Мягкая сила

Слушал я как-то передачу одного бойкого иноагента про мягкую силу - не путать с половой. И вспомнил, что когда-то, живя в городе Катманду, имел к ней косвенное отношение.

В то время Российский Центр Науки и Культуры в столице Непала был довольно оживлённым и популярным местом. Как сейчас — не знаю. В нем имелась неплохая библиотека, курсы русского языка, театральный кружок, «встречи с интересными людьми», ещё что-то. И я иногда выступал с какими-то непаловедческими лекциями — в основном затыкал дыры в репертуаре. Как сказал один из сотрудников: «Рома у нас работает интересным человеком». И очень любил отмечать у них Новый год.

Заводилами на Новый год выступали русские (иногда даже советские) тётушки, много лет назад вышедшие замуж за непальских студентов. В основном медики. Некоторые из них прожили в Непале дольше, чем на Родине, без акцента говорили на непали и имели солидный вес в местном обществе (кстати, самый богатый человек Непала сделал своё состояние в России на торговле нефтепродуктами, и жена у него русская). Эти милые дамы наряжались по моде двадцати-тридцатилетней давности и приносили из дома праздничную еду: оливье, печёночный торт, селёдку под шубой и прочее. Старались. Селедку, помню, трёхкилограммовую железную банку заказывали через лётчиков Пакистанских авиалиний — то есть проделывали целую операцию! В Непале-то о селёдке понятия не имеют. Я же обычно приносил 0,75 местного рома и бутылку кока-колы.

Так вот, о мягкой силе. Однажды меня пригласили на некое мероприятие с непальскими журналистами. Вроде 12 декабря, День Конституции. Пришли, расселись в актовом зале. Со стороны российской прессы я один, ещё работники Центра, десятка три непальцев. В фойе суетились приглашённые официанты, было видно, что дело закончится банкетом. Директор Центра, неглупый и остроумный человек, похоже из бывших комсомольских активистов (или кого почище), выступил с лаконичной речью. Мол, если мы прямо сейчас начнём бухать, то это будет просто пьянка, поэтому, чтобы придать мероприятию культурный оттенок, сначала посмотрим небольшой концерт. Все захлопали, никто не возражал.

На сцену вышли балалаечники, девки в кокошниках, и начались все эти «конфетки-бараночки» и «валенки-валенки». Откуда они взялись в Катманду, я уже не помню, может, по какому-то обмену. Выглядело как выступление любительских артистов провинциального Дома культуры. Исполнение на три с минусом, как-то всё не слажено, пляшут каждый своё. Да и вообще непонятно, зачем за рубежом тиражировать этот фантастический лубочный образ. Ну ладно, думаю, протокол есть протокол, подождём.

А вот остальным зрителям нравилось! Мой сосед, обозреватель чего-то там на местном ТВ, шепнул мне на ухо: «Я считаю русское искусство лучшим в мире!» Оба-на, думаю, непальцы же это всё смотрят на полном серьёзе. То есть для них действительно Россия — это медведи, кокошники и матрёшки с балалайками. Впрочем, это понятно — откуда непальцам знать, что там у нас происходит. Тем более что девушки в кокошниках были действительно хороши: статны и светловолосы. Хотя и не попадали в такт.

Короче, кое-как досмотрел. Наконец все дружно встали и двинулись к шведскому столу — есть-пить. И вот, положив себе в тарелку курицы с салатом и подойдя к импровизированной стойке за алкоголем, я отчасти понял, почему всё так происходит. Ну, может, не понял, но увидел механизм. Бармен-непалец, едва я приблизился, понятливо улыбнулся и налил полную рюмку «Столичной». И уже после спросил с утвердительной интонацией: «Вам, конечно, водки!?» И хотя там было сухое вино, которое мне нравится больше, я начал мычать что-то неопределённое, что в общем-то означало «да». То есть вошёл в образ! Включил, так сказать, мягкую силу. А уж когда замахнул эту рюмаху на глазах изумлённой публики (они чистое практически не пьют, разбавляют), а за ней ещё парочку, ко мне подошёл наглядно знакомый непальский политик, положил руку на плечо и участливо спросил, честное слово: «Тоскуете, наверное, по снегу и берёзам?» Я почти искренне махнул головой сверху вниз и сказал: «Йесофкос, сэр!» Подозреваю, что если бы я всё-таки не переключился на вино, то ещё через три-четыре рюмки вполне бы уже мог рассказывать, как на Красной площади боролся с медведями и что женат на матрёшке!

А потом к нашему утреннику присоединились переодевшиеся артистки (уже без кокошников) и балалаечники (эти притащили свои балалайки). И мы вместе пели «Подмосковные вечера» — кто по-русски, кто по-непальски. И слова знали все… кроме меня.