Заполярная осень 42 го. День за днём небо, море, з

Заполярная осень 42–го. День за днём: небо, море, земля

«Каждый день — как битва.
Каждая бомба — надежда,
Каждый вылет — риск не вернуться,
Каждый час — как приказ.
Каждый — на месте своём.
Каждая жизнь — ими расплачиваются…
И все — за одно:
Чтобы караван непременно дошёл.»
— из записей Василия Ивановича


Лет семь назад, незадолго до 9 Мая, внук, не вернувшегося с войны деда, получил письмо от армейского друга — тот служил с ним в одной части, а после дембеля остался в Мурманске. Письмо было коротким:

«Привет, дружище Петр, ты как–то рассказывал, что твой дед погиб под Мурманском во время войны. Я тут по случаю познакомился с одним интересным дедком. Он из местных. Учитель истории. Но после войны служил при Главном штабе ВМФ в каком;то историческом отделе. Они там работали над Хрониками войны на нашем Севере. Если ты до сих пор ничего не нашёл о своём деде, приезжай ко мне в Мурманск — познакомлю тебя с ним. Он многое знает про те времена — может, что и про твоего деда подскажет. Да и молодость нашу вспомним. Одним словом — жду»

Петр, разменявший недавно седьмой десяток, долго сидел, держа в руках письмо своего армейского дружка. Уж столько лет прошло, а с Колькой они до сих пор переписываются, даже иногда друг к другу в гости наведываются. А тут Колян вдруг ни с того ни с сего обмолвился о его деде. К чему бы это?

Петр и правда много лет пытался узнать хоть что–то о своём деде Никифоре — но поиски почти не давали результатов. В «Памяти народа» нашлась лишь строка в документе: погиб в начале октября 1942–го, где–то под Мурманском. Да о нём ли речь шла? Уверенности не было!

Дед оставил бабу Шуру с тремя ребятишками, а отцу Петра тогда и года ещё не было. Это он знал — и больше ничего. Ни места захоронения деда, ни подробностей, даже похоронки не сохранила бабуля. Помнила лишь одно: где–то там, на Севере, окончились деньки мужа. И похоронку тогда забрали для назначения пенсии по случаю гибели кормильца, дабы как–то помочь поднять на ноги его детишек.

И Петр решил: надо ехать.

Рассказ Василия Ивановича:

В Мурманске Николай встретил Петра на вокзале, отвёз к себе. На следующий день, после застолья по случаю встречи, они отправились в соседний дом — к деду;учителю, которого друг называл просто «дедок».

Дедок, представившись Василием Ивановичем, оказался подтянутым, сухощавым стариком с живыми глазами и твёрдой походкой. Он сразу расположил к себе — без пафоса, без громких слов. Просто, по;человечески.

— Ну, рассказывай, что хочешь узнать? — спросил он у Петра.

— Деда моего ищу, — начал Петя. — Погиб под Мурманском в октябре сорок второго. В «Памяти народа» почти ничего нет. Вот, друг Коля подсказал — может, вы, Василий Иванович, чем;нибудь поможете…

— А что ты о деде своём выяснил?

— Он есть в общем списке погибших. Даже точной даты нет — просто: погиб где;то в середине октября 1942–го, в Ваенге, после немецкого налёта. Младший сержант. Думаю, на аэродроме служил. Скорее всего — в одном из БАО. Но это лишь догадка.

Василий Иванович кивнул, вынул из книжного шкафа потрёпанную книгу в серой обложке: «Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Северном морском театре». Поправил очки на переносице, начал листать.

— Видишь ли, — сказал он, — тут не про отдельных людей пишут. Тут — про всех сразу. Про тех, кто не дал фрицам пройти. А твой дед — один из них.

Он посмотрел на Петра.
— Говоришь, в Ваенге служил? Там авиачасти располагались — истребители, бомбардировщики, разведчики. И несколько БАО — ты прав. Аэродром обслуживали: воронки от бомб засыпали, полосы выравнивали — грунтовые ведь. Бомбы к самолётам подвозили, бензовозы подгоняли. Работали сутками — потому что летчики летали и днём, и ночью. Кто — на разведку, кто — по морским целям, кто — бомбить аэродромы и порты врага. А истребители взлетали по нескольку раз за сутки, чтобы не допустить бомбежку Мурманска и наших баз.

Он положил ладонь на обложку.

— Дед твой был там. И сделал своё дело. Этого уже никто не отнимет.

Пауза. Он снова стал листать.

— Давай посмотрим, чем могу помочь. Говоришь — трагедия разыгралась в середине октября? Так вот: с начала сентября и до середины октября всё кипело вокруг конвоя PQ–18. Ты, наверное, знаешь — союзники везли нам груз по ленд;лизу. Танки, самолёты, бензин, оружие. Корабли шли Северным морским путём — до Мурманска и Архангельска. А мы — защищали каждый метр.

Он поднял глаза.

— В этой книге про каждый день расписано: кто куда ходил, кто бомбил, кто стрелял. Что творилось с конвоем — и что вокруг него. Чем я могу быть полезен? Наверное, лишь тем, что расскажу — не сухо, а с душой, с подробностями, — как это было. Чтобы ты, Петр, почувствовал дух того времени. Чтобы ты понял: в тот момент, когда оборвалась жизнь твоего деда, бушевала великая битва. И он был в ней.

Они уселись за стол. Петр расстелил карту, привезённую с собой. Василий Иванович положил рядом «Хронику».

7 сентября 1942 года

— Смотри, — сказал он, — вот он — день седьмого сентября сорок второго…

Он провёл пальцем по строчке.

— Конвой PQ–18 вышел из Исландии. Тридцать четыре союзных транспорта. Шесть наших. Охрана — миноносцы, корветы, тральщики. А над ними — «Каталины» кружат, как чайки. Я сам однажды стоял рядом с такой на аэродроме — громадина, крылья — во всю взлётку. Она не просто летит. Она «прощупывает» море. Высматривает подлодки.

Пауза. Он перевернул страницу.

— А вот тут: «ПЕ–2 обнаружил буксир противника у мыса Хавнингберг…»

Представь: ползёт, гад, вдоль берега. А летчик думает: «Не бывать тебе в Тромсё»

Сбросил четыре ФАБ–100. Мимо. Волны высокие, ветер боковой — не рассчитал заход. Обидно до слёз. А что сделаешь? Война — она ошибок не прощает. Но и учит быстро. В следующий раз — уже поточнее клал.

— А что в Тромсё было? — спросил Петр.

— Логово. Гнездо. Там стоял «Friesenland» — плавучий аэродром. Чтобы немецкие самолёты чинили, заправляли. И сторожевики, катера, баржи — целый порт, как у нас в Архангельске. Мы знали: пока он жив, они будут рвать наши конвои. Потому и следили за ним, как ястребы. Фотографировали с воздуха. Докладывали: «Где. Сколько. Куда двинулся».

Он откинулся на спинку стула. Взгляд ушёл вдаль.

— А на море — своя песня. Вот, представь: «Торпедные катера № 13 и 14 вернулись с десантом с острова Хейнеоаари».
Я на таком катере однажды шёл — трясёт, как в телеге по ухабам. Я в борт вцепился, зубы стиснул, молился про себя: «Только бы живым добраться». А тут — с ребятами, кто живой остался, кто с ранениями… Тяжело, Петя. Я раненых часто видел — как их с катеров снимали…

Он провёл пальцем дальше.

— Тут ещё пишут про десант на мыс Пикшуев. Под видом учебных сборов собрали отряд — 300 автоматчиков, 20 сапёров. Умно придумали — чтобы фрицы не догадались. А наши;то знали: не учения это. Это — кровь и лёд.

Мыс Пикшуев — место гиблое: ветер с моря, камни острые, а за ними — немцы. Но надо было их оттуда выкурить. Чтобы конвоям проход открыть.

Его взгляд упал на абзац про «МО–126».

— Вот: «Катер «МО–126» обнаружил минную банку у мыса Святой Нос».

Асдик — прибор такой, подлодки слышит. Нашли мину — значит, где;то рядом и лодка немецкая затаилась. Район сразу закрыли. Ни один наш корабль туда не сунулся. Берегли людей.

— А подлодки? — спросил Петр. — Тут про одну пишут — атаковали её…

— ПЕ–3. Пушечно;пулемётным огнём. Девяносто миль от Канина Носа. Глухомань. Волны. Туман. Но лётчик наш её засёк, дал залп — и, говорят, попал в рубку и в корпус. Может, и потопили… А может, ушла, проклятая. Они живучие.

Он вздохнул.

— Вот и «Норд» её встретил — наш мотобот. Подлодка обстреляла его у мыса Морозова. Оставалось только зубы стиснуть: «Опять, значит, рыщет»… Сторожевик № 28 пошёл искать — да где ж её найдёшь в море;то? Ушла, поди…
Он закрыл книгу. Посмотрел на Петра.

— Видишь, какой был день? Небо. Море. Берег. И везде — наш человек: лётчик, моряк, пехотинец… Мы все тогда одной цепью держались — кто в небе, кто на воде, кто в окопах. Потому и выстояли.
*******
8 сентября 1942 года

Василий Иванович продолжает, проводит пальцем по строчкам:

— Ну, гляди, восьмой день сентября… Утро началось неспокойно. Из Варангер–фьорда две немецкие подлодки вышли — на северо–запад двинулись. Мы сразу тревогу забили: где они, там и беда рядом.

— А что за подлодки? Ты их видел, когда–нибудь?

— Видел, и не раз. Чёрные, скользкие, как змеи морские. Вынырнет такая из воды — рубка блестит, антенна торчит, — а потом опять в пучину уйдёт. И не знаешь, где она теперь: может, под тобой уже, может, в десяти милях. Страх на море они наводили немалый.

Василий Иванович переворачивает страницу.

— А наши лётчики тем днём в Варде работали. Три ПЕ–2 пошли бомбить вражеские транспорты. Один, правда, до цели не долетел — мотор забарахлил, пришлось возвращаться. Зато двое других в восьми милях от Варде сбросили бомбы… Четыре ФАБ–100 по трём кораблям. Но, видишь ли, прямых попаданий не было. Волны высокие, ветер боковой — не просто это, Петя. Лётчик ведь не на полигоне, а под огнём, под обстрелом.

— А катера? Тут пишут, что № 13 и 14 выходили на поиск…

— Да, ночью из Пумманки пошли. В Варангер–фьорде искали корабли противника — да так и не нашли. То ли фрицы затаились, то ли ветер им помог скрыться. Но мы знали: если подлодки вышли, значит, где–то рядом и конвой ихний идёт. А наш–то, PQ–18, как раз в это время из Исландии вышел…

Петр взволнованно: — Его обнаружили?

Василий Иванович кивает: — Обнаружили, да. Самолёты–разведчики их засекли. И сразу тревога пошла: теперь немцы знают, где конвой, и будут его караулить. А там — тридцать четыре транспорта союзных, шесть наших… И все с грузом для фронта. Потому и бились мы за каждый метр моря, за каждый километр неба.

Наступила пауза. Василий Иванович нахмурился, но продолжает.

— А в это самое время, представь, над Колой бой шёл. Четырнадцать Ю–88 и шестнадцать Ме–109 на город налетели. Наши тридцать четыре истребителя поднялись — и давай их встречать. В бою один Ме–109 сбили, но и мы потеряли ЛАГГ–3. Один самолёт… а за ним — жизнь парня. Молодого, смелого…

— И что было дальше? — Спросил Петр тихо.

— Дальше — Мурманск. В тот же день, после обеда, опять немцы налёт учинили. Десять Ю–88, десять Ме–110, одиннадцать Ме–109… Бомбы в порт кидали, в город. Но, слава богу, военные объекты целы остались. Три дома разрушили, электросеть повредили, водопровод. Наши двадцать один истребитель поднялись — отбивались как могли. А ночью — ещё один самолёт прилетел, три бомбы сбросил. Да только вреда особого не нанёс.

Василий Иванович направил пальцем на строчку про тральщик № 31.

— А вот тут — Канинская Земля. Тральщик наш подлодку атаковал, да без толку. Ушла, гадина. И разведчики немецкие кружили везде: у Соловецких островов, у мыса Никодимского, у Моржовца… Везде глаз да глаз нужен был.

— И где же они в итоге напали?

— В Карском море, на острове Уединения. Под утро подлодка обстреляла его. А вечером, в восемь, другая у губы Белушья мотобот атаковала — да тоже мимо. Видишь, какой день был: небо дымилось, море кипело, земля тряслась. И везде — наши: лётчики в небе, моряки на катерах, зенитчики на берегу. Каждый на своём посту стоял, потому, Петя, мы и выстояли,
*******

9 сентября 1942 года

Василий Иванович останавливается на дате «9 сентября», задумчиво проводит пальцем по строчкам:

— Ну, гляди, девятое сентября… День начался с того, что в Варангер–фьорде наши заметили девять вражеских тральщиков. Ходили парами, строем — будто на параде. Чистили фарватер, гады, чтоб свои корабли могли спокойно ходить.

— И что, наши их атаковали?

— Подлодка «М–174» их засекла. Командир решил бить по тому, что в середине строя. Начал маневрировать, да понял: далеко, угол не тот — не достать. Тогда нацелился на правый фланг, ход прибавил… Поднял перископ — а тот тральщик уже в пяти кабельтовых, прямо по курсу. Лодка нырнула на глубину, и тральщик прошёл прямо над ней. А потом все они ушли в пролив Буссесунн.

— Вот, неудача;то…

— Война, Петя. Не всегда выходит так, как задумал. Но мы не унывали. В ту же ночь два наших торпедных катера искали врага в фьорде — да без толку. Зато конвой наш, PQ–18, тем временем усилился. К нему присоединились авианосец, крейсер, миноносцы, подлодки… Теперь он шёл с хорошей охраной. А наша авиация начала бить по немецким аэродромам. Чтоб не мешали конвою. В ночь на девятое десять наших Р–5 полетели на Луостари. Сбросили бомбы — и там пожары вспыхнули: шесть больших, двенадцать малых, да ещё взрывы.

— Удачно попали?

— Да, наблюдатели докладывали — хорошо попали. А утром, в пять десять, ещё шесть ПЕ–2 пошли туда же, под прикрытием истребителей. Но аэродром облаками затянуло. Два самолёта всё равно сбросили бомбы — наугад, по времени. Остальные вернулись с грузом. Зато в бою над Луостари наши сбили один Ме–109.

Василий Иванович нахмурился, продолжая:

— Немцы тем временем вовсю переговаривались по радио — между базами, от Вильгельмсгафена до Кеми. Чувствовали, видать, что мы свой конвой не просто так охраняем. А у нас на главной базе, с шести утра, немецкие самолёты кружили — разведку вели. До десяти машин за раз видели.

— И что дальше?

— Дальше — налёт на Ваенгу. В одиннадцать девять две группы налетели: первая — четырнадцать Ю–88 и пять Ме–109, вторая — семь Ю–88 и три Ме–109. Бомбили из–за облаков, высоко. Потери у нас были: два ПЕ–2, один Дб–3ф сгорел, ещё один повреждён. Летчики погибли… Но и мы не остались в долгу: сбили два Ме–109. Правда, и сами потеряли «Аэрокобру» — лётчик погиб при таране.

Петя тихо выдохнул: — Тяжело…

— На фронте тем временем перестрелка шла: ружейная, пулемётная, артиллерия мины кидала. А наши готовились к высадке у мыса Пикшуев. Учились ночью действовать в горах, доты и дзоты уничтожать. Тренировались в Май–Наволоке — там местность похожа.

Постукивая пальцем по записи про Беломорскую флотилию, Василий Иванович продолжил:

— А на севере англичане шли из Кольского залива в Архангельск. Видели четыре немецких миноносца неподалёку. И наши лётчики тоже работали: один ПЕ–2 заметил подлодку в надводном положении, а потом ПЕ–3 и МБР–2 её искали. МБР–2 даже атаковали — но кто знает, чем кончилось…
*******
10 сентября 1942 года

Василий Иванович перелистывает страницу Хроник: 

— Десятое сентября… Конвой наш, PQ–18, всё шёл к Архангельску — уже в районе острова Ян Майен был. Мы за него душой болели: знали, что везёт он для фронта самое нужное.

— А немцы его не перехватили?

— Да они только и ждали! В тот же день, в пять пятнадцать вечера, английская подлодка у острова Андей заметила целую эскадру: крейсера «Admiral Scheer», «Admiral Hipper», «K;ln» и шесть миноносцев. Шли курсом на север. А вдоль побережья Норвегии ещё сторожевики и миноносцы кружили. И, главное, пять немецких подлодок рыскали там, где наш конвой должен был пройти.

Петр напряжённо спросил: — И что, наши знали об этом?

— Знали, Петя, знали. Но погода подвела — небо хмурое, море неспокойное. Наша авиация почти не летала: разведку вела ограниченно, подлодки искала у Кольского залива, да что там увидишь в такую непогоду?  Зато ночью наши МБР–2 на Луостари и Паркино слетали. Сбросили бомбы — и в западной части аэродрома разрывы были, и в Паркино. Да ещё листовок накидали — чтоб фрицы знали: мы тут, мы рядом.

— А на базе что делалось?

— На главной базе Северного флота тоже кипела работа. Тральщики, сторожевики — все перебрасывались в бухту Озерко, чтоб оборону усилить. А ещё 112–й зенитный дивизион на полуостров Рыбачий перебросили: орудия, людей, боеприпасы — всё перевезли. Триста семьдесят два человека! И всё это под огнём, под бомбёжкой, а они — знай себе, делают дело.

— А что с высадкой у мыса Пикшуев?

— Вот как раз в тот день отряд разведчиков–автоматчиков собрался у мыса. Вечером, в девять, они в губе Ейна сосредоточились. Посадка началась в десять и к половине одиннадцатого закончилась. Готовились, значит, ударить по немцам там, где они меньше всего ждут.

Наступила пауза. Василий Иванович опять нахмурился, продолжает:

— А ещё искали подлодку, которую наши МБР–2 накануне атаковали. Сторожевой корабль «Гроза» туда вышел, самолёты вылетали — МБР–2, ПЕ–3. И вот удача: в десять утра сторожевой корабль № 10 её засек прибором Асдик. Глубинные бомбы сбросил — и, вот Петя, слушай: на воде пузыри пошли, соляровое пятно большое проявилось, деревянные обломки всплыли… Шум и движение прекратились. Решили, что лодка уничтожена. Видишь, какой день был? Конвой идёт — а вокруг него немцы кружат, как волки. Небо хмурое — не разглядишь, где враг. А наши всё равно бьются: бомбят аэродромы, перебрасывают зенитки, готовят десант, ищут подлодки… Каждый на своём месте, каждый знает: от него зависит, дойдёт ли груз до фронта, выстоит ли город, вернётся ли сосед живым. Твой дед где–то тут же был, в Ваенге под очередной немецкой бомбежкой…

Петр кивает, его голос дрожит:

— Понял… Теперь я точно знаю: он не просто, где–то там был — он был среди тех, кто всё это вынес. Среди тех, кто потом победит…
*******

11 сентября 1942 года

— Ну, вот Петя, уже одиннадцатое сентября… Конвой наш, PQ–18, всё шёл — теперь уже по Норвежскому морю, из Исландии к Архангельску. Мы за него молились: везёт он для фронта самое нужное, а вокруг — немцы, как волки вокруг стада.

— А немцы опять эскадру выслали?

— Да, в семь тридцать утра англичане их засекли в Альтеифьорде: крейсера «Admiral Scheer», «Admiral Hipper», «K;ln», миноносцы, тральщики, танкер… Целая армада. Идут, значит, перехватывать конвой. А мы тем временем били по их аэродромам — чтоб не взлетели, не помешали. Ночью наши МБР–2 на Луостари слетали — бомбы сбросили, два пожара вспыхнули, один самолёт фрицев уничтожили. А на рассвете ПЕ–2 с истребителями прикрытия туда же пошли. Сбросили бомбы — взрывы, пожары, пять самолётов, говорят, сожгли.

— И другие аэродромы бомбили?

— Конечно. ПЕ–3 на Лаксельвен ходили — четверо не вернулись, их истребители сбили. А пятеро всё равно бомбы сбросили. И Дб–3ф на Лиинахамари ударил — там два пожара на пристани вспыхнули. Да ещё Р–5 наши туда же, на Луостари, — пожары, три самолёта уничтожили. Видишь: небо гудело, самолёты туда–сюда, бомбы рвались…

— А на земле что было?

— На земле — бой. В одиннадцать утра немцы на губу Ейна налетели: Ю–87 под прикрытием истребителей. Да наши зенитчики их встретили — рассеяли. Бомбы фрицы в Мотовском заливе, на фронте да у мыса Пикшуев скинули. А потом, днём, по Ваенге ударили — много самолётов шло. Но повреждения небольшие были, жертв не было. Твоему деду тогда повезло. Зато мы сбили три Ю–88 — два зенитки, один истребитель.

Василий Иванович хмурится и продолжает:

— А ночью, Петр, наши высадились у мыса Пикшуев. Триста человек — разведрота и рота автоматчиков. На катерах подошли, высадились в двух местах — в трёх километрах западнее и южнее мыса.

— И что дальше?

— Первая группа без сопротивления высоту взяла — ту, что «Картошка» звали. Но в три десять фрицы огонь открыли. Наши заметили батарею — и сразу в атаку! Уничтожили её, да ещё два миномёта. Вторая группа попала под сильный огонь, но к четырём тридцати обе группы соединились. Повернули на сам мыс Пикшуев — и ударили с двух сторон.

Голос Василий Ивановича становится твёрже:

— Шесть дзотов снесли, склады боеприпасов, продовольственные склады… К восьми утра весь гарнизон фрицев там уничтожили. Выполнили задачу — и к восьми тридцати на кораблях назад, в губу Ейна.

Петя с волнением: — Потери были?

Василий Иванович кивает, смотрит в сторону: — Были… Восемнадцать убитых, сорок три раненых — шестеро потом от ран умерли. Но и фрицев положили немало — 180 человек. Трофеи взяли: пулемёты, миномёты, винтовки, документы… А через четыре часа после нашего отхода немцы туда налетели — Ю–88, Ме–110… Но наши уже ушли.

Василий Иванович переворачивает страницу, продолжает:

— А ещё подлодки искали. «Гроза» снова вышла — бомбы сбросила. Соляр на воде, пузыри, обломки… Решили, что лодка потоплена. Тральщик там остался наблюдать, а «Гроза» вернулась. И разведчик наш подлодку у Святого Носа заметил, да радиоразведка ещё две засекла — в море.
*******

12 сентября 1942 года

Посидели, помолчали, каждый о своем призадумался. Василий Иванович продолжил:

— Двенадцатое сентября… Конвой наш, PQ–18, всё шёл — теперь уже по Норвежскому морю. Шли десятью колоннами, скорость — восемь узлов. Медленно, осторожно — знали, что немцы где–то рядом.

— А наши его прикрывали?

— Конечно, Петя. В семь вечера наши ПЕ–2 с истребителями прикрытия — ЯК–1 и ЛАГГ–3 — пошли на Луостари. Сбросили бомбы, да только фрицы встретили их огнём: зенитки бьют, истребители атакуют. Один ПЕ–2 сбили зенитки — упал на их территории. Другой — истребители сбили, на нашей земле. Лётчик успел выпрыгнуть, а штурман и стрелок… не спаслись. Но и мы не остались в долгу: ПЕ–2 и истребители сопровождения сбили шесть Ме–109. Правда, и ЛАГГ–3 один не вернулся… Видишь, какой бой был — небо гудело, взрывы, дым…

— Тяжело…

— Война, Петя, она без жалости. А ещё наша подлодка «Щ–403» шла на позицию, чтоб конвой прикрывать. Ветер — пять баллов, море — четыре, неспокойно. И вот, в семь ноль три вечера, видят — три торпеды идут! Прямо на них, след виден, даже сами торпеды между волнами мелькают. Командир сразу вправо отвернул — и чудом увернулся. Потом влево взял и дальше пошёл — днём под водой, ночью над водой. Скрытно, чтоб фрицы не засекли.

Василий Иванович перевернул страницу, продолжил:

— А на Белом море тральщики фарватеры чистили — для конвоя. Мин не нашли, слава богу. И ещё сторожевой корабль № 29 подняли — тот, что при бомбёжке затонул. Отбуксировали в губу Гремиха, начали пробоину заделывать.

— И как, успели починить?

— Успели, Петя, успели. Война учит быстро работать. А корабли ЭОН–18, что с Владивостока к нам шли, тем временем из бухты Амбарчик вышли — льдов больше не встречали, путь свободен.
*******

13 сентября 1942 года

Василий Иванович перевертывая страницу Хроники,  продолжил:

— Тринадцатого сентября… Тут уже жарко стало. Англичане воздушную разведку вели: их «Спитфайеры» Альтенфьорд осмотрели — там линейный корабль, крейсера, миноносцы… А «Каталина» подлодку в море заметила, да та сразу погрузилась.

— А наш конвой?

— Наш конвой, PQ–18, в тот день атаковали без остановки — и авиация, и подлодки. Утром разведчики с авианосца подлодку заметили рядом с колонной. Командир сигнал дал — истребители поднялись, отогнали. Но потом…

Голос Василий Ивановича становится глуше:

— В восемь пятьдесят одна немецкая подлодка потопила «Сталинград» — наш транспорт. И английский повредила — команда его оставила, потом эскорт затопил, чтобы груз фрицам не достался. Корабли начали искать подлодку, бомбы глубинные кидать…

— И что дальше?

— Дальше — хуже. В час двадцать пять двадцать немецких бомбардировщиков налетели — из–за облаков, но без толку. А потом торпедоносцы… В три тридцать — пять штук на малой высоте. А следом — целая стая: сорок самолётов, тремя эшелонами, на высоте всего пятнадцать–двадцать метров! И пошли в атаку…

Василий Иванович на мгновенье остановился, смотрит в сторону. Продолжает:

— Восемь транспортов потеряли, Петя. И наш — «Сухона». Но и фрицев наказали: корабли сбили десять самолётов. Повреждённые суда, что на плаву остались, эскорт потом затопил — чтоб врагу не достались.

— Ужас… А что с конвоем?

— К вечеру перестроились — теперь восемь колонн из тридцати оставшихся транспортов. И ещё раз на них налетели — но без толку. По данным англичан, в десять вечера конвой был между островами Медвежий и Шпицберген — курс держали на Архангельск, скорость восемь узлов.

 Василий Иванович хмурится, но продолжает:

— А ещё связь потеряли с подлодкой «К–2» — в районе Танафьорда. Решили, что повреждена. Командующий флотом приказал её искать весь сентябрь.

— И нашли?

— Пока нет… Но ищут. А ещё в тот же день другой конвой вышел — QP–14, из Архангельска в Исландию. Пятнадцать транспортов, спасательное судно, эскорт: миноносцы, корветы, тральщики… Но сразу заминка вышла: один английский транспорт, «Ironclade», руль заклинило — и он фарватер закупорил, на два часа всё застопорил. Его на буксире обратно в Архангельск отправили.
*******

14 сентября 1942 год

Василий Иванович останавливается на очередной дате:

— Четырнадцатое сентября, Петр! Наши самолёты всё небо прочёсывали. Один ПЕ–2 в девять утра у мыса Маккаур два транспорта и пять сторожевиков немецких заметил. Четыре ПЕ–2 пошли их бить — да не нашли. А два ПЕ–2 селение Хавнингберг бомбили — двенадцать бомб сбросили.

— И как, попали?

— Попали, пожары были. А ещё два ПЕ–2 вернулись с бомбами — не нашли цели. Война, она такая: где–то удача, где–то — нет. А конвой наш, PQ–18… Ночью танкер потеряли — подлодка немецкая потопила. Днём опять на них налетели: торпедоносцы, бомбардировщики… Больше двадцати самолётов с трёх сторон! Ещё один транспорт погиб. Но наши отбивались как надо: зенитки сбили семь самолётов, тринадцать повредили. Правда, и три английских истребителя в боях погибли… К вечеру конвой был уже у острова Надежды.

— Тяжело им приходилось…

— Ещё как, Петя! Но шли — и шли. А наши ПЕ–3 патрулировали между Нордкапом и Нордкином — ждали немецких бомбардировщиков, да не встретили. Дб–3ф с торпедами на Альтенфьорд вылетели — а погода плохая, вернулись ни с чем. Англичане тоже старались: их два «Консолидейтеда» обнаружили два крейсера и миноносца в Альтенфьорде. Потом «Хемпдены» с торпедами полетели — да тоже не нашли, вернулись с грузом.

— А QP–14? Тот, что из Архангельска шёл?

— Да, он в тот день двигался: утром у острова Сосновец был, к вечеру — у мыса Большой Городецкий. Наши «Харрикейны» и ПЕ–3 его прикрывали, разведку вели. Видишь, как всё связано: один конвой идёт на фронт, другой — обратно, а мы их прикрываем, небо держим, подлодки ищем… Теперь поговорим о пятнадцатом сентября… Тут уже наши подлодки в дело вступили. «Щ–422» в Порсангерфьорде сторожевик немецкий заметила — из тумана вышел, прямо на неё идёт. Командир сразу под воду ушёл и двумя торпедами ударил. Через полминуты — два взрыва! Слышно было. И второй корабль мимо прошёл — шум винтов, потом затих…

— Попадание?

— Так точно. Два взрыва — значит, попали. А ещё два ПЕ–2 в Баренцевом море четыре транспорта и пять сторожевиков заметили — к северу от Босфьорда.

Василий Иванович снова хмурится и продолжает:

— Наш конвой PQ–18 в тот день отбивался как надо — атак много было, но потерь не было. К вечеру был уже в 470 милях от мыса Святой Нос. А QP–14 шёл ему навстречу — и, слава богу, без атак.

— Хоть тут повезло…

— Да уж, хоть тут обошлось. А наши самолёты всё летали: ПЕ–3 патрулировали у Нордкапа, Дб–3ф на Альтенфьорд с торпедами пошли — да погода плохая, не дошли. Один ДБ–Зф даже не вернулся…

Василий Иванович переворачивает страницу:

— Ночью 11 Ил;4 на Лаксельвен полетели. Из–за погоды только двое до цели добрались: один бомбы по времени сбросил, другой — в прогалину в облаках. Но пожары большие были! Остальные — по запасным целям ударили: Инари, Фадеев, Тагенфоссен — там тоже пожары вспыхнули. Один Ил;4 Киркенес бомбил, другой — Хебуктен: взрыв, пожар…Так обозначилась оперативная группа 36 авиадивизии дальнего действия, прибывшая из;под Ярославля специально для бомбардировок вражеских аэродромов в Норвегии и Финляндии, с которых немецкие самолеты могли достать конвой PQ;18.

— И наши Р–5 тоже летали?

— Конечно! Тринадцать Р–5 ночью на Луостари слетали — пять пожаров там устроили. А днём — воздушный бой: десять «Харрикейнов», два «Томагаука», два «Аэрокобры» против пятнадцати Ме–109 и восьми М–110. Сбили четыре Ме–109, но и мы потеряли пять «Харрикейнов»…

— Опять потери…

Василий Иванович кивает: — Война, Петя. Англичане тоже разведку вели: «Спитфайеры» в фьордах два крейсера, четыре миноносца и танкер нашли. А на главной базе… — Голос ветерана становится жёстче. — …на главной базе немцы на Мурманск, Кольский залив бомбы кидали. А днём 24 Ю–88 на бухту Пумманки налетели — по торпедным катерам били. Один катер выбросился на берег, у другого руль заклинило. Раненых было, один умер от ран… Катера отозвали в Полярное.

— А разведчики?

— Разведгруппа 63–й бригады на южном побережье Маати–вуоно работала — 15 бойцов. Они там с 11–го числа были, «языка» брали. Противник их 14–го атаковал, но наши до 12 фашистов положили и пленного доставили. Молодцы, Петр!
*****

14 сентября 1942 года

Василий Иванович продолжает:

— Шестнадцатого сентября… наши лётчики с утра в небе были. Четыре ПЕ–2 полетели бомбить немецкие транспорты. Два нашли цель у мыса Скальнес — попали в баржу. А два других транспортов не нашли, так Хавнингберг бомбили — пожары там устроили, у причала.

— А все вернулись?

Василий Иванович вздыхает:

— Не все, Петя… Один ПЕ–2 не вернулся. По докладу экипажа второго самолёта, сел в море с горящим мотором. Война, она без жалости.

Наступает тягостная пауза. Василий Иванович хмурится, но продолжает:

— А наши МБР–2 на Луостари слетали — пять самолётов. Сбросили бомбы, три пожара вспыхнули. Но и тут не обошлось без беды: один МБР–2 вынужденно на своей территории сел. А Дб–3ф на Альтенфьорд с торпедами пошли — да погода плохая, не дошли. Зато два ПЕ–2 торпедоносец немецкий До–18 атаковали! Тот две торпеды в море скинул и с горящим мотором в облака ушёл.

Василий Иванович переворачивает очередную страницу.

— Ещё девять Ил;4 на Лаксельвен полетели. Шестеро до цели добрались — три очага пожара видели. А двое из–за погоды не дошли, один — из–за поломки мотора вернулся. И ещё два Ил;4 на прикрытие конвоев вылетели — но тоже не справились, погода подвела. Это опять экипажи 36;ой авиадивизии поработали.

— И наши Р–5 летали?

— Конечно! Самолёты 14–й армии, Р–5, на Луостари и Хебуктен слетали. Шестнадцать вылетов сделали — девятнадцать пожаров устроили! Видишь, как старались: небо гудело, бомбы рвались, пожары полыхали…

— А что с конвоями?

— Конвой наш, PQ–18, шёл к Архангельску. В десять вечера был уже в 130 милях от входа в Маточкин Шар, курс — на юг. А наши миноносцы, «Гремящий» и «Сокрушительный», вышли его встречать — на параллели 72–й градуса, чтоб усилить эскорт. Часть эскорта от PQ–18 отделилась — крейсер, авианосец, миноносцы… Пошли прикрывать QP–14, тот, что из Архангельска в Исландию шёл.

— И как его прикрывали?

— ПЕ–3 с Поноя вылетали — 25 вылетов сделали. Но не всё гладко вышло: два самолёта ранним утром потеряли ориентировку. Один экипаж выпрыгнул на парашютах у реки Това, а второй… второй упал у Лапоминского канала, на подходах к Архангельску. Экипаж погиб, самолёт разбился.

После паузы Василий Иванович продолжил:

— А ещё подлодки искали. Радиоразведка четыре немецкие подлодки в 60 милях западнее Маточкина Шара засекла. А у губы Белушья одну прямо заметили — в 9:45. Наши МБР–2 её в 45 милях западнее атаковали глубинными бомбами.

— Попадание было?

— Неизвестно, Петя. Но искали, били — и это главное. А на главной базе… — Голос становится жёстче, — …немцы ночью и утром разведку вели, по Ваенге и Мурманску бомбили. Четыре самолёта сбросили до 20 бомб, но объекты не пострадали, жертв не было.

— Хоть тут повезло…

— Да, хоть тут обошлось. А командование уже план готовило: в ночь на 18–е надо было в Мотовском заливе опорные пункты фрицев уничтожить — «Могильный», «Обергоф» и «Фишерштейн». От Северного оборонительного района пошли две десантные группы — 600 человек с сапёрами и разведчиками, а от главной базы — ещё 200 человек.
*******

— И так, Петр, Семнадцатое сентября… Погода в Баренцевом море не радовала: ветер слабый, море спокойное, но туман, дымка, облака низко — всего триста метров. Из–за этого наши лётчики почти не летали.

— А совсем не вылетали?

— Вылетали, Петя, как же без этого. Один ПЕ–2 разведку вёл — и семь немецких транспортов нашёл. А два ПЕ–3 патрулировали у Рыбачьего и Варде — ждали вражеские самолёты, что на наш конвой PQ–18 охотились.

Перевернув страницу, Василий Иванович продолжил:

— Опять бомбардировщики 36 авиадивизии работали ночью. Два Ил–4 полетели на Лаксельвен. Один из–за погоды не справился, а второй Наутси бомбил — там большой пожар вспыхнул! Ещё три Ил–4 на Кеми–ярви пошли: двое попали в цель, пожар устроили, а третий — на запасную, на станцию Куоло–ярви, бомбы сбросил. И ещё пять Ил–4 Алакуртти бомбили — там тоже пожары были.

— Значит, хоть где–то попали…

— Да, Петя. Англичане тоже летали: «Каталина» вдоль Норвегии шла — да никого не нашла. А наши ПЕ–3 из Поноя два раза на поиск PQ–18 вылетали — но туман мешал, конвой не обнаружили. Зато днём миноносцы «Гремящий» и «Сокрушительный» нашли его! После поиска недолгого — и начали сопровождать. Транспорты шли колоннами, каждый с аэростатом воздушного заграждения. А фрицы — Ю–88 — с рассвета до темноты кружили рядом, но вне досягаемости зениток.

— То есть «сопровождали», но не атаковали?

— Именно так. Следили, ждали ошибки. А после встречи двух конвоев подлодки фрицев переключились в основном на QP–14 — тот, что в Англию шёл.

— И наши их искали?

— Конечно! Сторожевой корабль № 28 вышел искать немцев у Новой Земли — между мысами Бритвин и Саханина. А «Куйбышев» и «Урицкий» из Иоканки пошли к мысу Канин Нос — встречать PQ–18. Радиоразведка тем временем семь–восемь подлодок немецких на курсах конвоев засекла.

После непродолжительной паузы разговор вернулся про конвои:

— К десяти вечера PQ–18 был уже здесь — в 70°34’ широты, 46°40’ долготы, шёл на юг, восемь узлов. А QP–14 — в другом месте: 75°55’ широты, 40°46’ долготы, курс на запад. Видишь, как они расходились — один на Архангельск, другой в Англию.

— А что с десантом? Тем, что на 18–е планировали?

— Десант уже шёл полным ходом. Девять катеров МО и семь сторожевых пришли в губу Ейна и бухту Озерко — для операции в Мотовском заливе. Цель — опорные пункты фрицев: «Могильный», «Обергоф» и «Фишерштейн».

— И как высадка прошла?

— Первая группа села на катера в Озерко к десяти вечера, вторая — в губе Ейна к половине одиннадцатого. Подходили к берегу тихо, незаметно. Высадку начали без сопротивления… Но вот сторожевой катер № 216 сел на мель у самого берега — и тут фрицы его миномётами накрыли! Семнадцать человек ранило. Пришлось высаживаться прямо в воду, под огнём, и до берега вплавь добираться.

— Ужас… И что дальше?

— Но справились, Петр! К полуночи высадку закончили — даже с того катера, что на мель сел. А третья группа — те, что «Фишерштейн» должны были брать, — уже двигалась: одна часть на тральщиках из губы Сайда в губу Вичаны пришла днём, другая — вечером. Ждали катеров МО, чтоб те прикрыли их подход к месту высадки. А в одиннадцать тридцать вечера фрицы открыли огонь по причалу в Озерко — 105–мм батарея. Но наши не растерялись: 1–я, 3–я и 6–я батареи 104–го пушечно–артиллерийского полка дали такой ответный залп, что фрицев сразу к молчанию привели!
*****

18 сентября 1942 года

— Ну, что Петр, не уморил я тебя?

— Нет, нет!  Продолжаем, Василий Иванович!

— Восемнадцатое сентября, Петр! Конвой QP–14, что в Англию шёл, пять немецких подлодок преследовали. А наш PQ–18 утром был у мыса Канин Нос. К нему как раз присоединились «Куйбышев» и «Урицкий» — вышли из Иоканки, взяли под охрану.

— Погода как?

— Облачность сплошная, высота — 800–1000 метров, море спокойное, ветер слабый, дымка. Видимость плохая, но это нас не остановило. С рассветом фрицы прилетели: один Ю–88 кружил рядом, а в десять — второй. А в десять тридцать с «Гремящего» заметили торпедоносцев — Хе–111 и Ю–88. Шли низко, прямо с кормы на конвой!

— И что дальше?

— Концевые корабли первыми огонь открыли, а «Гремящий» — всем бортом, из главного калибра и 76–мм орудий, с дистанции около 70 кабелей. Но большая часть фрицев прорвалась — каждый сбросил по две торпеды. Те упали в 2–3 кабелях от транспортов… Потом фрицы прошли между колоннами, в голову конвоя, и тут их встретили огнём. Некоторые шли прямо на корабли, стреляли из пушек и пулемётов, хотели подавить наших. Но не вышло: кто отвернул, кто в море упал.

— А транспорт? Тот, что подорвали?

— Да, американский «Kentucky». В 15 милях от Канин Носа торпеда попала. Но он ход не потерял, остался на ровном киле, развернулся и вышел из строя. Команда сразу покинула его. Англичане потом затопили его артиллерией, а фриц ещё и бомбы сбросил…

Василий Иванович нахмурился:

— Через сорок минут атака повторилась — два эшелона торпедоносцев, двенадцать и шесть самолётов. Часть сбили, но около десяти прорвались. Попаданий не было! А с одного транспорта «Харрикейн» с катапульты подняли — он строй фрицев рассеял. Один торпедоносец тут же сбили. Всего в тот день сбили 15 самолётов: «Гремящий» — два, «Сокрушительный» — два, «Куйбышев» — один.

— Значит, отбились?

— Отбились, Петя, отбились. Корабли шли малым ходом, зигзагом — от подлодок. К шести вечера были уже у маяка Большой Городецкий. А наши лётчики всё небо держали: 14 ПЕ–3 парами патрулировали. Два ПЕ–3 один Ю–88 атаковали — тот торпеду сбросил и в облака ушёл. Ещё один Ю–88 так же отогнали. Дб–3ф на Альтенфьорд пошёл с торпедой — да погода подвела, вернулся. Англичане на «Каталинах» подлодки искали, МБР–2 у главной базы патрулировали…

— А как там десант наш? Тот, что в Мотовском заливе?
 
— Он продолжал действовать. Первая группа высадилась, пошла к губе Кислая. Но у полуострова Могильный их дзоты встретили — пулемётный огонь, потери. Командир связи с соседом не имел, атаковать не решился и отошёл.

— Неудача?

— Не совсем. Вторая группа действовала лучше: автоматчики дорогу заминировали, до роты фрицев встретили — и уничтожили до 75 солдат, взяли пленного, разрушили дзоты, землянки, боеприпасы взорвали. Разведчики тоже попали под огонь, отошли. А третья группа — 100 человек — семь часов билась, захватила 16 дзотов и три дота, взорвала десять, уничтожила до 50 фрицев. Потом отошла, погрузилась на катера и ушла в губу Ейна.

Нахмурившись, Василий Иванович продолжил:

— Третья десантная группа запоздала с высадкой. В бухте Замогильной установили наблюдение, но в темноте к цели подойти не успели. При отходе сторожевой катер № 216 подорвался на мине — затонул, четверо ранены. Десять человек отстали, их искали, но не нашли…

— Потери…

— Около 80 убитых и раненых. Но задачу выполнили — опорные пункты ослабили. Наши лётчики их прикрывали: «Харрикейны», ЯК–1, ЛАГГ–3. Четыре ЛАГГ–3 семь Ме–110 встретили у губы Титовка — те в облака ушли, боя не приняли.

Перевернув страницу, Василий Иванович продолжил:

— А ещё тральщики фарватеры чистили — у Архангельска, у Молотовска, в Горле Белого моря. Два английских тральщика там же работали. Тральщик № 39 у губы Белушья две подлодки фрицев заметил — и открыл огонь! 151 снаряд выпустил, заставил их повернуть.

— Вот это да!

—А корабли ЭОН–18 — «Баку», «Разумный», «Разъяренный» с ледоколом «Красин» — из бухты Тикси вышли. «Разъяренный» на буксире у «Баку» шёл.
*******

19 сентября 1942 года

— Девятнадцатое сентября… Радиоразведка доложила: в районе 72°31’ широты, 25°29’ долготы — шесть немецких подлодок. Видимо, в базы северо–западной Норвегии шли.

— А наши что делали?

— Наши конвой PQ–18 прикрывали. С одиннадцати двадцати пяти до шести сорока пяти ПЕ–3 сделали 18 вылетов, «Харрикейны» и «Томагауки» — тоже 18, «Каталина» — два. Тральщики фарватеры у Архангельска и Молотовска чистили — мин не нашли. Сторожевые катера на рейдах противолодочную оборону держали.

Василий Иванович перевернул страницу:

— В шесть тридцать вечера PQ–18 пришёл на Северо–Двинский рейд — 27 транспортов из 40, что из Исландии вышли. До острова Медвежий его крейсеры издалека прикрывали, а потом — шестнадцать миноносцев, авианосец и корабль ПВО. Эти корабли потом развернулись и QP–14 прикрывать стали. Ещё семь английских и пять наших подлодок на путях врага стояли.

— Много потеряли по дороге?
 
— Да, Петя… Из 40 транспортов 13 погибли. Девять торпедоносцы потопили, один — подлодка, два подорвали подлодки, потом артиллерией добили. Ещё один подорвали торпедоносцы, потом тоже артиллерией. Но знаешь что? Операция показала: если действовать решительно, силы врага можно нейтрализовать. Удары авиации и подлодок отбиваются, если порядок держать и огонь грамотно вести. Противник теряет больше.

— Значит, всё не зря?

— Конечно, не зря! Но из–за шторма лоцманов на транспорты доставить не удалось, так что конвой пока в море остался.

Наступила пауза. Нахмурившись, Василий Иванович продолжил:

— Авиация из–за погоды мало летала — всего 24 вылета на прикрытие аэродромов. А лётчики 14–й армии с шестью Ме–109 схватились — три фрицевских повредили. Но и мы потеряли «Аэрокобру» — не вернулась.

— А десант? Тот, что в Мотовском заливе?

— Все катера и тральщики, что там были, кроме погибшего № 216, вернулись в базы. А в десять вечера катер «МО–132» с начальником штаба Северного оборонительного района у мыса Могильный нашёл и снял 18 человек из десанта — тех, кто отстал.
*******

20 сентября 1942 года

— Вот, Петр, мы до двадцатого сентября добрались… Начну с печальной вести: подлодка «К–2» не вернулась. Вышла 26 августа к Танафьорду, срок автономности истёк 18–го. 7–го сентября ей приказали перейти на новую позицию — для прикрытия PQ–18. Но сигнала о переходе не было, связь пропала. ПЕ–3 искали её — безрезультатно. С экипажем 68 человек посчитали погибшей.

— Жаль…

— Да, Петр, ничего поделаешь – это война… Но и победы были. В час ночи у Петсамо наши батареи № 140, 221 и 232 заметили четыре самоходные баржи фрицев. Головную и вторую потопили, остальные повернули обратно. Фрицы в ответ стреляли по нашей батарее № 221 — 28 снарядов выпустили, но без ущерба, жертв не было… А ночью десять Ил;4 на Рованиеми и Алакуртти полетели. Шесть до Рованиеми дошли — пожары и взрывы устроили. Остальные из–за поломок до цели не долетели, бомбили Алакуртти — там тоже пожары вспыхнули. Но один Ил;4 не вернулся… Это пять оперативная группа 36 авиадивизии отметилась.

— Ну вот, опять потери…
 
— Война, Петя, как тут без потерь. Днём фрицы 24 Ю–88 на PQ–18 бросили — хотели бомбить на Северо–Двинском рейде. Наши истребители 104–й авиадивизии и 95–го и 13–го полков встретили их. Пять воздушных боёв — два Ю–88 сбили, упали в море. Фрицы бомбы сбросили как попало и ушли.

— А конвой?

— Один транспорт пытался в Архангельск пройти — сел на мель у Берёзового Бара. К вечеру суда начали движение в Архангельск, но два транспорта у Берёзового Бара тоже сели на мель. Шторм мешал проводке. Зато миноносцы «Гремящий», «Сокрушительный», «Урицкий» и «Куйбышев» в Архангельск прибыли — за топливом. А корабли ЭОН–18 шли из бухты Тикси к острову Диксон, догнали транспорт «Волга». Ледокол «Красин» повернул обратно — льдов почти не было. У острова Большой начали приёмку мазута с «Волги».
******* 

21 сентября 1942 года

— Двадцать первое сентября… англичане вели разведку: «Спитфайер» над северной Норвегией летал. В три часа дня в Альтенфьорде обнаружил крейсера «Admiral Hipper» и «K;ln», да ещё миноносцы фрицевские.

— Значит, угроза была?
 
— Была, Петя, была. Но и наша дальняя авиация не дремала. Ночью Ил–4 36;ой авиадивизии трижды Алакуртти бомбили — с высоты 4–6 тысяч метров сбросили сотни бомб. Двадцать пожаров вспыхнуло, десять сильных взрывов было слышно. Но и цена… два Ил–4 не вернулись… А днём фрицы на Архангельск полезли: десять самолётов, но до города только семь добрались, из них четыре Ю–88. Атаковали транспорты PQ–18 на Северо–Двинском рейде, 15 бомб сбросили — три даже не взорвались. Повреждений не было, жертв тоже. Наши истребители их встретили: 41 вылет «Харрикейнов» и «Томагауков», 22 вылета ПЕ–3 — и фрицы отступили.

— А конвой? Удалось завести?
 
— Частично, Петя. Двадцать транспортов завели во внутренний рейд Архангельска, четыре — в Молотовск. Но три застряли на мели на внешнем рейде — шторм сдрейфовал. Для тех, что на мели, охрану оставили: английский корабль ПВО, тральщик и «Куйбышев». Тральщик «Т–104» фарватер чистил — электромагнитным и акустическим тралами. Пять речных тральщиков и шесть тральщиков–катеров тоже работали — мин не нашли.

— А QP–14? Тот, что в Исландию шёл?
 
— Да, в десять вечера он был у острова Ян Майен, шёл курсом 225°. Тут его подлодки фрицев атаковали: погибли миноносец «Somali», тральщик «Leda» и три транспорта. Но авиация их не трогала — ни разу не атаковали.

— Опять потери… — с грустью выдохнул Петр.

— Но и успехи были. Англичане сообщили: за время PQ–18 было сбито 40 самолётов фрицев, две подлодки потопили, много повредили. А наша авиация за операцию сбила до 20 самолётов и не менее 20 уничтожила на аэродромах. Из–за таких потерь фрицы перестали бить по QP–14 и налёты на Мурманск и Архангельск сократили. А вот ещё новость хорошая: подлодка «К–21» вернулась из крейсерства у Новой Земли. Вышла 31 августа, искала рейдера фрицев в Карском море. До 16 сентября патрулировала, потом приказ получила возвращаться. По дороге нашла обломки судна — шлюпку, плоты, бочки, — но людей не было.

— А как там наш дальневосточный конвой ЭОН–18?

— В пять сорок вечера они снялись с якоря после заправки мазутом — «Баку», «Разумный», «Разъяренный» и «Волга», шли в бухту Диксон. «Разъяренного» «Баку» буксировал.

Василий Иванович хмурится, продолжил:

— Корпуса у кораблей в порядке, но вмятины от льда есть. Винты у «Баку» и «Разъяренного» погнулись, трещины появились. У «Разъяренного» ещё и вал погнуло — вибрация сильная при скорости больше 100 оборотов. Скорость у «Баку» — 26 узлов, у «Разумного» — 18 узлов, а у «Разъяренного» — всего 8 узлов по чистой воде.
*****

22 сентября 1942 года

— Двадцать второго сентября… наши ДБ–Зф с высотными торпедами в Альтенфьорд пошли — бить по крупным кораблям фрицев. Лететь пришлось над морем, в 60 милях от берега, на высоте 3–4 тысяч метров.

— И что, попали?
 
— В десять пятьдесят девять с высоты 3800 метров сбросили торпеды по крейсеру «K;ln» — он как раз из фьорда выходил. Но попаданий не заметили… Зато ПЕ–2 в море пять транспортов нашли — водоизмещением 10–12 тысяч тонн, да ещё одиннадцать мелких кораблей. Сопровождали их Ме–110 и Ме–109. Наши самолёты фрицы атаковали, но без толку — в бою один Ме–110 сбили.

— А разведка?
 
— Да, один ПЕ–2 сфотографировал аэродром Хебуктен и порт Киркенес — там три транспорта, семь сторожевых кораблей и четыре катера фрицев стояли. А ночью опять 36;я авиадивизия отработала как надо! Наши Ил;4 бомбили аэродромы. Семь самолётов — на Лаксельвен: сбросили десятки бомб, шесть пожаров вспыхнуло, два взрыва. Два Ил;4 — на Луостари: двадцать бомб, один взрыв. Семь Ил;4 из Африканды — на Рованиеми: пожары, взрывы. Ещё два — на Кеми–ярви. А лётчики 14–й армии на Р–5 Луостари бомбили — четыре пожара отметили. Но пять Р–5 из–за погоды до цели не дошли, бомбили склады у Титовки.

— А потери среди наших были?

— Были, Петя, как тут без них… В боях сбили один «Харрикейн» и один ЛАГГ–3.  Зато подлодка наша «Щ–404» в Варангерфьорде отличилась. В двенадцать четырнадцать заметила конвой фрицев: транспорт 5500 тонн и три тральщика. В двенадцать двадцать выпустила две торпеды с дистанции 11–12 кабелей. Через минуту тридцать пять секунд — глухой взрыв!

— Попадание?
 
— Похоже, да. Но фрицы ответили: тральщики одиннадцать серий глубинных бомб сбросили — по две в серии. Лодка ушла на 45 метров глубины, легла на курс к нашему берегу, под прикрытие батарей.

— Успела уйти?
 
— Успела! Два ПЕ–2 отогнали фрицев к Варде, а «Щ–404» всплыла и ушла под защиту батарей полуострова Рыбачий. Наши артиллеристы тоже не дремали: батареи 113–го дивизиона у Петсамо одну самоходную баржу фрицев потопили.

— А как с обороной главной базы?
 
— Фрицы били по губе Ейна: двадцать семь Ю–87 с восемью Ме–109 бомбили причалы и корабли. Разрушили причал, два зенитных пулемёта разбили, три бочки с горючим взорвали, семь человек погибло. Но и мы не остались в долгу: зенитчики сбили два самолёта — один загорелся в воздухе, другой упал на берег фрицев.

— Ещё налёты были?
 
— Да. В четыре часа дня два Ме–110 с 5000 метров 19 бомб на аэродром Ваенга сбросили — безрезультатно. А ночью, с вечера 21–го до утра 22–го, фрицы район Мудьюг — Экономия — Кегостров бомбили. До 21 самолёта участвовало, но корабли и город не пострадали — часть бомб не взорвалась. Зенитчики отбили атаку. Наша авиация в этот день прикрывала разгружавшиеся транспорты: ПЕ–3 и «Харрикейны» с «Томагауками» сделали больше 100 вылетов. Четыре МБР–2 искали подлодки и мины в Двинском заливе и Горле Белого моря.

— А корабли?

— В девять утра «Гремящий» и «Сокрушительный» вышли из Архангельска в Полярное.
*****

23 сентября 1942 года

— Двадцать третьего сентября наш ПЕ–2 вёл разведку в Баренцевом море. В восемь девятнадцать в Босфьорде экипаж заметил три сторожевых корабля фрицев. Чуть позже — транспорт на три–четыре тысячи тонн, баржу, сторожевой корабль и два катера. А у мыса Кибергнес — ещё три сторожевика.

— И что, наши ударили?
 
— ДБ–Зф пытались, да погода подвела: дважды вылетали бомбить, но вернулись ни с чем. Зато ночью экипажи 36 авиадивизии на своих Ил–4 Лаксельвен бомбили, правда бомбы сбросили в окна облаков, по расчёту времени, но результатов не наблюдали. А вот Луостари наши накрыли: пять Ил–4 и шесть Р–5 в этом участвовали. Разрывы на лётном поле видели. Хебуктен тоже бомбили — Ил–4 с Р–5, но там результатов не заметили. Вадсе и Якобсельвен — пожары вспыхнули. Наутси — один пожар отметили.

— А как с обороной базы?
 
— В шесть десять вечера «Гремящий» и «Сокрушительный» пришли из Архангельска в главную базу флота. А на переходе, у мыса Большой Городецкий, в пять двадцать три «Гремящий» фрицевская подлодка атаковала — но безрезультатно.

— Выходит, пронесло!

— Да уж, повезло. А на Белом море сторожевые катера конвой на Берёзовом Баре прикрывали — противолодочную оборону держали. Авиация тоже работала: ПЕ–3 и «Харрикейны» с «Томагауками» прикрывали разгрузку транспортов — больше ста вылетов сделали.
 *******

24 сентября 1942 года

— Двадцать четвёртого сентября… две «Каталины» и «Москито» из Ваенги перелетели в Англию.

— А что с транспортами на мели?
 
— Три транспорта на Берёзовом Баре разгружались прямо на месте — вода спала, снять без разгрузки нельзя. Сторожевые катера их прикрывали от подлодок. Авиация флотилии 66 вылетов сделала на прикрытие, а МБР–2 — девять вылетов на разведку у Белого моря, Варенцова моря и Новой Земли. Корабли ЭОН–18 — «Баку», «Разумный», «Разъяренный» и «Волга» — в девять пять встали на якорь в бухте Диксона. Штаб Северного флота решил: эти корабли для эскорта не использовать. Прикрытие организуют силами Беломорской флотилии — с тральщиками № 45, 48, 33, сторожевым кораблём № 27 и минзагом «Мурман». Ещё одну подлодку вышлют к мысу Желания.

— Приказ сверху?

— Да, от самого Наркома ВМФ: обеспечить движение транспортов и ледоколов из Арктики от меридиана 93° ост в порты Белого и Баренцева морей. В одиннадцать двенадцать вечера подлодка «С–101» вышла на позицию у северной оконечности Новой Земли.
*******
 25 сентября 1942 года

— Двадцать пятого сентября в два часа ночи одиночный Ил;4 36 авиадивизии бомбил Алакуртти — было сброшено восемь ФАБ–100 и одна РРАБ–3, вспыхнули два пожара.

После паузы, Василий Иванович продолжил:
 
— Да, английская «Каталина» в девять десять вылетела в Англию. В час тридцать дня её два Ю–88 атаковали. Командир получил тяжёлые ранения, после посадки у мыса Могильный (остров Кильдин) в пять ноль три скончался. Экипаж — 11 человек — катер «МО–134» доставил в Полярное вечером.

— Погиб, но экипаж спас…очень жаль…
 
— Война, Петр, война… А транспорт «Унжа», что штормом на мель выбросило у мыса Воронов, в двенадцать сорок сам снялся и встал на якорь. Начальник Главного Морского штаба приказал: ледокол «Иосиф Сталин» через Берингов пролив в Америку на ремонт отправить. Транспорты — в губу Белушья, потом с конвоем QP–15 в Исландию. Ледоколы и другие транспорты — в Архангельск.
*******

26 сентября 1942 года

— Двадцать шестого сентября на полуострове Средний фрицы в десять тридцать вечера двумя взводами с миномётами на наше охранение напали. Но 63–я отдельная бригада морской пехоты отбила атаку.

— А что в Архангельске?
 
— В три ноль три два Ю–88 появились. Один сбросил четыре фугасные бомбы — один дом разрушен, три повреждены. Жертв не было.

— А истребители поднимались?

— Конечно! 104–я истребительная авиадивизия — 20 вылетов, третья авиагруппа — девять вылетов ПЕ–3. Прикрывали союзные транспорты.
*******

27 сентября 1942 года

— Двадцать седьмого сентября в десять сорок четыре ПЕ–2 у Хавнингберга фрицевские транспорты бомбили. Одно прямое попадание отмечено в транспорт на 12 000 тонн!

— Хорошо попали!
 
— Да, Петр, если бы каждая бомбы бы так достигала цели… Вечером девять Ил;4 бомбили Лаксельвен: с высоты 3500 метров сбросили сотни бомб. Девять пожаров, три взрыва. Это опять 36;я авиадивизия отметилась. Да и авиация 14–й армии ночью 18 вылетов Р–5 сделала на Хебуктен — 11 пожаров, прямое попадание в барак. Англичане тоже работали: «Спитфайер» на разведку Альтенфьорда вылетел — и не вернулся. Другой «Спитфайер» на Наутси летал — из–за погоды вернулся.

— А у нас?

— Фрицы на Мурмаши налетели: 15 Ю–88 с 4000 метров бомбили. Одновременно 17 Ме–109 с нашими истребителями бились. Один Ме–109 сбили, но и мы потеряли два «Томагаука», два ЛАГГ–3 и один ЯК–1. Три лётчика спаслись на парашютах. А потом фрицы Ваенгу бомбили: четыре Ю–88 и четыре Ю–87, 14 бомб — безрезультатно. В бою сбили ещё один ЛАГГ–3. Вечером шесть Ю–88 поодиночке на Ваенгу ходили — 25 фугасных и 28 осветительных бомб сбросили. От прямого попадания сгорели два «Хемпдена» и один ПЕ–3, ещё четыре «Хемпдена» повреждены. Но жертв не было. Зенитчики 799 снарядов израсходовали.

— Тяжело…ведь, там с большой вероятностью и дед мой под бомбежками побывал…
 
— Да, война проклятая… В десять тридцать английский эсминец «Achates» вышел из Полярного в Архангельск. Видишь, Петя? Каждый день — бои, налёты, разведка, разгрузка, прикрытие. Небо гудело, море кипело, люди стояли насмерть. Твой дед, где–то тут же был. Эти люди для нас эту победу ковали.
*******

28 сентября 1942 года

— Двадцать восьмого сентября англичане в шесть вечера в Офутфьорде заметили «Tirpitz» — немецкий линейный корабль шёл на запад с тральщиком. Похоже, менял стоянку.

— И наши ударили?
 
— ДБ–Зф пытались торпедировать фрицев в Варангерфьорде, но не нашли — вернулись с торпедами. Зато ПЕ–2 в море транспорт на 10–12 тысяч тонн обнаружили — между Варде и Хавнингбергом. В девять двадцать заметили, в девять тридцать пять — шесть ФАБ–100 сбросили. Прямое попадание в корму — транспорт остановился! Другие ПЕ–2 тоже вылетали, но никого не нашли. Одни сторожевик у Хавнингберга бомбили без толку, другие в облака бомбы кидали — результатов не видели.

— А ночью?
 
— Ночью наши ИЛ–4 из 36;ой авиадивизии аэродромы бомбили. Девять самолётов — на Лаксельвен: пожары, взрывы. Двенадцать — на Хебуктен: пожар и три взрыва. Два — на Луостари: пожар вспыхнул. Тринадцать — на Алакуртти: 14 пожаров и большой взрыв! Отработали на славу!

— Да, сильно ударили…

— Ещё Р–5 работали: восемь — на Луостари, шесть — на Наутси, два — на Хебуктен. Везде пожары и взрывы отмечали. После наших ударов фрицы летать перестали.

— Значит, добились своего?
 
— Получается, да. Но фрицы ответили… В восемь двадцать пять к Архангельску 65 их бомбардировщиков подошли. Двадцать–двадцать пять прорвались, в восемь сорок шесть бомбы сбросили — 15 фугасных, 600 зажигательных. Основной удар по Бакарице.

— Надо думать, без потерь не обошлось?
 
— Сгорел продовольственный склад № 24, две баржи, пароход «Красный Пахарь» и дебаркадер. В городе шесть пожаров. Но зенитчики и восемь «Томагауков» отбили атаку.
*******

29 сентября 1942 года

— Двадцать девятого сентября ПЕ–2 с восьми до девяти сорока четырёх побережье Норвегии разведывал — до Берлевога дошёл, но фрицев не нашёл. Бомбы на Хавнингберг сбросил. Один ДБ–Зф летал вдоль северной Норвегии — тоже никого не встретил. Но это было утром. А ночью опять работала 36;я авиадивизия. Шесть Ил;4 бомбили Луостари: сорок ФАБ–100, пожары, разрывы на лётном поле. Два Ил;4 — Хебуктен: взрыв, три пожара. Ещё Ил;4 Паркино бомбил, разъезд № 8 — восемь ФАБ–100 на железной дороге разорвались. Один разведку погоды вёл и Кеми–ярви бомбил — бомбы попали в цель.

— Англичане работали?
 
— Да, «Спитфайер» аэродромы фрицев фотографировал — Луостари снял.

— А что делалось на море?
 
— В час сорок семь три самоходные баржи фрицев с двумя сторожевыми катерами в губу Петсамо полезли. Но наши батареи № 140, 221, 232 огонь открыли — все три баржи потопили. Сто снарядов израсходовали.

— Хорошо сработали!
 
— Да, точность была. На море МБР–2 подлодки фрицев искали у Кольского залива — мину плавающую нашли.

— А фрицы нас бомбили?

— Да, Петя, фрицы на Ваенгу налетели: восемь Ме–110 и шесть Ме–109, 12 фугасных бомб сбросили. Один боец ранен. Но мы двух Ме–109 сбили.

— Вот, не уж то о моем деде это? Но ведь не убит, а ранен! А на суше что?
 
— Фрицы высоту «Яйцо» на полуострове Средний держали — угрожали нашему флангу. Командующий приказал 63–й бригаде морской пехоты захватить высоту усиленной ротой с сапёрами, уничтожить фрицев, закрепиться и дзоты строить. В Архангельске опять налёт: в девять ноль пять 20 Ю–88 город бомбили — 14 пожаров, семь больших. Но зенитки и 12 истребителей 104–й дивизии отбили атаку. Корабли и транспорты союзников не пострадали.

— А ЭОН–18 продолжал плыть?

— Командующий флотом приказал: 6 октября «Баку», «Разумный» и «Разъяренный» выйти из гавани Диксона в Кольский залив через Югорский Шар. Радиосвязь — только в крайних случаях. К шестому октября в бухте Варнека «Куйбышев» должен быть — прикрывать танкеры и транспорт. Танкер «Донбасс» после заправки — в губу Белушья, к конвою QP–15. Маршрут можно менять по обстановке.
*******

30 сентября 1942 года

— Тридцатое сентября ПЕ–2 с девяти до десяти тридцати вёл разведку в Баренцевом море— до Берлевога дошёл, но кораблей фрицев не нашёл. Но четыре ФАБ–100 по Хавнингбергу сбросил. Два ДБ–Зф в час сорок заметили у мыса Нордкин два транспорта фрицев — на шесть–восемь тысяч тонн, с тремя сторожевиками и катером. Шли курсом сто градусов.

— И что, наши ударили?
 
— Да! Четыре ПЕ–2 и два ДБ–Зф в шесть вечера с полутора тысяч метров 24 ФАБ–100 сбросили. Один транспорт потопили, другой повредили. А в шесть пятьдесят те же два ДБ–Зф торпедами атаковали — ещё один транспорт ко дну пустили! Но не без потерь… Один ПЕ–2 с Африканды на разведку аэродромов вылетал — фрицы его сбили. Самолёт на нашей территории упал, два лётчика на парашютах спаслись.

— Жалко ребят…

— Зато два Ил;4 с девятнадцати тридцати пяти до двадцати одного тридцати Хебуктен бомбили — это работа 36–й авиадивизии дальнего действия. Вообще;то наша авиация за две недели сентября много конвоев фрицев засекли. Семь конвоев с 15 транспортами шли в Варангерфьорд, четыре — с 11–12 транспортами — из него. Между Киркенесом и Петсамо фрицы баржи под охраной гоняли.
 *******

1 октября 1942 года

— Вот, Петя, первое октября «наступило… — Василий Иванович заулыбался первый раз за всю беседу. — Наверное, пока мы с тобой PQ;18 «не разгрузим», тогда и закончим.  — В эту ночь четыре Ил–4 с Африканды по Рованиеми ударили — бомбы пришлось бросать в окна облаков, по расчёту времени. Сбросили ФАБ–100, ЗАБ–50, АО–25, АО–2,5, АО–10. Результатов не видели, но это снова ночная работа 36–й авиадивизии дальнего действия.

— А какими силами мы и фрицы располагали к этому моменту?

— По разведданным, у фрицев на аэродромах северной Норвегии и Финляндии 399 самолётов стояло, из них 259 — на мурманском направлении. А у нас — 352 самолёта, из них исправных 192.  В 36–й авиадивизии расклад был такой: Ваенга 1–я — семь Ил–4, из них неисправных пять; Ваенга 2–я — шесть Ил–4, исправных пять; Африканда — четырнадцать Ил–4, неисправных восемь.

— Не густо…
 
— Да, Петя, техника подводила, но лётчики бились отчаянно. А на суше 63–я бригада высоту «Яйцо» взяла — четыре дзота уничтожили, автоматчиков фрицев отогнали. Но фрицы по ним огнём ударили — до тысячи снарядов и мин выпустили!

После непродолжительной паузы, Василий Иванович продолжил:

— А на Белухе наш самолёт кочегара с «Сибирякова» нашёл — 1 октября его на Диксон доставили. Кочегар рассказал: «Сибиряков» севернее Белухи военный корабль фрицев встретил, первым огонь открыл, но загорелся от их огня. У острова Белуха потерял ход и затонул за 15–20 минут. Десять–пятнадцать человек фрицы в плен взяли, двоих затянуты воронкой, один, вот, спасся.
 *******

2 октября 1942 года

— Второго октября англичане — «Achates» и «Malcolm» — в восемь двадцать из Архангельска в Кольский залив пришли, с контр–адмиралом Фишером. В час тридцать пять обратно в Англию ушли.

— А что же с высотой «Яйцо»?
 
— 63–я морская бригада её удерживала, но фрицы огнём мешали дзоты строить.
*******

3 октября 1942 года

— Третьего октября ночью фрицы на высоте «Яйцо» до двух рот пехоты сосредоточили и в четыре сорок начали артподготовку — до 1300 снарядов и мин выпустили! В пять утра гранатами наш пулемётный расчёт уничтожили, второй начал отходить, но его остановили.

— Наши держались?
 
— Стойко! При поддержке артиллерии отбивали три атаки, наносили фрицам потери. Но связь с командным пунктом оборвалась, радио работало плохо — артиллерия запоздала, огонь был не метким. К восьми утра на высоте осталось всего 13 бойцов — решили умереть, но не сдать сопку. Подкрепление в 60 человек фрицы заградительным огнём остановили. Бойцы сразу начали строить оборону: два дзота и два сруба для дзотов возвели.

Нахмурился Василий Иванович, но продолжил:

— Из Архангельска в губу Белушья караван вышел — «Осмусаар», «Герцен», четыре тральщика, три сторожевых катера. МБР–2 подлодки фрицев искали — никого не нашли.
*******

4 октября 1942 года

— А четвёртого октября на высоте «Яйцо» фрицы усилили огонь с одиннадцати утра. До пяти вечера выпустили больше 1200 снарядов и мин!

— А потом, наверное, в атаку пошли?

— Да, в пять тридцать группа до 50 человек бросилась вперёд, но наш пулемётный огонь их отбросил. Потом фрицы накопили силы — в семь тридцать до двух рот пошли в наступление. Но наши их остановили, и враг залёг на южных скатах высоты. Бой шёл всю ночь.

 
— А наши что?

— На высоте уже 100 наших бойцов было, радиосвязь восстановили. Раненых выносили по суше — катера из–за погоды не могли подойти.
 *******

5 октября 1942 года

— Пятого октября ночью наша авиация аэродромы и порты фрицев бомбила. Особенно отличилась 36–я авиадивизия дальнего действия!

— Расскажите подробнее!

— С Ваенги десять Ил–4 сделали 32 вылета, не одна сотня бомб различного назначения и калибра на головы фрицев было сброшено: Пять вылетов на Хебуктен сделали: возникло 18 пожаров! Четыре — на Лаксельвен. Три пожара и три взрыва наблюдали.  Двадцать два — на Киркенес. 11 пожаров, три больших. Один — на Луостари. Разрывы на лётном поле, значит немцы взлетать не смогут, пока поле летное не восстановят.  С Африканды девять ИЛ–4 тоже работали: Пять вылетов на Кеми–ярви. Пятью пожарами отметились. Два — на Рованиеми. Два пожара и один взрыв учинили. Один — на Кеми: Два пожара, два больших взрыва. Один — на Алакуртти. Пожар на восточной окраине аэродрома. Бомбы сбрасывали с высоты 2500–3500 м. В районах целей наши самолёты обстреливала фрицевская зенитная артиллерия.

— Сильно ударили…

— Да! Но не только бомбили. В восемь тридцать пять ПЕ–2 у мыса Харбакен три транспорта, шесть сторожевиков и два миноносца фрицев заметил — курсом 140°. В десять тридцать шесть ПЕ–2 и два ПЕ–3 бомбами, два Дб–3ф — торпедами ударили в Буссе–сунн. С 3600 м 36 ФАБ–100 сбросили — но попаданий не было. Из–за узкости района два Дб–3ф с торпедами вернулись на аэродром.

— А как события на суше развивались?
 
— Ночью на высоте «Яйцо» бой шёл без остановки. Наша рота отбивала атаки, но несла большие потери. Подкрепления не помогли — инженерных сооружений не было, и фрицы в темноте накапливались у самой линии обороны. Командующий решил высоту оставить, чтобы не терять людей зря. В три тридцать наши в темноте отошли под прикрытием артиллерии. Фрицы не преследовали. Наши потери: 41 убитый, 176 раненых. Больше всего теряли при подаче боезапаса, подходе резервов и выносе раненых. Фрицы потеряли до 150 убитых и 250–300 раненых. Мы уничтожили пять огневых точек, несколько дзотов, разрушили до двадцати окопов, две землянки и два склада с патронами. Фрицы выпустили до 6000 снарядов и мин, а мы израсходовали: снарядов — 4057; мин — 1717; ручных гранат — 1656; винтовочных патронов — 154 562; пулемётных патронов — 50 540.Немецкие самолёты вели разведку и корректировали огонь — восемь вылетов отметили.

— Тяжёлые бои были…
 
— Да, уж! А в Беломорской флотилии три МБР–2 подлодки фрицев искали в Горле Белого моря. Истребители прикрывали разгрузку транспортов в Архангельске — 36 вылетов сделали.
*******

6 октября 1942 года

— Шестого октября ПЕ–2 в Баренцевом море до Берлевога вёл разведку, но фрицевских кораблей не нашёл. С двух тысяч метров четыре ФАБ–100 по Хавнингбергу в прогалину облаков сбросил, но результатов, естественно, не мог видеть. Два Дб–3ф на удар в норвежские фьорды вылетали — тоже никого не нашли. Пришлось с торпедами вернуться на аэродром.

— Не повезло…
 
— Да, Петя, ведь фрицы специально ждать не будут, да и горючее на исходе, на базу лишь бы дотянуть.  Зато артиллеристы отличились: в десять пятьдесят две батареи № 140 и 221 по транспорту фрицев у Петсамо ударили. 111 снарядов выпустили — четыре попадания отметили, но транспорт не потопили. А в Беломорской флотилии «Харрикейны» над союзными транспортами барражировали — прикрывали разгрузку.
*******

7 октября 1942 года

Сделали небольшую передышку, и Василий Иванович продолжил:

— Седьмое октября… Ночью 36–я авиадивизия дальнего действия снова в бой пошла! Шесть Ил;4 с Африканды аэродром Кеми бомбили. Сбросили с трёх–четырёх тысяч метров 44 ФАБ–100, 22 ФАБ–50 и 5 РРАБ–3. Последовали разрывы на лётном поле, пять пожаров и три сильных взрыва! Два Ил;4 атаковали аэродром Кеми–ярви: с 2900–3500 м было сброшено14 ФАБ–100, 4 ЗАБ–50 и 2 РРАБ–3. Наблюдались три пожара на окраине. Один Ил;4 десять ФАБ–100 на город Кеми сбросил — два пожара вспыхнули. Ещё один Ил;4 станцию Куола–ярви бомбил: семь ФАБ–100 и одна РРАБ–3 — сильный взрыв на площади станции. Фрицевские зенитки огонь вели, но без толку — наши ушли без потерь.

— Значит, удачно сработали?
 
— А то! А в Беломорской флотилии два «Харрикейна» и два И–16 над транспортами барражировали, небо над ними охраняли.
 *******

8 октября 1942 года

— Восьмого октября союзные транспорты продолжили разгрузку. С десяти двадцати до шестнадцати часов шесть наших истребителей в районе Архангельска фрицев ждали — но встреч не было.
*******

9 октября 1942 года

— Девятого октября у флотилии хлопот хватало. В пять сорок пять «Гроза» донесла: из–за шторма встала на якорь в 75 милях от Русского Заворота, топлива всего 8 т. На помощь вышли из Югорского Шара два тральщика и сторожевой корабль… В губу Белушья «Осмусаар», «Герцен», сторожевик и четыре тральщика прибыли… «Алдан» в 45 милях от Диксона затонувшее судно нашёл — похоже, это «Куйбышев», пропавший во время рейда фрицев… А в семь утра ЭОН–18 — «Баку», «Разумный» и «Разъяренный» — из Диксона в Югорский Шар вышли… В три ночи «Мурман» с минзагом к островам Гейберга отправились прикрывать ледоколы «Ленин» и «Каганович».
*******

10 октября 1942 года

— Десятого октября ночью снова 36–я авиадивизия в деле! Семь Ил–4 с Ваенги  бомбили Хебуктен. С трёх–трёх с половиной тысяч метров сбросили 40 ФАБ–100, 32 ЗАБ–50, 15 АО–10, 10 ЗАБ–10 и 2 САБ–3. В результате отметили восемь пожаров и два взрыва! Один Ил–4 Киркенес атаковал: с 3500 м сбросил восемь ФАБ–100, две ЗАБ–50 и две САБ–3, от чего пожар вспыхнул. Восемь Ил–4 Кеми–ярви бомбили: с 2900–4500 м на фрицев посыпались 60 ФАБ–100, 14 ЗАБ–50 и 5 РРАБ–3. Десять больших пожаров, один с взрывами — результат действий наших бомбардировщиков! Ещё один Ил–4 Алакуртти атаковал: с 4100 м шесть ФАБ–100, две ЗАБ–50, две РРАБ–3 — разрывы в южной части аэродрома. Один самолёт город Кеми бомбил — аэродром в облаках был. С 4100 м шесть ФАБ–100, четыре ЗАБ–50, две РРАБ–3 — два больших взрыва на северной окраине. Видать сдетонировали боеприпасы. И ещё один Ил–4 станцию Куоло–ярви ударил: восемь ФАБ–100 и две ЗАБ–50 — в результате пожар и взрыв. Все эти вылеты — работа 36–й авиадивизии дальнего действия.

— Сильно ударили…
 
— Да, Петр. А Р–5 из 14–й армии бомбили Наутси — наблюдались разрывы в северной части аэродрома.  Но фрицы тоже не дремали. Ночью восемь Ю–88 поодиночке над Ваенгой, Грязной, Полярным и другими местами бомбы кидали. Одна в госпиталь в губе Грязная попала — один тяжело, девять легко ранены. Наши зенитчики 347 снарядов израсходовали. С пяти до семи сорок фрицы линию фронта и Кольский залив разведывали. В заливе 14 бомб сбросили — без жертв. Наши батареи 634 снаряда выпустили.

— Тяжело было… Мы бомбили… Нас бомбили…

— Война, что тут поделать! ЭОН–18 в Югорском Шаре на якорь встал. Конвой из Диксона вышел — «Аркос», «Двина», «Беломорканал», «Донбасс», «Азербайджан» и два тральщика.
*****

11 октября 1942 года

— Одиннадцатого октября погода подвела — авиация Северного флота почти не летала. Но 36–я авиадивизия дальнего действия всё равно в бой пошла! Экипажи опытными были, летать в слепую могли в любую погоду, штурманы точно выводили бомбардировщики на цель.

— И как, ударили по фрицам?
 
— С шести тридцать восемь до десяти тридцать пять десять Ил;4 аэродромы бомбили. Три Ил;4 Луостари атаковали: с 2800–3100 м 20 ФАБ–100, 8 ЗАБ–50, 12 АО–25 и 4 САБ–3 сбросили. Пожар на аэродроме вспыхнул! Шесть Ил;4 Хебуктен бомбили: с 3000–3500 м 35 ФАБ–100, 13 ЗАБ–50, 34 АО–15, 240 ЗАБ–2,5 и 11 САБ–3 три пожара и взрыв учинили! Один Ил;4 снова на Хебуктен вылетел, но из–за облаков цель не нашёл — бомбы на Киркенес сбросил. Там тоже пожар и взрыв были.

— Значит, хоть и погода плохая, а работу сделали.
 
— Да, лётчики знали — фрицы не должны спокойно взлетать со своих аэродромов, их задача была такой — если вспахать взлетные полосы, то фрицы взлететь не смогут, пока не зароют воронки от бомб, пока заново взлетные полосы не укатают, ну а если там бетонное покрытие, то еще больше проблем на фрицев сваливается.  А в это время шли конвои и разгружались транспорты. А если просто сбросить бомбы с замедлителем, то немцы порой боялись к таким бомбам подходить, научены были, видать, горьким опытом. 

— Вон оно что!

— А в Беломорской флотилии беда случилась… Сторожевой корабль «Муссон», что с шестого октября в дозоре у Маточкина Шара стоял, на мине подорвался. В 15 кабельтовых от острова Чёрный Камень — взрыв, и через пять минут корабль затонул. 23 человека погибло, 18 спаслись.
*******

2 октября 1942 года

— Двенадцатого октября в Баренцевом море погода случилась скверная: ветер ост–зюйд–ост 4–6 баллов, море 3–5 баллов, видимость 10–50 кабельтовых, дымка, осадки, снежные заряды, облачность 8–10 баллов, облака низко — 100–600 метров, температура плюс 1–2 °C. Из–за этого авиация почти не летала. С семи до десяти пятнадцать один ДБ–Зф вдоль побережья Норвегии разведку вёл. К девяти у Босфьорда транспорт фрицев нашёл — 7000–8000 т, в охранении трёх сторожевых катеров, курс 110°. В одиннадцать сорок пять один ДБ–Зф на торпедный удар вылетел — но на аэродром не вернулся. Погиб экипаж, значит…

Помолчали немного. Василий Иванович продолжил:

— Зато ЭОН–18 после заправки с английского танкера «Хопмаунт» из Югорского Шара вышел — в Кольский залив идёт. Командующий флотом маршрут проложил: от Варнека до точки 70°00; ш., 55°00; д., потом по параллели до 40°00; д., оттуда на мыс Чёрный и вдоль берега. У Териберки — острова Харлов их «Гремящий» встречать должен. Если не встретит — сами идут в залив, оставляя Кильдин к зюйду.
*******

13 октября 1942 года
— Тринадцатого октября авиация из–за погоды совсем не летала. Два ПЕ–3 на разведку в Баренцево море вылетели — вернулись ни с чем... В десять сорок прожектор у губы Петсамо самоходную баржу фрицев заметил — идёт с тральщиком и сторожевым кораблём. Наши батареи 104–го пушечно–артиллерийского полка и 113–го дивизиона по ней огонь вели — без толку. Под дымовой завесой баржа все же в бухту вошла… В зоне ответственности Беломорской флотилии ночью сняли с мели сторожевой катер № 511— в полузатопленном состоянии буксиром № 5 оттянули в Иоканку… В час сорок пять МБР–2 на острове Междушарский Ю–88 обнаружил. Второй Ю–88 наш самолёт атаковал, но безрезультатно… В четыре сорок пять МБР–2 снова туда вылетел — тот же самолёт на земле видел. Десантная группа из 15 человек на остров высадилась — самолёта не нашли, но следы от шасси на берегу были... Мотобот «Мурманец» у Маточкина Шара «Муссон» обследовал — водолазы работали.  А Конвой из Югорского Шара в губу Белушья пошёл: «Чернышевский», «Двина», «Аркос», танкеры «Донбасс», «Азербайджан», три тральщика.
*******

14 октября 1942 года

— Четырнадцатого октября в пять тридцать вышел «Гремящий» под флагом командующего флотом из главной базы для встречи ЭОН–18 В семь двадцать девять «Гремящий», «Баку», «Разумный» и «Разъяренный» в Кольский залив пришли — закончили переход из Владивостока Северным морским путём!

— Долго шли?

— С 15 июля, Петя! Заходили в Де–Кастри, Петропавловск, бухту Провидения, губу Колючинскую, Чаунскую, Амбарчик, Тикси, Диксон и Югорский Шар. Прошли 7360 миль за 762 ходовых часа — средняя скорость 9,6 узла. И всё это время боевую подготовку вели!

— Вот это поход!

— Да, подвиг настоящий.

Василий Иванович хмурится, продолжает:

— На мурманском направлении разведчики 14–й и 35–й стрелковых дивизий бои вели. Отряд 28–го полка опорный пункт фрицев захватил. 11–ю роту 137–го горно–егерского полка почти целиком уничтожили! Шесть огневых точек, три дзота, три каменные точки разрушили, трофеи взяли, 11 пленных. Фрицы потеряли 600–700 человек убитыми и ранеными. А к этому времени в Архангельске и Молотовске союзный конвой PQ–18 разгрузили, начали грузить лес и руду.

— В обратный путь готовились?

—  Готовились, но отправляли не сразу, надо было дождаться прихода следующего конвоя, чтобы использовать боевые корабли сопровождения на полную… А тут у мыса Канин Нос в трале рыболовного траулера мина взорвалась — потом ещё пять. Дрифтербот «Кашалот» две плавающие мины там же нашёл… Подлодка «С–102» с позиции у Новой Земли в базу пошла. А конвой в губу Белушья шёл — и транспорт «Щорс» на мине подорвался! Взрыв приняли за атаку подлодки — глубинные бомбы сбросили, и ещё две мины взорвались… «Щорс» на буксире тральщиков № 59 и 54 с сопровождением сторожевого корабля № 28 на мелкое место отвели, а в шесть ноль пять он затонул на глубине 11 метров… Тральщик № 32 у Югорского Шара подлодку фрицев атаковал глубинными бомбами… На остров Междушарский высадили группу из 36 человек — искали севший Ю;88, но не нашли, а на берегу были найдены антенна, аккумуляторы и инструменты немецкого происхождения. В ближе к вечеру люди были сняты с острова.
*******

15 октября 1942 года

— Пятнадцатого октября погода опять нелётная, но наши всё равно пытались фрицев найти. Один ПЕ–3 в Баренцевом море разведку вёл. В восемь сорок у Конгсфьорда сторожевой корабль и четыре катера фрицев заметил. Они шли курсом 110°. А в восемь пятьдесят у причала в Берлевоге транспорт на 5000 т увидел. Три ПЕ–3 на удар вылетели — но погода подвела, задания не выполнили, с бомбами вернулись… Ещё один Ил–4 на высоте 100–300 м разведку вёл — безрезультатно. «Спитфайер» из английской группы тоже вылетал — аэродромы фрицев искать, но из–за погоды вернулся ни с чем.

— Опять погода помешала…
 
— Да, но главное — разведка данные дала. Теперь фрицы знают: мы их видим… На мурманском направлении 28–й стрелковый полк вперёд продвинулся. Отряд закрепился на высоте 300 — это в 19 км юго–западнее Большой Западной Лицы… За первую половину октября фрицы на перешейке полуострова Средний до 7200 снарядов и мин выпустили, из них 300 — крупного калибра, по нашим батареям на западном берегу. Но и сами потеряли 350 солдат и офицеров. На участке реки Западная Лица фрицы в сутки до 300 снарядов кидали. А мы их огнём и разведкой били — до 1170 убитых и раненых у них вышло.
*******

16 октября 1942 года

—Ну вот, Пятя, до шестнадцатого октября мы дошли! Из–за погоды авиация Северного флота совсем не летала. И фрицевская тоже.

— Значит, день спокойный?
 
— Относительно… По показаниям пленных, 6–я горно–егерская дивизия фрицев на Кавказ собиралась. Чтобы её здесь удержать, командующий Карельским фронтом приказал 14–й армии и Северному флоту бить по 2–й горно–егерской дивизии — уничтожать живую силу, держать фрицев в напряжении, заставлять их держать резервы наготове… А ещё приказ вышел от Наркома ВМФ: «Баку», «Разъярённый» и «Разумный», что с Тихого океана пришли, включили в состав Северного флота… ЭОН–18 расформировали… В два сорок пять английские тральщики «Sharpshooter», «Hazard» и «Halcyon» из Архангельска в Маточкин Шар вышли. Будут тралить район, где «Муссон» на мине подорвался.

— Очищают путь…
 
— Точно, Петя! Война идёт не только в бою — она и в подготовке, в обеспечении, в том, чтобы моряки могли спокойно ходить по чистым фарватерам... Видишь, как всё связано? Разведка, бомбардировки, сухопутные бои, перегруппировка сил, траление мин — каждый день, каждый час что–то происходит. И каждый человек на своём месте делает дело… Твой дед был среди них. Извини, дружок, ничего конкретного о нём мы так и не выяснили. Но ты теперь знаешь — как много тут творилось на Севере… Твой дед был прямо или косвенно участником. Он сделал всё, что мог. Он жизнь положил, чтобы другие в мае 1945;го проклятую войну Великой Победой завершили.

— Я буду помнить, Василий Иванович. Внукам все перескажу, и накажу, чтобы те своим детишкам передали. Спасибо вам. Я узнал, как много происходило в те дни.

— Не за что, Петр… Главное — помни.

Послесловие

Внук так и не узнал ничего конкретного о своём деде. В «Памяти народа» по–прежнему была лишь одна строка — написанная от руки штабным писарем: только фамилия, даже инициалов не было. Ни даты, ни воинской части, ни места гибели — просто: погиб в октябре 1942–го под Мурманском. Никаких подробностей. Никаких зацепок.

Рассказ Василия Ивановича помог увидеть картину в целом — понять, где и как шли бои, какие задачи решали наши войска, какой ценой давалась победа на Севере. Где каждый день — это был бой, где каждый вылет — риск, где каждая бомба была надеждой, а каждая жизнь — цена за общее будущее.

Но имени деда в хронике не оказалось.

Это напомнило историю жены друга Петра: её дед погиб в первый год войны… где–то под Ленинградом. Попытки найти о нём что–то тоже зашли в тупик. Была лишь одна зацепка — штабной писарь неточно указал фамилию, исказил её. Из–за этой ошибки все последующие запросы вели в никуда: данные вроде бы совпадали, но детали расходились. Так и осталось — погиб, место неизвестно, подробностей нет.

Но внук теперь знал главное: его дед был там. В гуще событий. Среди тех, кто стоял насмерть. И пусть имя не вошло в хроники, пусть не нашлось точных строк в базах данных — память о нём живёт. Теперь — в Сети. В таких вот рассказах. В письмах. В памяти внуков, которые не сдаются.

И таких — безымянных, забытых, потерянных в боях и не зафиксированных в бумагах — тысячи.

Их имена не в списках, не на обелисках, не в наградных листах, но они были там — в метели в расщелине скал безымянных высот, в трюме затонувшего транспорта, в кабине сбитого самолета, в окопе под огнём.

Они не дожили до Победы, но без них её не было бы.

Их лица — в старых фотографиях без подписей, их облики навеки, увы, в могилах их матерей и вдов, их голоса — в молчании архивов, но их память — в руках тех, кто не сдаётся, кто всё ещё ищет, кто всё ещё помнит.

А память? Память — не в бумагах. Память — в сердце. В слове. В строке, которую кто;то написал, чтобы другой мог прочесть.

Спасибо, что слушал, Петя. Спасибо, что помнишь. И спасибо тебе, дед. Ты — не забыт. И ты — не один.

Был ли этот разговор — или его не было? Не столь важно.

Но все факты, приведённые в нём, — чистейшая правда.