и поникнув головой, вернулся Сослан в свой дом, к Шатане, сердито опустился в кресло — затрещали и закачались все четыре ножки кресла.
     — Что с тобой, сын мой, мной не рожденный? Кто обидел тебя? Уж не болен ли ты? —  спросила его Шатана.
     — Что может быть хуже того, что случилось со мной! Кто свершал много зла, с того много спросится! Нарвался я на позор. Малолетний сын Алымбега сегодня весь день надо мной потешался. На острие копья своего он качал меня, не спуская на землю, и, как кусок войлока, болтался я у него на копье. А потом говорит: «Ты наш нарт, а то бы я тебе показал!» Что мне делать с этим юношей, раз он уже теперь сильнее меня? Когда же вырастет он, разве оставит меня в живых.
     — А ты еще будешь с ним состязаться? — спросила его Шатана.
     — Я дал слово ему, что мы встретимся в следующую пятницу в Хусдзагате Занартском. Там, на Холме правосудия, назначен наш поединок. Свое слово я не нарушу, и он, конечно, убьет меня.
     — Ну, раз у тебя осталось столько времени, будь спокоен, я тебе помогу. Только не сиди с опущенной головой. Надо торопиться. Пойди на охоту и добудь волчьих шкур столько, сколько требуется, чтобы сшить шубу, и скорее привези мне эти шкуры. Затем подымись к Курдалагону и попроси, чтобы он изготовил тебе сто колокольчиков и сто бубенцов. Если тебе удастся все это достать, можешь тогда ничего не бояться.
     Ушёл Сослан и скоро принес Шатане только что содранные волчьи шкуры — столько, сколько требовалось их, чтобы сшить одну шубу. Крепкий раствор для дубления шкур тотчас Приготовила Шатана, продубила она волчьи шкуры и сшила из них шубу.
     А Сослан поднялся тем временем к Курдалагону, и по просьбе его выковал ему Курдалагон сто колокольчиков и сто бубенцов, и все они звенели на разные голоса. И принес их Сослан к Шатане.
     Вот настал день поединка. Привязала Шатана эти сто колокольчиков и сто бубенцов к гриве Сосланова коня, шубу из волчьих шкур надела она на Сослана мехом вверх да еще пришила она к меху и вплела в гриву коня множество пестрых лоскутьев и наказала Сослану.
     — Смело поезжай теперь в условленное место. Постарайся прибыть туда раньше, чем сын Алымбега, и останови коня своего, не доезжая холма. Я пошлю тебе в помощь только нам, женщинам, послушное женское облачко, и оно темным своим покрывалом прикроет тебя, и ты исчезнешь с глаз людей. Поднимется на холм сын Алымбега, но, кроме облачка, ничего не увидит. И он крикнет тогда: «Эй, Сослан, где ты? На сегодня условились мы. Выходи-ка, сразимся!» Но пока он будет стоять лицом к тебе, ты ему не показывайся. Пройдет еще немного времени, боком повернется к тебе Тотрадза, и во второй раз крикнет он: «Эй, где ты, Сослан, клятвопреступник? Ведь на сегодня уговорились сражаться. Выходи на поединок!» Но ты и тут не показывайся ему. Пока будет он стоять боком к тебе, не удастся тебе его победить. Третий раз крикнет он: «Обвиняю тебя в нарушении клятвы, Сослан! Не вышёл ты на поединок, нарушил свое слово!» И повернет он коня своего в сторону селения. Вот тут-то ты и действуй так быстро, как только сможешь. Безжалостен будь к нему. Чертями вскормлен его могучий конь, но черти боятся волков, и конь испугается волчьих шкур. Да и как не испугаться коню, когда внезапно увидит он, что мчится на него страшный всадник, пестрыми лоскутами изукрашенный и колокольчиками и бубенцами на разные голоса звенящий! Будет стараться Тотрадз повернуть коня своего, чтобы лицом к лицу сразиться с тобой, но не справится он с конем, и когда понесет его конь прочь от тебя, ты со всей силы рази его в спину. Невозможно сразиться с ним лицом к лицу — из чистой стали спереди тело его, —  но со спины он уязвим, как все люди.
     И вот Сослан выехал на место поединка. Затаился. Прислала Шатана женское облачко, которое и скрыло его. А вот прискакал и Тотрадз.
     — Выходи, Сослан! Будем сражаться! На сегодня назначили мы поединок! —  так крикнул Тотрадз.
     Но лицом к Сослану, скрытому облачком, стоял он, и не вышёл к нему Сослан.
     Подождал некоторое время Тотрадз, повернул коня, боком стал к Сослану, скрытому облачком, и снова крикнул.
     — Эй, Сослан, где ты? Ведь мы на сегодня уговорились! Выходи, давай сражаться.
     Не видать Сослана нигде. Еще немного подождал Тотраздз. Повернул он коня своего в сторону селения и крикнул.
     — Пусть на тебя падет, Сослан, нарушение клятвы! Сегодня был день нашего поединка, но ты не сдержал свое слово. Да проживешь ты клятвопреступником всю жизнь в бесчестье среди нартов! —  так сказал Тотрадз и направил коня своего к селению.
     И тут, подобно коршуну, взмывающему из чащи, выскочил Сослан из-под облачного покрывала и крикнул Тотрадзу.
     — Здесь я и слова своего не нарушил! Подожди меня! Внезапно было появление Сослана, но все же успел сын Алымбегов повернуть коня навстречу ему. И увидел конь лохматые волчьи шкуры и пестрые лоскуты, услышал, как сто колокольчиков и сто бубенцов на разные голоса зазвенели, —  как тут было не испугаться ему? Понес он всадника обратно к селению.
     — Да принесут тебя в жертву мертвецам! —  крикнул Тотрадз своему коню. —  Ведь из-за тебя я погибну.
     Краем глаза глянул через плечо Тотрадз и увидел клятвопреступника Сослана. И как ни боролся с конем Тотрадз, не мог он остановить его. Изо всей силы натянул Тотрадз поводья, и порвались они. Схватил он коня за гриву и вырвал её. Ухватил он коня за уши, и вместе с кожей по самую луку седла оторвал он уши. Нет, не может Тотрадз повернуть коня лицом к Сослану, и слышит он, что уже настигает его торжествующий Сослан.
     — Э! —  в горе воскликнул Тотрадз, обращаясь к коню своему. —  Остаться бы тебе без кормильца! Ведь если я не боюсь врага своего, так ты-то чего испугался.
     Дотянулся Тотрадз до нижней челюсти коня, схватился за нее, но все же не смог повернуть взбесившегося коня, хоть вывернул он челюсть коня и вплоть до нагрудника оторвал её. Но тут же одна за другой полетели стрелы Сослана. Кровавыми ранами и глубокими царапинами покрылась спина Тотрадза.
     Нагнал Сослан Тотрадза и страшный удар копьем меж лопаток нанес ему. На землю ничком упал Тотрадз с коня, и тут же отлетел его дух от тела. Так убил маленького Тотрадза нарт Сослан.
     А Сослан, пустив коня своего иноходью, веселый вернулся домой.
     Как было не беспокоиться матери Тотрадза о судьбе своего маленького сына? Позвала она двух юношей и сказала им.
     — Сегодня у Хусдзагата Занартского, на Холме правосудия, должен был с нартом Сосланом встретиться мой сын Тотрадз. Проведайте-ка его.
     Пошли двое юношей к Хусдзагату Занартскому. Сослан, возвращаясь домой, издали увидел их. Закутал он голову башлыком, чтобы его не узнали. И юноши его не узнали.
     — Куда спешите, юноши? —  спросил их Сослан.
     — Сегодня Алымбегов сын Тотрадз поехал на Холм правосудия биться с Сосланом. Мать Тотрадза послала нас узнать, кто из них убит.
     — Напрасно беспокоится она, —  ответил им Сослан. —  Весело гарцуя на своем коне по широкой степи, уехал с места поединка Алымбегов сын, оставив труп Сослана на съедение волкам, он там вон лежит.
     — Пусть продлится жизнь твоя! Не будь тебя, пришлось бы нам понапрасну утруждать себя.
     Вернулись юноши обратно к матери Тотрадза и сказали ей.
     — За радостную весть нам следует подарок от тебя. Сын твой Тотрадз убил Сослана.
     Круглый стол поставила перед ними старуха, жирным мясом она их угощала, хмельные напитки, как воду, наливала она им.
     Весело угощаются юноши, но все не может успокоиться материнское сердце. Села она с ними и выше их, как полагается старшей, и спросила.
     — Вы сами видели Тотрадза? Или кто-нибудь другой сказал вам об этом.
     — Стыдно было бы нам солгать, —  ответили юноши, —  самого Тотрадза мы не видели. Обо всем этом рассказал нам встречный всадник.
     — А что это был за всадник? Может, кто из вас запомнил его.
     — Я внимательно разглядел его, —  ответил один юноша, —  и удивлялся очень: хотя голова у него была закутана башлыком, но увидел я два зрачка у него в одном глазу.
     Тут стала царапать себе щеки мать Тотрадза, и стала бить себя ладонями по коленям, и, рыдая, кричала.
     — Так это же Сослан был, сам Сослан! Из божьих созданий ни у одного нет в одном глазу двух зрачков, кроме Сослана. Идите, торопитесь на место их поединка! Если сын мой сражен ударом в грудь, то принесите его ко мне, чтобы насытилась я плачем над ним, и похороним мы его на родовом нашем кладбище. А если же в спину нанесен ему смертельный удар, то на свалку выкиньте его, —  недостоин он, чтобы с почетом хоронили его на кладбище. Не место там трусу, сраженному во время бегства.
     Нашли юноши тело Тотрадза, но не в родной дом, а прямо на свалку понесли его. По дороге им встретился Сырдон.
     — Куда вы несете его? —  спросил он их.
     — На свалку несем, он убит был во время бегства, —  ответили юноши.
     — Надо бы поглядеть на коня его: не по вине ли коня нашёл он смерть? Не верится мне, чтобы он сам бежал. Не такой крови отпрыском был он.
     На место поединка вернулись они и внимательно рассмотрели труп коня. А потом пошли к матери и рассказали ей, какой был конь: поводья оборваны, грива вырвана, уши по самую луку седла содраны вместе с кожей, челюсть вывернута и рот до самого нагрудника разодран.
     — Значит, конь испугался, а сын мой умер храбро, —  сказала мать.
     Понесли тогда Тотрадза на кладбище и похоронили его рядом с его родичами. Целый год устраивала по нем поминки безутешная мать.
     И обильные слезы матери, как родник, сочились в могилу, размыли они землю, и солнечный луч проник в глубь могилы и осветил маленького Тотрадза, сына Алымбега.
     Обманул Сослан Тотрадза. Лишь с помощью обмана удалось ему убить его. Потому на том свете возобновится их поединок. Снова сойдутся Тотрадз, сын Алымбега Алагата, и булатный Сослан Ахсартаггата, и снова будут они биться. Толпами будут собираться мертвые, чтобы поглядеть на этот невиданный бой. И если живые устроили в память мертвеца своего состязания в стрельбе и на высоких жердях поставили мишень, то мертвец будет с этой вышки смотреть на бой. Если живые в память мертвеца своего поставили надгробный памятник, то мертвец взберется на свой памятник, и виден будет ему небывалый поединок.
     А в чью память были скачки устроены, тот, сидя на коне, будет смотреть на этот бой.
=========================
------
Сослан. Сослан ищет того, кто сильнее его!!
...........
     Собралась раз нартская молодежь на равнине Зилахар. Сначала завели большой симд — любимую долгую нартскую пляску. Отличился Сослан в этом симде, никто не смог сплясать лучше него. Хорошо он плясал на земле, но не хуже сплясал на плечах нартских юношей.
     После симда стали состязаться в стрельбе из лука. Наметили цели и стали пускать в них стрелы. Немало было метких стрелков среди нартских юношей, но опять впереди всех оказался Сослан. Его стрела всегда попадала в цель.
     Неподалеку, на берегу большой, широкой реки, отдыхало стадо.
     — А ну, испытаем-ка мы также и силу свою, —   сказали нартские юноши.
     Выбрал каждый по молодому быку и, схватив его за рога, старался перебросить через реку. Никому это не удалось. Но вот Сослан выбрал самого крупного быка, какой только был в стаде, взял его за рога, размахнулся, и грохнулся бык на другом берегу реки. Потом пошли на Площадь игр, и во всех состязаниях одолел Сослан нартскую молодежь.
     Удивлялись люди силе Сослана и говорили, что нет на земле человека сильнее его.
     «В Стране нартов, правда, нет такого человека, который мог бы со мной помериться силой, —   думал Сослан, вернувшись домой после состязаний. —   Придется мне отправиться в другие страны и поискать там силу сильнее моей».
     Отправился Сослан в путь. Долгое ли, короткое время шёл, но вот достиг он берега большой реки.
     «Пойду по берегу этой реки, —   сказал себе Сослан. —   Может, и встречу кого-нибудь». Пошёл Сослан вниз по течению. Вдруг видит, идет ему навстречу рыбак. Удилищем рыбаку служит целое дерево, а вместо червяка крупная овца насажена на крючок.
     — Удачи тебе желаю, —   сказал Сослан рыбаку.
     — Прибывай к нам во здравии, гость, —   ответил ему рыбак. —   Откуда и куда идешь.
     — Я ищу человека, с которым мог бы помериться силой, —   сказал ему Сослан, —   но вижу, что не встречу никого сильнее тебя.
     — Не так уж велика моя сила, —   сказал рыбак. —   Пройди-ка дальше, вниз по реке. Там удит рыбу старший мой брат, он сильнее меня.
     Отправился Сослан дальше, вниз по реке. Идет и видит.
     Сидит на берегу реки рыбак, удилищем ему служит дерево еще большей величины, а на крючке висит туша коровы.
     — Удачи тебе желаю, —   сказал Сослан рыбаку.
     — Прибывай к нам во здравии, гость, —   ответил ему рыбак. —   Откуда ты взялся? Кого ищешь.
     — Я ищу человека, с которым мог бы помериться силой, но вижу, что не встречу никого сильнее тебя.
     — Не так уж велика моя сила, —   ответил ему рыбак. —   Пройди вниз по реке: там старший мой брат ловит рыбу, он сильнее меня.
     Пошёл Сослан дальше, и увидел он еще одного рыбака. Удилищем ему служит еще большее древо, и туша быка висит на крючке.
     — Желаю тебе радости, —   сказал Сослан.
     — Во здравии к нам прибывай, гость, —   ответил ему рыбак. —   Откуда ты, добрый человек.
     — Я искатель силы, ищу человека, с которым мог бы помериться силой, —   сказал ему Сослан. —   Но вижу, что не встречу человека сильнее тебя.
     — Ну что ж, —   сказал рыбак. —   Видишь вон ту лощину? Иди к ней по берегу реки, вскоре мы тоже туда придем, и ты покажешь нам свою силу.
     Пошёл Сослан по берегу реки и пришёл к какому-то дому. Переступил через порог Сослан и видит: сидит у очага женщина, и так она велика, что между зубами её ласточка свила гнездо.
     — Пусть будет добрым твой день, мать моя, —   сказал ей Сослан.
     — Не назвал бы ты меня своей матерью, я бы кровью твоей сняла ржавчину с моих зубов, —   ответила ему женщина. —   Но теперь ты мой гость и будь здоров. Откуда ты идешь и чего ищешь.
     — Из Страны нартов иду я, —   сказал Сослан. —   Ищу силу сильнее моей. В нашей стране я всех одолел и пошёл искать по свету человека, с которым мог бы помериться силой.
     — Ой, ой!. Забудь об этом. Сыновья ловят рыбу. И если вечером, вернувшись домой, они застанут тебя здесь, то съедят тебя и даже костей не оставят. Вот на, закуси, отдохни, а я придумаю, как бы мне защитить тебя от моих сыновей.
     Быстро внесла она круглый столик трехногий, едой уставленный. Но до еды ли было Сослану? И тогда приподняла женщина огромное сито, что лежало вверх дном, и спрятала под ним Сослана. Несколько раз пытался Сослан поднять это сито, но даже пошевелить его не смог.
     Вечером все три брата вернулись домой и спросили у матери.
     — Мы сегодня прислали сюда кичливого горного человечка! Подай-ка его нам, и мы кровью его вычистим свои зубы. Давно не приходилось нам пробовать человеческого мяса.
     — Вам надо поесть чего-нибудь посытнее, —   ответила им мать. —   Человек никуда не денется: он здесь, под ситом, и пусть останется вам на завтрак.
     Мать накормила своих сыновей ужином и уложила их спать. Когда же они уснули, она выпустила Сослана из-под сита, отнесла его к двери, показала ему дорогу и сказала.
     — Беги изо всех сил. Только твои ноги могут спасти тебя, больше тебе не на что надеяться. Потому что с утра они погонятся за тобой. У одного из них нюх, как у волка, другой разом перескакивает три оврага, а у третьего крылья сокола.
     Когда проснулись утром великаны и мать сказала, что гость их сбежал, погнались они за ним. Как заяц, бежит от них Сослан, —   что же ему еще делать? Вдруг видит огромную пашню. Пашет её уаиг одноглазый и однорукий: плуг перед собой толкает, на поясе висит мешок с зерном, борона к ноге привязана, —   он и пашет, и сеет, и борону за собой волочит. Добежал до уаига-пахаря Сослан.
     — Ай, ай!. —  сказал Сослан. —  Тебе поручаю себя и на земле и на том свете. Если только догонят они меня, пропал я.
     — Если бы ты поручил себя даже Богу, он не сделал бы для тебя больше, чем я, —   сказал уаиг.
     Бросил он Сослана к себе в рот и спрятал его под языком.
     Между тем братья-людоеды поравнялись с уаигом-пахарем и спрашивают его.
     — Не пробегала ли здесь наша горная птичка.
     — Не видел я никакой горной птички, —  ответил им уаиг. —   Некогда мне попусту болтать с вами. Оставьте меня в покое.
     — Поскорее отдай нашего маленького человечка, иначе плохо тебе будет! —  стали приставать к нему братья.
     — Шли бы вы своей дорогой. Ничего хорошего не дождетесь вы от меня, —   опять сказал им уаиг. Тут бросились на него братья.
     — Теперь только на себя пеняйте, —  сказал уаиг, схватил всех трех своей единственной рукой, бросил на землю и сел на них.
     Выплюнул он Сослана из-под языка и сказал ему.
     — На бедре у меня растет волос. Вырви его, и я свяжу им этих трех неуемных.
     Схватил Сослан волос, тянет, тянет, а вырвать не может. Как веревку, три раза обернул Сослан этот волос вокруг своей поясницы, рванулся всей своей тяжестью и все-таки не смог вырвать.
     — Мечом его отруби, —   сказал уаиг.
     Достал Сослан свой меч и, держа одной рукой волос, ударил по нему мечом. И стало лезвие меча не острее тупой стороны ножа, а волос так и остался цел. Тогда однорукий уаиг наступил коленом на трех братьев, сам вырвал свой волос и крепко связал им братьев. Тут поняли братья, что они побеждены, и стали жалобно просить.
     — Ничего мы от тебя не хотим, только освободи нас и отпусти домой.
     Освободил их однорукий и отпустил домой. И спросил он у Сослана.
     — Где странствовал ты? Чего ищешь и почему один отправился в поход.
     — Я нарт Сослан. Испытывала раз наша молодежь свою силу: бросали мы через широкую реку молодых быков. И только мне удалось это. После этого загордился я и отправился в чужие страны поискать, на ком бы свою силу испробовать. Ты видел, каково пришлось мне. Спасибо тебе! Если бы не ты, не ступить бы мне больше на нартскую землю.
     — В нашей стране, Сослан, любой месячный младенец может перебросить через широкую реку самого большого быка, и все-таки мы не кичимся так своей силой, как ты. Вот послушай, что один раз произошло со мной.
     Я младший из семи братьев. Отец наш в то время тоже еще был здоров, как олень. Однажды мы все вместе отправились в поход. Несколько дней скитались мы, но ничего нам не встретилось. И вот как-то после обеда тучки набежали на небо, пошёл дождь, и стали мы искать, где бы нам укрыться от дождя. Увидели пещеру. Нас было восемь человек, и все мы свободно в ней разместились. Через некоторое время увидели, что мимо нашей пещеры гонит пастух свое стадо. Озорной козел подбежал к нашей пещере и стал о нее тереться. И так был велик этот козел, что пещера наша закачалась во все стороны, как колыбель, и тогда поняли мы, что приняли за пещеру лошадиный череп. «Прочь, прочь!»— закричал пастух на козла. Но козел не послушался его и не пошёл со стадом. Рассердился пастух и коршуном кинулся на него. Козел помчался прочь, а пастух сунул палку в глазницу лошадиного черепа, в котором мы сидели, размахнулся и бросил череп вдогонку козлу. Он бросил метко. Ударился череп о рога озорного козла и разбился. И все, кто был внутри, —   кони и люди, —   посыпались в разные стороны. Да и что иное могло быть с нами? Увидел нас пастух, кинулся на нас и убил отца моего и всех шестерых братьев. У меня успел он вырвать только руку и вернулся к своим козам. Когда всаживал он палку в глазницу черепа, задел он мой глаз, и глаз мой вытек. Видишь, какие дела происходят на земле.
     С тех пор я никогда и ни с кем не стремлюсь помериться силой. И вам, кто любит меня и кого я люблю, говорю: никогда не ищите силы сильнее своей. Возвращайся домой, мое солнышко, и никогда не говори больше, что нет на свете человека сильнее тебя.
     Так простились они, и пошёл однорукий в свое селение, а нарт Сослан вернулся к себе домой.
=========================
------
Сослан. Сын Бедзенага, маленький Арахдзау!!
...........
     В селении Верхние Нарты жила красивая девушка по имени Уацират. Ни по красоте, ни по стройности не было на свете девушки, которая могла бы с ней сравниться. И руки у нее были умелые. Среди нартской молодежи не нашлось бы такого, чье сердце не было бы задето Уацират.
     Вот как-то раз на нартском нихасе зашёл среди молодежи разговор о красавице Уацират. Один говорит: «Она меня предпочитает», —  другой: «Меня». И так долго они спорили.
     Сырдон, Гатагов сын, молча слушал их спор, потом встал и пошёл к Уацират. Заглянул он в дверь её дома и увидел, что Уацират одной рукой кроит, а другой рукой шьет. Сырдон перешагнул порог, оперся о свою палку и сказал.
     — Добрый день, красавица Уацират! Уацират на него даже и не оглянулась. Тут второй раз обратился к ней Сырдон.
     — Неужели хочешь, чтобы нартская молодежь перебила друг друга? Собрались они на нихасе и спорят. Кто говорит: она меня больше любит, а кто—меня. Дай ответ нартским юношам, разреши их спор.
     Красавица Уацират оставила слова Сырдона без всякого внимания. Только глянула с презрением на него через плечо.
     Досадно Сырдону, что Уацират ни за что считает его слова, и он сказал ей.
     — Гордая Уацират, ведь мы здесь одни, никто нас не видит, подпусти меня к себе поближе.
     Уацират в гневе схватила ножницы и сказала ему.
     — Уходи отсюда, пока своими булатными ножницами не выколола я тебе глаза.
     Вскипел Сырдон от обиды, вышёл из дома Уацират и сказал.
     — Ну, если так, заставлю я тебя походить в шубе позора. После этого Сырдон ушёл, —  как же могло быть иначе! Но он подучил нартскую молодежь сложить песню о красавице Уацират. А в песне той говорилось, будто красавица Уацират стала любовницей бедняка Теувеза из рода Ацата.
     Дошла эта песня до слуха отца Уацират.
     «Как бы то ни было, а неспроста сложили песню о моей дочери», —  подумал отец и запер Уацират в верхнем ярусе башни, а сам с женой поселился в нижнем ярусе; Стали они так жить.
     Невзвидела Уацират белого света, не смотрит она на голубое небо, сидит в верхнем ярусе башни и не понимает, за что её наказали. Но разве бедный Теувез мог не слышать о горе Уацират? Сделал он себе крылья и в одну безлунную ночь взлетел до верхнего яруса башни, к Уацират, сел на окно и снял крылья. Узнала его Уацират, открыла ему окно, и пробыли девушка и юноша вместе всю ночь. Еще не рассвело, как Теувез надел свои крылья и спустился к себе домой.
     Сколько прошло времени, кто знает? Но только почувствовала Уацират, что она беременна. И сказала она своему отцу.
     — Не могу я больше так жить: не мил мне белый свет и голубизна неба. Не нужны мне богатые одежды, вели мне сшить из овечьих шкур шубу посвободнее и позволить жить в нижнем ярусе нашей башни. Я и ходить никуда не буду и не стану больше наряжаться, и тогда на меня никто и смотреть не захочет.
     Выслушал отец просьбу Уацират и сделал так, как она просила.
     Сосчитала Уацират дни, и, когда наступил срок, родился у нее сын с золотыми волосами. Тогда встретилась Уацират с Теувезом и сказала ему.
     — Будет страшный позор, если об этом деле узнают нарты. А в Нижних Нартах о нашем позоре сложат срамные песни и будут их играть на фандырах. Скорее сделай деревянный ящик.
     Теувез сделал крепкий ящик, разукрасил его резьбой. Накормила Уацират грудью своего золотоволосого мальчика, затем положили они его в этот ящик, замазали как следует воском и бросили в реку. И, конечно, понесла его река вниз на равнину.
     А внизу на равнине жил Бедзенаг-алдар. Владел он большими стадами. Детей у него не было. У Бедзенаг-алдара в подданстве были рыбаки, и жили они в отдельных селениях у реки.
     Как-то днем видят рыбаки — несет река ящик, и выловили они его, и вытащили на берег: вот, мол, какой красивый ящик.
     И понесли они этот ящик к Бедзенаг-алдару.
     — Снимите-ка с него крышку, интересно, что в нем внутри! —  сказал алдар рыбакам.
     Открыли ящик и услышали крик ребенка. Бедзенаг-алдар оглядел мальчика. По цвету волос догадался он, что мальчик нартского рода, и обрадовался.
     — О, да перейдут на меня его болезни! Мне послано то, о чем я мечтаю всю жизнь. Он поспешил к своей жене. И жена его обрадовалась, увидев ребенка, и сказала.
     — Вот счастливый дар нам и божье благословение! Накрутив на поясницу тканей, чтобы казаться потолще, она прошла по улице. Шла она мимо нихаса, а там в то время оказался нарт Сослан. Люди дивились: «Жена Бедзенага беременна!» Когда жена Бедзенага, возвращаясь, опять проходила мимо нихаса, она сказала мужчинам.
     — Добрый вам вечер! И Сослан ей пожелал.
     — Чтоб у тебя родился сын! А имя ему дам я, нарт Сослан.
     Вернулась женщина домой и передала мужу слова Сослана. Тогда Бедзенаг-алдар сказал.
     — Скорее в постель иди, будто ты рожаешь.
     Легла жена в постель, а мальчика положили с ней рядом.
     Бедзенаг-алдар позвал глашатая.
     — Оповести весь мир о том, что у Бедзенага родился сын. Кто нас любит, тот пусть на пир к нам приходит, ну, а кто не любит, может прийти посмотреть мальчика.
     Оповестил глашатай народ о том, что у Бедзенага сын родился. Дивился народ. Кто говорил: «Я же недавно был у них и ничего такого не заметил», —  а кто предполагал другое: «Может, глашатай ошибся, ведь совсем недавно видели мы жену Бедзенага, и была она плоской, как рыба».
     Собрался весь народ у Бедзенаг-алдара.
     Режет алдар на радостях белых быков, как белых ягнят. Целую неделю пировал народ в доме Бедзенаг-алдара. Много было выпито за здоровье новорожденного, много спето песен. Кончился пир, гости разошлись по домам.
     Но откуда у жены Бедзенага быть молоку? И стали мальчику искать кормилицу. Каждому хотелось, чтобы сын Бедзенага был его молочным сыном. Но кто из женщин его ни брал, ни одна не могла кормить его грудью: ребенок так тянул грудь, что женщина чуть Богу душу не отдавала, и приносила его обратно к Бедзенаг-алдару.
     Как бы там ни было, обошлось это дело. Мальчик подрос и стал бывать там, где собираются люди. И вот однажды пришёл он к Бедзенаг-алдару и спросил его.
     — Дада, почему ты не даешь мне имени.
     — Не могу я дать тебе имя, пока его не даст тебе мой друг, нарт Сослан.
     Что мог ответить на это мальчик.
     Прошло еще время. Все рос и рос сын Бедзенага. Однажды решил он как-то пойти на охоту и сказал матери.
     — Я на охоту иду, приготовь мне с собой еды. Мать приготовила ему с собой что надо, и юноша отправился на охоту к подножию Черной горы. И вдруг на охоте Бог свел его с Сосланом.
     — Может, вместе будем охотиться? —  спросил юноша.
     — Найдем себе сначала место для ночлега, а там посмотрим, —  ответил Сослан.
     Юноша быстро взялся за дело, поставил шалаш и снова спросил.
     — Ну как, будем вместе охотиться или нет.
     — Давай поохотимся, но только все, что добудем, чтобы общим считалось, —  ответил Сослан.
     Разошлись они рано утром и охотились до вечера. Когда стемнело, первым пришёл на стоянку юноша. Развел он костер, положил шашлыки у огня, приготовил постели из сухой травы. И тут возвратился Сослан. Поужинали они. Тогда спросил юноша у Сослана.
     — Пусть мой старший простит мне нескромный вопрос, но хочу знать я: добыл ли ты что за сегодняшний день? И ответил ему Сослан.
     — Хуже сегодняшнего дня не было за всю мою жизнь. Даже зайца не удалось мне убитъ. А тебе как удалась охота.
     — За мою короткую жизнь мало пришлось мне охотиться, но из этих немногих дней сегодняшний был самый для меня неудачный. Только сорок оленей без одного убил я сегодня.
     Нахмурил тут брови Сослан, обидно ему стало.
     Переночевали они вместе, а наутро, после завтрака, опять пошли охотиться.
     Вечером юноша снова пришёл первым, развел огонь к приходу Сослана, приладил шашлыки над костром. Вот и Сослан вернулся. Поужинали они, и юноша спросил у Сослана.
     — А как сегодня удалась тебе охота.
     — Нигде никого, —  мрачно ответил Сослан. —  Не везет мне эти два дня. А как тебе удалась охота.
     — Тоже плохо. Только шестьдесят оленей без одного убил я, —  ответил юноша.
     И опять в гневе лег спать Сослан.
     Утром, после завтрака, опять разошлись они по разным ущельям, и вечером юноша снова пришёл первым. Успел он и костер развести, и шашлыки поставить возле огня до возвращения Сослана. Поужинали они, и опять спрашивает юноша.
     — А сегодня, мой старший, попала в твои руки добыча.
     — Ничего не удается мне в эти три дня. А как твои дела.
     — Плохи мои дела. Пожалуй, лучше будет перестать нам охотиться. Мне тоже нет удачи. Целый день бродил я сегодня, а всего только дичи восемьдесят голов без одной удалось мне убить.
     Легли они спать, но от жгучей обиды не спится Сослану.
     «Будет он завтра делить добычу и мне даст, конечно, меньшую долю. Нет, не снести мне этого, а лучше умереть. Не хочу я опозоренное лицо свое показывать нартам».
     Настало утро, позавтракали они, и сказал мальчик Сослану.
     — А теперь, мой старший, пойдем делить то, что послал нам Бог.
     Видит Сослан: на три равных части разделил добычу молодой охотник. Досадно стало Сослану, отвернулся он от добычи, свел свои брови, и потемнели они. И тут сказал мальчик Сослану.
     — Погляди, мой старший, —  это тебе доля по старшинству. Удивленно приподнял брови Сослан и взял свою долю.
     — А теперь возьми еще долю, —  это доля товарища. И эту долю взял Сослан.
     — А последняя доля останется мне, —  сказал молодой охотник, и, взвалив себе на спину тяжелые звериные туши, доставшиеся ему, пожелал он Сослану доброго дня и пошёл прочь. Не шевелясь, глядит ему вслед Сослан и удивляется.
     «О боже! Ведь я живу среди могучих нартов, но такого сильного мужчины никогда не приходилось мне встречать. Кто же он такой? Я даже имени его не знаю».
     И Сослан быстро стал догонять юношу. А тот как раз оглянулся и увидел, что Сослан идет за ним. Тогда он остановился и спросил его.
     — Видно, ты что-то забыл, мой старший? И Сослан ответил.
     — Мы с тобой вместе охотились три дня, а я даже не узнал, как rea зовут. Вот почему я поспешил за тобой.
     — Еще нет у меня имени, добрый человек. Когда спросил я у своего отца, почему он не дает мне имени, получил я такой ответ: «Не могу я дать тебе имени, пока не получишь ты его от друга моего, нарта Сослана».
     Обрадовался тут Сослан и сказал.
     — А ведь это я Сослан, отца твоего друг. Отныне называйся Бедзенагов сын, маленький Арахдзау.
     Вернулся домой Арахдзау и рассказал отцу, как он встретился на охоте с одним человеком и охотником, а тот оказался нартом Сосланом, и как от него получил он имя — Бедзенагов сын, маленький Арахдзау. И попросил он тут.
     — Отец, у людей только и слышно что о нартах. Хочется мне побывать у них.
     — Пусть съем я твои болезни, но если ты у меня вырос настолько, что можешь сам ездить в походы, то что может быть мне приятнее, чем послать тебя в гости к нартам, —   ответил ему Бедзенаг. —  Если тебе так сильно хочется попасть к ним, то возьми вот уздечку, поймай в нашем табуне коня, который придется тебе по нраву, и в счастливый час поезжай.
     Поймал коня удалой Арахдзау, оседлал его и поехал к нартам. У околицы селения увидел он вещую старуху.
     — Пусть пряма будет твоя дорога, Бедзенагов сын, удалой Арахдзау.
     — Пусть сердце твое радуется, добрая женщина.
     — Куда едешь ты, солнце мое.
     — Нартов хочу навестить.
     — А что это за конь под тобой? Ведь они на таких клячах возят припасы пастухам на пастбище. А что это у тебя — меч? Ведь нартские жены сыр режут такими ножами. А что это за рожок у тебя в руках? Он меньше свирели, на которой играют нартские пастухи. Нет, ты не сын Бедзенага. Не иначе он тебя где-нибудь в бурьяне нашёл. Был бы ты родной его сын, дал бы он тебе того коня, которого он в холе для себя бережет и который застоялся и так жаждет скакать, что давно уже грызет стальные свои удила. Восемь ног у коня его и четыре уха. Пожалел он, видно, дать тебе этого коня. В пословицу вошёл его меч, лучше которого нет. Синее пламя испускает он в жажде боя.
     Повернул тут Арахдзау коня своего обратно.
     — Почему ты вернулся, сын мой Арахдзау.
     — Не сын я тебе.
     — Вот так так.
     — Был бы я сын твой, ты дал бы мне того коня, который застоялся и так жаждет скакать, что давно уже сгрыз стальные свои удила. Был бы я сын твой, ты вооружил бы меня тем мечом, который испускает синее пламя в жажде сражения.
     — Пусть съем я недуги твои, но если ты уже так возмужал, чтобы сидеть на моем коне и носить мое оружие, то что может быть приятнее для меня? Но ты еще мал, и не справиться тебе с таким конем.
     — Это уж будет мое дело, —  ответил Арахдзау.
     — Тогда спустись в подземелье, увидишь плиту, которую паре быков не свернуть. Под ней ты найдешь и коня, и оружие.
     Повел Бедзенаг мальчика в подземелье и указал ему, где находятся его конь и оружие.
     Толкнул Арахдзау носком плиту, и сразу перевернулась она. Вывел он коня из подземелья, взял черное мыло, к черному Тереку повел он коня и так отмыл его, что стал конь чист, как пуговица из слоновой кости. Оседлал коня Арахдзау, взял в руки оружие и поехал к нартам. А Шатана говорит Урызмагу.
     — Прибудет к вам, нарты, или целое войско, или один человек, который стоит целого войска.
     Собрались нарты в большом доме Алагата вокруг своего нартского чана, полного пищи, и пересказал им Урызмаг вещие слова Шатаны.
     Немного времени прошло после этого, и вот Урызмаг посмотрел из-под ладони в степь и сказал.
     — А ведь что-то неспокойно на нашей равнине. Луна и солнце заблистали на небе, а ниже стелется туман. Стаи птиц густой тучей летят к нам, и глубокая борозда, точно после плуга, пролегла по нашим полям.
     Обернулись все нарты туда, куда указал Урызмаг, но никто не может понять, что это за напасть движется на нартское селение.
     А Шатана в это время сидела в башне. Послали к ней нарты спросить.
     — Будь милостива, Шатана, взгляни в твое небесное зеркало: что за гость незваный появился на нашей земле? Взглянула Шатана в небесное зеркало.
     — Ну, нарты, едет к вам то, о чем я говорила, —  не то войско, не то один человек, который стоит целого войска. Всю-то вы жизнь одерживали верх над насильниками, а теперь вот на вас идет тот, кто сильнее вас. То, что туманом кажется вам, —  это пар изо рта его коня. То, что кажется вам стаями птиц, —  это из-под копыт его восьминогого коня взлетают комья земли выше головы его, и черным воронам подобны они. То, что называете вы луной и солнцем, —  это оружие его так сверкает, что слепнут глаза от этого блеска. А глубокую борозду оставляет огромный меч этого всадника потому, что он еще маленький мальчик, по земле волочится меч его и взрывает её. Глядите теперь на реку: если будет этот всадник искать мелководья, то он нам не опасен, если же он, не ища брода, напрямик через реку будет переправляться, то не смотрите, что он мал, он будет вам опасен! Так сказала Шатана и взмолилась.
     — О Бог мой, если этот всадник будет искать брода, пусть он будет нам врагом. Но если он переправится, не ища брода, пусть он будет нам вечным другом.
     Взглянули нарты и видят: подъехал всадник к реке и, не разбирая, где мелководье и где омут, пустил коня через реку, пересек бурное течение с такой быстротой и ловкостью, с какой рыба его пересекает.
     Встревожились нарты и попросили Шатану.
     — Будь милостива к нам, Шатана. Пока он сюда не поднялся, посоветуй нам: как быть.
     — Идите скорее в большой дом Алагата, в семь рядов садитесь и начинайте торжественный пир. Сослан пусть будет у вас за младшего и прислуживает старшим. Гость наш, явившись на пир, постесняется сесть наверху, со стариками, а сядет в конце всех семи рядов. Тогда пусть все семь рядов посылают ему заздравные чаши. Придется ему выпить все эти чаши, и если от этого он не умрет, то иначе вам его никак не одолеть. Только пусть никто не скажет ему лишнего слова, а то прорубит он среди вас улицы и переулки и погубит всех. Крепко надеется он на коня своего. Возьмите скорее у старого Урызмага его пегого, сухим чудесным клеем осыпьте его и семь раз вываляйте его в песке. Когда гость спешится, привяжите коня его на одной коновязи с конем Урызмага. Подерутся кони, начнут грызть зубами друг друга, куски песчаного панциря придется отрывать коню нашего гостя от тела коня Урызмага, а тот будет вырывать кровавые куски из тела коня нашего гостя и нанесет ему тяжелые раны. Когда же будет подъезжать он к селению, я выйду навстречу и скажу ему: «Сверни в наш дом. Ты ведь молод и едешь издалека, а я буду тебе доброй хозяйкой». Если удастся мне заманить его в наш дом, я всю свою хитрость и коварство волью ему в пищу, чтобы лишить его веры в свою силу. Если уж не удастся мне заманить его в дом, то я там вон, посреди улицы, на пути его мгновенно выращу яблоню, с ветвей которой осыпаться будут спелые плоды. Если только попробует он плодов с этой яблони, потеряет он веру в себя.
     Согласились нарты с советом Шатаны. Семь раз осыпали они клеем коня Урызмага, семь раз вываляли его в песке и привязали к коновязи у дверей большого дома Алагата, а сами сели в семь рядов в этом доме, и Сослан был у них за младшего и прислуживал за пиршественным столом.
     Въехал уже Арахдзау в нартское селение, и кричит ему Шатана из башни.
     — Здоровым к нам прибывай, Бедзенагов сын Арахдзау! Заезжай к нам в дом, доброй хозяйкой буду я тебе.
     — Не в обычае отца моего останавливаться у коварных женщин, тебе подобных.
     — Если отворачиваешься ты от нашего угощения, освежись тогда плодами вон той, среди улицы растущей яблони, можешь наполнить ими карманы свои, —   сказала ему Шатана.
     — К чему мне твои яблоки? Взгляни-ка: где твое дерево? Три раза ударил Арахдзау плетью по стволу яблони, раздался треск, и дерево отлетело куда-то прочь.
     — Не за твоим угощением я приехал сюда, я приехал к нарту Сослану. Укажи мне, где он сейчас.
     — Он на пиру в большом доме Алагата, прислуживает старшим, —  ответила Шатана.
     — Тогда пусть меня проводят до этого дома.
     И послала Шатана маленького племянника своего, Хамыцева сына Батрадза, чтобы он проводил приезжего до дома Алагата.
     Подъехал Арахдзау к дому, где собрались нарты. Выбежали они все ему навстречу.
     — Здоровым к нам прибывай, Арахдзау, сын Бедзенага, гость наш из дальней страны.
     — Коня его надо скорее привязать: разгорячен он и пусть остынет. Привяжите его вон туда, где привязан Урызмагов пегий.
     — Примите оружие его и повесьте где поудобней! Вот приняли младшие его оружие, но на какую вешалку ни повесят, не выдерживает вешалка, обрывается.
     — Я сам вешалка для моего оружия! —  сказал Арахдзау и подвязал на себя свое оружие.
     А доспехи его на какой сундук ни положат, продавливается крышка сундука.
     Приглашают его нарты сесть наверху со старшими, почетными гостями, но он не садится там, просит разрешить ему сесть в самом конце семи рядов.
     — Мне здесь полагается быть, —  сказал он.
     Вот все семь рядов поднимают здравицы, и со всех семи рядов чаши приходят к нему. Он все выпивает, но сколько ни пьет и сколько ни ест, все же лучше всех исполняет застольный обычай.
     Сослан прислуживал там, и ни одной неопорожненной чаши не принимал он у гостей. Челахсартаг, сын Хиза, сидел там на почетном месте, и сам Сайнаг-алдар был старшим на этом пиру.
     Когда подносил Сослан гостю полную чашу, то, держа её в руках, он в пляске шёл по краю стола, снизу доверху проходил он по краю стола, но ни кусочка не падало со стола и ни капли не проливалось из чаши. Так в пляске переходил он с одного края стола на другой.
     И сказал тут сын Хиза Сослану.
     — Поднеси-ка ты мне турий рог, наполненный самым крепким из ваших напитков.
     Принес ему Сослан турий рог, наполненный ронгом. Поднял сын Хиза этот рог одной рукой, а в другую руку взял большой почетный кусок — воловье бедро — и сказал Сослану.
     — Ведь у нас там, ниже всех, сидит гость наш, Бедзенагов сын, удалой Арахдзау. Позови-ка его сюда, я поднесу ему эту чашу.
     И на зов Сослана резво вскочил Арахдзау. Обвешанный тяжелым оружием, вскочил он на край стола и направился к сыну Хизы, в ту сторону, где сидели старшие. В искусной пляске шёл он к ним. На удивление всему миру была эта пляска! Позавидовал ему сын Хиза, но скрыл свою зависть, и, когда Арахдзау подошёл к нему, сидевшему на почетном месте, сказал ему сын Хиза.
     — Ты гость, и вот тебе от меня почетное подношение.
     До самого дна осушил чашу удалой Арахдэау и, точно волк, до самой кости обглодал он все мясо с бедра. После этого поблагодарил он сына Хиза и вернулся на свое место.
     Думал Челахсартаг, сын Хиза, что после этой чаши свалится с ног Арахдзау, но как ни в чем не бывало держался тот на ногах.
     Обиделся сын Хиза, что не по его вышло, и сказал он Арахдзау.
     — И чего это ты, собачий щенок, приехал сюда? Ведь от тебя рыбой воняет.
     — Я действительно буду собачьим щенком, —  в гневе ответил Арахдзау, —  если через неделю не приеду сюда и не упрячу все это селение под конский навоз.
     И, сказав это, он вышёл из дома. Когда же увидел он коня своего, еще сильнее разгневался. Одолел его конь Урызмагова пегого, но все же пегий сильно покусал коня Арахдзау..
     Когда Арахдзау вышёл из дома, не по себе стало сыну Хиза и встревожился он.
     — Лишил меня разума Бог, недоброго человека я обидел. Кто вернул бы его обратно, тому сделаю я щедрый подарок, —  так говорил nm.
     И Сослан сказал ему.
     — Я бы взялся вернуть его, но ты вероломный мужчина, и нельзя тебе верить.
     — Бог и земля пусть будут свидетелями моими, —  сказал тут сын Хиза Челахсартаг. —  Проси у меня чего хочешь! Любое желание сердца твоего исполню.
     У сына Хиза была дочь, красавица Ведуха.
     — Выдай за меня красавицу Ведуху, и я верну на пир удалого Арахдзау.
     — Ты только помири меня с Арахдзау, и тогда пусть она будет твоей, —  сказал Челахсартаг.
     Вывел Сослан своего коня упругокопытого, вскочил на него и погнался вслед за Арахдзау. Он почти уже нагнал его, как вдруг подумал с опаской.
     «Как мне быть? Догнать его? Он подумает, что я его преследую. Обогнать его и выехать ему навстречу? Может подумать, что я в засаде сидел и ждал его. Ну, будь что будет, поеду сторонкой».
     И, поравнявшись с Арахдзау, крикнул Сослан издалека.
     — Эй, Бедзенагов сын, маленький Арахдзау, прошу, обиженным не уезжай от нас. Всполошились все нарты из-за твоего отъезда.
     — Пусть Бог сделает так, чтобы вы истребили друг друга! —  ответил ему Арахдзау.
     «Он еще мальчик. Что, если подкуплю я его сердце обещанием подарка?» — подумал Сослан и сказал.
     — Если бы ты вернулся, Арахдзау, какой богатый подарок я сделал бы тебе.
     — Подарок! Скажи-ка мне, какой твой подарок.
     — Коня моего я тебе подарю.
     — А чем знаменит твой конь.
     — Бог и земля пусть будут свидетелями моими, в один миг может он проскакать от места восхода солнца до места заката его.
     — Горе тебе, Сослан, если ты в этом видишь чудо! Мы на таких клячах ездим из дома в дом браги выпить.
     — Другой я тебе предложу подарок — меч мой булатный.
     — А чем ценен твой меч.
     — Бог и земля пусть будут свидетелями, опусти мой меч хоть на дерево, хоть на камень — все, что ни увидит глаз, все он разрубит, и не только не притупится, а станет еще острее.
     — Эх, эх, Сослан! Ведь наши жены режут сыр такими ножами.
     — Есть у меня еще один подарок.
     — Ну, что еще за подарок.
     — Кисточка на рукояти моего меча.
     — Чем же ценна эта кисточка.
     — Пусть будут свидетелями Бог и земля, если черной ночью застанет меня в степи непогода, то эта кисточка освещает мне путь, и я благополучно возвращаюсь домой.
     — Э, Сослан, раз это кажется тебе чудесным, значит, ты не из нартов. Когда наши овцы возвращаются поздно домой, то невестки наши на ведра свои надевают такие кисточки и при свете их доят овец.
     — А еще вот что скажу я тебе, Арахдзау: если удастся мне вернуть тебя на пир, то сын Хиза отдаст замуж за меня красавицу Ведуху.
     — С этого бы ты и начинал, Сослан, —  сказал Арахдзау и повернул обратно. —  Только прошу, не обижайся на то, что я хулил чудесные сокровища твои.
     По дороге в нартское селение встретили они сына Уазова Дзеха и рассказали ему о своем деле.
     — Своим отцом клянусь, если так, то я не покину вас, —  сказал Дзех, сын Уаза, и поехал с ними.
     Но, увидев, что они вернулись, сын Хиза нарушил свою клятву и, схватив Ведуху за руку, поднялся в Айнаг-крепость, в свою крепость на высокой отвесной скале.
=========================
------
Сослан. Чем небожители одарили Сослана!!
...........
     Захотел небесный Сафа, покровитель домашнего очага, устроить пир небожителям. Позвал он Уастырджи, покровителя мужчин-воинов и странников, и повелителя громов Уациллу, и одноглазого Афсати, властителя благородных зверей, и Фалвара, которому послушны овцы, козы и всякий иной мелкий скот, и небесного кузнеца Курдалагона. Приглашены были на пир всех ветров повелитель суровый Галагон и владыка вод Донбеттыр.
     В светлых чертогах Сафа накрыты столы, небожители сидят за столами, пьют из турьих рогов сладкое черное пиво, а молодой нарт Сослан прислуживает им.
     И сказали небожители.
     — Сафа, у воспитанника твоего Сослана кровь Ахсартаггата струится в жилах. И ответил небесный Сафа.
     — Многочислен и славен род Ахсартаггата. Ничего в мире не боится и в жажде боя горит синим огнем.
     И тогда Уастырджи, покровитель отважных мужчин, поднял здравицу за Сослана. Сказал о нем хвалебное слово и закончил он так.
     — Дарю я нарту Сослану меч мой фаринк — тот, что на таком же пиршестве подарил мне небесный кузнец Курдалагон.
     До самого дна выпил Уастырджи большой турий рог. А вслед за ним за здоровье Сослана выпил Афсати — повелитель благородных зверей.
     От души поблагодарив небожителя, сказал ему молодой Сослан.
     — Все благородные звери в горах и на равнинах находятся под твоей высокой охраной, Афсати. Строго сторожишь ты их, не подпускаешь к ним близко нас, бедных земных людей.
     И слово за людей замолвил сам небесный Сафа. Сказал он Афсати.
     — Много у тебя скота, Афсати, и понапрасну пропадает он в ущельях. Не будь же скуп, Афсати, не пожалей и отдай людям часть своего богатства. И люди никогда тебе этого не забудут.
     — Я согласен, —   ответил властитель благородных зверей. —   Часть скота своего, что ходит в лесах и на равнинах, уделю я нартам, но и от них я потребую дара: пусть охотник, собираясь на охоту, захватит с собой из дому три лепешки; на перевале пусть он ими помянет меня. А потом, когда на Черной горе будет ему удача и убьет он зверя, пусть правую лодыжку побережет он и отдаст её тому, кого первого встретит.
     И добрый Фалвара, которому послушны овцы и козы и весь мелкий рогатый скот, поднял здравицу за Сослана и сказал.
     — Чтобы серые волки не слишком разбойничали среди твоих стад, я научу тебя, нарт Сослан, заговорным словам. И когда твой скот будет на пастбищах и нападут на него волки, скажи ты эти слова — и вмиг приду я на защиту твоих стад, и ни одной овцы не посмеет задрать серый волк.
     Большой турий рог поднял за здоровье Сослана повелитель громов Уацилла.
     И Сослан, по обычаю нартов, поблагодарил его и сказал.
     — У тебя, повелитель громов, прошу я сегодня для земных людей только одного дара. Слышал я, что хлебные зерна хранишь ты в сумке своей. Не пожалей их для людей, живущих на земле, и навек они будут тебе благодарны.
     — Пусть будет так, —   сказал Уацилла. —   Вы получите эти зерна. Весной, как только станет согреваться земля, вы будете их сеять на южных склонах гор и холмов. И теми зернами, которые вы соберете осенью, будете кормиться целый год.
     Тут небесный кузнец Курдалагон поднял турий рог за здоровье Сослана. И сам Сафа, хозяин небес, обратился к нему и попросил у него подарка для Сослана.
     — О Курдалагон! —  сказал Сафа. —   С утра до вечера и целые ночи подряд бьешь ты по своей наковальне и не даешь нам сомкнуть глаз. Но только мечи куешь ты и для боя в булат закаляешь людей.
     — Я понял тебя, мудрый Сафа, —  ответил ему Курдалагон. —   Я понял, зачем ты позвал всех нас на это пиршество. Ты хочешь, чтобы мы одарили любимых тобой земных людей. Хорошо, пусть будет так. В кузнице своей я изготовлю соху для нартов, и каждой весной они будут ею вспахивать свои пашни.
     Поблагодарил его Сослан и сказал.
     — О Курдалагон, небесный кузнец, каждую весну будем мы варить сладкое пиво и на пашнях своих будем прославлять твое имя.
     И обратился Сослан к повелителю ветров Галагону.
     — О суровый Галагон! Мы не ждем от тебя подарков, только не насылай на нас свои метели и бури.
     — Многого ты хочешь, отпрыск нартов. Если бы даже я и дал тебе такое слово, то все равно не смогу его сдержать. Но и я хочу сегодня одарить тебя. Когда осенью будете вы веять зерно на току, то нашлю я ветер, унесет он мякину, и останется вам чистое, тяжелое зерно.
     — Вот за это спасибо тебе, Галагон. Но и я даю тебе слово, нартское слово, что последнюю лопату зерна каждого урожая мы отдавать будем тебе.
     За здоровье нарта Сослана выпил последним повелитель вод Донбеттыр.
     И, по обычаю нартов, от души поблагодарив его, попросил Сослан Донбеттыра.
     — Донбеттыр, повелитель всех вод! Мы знаем, как ты могуч, удели же и ты какой-нибудь дар храбрым нартам.
     — Отпрыск нартов, —   ответил ему Донбеттыр, —   отныне пусть нарты строят мельницы на моих бегущих водах, а я поручу резвым моим дочерям, чтобы они днем и ночью вертели в воде колеса. Вот мой подарок земным людям.
     Поблагодарил Сафа своих гостей за все эти дары и проводил их по домам.
=========================