Школа номер ноль. Глава 15

               


                В КОТОРОЙ, Я ЧУТЬ БЫЛО НЕ ОТПРАВЛЯЮСЬ В АСТАПОВО.


     - Боря, у тебя есть ошибки в домашнем задании, - сказала учительница.
     - Этого не может быть! - воскликнул я.
     - Это почему? - удивилась Нина Федоровна.
     - Папа не мог ошибиться.
     - Папа?
     - Ну да, он мне... помогал, - я опустил голову.
     - Что же, скажи папе, что тройку он заслужил честно. Он будет рад.
     Но папа был совсем не рад. Он что-то пробурчал себе под нос и сильно покраснел, а мама громко засмеялась. Ну, раз мама засмеялась, то и мне тоже стало очень весело, и я с удовольствием рассмеялся.
     Не надо было этого делать. Папа очень рассердился на нас и дулся целый вечер. Я так и не понял - почему?
     Наверное, он еще и оттого сердился, потому что в квартире было очень шумно: где-то сверлили дрелью и стучали молотком.
     - Ну никакого покоя! Каждый день, с утра до вечера, одно и то же! То в одной квартире, то в другой. Сколько же дырок наделали в стенах! Скоро не дом будет, а сплошной сыр!
     - Швейцарский? - спросил я.
     - Российский! - опять сердито закричал папа, быстро оделся и ушел в магазин. Я едва успел сказать ему, чтобы он купил торт-мороженое.
     Тогда я поплелся на кухню к маме, где она готовила нам с папой ужин.
     - Ты знаешь, мама, - обратился я к ней. - Сегодня учительница сказала нам, что бытие определяет сознание.
     - Вот как, - ответила мама, не отвлекаясь от готовки.
     - И еще она спросила: согласны ли мы с ней?
     - Вот как, - повторила мама, помешивая что-то в кастрюле. - Ну и что вы сказали?
     - Я ответил, что не согласен, потому что папино сознание определяет бритье. Когда он удачно побреется, то становится бодрым и веселым. А если порежется, то сознание его помрачается: он раздражен и невесел, и все от него шарахаются.
     - Ну и в чем тут противоречие? И что сказала Нина Федоровна?
     - Она сказала, чтобы папа брился электрической бритвой. И еще я сказал, что сознание дяди Жени определяет не бытие, а питие. Стоит ему выпить, как он впадает в бессознательное состояние - и ничего определить не может. А Нина Федоровна только фыркнула.
     - И в этом я не вижу никакого противоречия  А теперь - иди делать уроки, философ доморощенный! - недовольно сказала мама.
     - Что значит - доморощенный?
     - А то и значит! Садись за уроки. Потом философствовать будешь. Вот придет папа...
     Я что-то засомневался, что когда папа придет, он вступит со мной в философскую беседу. Скорее закричит, что я мешаю ему читать спортивный листок, - вот и вся философия.
     Поэтому, когда папа пришел, то я решил возобновить разговор о мороженом, поскольку, к моему глубокому разочарованию, он его не купил.
     Наверное, я неудачно выбрал время. Но мне так хотелось мороженого! Я сказал папе, что Женьку Лисицкого родители поощряют за хорошие отметки увеличением суммы на карманные расходы, что в свою очередь стимулирует его прилежание. Меня же вполне удовлетворит шоколадный торт-мороженое.
     - Но это не удовлетворит меня, - сказал папа. - И поскольку я давно не вижу в твоем дневнике хороших отметок, мы пойдем другим путем.
     И путь им расписанный, мне не понравился. Что-то он говорил о поощрении хорошей взбучкой и увеличением ее продолжительности, с целью стимуляции прилежания. Но я слушал невнимательно, так как пришла моя пора дуться. Так, дуясь друг на друга, мы и провели остаток вечера.
     Лежа в кровати, я вспомнил, как неделю назад, дядя Женя жаловался на кухне маме, что никто его не понимает, жизнь скучна, денег нет, и пора ему ехать в Астапово, чтобы как Лев Толстой закончить там свои дни.
     Я тогда поинтересовался у него, что он будет делать в Астапово?
     - Перед тем, как закончить свои дни, в народ пойду - правду искать, - ответил он, и чуть не всплакнул.
     Но когда мама дала ему денег, намерение свое он отменил.
     "А ведь меня тоже никто не понимает, - думал я, - с деньгами худо, жизнь без мороженого скучна".
     И на следующий день я решил отправиться в народ. Искать правду. В Астапово. Уж там-то, верно, мне не откажут в мороженом. А если и откажут, так что же... Закончу свои дни в Астапово, как Лев Толстой, как хотел дядя Женя... И пусть содрогнется весь мир, а вместе с ним и папа с мамой, что отказали мне в такой безделице. С тем и заснул.
     А когда проснулся, первым делом разбил свою копилку. Да... Не скажу, что я был обрадован ее содержимым, поскольку оно оказалось скудным - семьдесят рублей мелочью. Ровно. Но на мороженое должно хватить.
     И я отправился на вокзал.

     При входе меня остановил усатый контролер.
     - Ты куда? - спросил он строго.
     - В Астапово, - тоже строго ответил я.
     - А деньги есть?
     - Только на мороженое.
     - Как же ты поедешь? Тем более, что с этого вокзала туда поезда не ходят. И зачем тебе в Астапово?
     - В народ пойду. Правду буду искать, как Лев Толстой.
     - Ну, если в народ, это дело другое. Тогда иди. Но к поезду подходить не смей. Опасно!
     - Мне любая опасность ни по чем! - хвастливо заявил я.
     - Дурачок ты еще маленький. Ну, ничего, подрастешь - станешь настоящим большим дураком... Родители знают, куда ты собрался?
     - Нет. Я ушел тайком, как Лев Толстой.
     - Толстой страдал, его толстовцы одолевали, жена...
     - Я тоже страдаю. Вот приеду в Астапово, наемся мороженого, там и сгину...
     - Придется родителям сообщить.
     Мне этого совсем не хотелось, потому что они будут очень недовольны. И хотя с трудом, но я уговорил контролера, ничего им не сообщать.
     - Если обещаешь мне сейчас же вернуться домой, - поставил он условие.
     Делать нечего. Я обещал. Контролер довольно провел рукой по своим усам, словно проверяя - на месте ли они?
     Пришлось возвращаться домой.
     "Ладно, - думал я. - Поеду в Астапово в следующий раз".
     И в качестве утешительного приза купил себе мороженое. А потом решил зайти к Сережке.

     У подъезда, где он живет, я наткнулся на его младшего брата Дениса, который что-то увлеченно рисовал мелом на асфальте.
     - Сережка дома? - спросил я у Дениса.
     - Дома, но он делает уроки.
     - Уроки?! Он что, заболел? - обеспокоился я. - У нас скоро важнейший футбольный матч. Тренироваться надо. А он - уроки! Не могу поверить! Такая безответственность!
     - Завтра его день рождения. И он не хотел бы в такой день огорчать родителей.
     "И правда. Завтра у Сережки день рождения", -вспомнил я.
     - Ладно, не буду мешать. Пусть делает. Ну, а как ты?
     - Нормально. Только вот родители с братом досаждают. Вот, к примеру, сижу на полу, наблюдаю за железной дорогой, смотрю, чтобы поезд с рельс не сошел, словом, занимаюсь серьезным делом. Или в настольный футбол играю. Так нет! Отвлекают все время, по пустякам пристают.
     - Да, неприятно, - согласился я.
     - А еще я умею с животными разговаривать, - похвалился Денис. - Сегодня я сказал кошке: "Брысь!" И она тут же исчезла.
     - Подумаешь! Я тоже умею разговаривать со всякими... Правда, не каждому скажешь "Брысь!" Я однажды сказал Сестренкину... Так этот гамадрил два часа за мной после уроков бегал. Хорошо, что я бегаю быстрее и петляю как заяц.
     - Я тоже так хочу, - вздохнул Денис. - Бегает тут один за мной. Но в отличии от кошки, он слов не понимает.

     А сегодня - день рождения Сережки. И я тороплюсь его поздравить. Позже, он мне рассказал, как начался в семье этот памятный для него день.

     - Что ты хочешь на день рождения? - спросили меня родители.
     - Хочу братца.
     - Кролика?
     - Почему кролика? Человека.
     - Но у тебя уже есть братец.
     - Он не удался.
     - Ты думаешь, это так просто. Сходил в универмаг и купил?
     - Зачем ходить в магазин? Надо съездить за город и хорошенько пошарить в капустной грядке.
     - Не созрела еще та капуста.
     - Тогда братца кролика.
     - Кролики гадят.
     - Ладно. Пусть будет братец крыс.
     - Фу! Еще не хватало! К тому же гадит повсюду.
     - Так он же в клетке будет сидеть.
     - А что, в клетке не гадят?
     - Тогда медведя.
     - ???.. Да ты знаешь, как он гадит!
     - Я имел в виду плюшевого мишку. Плюшевый тоже гадит?
     - Нет, плюшевый не гадит. Но ты уже взрослый, зачем тебе плюшевая игрушка?
     - Да подарите хоть что-нибудь! - с отчаянием закричал я.

     - Подарили? - спросил я.
     - Ага, - ответил Сережка, и довольная улыбка осветили его лицо.

     Но об этой сцене он рассказал потом. А пока...

     А пока открывается дверь, и улыбающийся Сережка говорит:
     - Всегда рад видеть друга - с дорогим ли подарком, с недорогим ли...
     - Видишь ли...
     - Пока нет.
     - Дело в том, что вчера я хотел уехать в Астапово. А потому...
     - Молчи и проходи, - недовольно сказал Сережка.
     Но пройти я не успел, так как сразу вслед за мной объявился Славка со свертком в руке.
     - Что это? - спросил Сережка.
     - Набор бутербродов: с икрой, рыбкой, вкусной колбаской...
     Сережка поспешно развернул сверток.
     - Но здесь только один бутерброд с сыром! - воскликнул он.
     - По дороге я подумал, что тебе не нравится икра...
     - Мне нравится икра! - перебил его Сережка.
     - Черная тоже? - удивился Славка.
     - Особенно - черная!
     - Я не знал.
     - А где с рыбой и вкусной колбаской?
     - Оголодал я, когда шел...
     - А теперь сыт?
     - Ну, не так, чтобы очень...
     - А я вот сыт по горло! Забирай свой бутерброд и...
     Еле-еле я их помирил. Славка так расстроился, что уединился на кухне, где и съел бутерброд с сыром.
     - Зачем ты пришел на кухню? - спросил его Сережка. - Наверное, чтобы съесть все мои припасы?
     - Да нет, просто поздороваться с котом, - стал оправдываться Славка.
     - Поздоровался?
     - Нет еще, - сказал Славка, стряхивая с губ сырные крошки.
     - Тогда здоровайся быстрее.
     - Здравствуй, кот! - сказал Славка.
     Кот в ответ недобро фыркнул и загородил собой миску.
     - Не бойся, котинька, я тебя в обиду не дам, - сказал Сережка, и повернулся к Славке. - А ты, иди в комнату к другим гостям... Ступай, ступай с миром.
     Но с миром уйти Славке не удалось. Поднимаясь с табуретки, он неловким движением смахнул со стола чашку, чем крайне огорчил Сережку.
     - Да ладно, - стал утешать его Славка. - Что она, одна на всех у вас?
     - Нет. Но мама говорит, что скоро так и будет, потому что эта не первая.
     - Но ведь не последняя?
     - Есть еще... Немного.
     А потом мы стали веселиться. Даже Сережкин папа, и тот принял участие в наших играх. Хитрец! Он спрятал несколько яиц в разных местах и сказал: "Найдете - будут ваши!" Вообще-то, на столе и без яиц было много всяких вкусностей. Но он нас подзадорил, когда сказал, что нам их никогда не найти.
     Это нам-то! Бывалым следопытам, нашедшим не один клад?
     Первое яйцо мы раздавили уже через пять секунд. Затем раздавили второе, третье...
     - Лучше бы яичницу сделали, - опять расстроился Славка.
     Сережка запачкал новую рубашку и ботинки. Ладно, ботинки можно почистить. Но вот рубашку! Его мама просто таяла от восторга, когда примеряла ее на Сережке и вертела того перед зеркалом.
     Четвертое и пятое яйцо, Сережкин папа сам вынул из тайников и сказал, что игра окончена. Но кроме яиц, мы нашли так же его заначку, что очень обрадовало Сережкину маму, и наоборот - заставило грустить его папу.
     Когда родители, немного уставшие, удалились в другую комнату, оставив нас одних, то веселье разгорелось с новой силой. И все бы хорошо, если бы я не подвернул ногу, Вовка не разбил вазу с цветами, а Колька не подрался с Игоряхой. Да еще Сашка Прохоров стал кричать, что хочет такой же подарок, как у Сережки, и даже попытался стащить его. Сережка справедливо заметил, что это у него день рождения. А у такого дурака, как Сашка, день рождения вообще быть не может.  Сашка обиделся, тут и началось...
     На крики прибежали Сережкины родители, и его папа сказал:
     - Неплохо бы вам всем заклеить скотчем рты, а также связать ноги и руки. Но я понимаю, что это не реально, поскольку это помешало бы вам праздновать день рождения. Так что вынужден отказаться от этой соблазнительной и сладостной мысли.   
     Но в основном, все прошло отлично, и мы славно повеселились. Хотелось бы, чтобы таких праздников было побольше.

     На большой перемене мы получили информацию от Славки, что в буфет завезли вкусные пирожки. В этом вопросе Славке можно доверять - надежней его информатора нет.
     Когда заканчивался урок арифметики, учительница проинформировала меня, что я за свой ответ заслужил двойку, вернее за молчание. Учительница тоже авторитетный информатор. Хотя я и пытался слабо протестовать и обещал, что исправлюсь, мне не поверили, и протест был немедленно отклонен.
     - Решение окончательное и обжалованию не подлежит - ни в какой инстанции! - торжественно объявила учительница.
     Тогда я спросил у нее, что такое инстанция?
     - Это когда кто высоко сидит, - ответила она несколько туманно, выходя из класса.
     Следующая информация оказалась еще более неутешительной. Узнав про двойку, папа сказал, что кино в выходной отменяется. Тогда я закричал, что это несправедливо, и что придется мне обратиться в высшие инстанции.
     - Я твоя высшая инстанция, - хмуро сказал папа.
     - Не совсем так, - мягко поправила его мама. - Думаю, что это я.
     - Высшая инстанция - это Бог! - назидательно сказала бабушка.
     - Космос - всем инстанциям инстанция! - Не выше, не ниже - ничего не бывает! - провозгласил дедушка.
     Я немного запутался с этими инстанциями, и кратко проинформировал родителей, что хочу есть.
     Информацию приняли сдержанно и ответили, что ужин еще не готов и придется подождать. Что же, какая-никая, а информация.
     - Ладно, - вздохнул я. - Подожду.