Таёжный провал

     Если бы мне эту историю кто-то рассказал, я бы точно в неё не поверил.
  Я сижу в пятидесяти метрах от своего дома, косматый, заросший щетиной, и держу в огрубевших ладонях золотой килограммовый слиток Российской империи 999 пробы. Не хочу обозначать место, где я живу, чтобы не создавать себе проблем в будущем. Я не знаю, как объявиться родным, которые, наверное, считают меня без вести пропавшим, или, того хуже, погибшим.
  Больше месяца назад я уехал на охоту и пропал. Где я был?  Не знаю. Где-то в дебрях необъятной Восточно-Сибирской тайги.
  В один из морозных январских дней, когда снег искрился, как россыпь дроблёного стекла, и зимнее солнце отражалось от снега так, что глаза слепли от яркого света, а температура опустилась ниже минус тридцати градусов по Цельсию, я «рванул» в тайгу на пару дней на охоту.
  Не знаю, как другие мужики расслабляются, а я иногда люблю побыть отшельником, побродить в одиночку по глухой тайге, нарубить дров и посидеть с чайком у печурки в лесной избе. Я и избу срубил один, без помощников, чтобы советами не раздражали. Короче – душа моя любит тишину.
  Мой снегоход «Yamaha», словно сильный дикий зверь, нёсся по пухлому снегу, легко преодолевая таёжные сугробы. Объём моей поклажи был небольшой, и я не переживал, что моя гусеничная лошадка провалится или зароется в глубоком снегу.
  До моей таёжной избы, в которой я намеревался остановиться, было километров девяносто, примерно полтора-два часа ходу, и я, озираясь по сторонам, с хорошим настроением любовался сибирскими просторами и дикой тайгой.
  Тайга зимой – это особое зрелище. Непосвящённым в зимнюю жизнь тайги всегда кажется, что всё вокруг замерло, затихло, затаилось – жизнь заморозилась. А если умеешь слышать и видеть зимний лес, то сразу замечаешь, что лес шепчет, трещит на морозе стволами и сучьями, и весь переплетён следами зверей и отпечатками копыт крупных животных.  Невозможно передвигаться по зимнему лесу, не оставив следов на снегу. Не успеешь войти в лес, как неизвестно откуда взявшаяся сорока обязательно предупредит всех таёжных жителей о приближении человека. И если я никого не вижу, я всё равно не один в тайге, за мной всегда следят, наблюдают, и я это чувствую, и даже ощущаю их присутствие и дыхание зимней тайги.  В отличие от города, жизнь в тайге настоящая, разумная, без лжи и подвоха!
  Когда остаёшься со своими мыслями наедине, то о многом передумаешь, не замечая, как летит время. Вот и я не заметил, как потерял знакомые ориентиры и заблудился. И всё бы ничего, но световой день заканчивался, а мороз крепчал, окутывая округу тишиной безветрия.
  Для меня это было настолько неожиданно, что я даже растерялся и расстроился. Остановившись, я стал осматриваться, пытаясь разглядеть знакомые места, но всё было тщетно.  «Надо выбраться из чащи на свободное пространство и тогда, может, смогу сориентироваться», - решил я. Хорошо, что со мной был термос с травным чаем. Мой старый китайский термос со стеклянной колбой держал кипяток по три-четыре дня, и я очень аккуратно обращался с ним и берёг его. Вот и в этот раз я осторожно достал термос из багажа и налил чай в кружку, разбавив его коньяком. Конечно, сидеть у тёплой печки или у костра было бы приятнее, но не будем отчаиваться.
  Тепло от божественного напитка благодатно разлилось по моим внутренностям, и я немного стал успокаиваться. В конце концов, разожгу костёр, сооружу навес и до рассвета перекантуюсь.
  Уложив термос на место, я, сделав несколько глотков коньяка, завёл двигатель снегохода и стал выбираться из глуши. Примерно через час я выехал на небольшую поляну у обрывистого берега таёжной реки. Глубина обрыва была метров двадцать и с высоты открывалась восхитительная панорама на извилистую реку и бескрайнее таёжное пространство, уходящее за горизонт. Ох, необъятные всё же сибирские просторы!  Всегда хочется узнать - а что там, за горизонтом?
  Осмотревшись, я примерно понял, где нахожусь и совсем уже успокоился, понимая, что не так далеко проехал мимо таёжной избы. Мне было немного зябко, и я решил сделать ещё несколько глотков коньяка. И тут, как мне показалось, я увидел какое-то движение среди деревьев и услышал тихий хруст снега на противоположной стороне поляны. Я вытащил карабин из чехла, который удобно был прикреплён к снегоходу, передёрнул затвор и потихоньку стал двигаться в сторону звука. Вдруг я увидел кабаргу, которая непонятно откуда появилась и, тяжело прыгая по глубокому снегу, стала пересекать мой путь. Не знаю, что мне взбрело в голову, но я решил догнать её, почему-то стрелять в маленького оленя я не хотел. Я почти наехал лыжнёй снегохода на животное, как вдруг боковым зрением на какой-то миг уловил, что в меня что-то летит и всё – свет погас.
  Не знаю, сколько прошло времени, пока я был в «отключке», но когда я первый раз очнулся, то понял, что лежу в овраге, придавленный снегоходом. Через какое-то время я опять пришёл в себя и был очень удивлён, потому что мне показалось, что я привязан к какой-то волокуше и меня тащат по снегу. Моё состояние было ужасное, полубессознательное: голова дико болела, в глазах двоилось, а тело было словно надутое и горело, как будто меня исхлестали крапивой. И ещё я постоянно чувствовал отвратительный запах то ли псины, то ли вонючей шерсти. Я то приходил в сознание, то отключался, а меня всё тащили и тащили.
  Через какое-то время я очнулся и понял, что лежу не то в землянке, не то в сарае. Не большое помещение, но и не тесное, низкий потолок из накатанных брёвен, окон нет, подо мной лежак, тоже из мелких брёвен-стволов, застеленный мхом и еловыми ветками, а сверху старая и вонючая шкура медведя. Немного правее от лежака - сферическая глиняная печь с большим нижним отверстием, куда закладываются дрова. Через отверстие пробиваются лучи от огня и слабо освещают помещение.  Напротив моего лежака стоит что-то наподобие лавки, покрытой вытертой шкурой. Я лежа осматривал берлогу, в которой находился, и пытался вспомнить, что со мной произошло. Всё тело болело, голова была «дурная» и кружилась. Прикоснувшись рукой к голове, я ощутил ссадину и гематому.  Вдруг я услышал где-то возле лежака шорох. Я как мог приподнялся на локтях, посмотрел вниз и разглядел маленького оленёнка, лежащего на ветках на земляном полу. Это была кабарга. Одна ножка её была зафиксирована щепою и перевязана, как при переломе. Я откинулся на лежак от невыносимой боли в голове, пытаясь вспомнить, где я видел кабаргу. Попытался перевернуться на бок и почувствовал боль в ноге. Моя нога была перебинтована какими-то тряпками и пальцы, торчащие из-под шкуры, были сильно опухшие и чёрные. Я ничего не понимал, потому что мой мозг отказывался вспоминать и думать. Сильно хотелось пить, да ещё ужасно раздражала неприятная удушливая вонь.
  Вдруг я услышал скрип и шуршание откуда-то извне и увидел, как солнечный свет вместе с морозным воздухом ворвался в темноту укрытия. От неожиданности меня слегка ослепило и когда я проморгался, то увидел в клубах пара живое существо в мехах.  Когда оно ко мне повернулось лицом, я сразу и не понял, кто это. Существо скинуло меховую парку из оленьих шкур, и тут я увидел косматую старуху. Лицо худое, сильно смуглое или загорелое, кожа натянута так, что выделяются все черты лица: нос, подбородок, скулы. От её сурового взгляда в упор мне сразу стало не по себе. Она несколько секунд очень пристально осматривала меня, а после перевела взгляд на кабаргу.  Старуха присела к животному и протянула к оленю руку, кабарга дёрнулась и попыталась встать, но старуха прижала животное к полу и что-то начала говорить глухим сиплым голосом. Она гладила оленёнка и видно было, что животное успокаивается. Старуха привстала и села на лавку, опять уставившись на меня. Она что-то невнятно пробурчала.
- Что вы сказали? – спросил я и попросил пить. – Пить, пить, понимаете? Вода.
  Старуха прищурилась и произнесла что-то на непонятном мне языке, но явно недоброе. Она рукой указала на кабаргу и ударила ладонью о ладонь, потом провела рукой по горизонтали и издала звук, похожий на рёв снегохода. И тут я понял, что она показывает жестами, что я наехал на животное. Она опять что-то просипела и покачала головой. Я попытался приподняться на локтях, но она ударила меня своим запястьем в лоб, отчего я откинулся назад и решил больше её не провоцировать.
  Старуха вышла из землянки и, вернувшись с котелком, наполненным снегом, поставила его на печь.
  Она вынула из-за пазухи скрученную бересту, развернула её, и я увидел траву с каким-то мхом. Затем она достала из-за печки камень с выемкой, положила в него содержимое бересты и начала растирать всё это небольшим металлическим пестиком. Потом она плюнула в растёртую массу и стала всё смешивать грязным пальцем. Мне, конечно, было брезгливо на это смотреть, но я решил молча терпеть, чтобы не злить старуху. Приподняв мою укутанную ногу, она размотала тряпки и тут я увидел, что моя нога сильно распухла, явно от гематомы, а кожа на ней почернела. Старуха опять начала говорить что-то похожее на причитание на своём языке. Она достала нож, который висел у неё на поясе, и поднесла к моей ноге. Я напрягся и приподнялся на локтях, пытаясь протестовать, но она показала мне свою ладонь, давая понять, что сопротивляться не стоит. Левой рукой она крепко обхватила мою больную ногу выше колена, что-то пробурчала и медленно стала разрезать опухшее место в районе щиколотки. Из глубокой раны брызнула кровь и потёк гной. Я сжал зубы и заревел от боли. Старуха тщательно с силой выдавливала чёрную кровь и гной, постоянно посматривая на меня. Я, крепко вцепившись в лежак, корчился от ужасной боли и выл. Наконец она отпустила мою ногу, и я даже почувствовал облегчение.  Старуха сняла котелок с печи и, попробовав пальцем воду, подала его мне. Я с жадностью осушил котелок и, выдохнув, откинулся на лежак. Старуха сунула нож в угли, и я сразу понял, что она хочет прижечь мою рану. Деваться мне было некуда, и я приготовился терпеть. Она взяла камень с кашицей и пестик гулко упал на земляной пол. Не отвлекаясь, она достала огненное жало ножа и прижгла мою рану. Я взвыл и потерял сознание.
  Когда я очнулся, старухи уже не было. В печи догорали дрова и в помещении было достаточно тепло. Возле печи лежала пара крупных поленьев, которые нужно было подкинуть в печь.
 «Не приснилось ли мне это всё?» - подумал я, и посмотрел на кабаргу, которая спокойно лежала возле моего лежака. Очень сильно хотелось по-маленькому и я, осмотревшись, понял, что придётся выбираться наружу. Моя больная нога была достаточно плотно укутана и перевязана бечёвкой и даже уже не болела, чего не скажешь о голове, которая всё ещё была «дурная» и каждый её поворот отдавался болью в висках.
  Я медленно приподнялся и осторожно опустил ноги на пол. Голова закружилась, и я обхватил виски ладонями, чтобы хоть немного уменьшить головную боль. Интуитивно определив, куда идти, я, опираясь на всё, что могло быть опорой, осторожно ступая босиком, поковылял на выход. Уткнувшись в дверь, оббитую шкурой, я толкнул её вперёд и сразу почувствовал лютый холод. Было темно, явно ночь, но большая луна хорошо освещала всю округу, и я залюбовался россыпью звёзд над тёмными стволами деревьев. Глубоко протоптанная тропа от землянки вела в чащу. Я посмотрел назад, ещё раз огляделся и, не увидев крыши, убедился, что место, где я находился, точно было землянкой.  Сделав несколько шагов по тропе, я стал пристраиваться, чтобы пописать и вдруг где-то совсем рядом завыл волк.  Я вздрогнул, повернул голову и в холодном лунном свете отчётливо увидел огромное чудовище. Это был то ли зверь, похожий на большую обезьяну, то ли волосатый великан с крупными руками. Лунный свет, отражаясь в его глазах, поверг меня в ужас. Жуть, да и только! Сказать, что я испытал страх мало, я испытал жуткий страх, который как ток пронзил моё тело и парализовал моё сознание. Оторопев от увиденного, я обмочил себе нижнюю часть тела. Моя больная нога была ещё сильно опухшей и на морозе сразу стала замерзать, тем более что я её подмочил.  Повторно раздавшийся вой волка заставил меня опомниться и я, забыв про свои боли, кинулся назад в землянку. Сразу вспомнил про свой карабин, но его нигде не было.
  Я понимал, что увиденное мне явно не померещилось, от чего мне стало не по себе. То, что это был не медведь, это точно, но и не обезьяна, откуда ей взяться в Сибирской лютой глуши. Но и признаваться себе, что это тот самый снежный человек я тоже не мог, я же никогда не верил в его существование.
  Оказавшись в землянке, я притянул дверь за сыромятную ручку и прислушался, не преследуют ли меня. Моё сердце бешено колотилось, холодный пот выступил по всему телу, а дыхание сбивалось, потому что я не мог справиться со стрессом.
  Стараясь совладать с собой, я стал глубоко дышать, чтобы успокоиться.
  Крадясь в темноте к лежаку, я вдруг наступил ногой на какой-то камень, наклонился и поднял его с земляного пола. Это был пестик, обронённый старухой. Сжав его в кулаке, я подумал, что будет чем отбиваться. И эта мысль немного меня успокоила.
 «Ого, тяжёлый», - подумал я и поднёс камень к свету тлеющих поленьев. Фиолетово-жёлтые языки вырывались из догоравших древесных углей и камень на моей ладони отражал эти лучи.
«Боже мой, неужели это… Не может быть?»  В моей ладони лежал крупный золотой самородок, похожий на большой палец. Один край его был уже сильно потёрт, видимо, из-за частого применения. Такие крупные самородки золота очень редко встречаются в природе, значит, где-то рядом золотоносная жила или река, а может его даже отлили из золотого песка.
  Скрип шагов возле землянки отвлёк меня от моих мыслей, и я тут же напрягся: «А вдруг это существо ворвётся в землянку?» Я поискал ещё что-нибудь для самообороны, но кроме крупного кедрового полена ничего не нашёл.
  Второе полено я подкинул в печь и прилёг, так как голова всё ещё сильно болела и кружилась. Тепло от огня опять согрело выстуженное помещение, и я несмотря на то, что почувствовал голод, всё же задремал. Проснулся я от шума снаружи, старуха на кого-то покрикивала, хотя её глухой голос не выражал агрессию. Дверь отворилась и вместе с клубами холодного воздуха в землянку проник утренний свет. Вошла старуха и положила на лавку плетёную из бересты корзину.  За её спиной висело ружьё, которое показалось мне странным, но в темноте я разглядеть его толком не мог. Старуха присела к печи, пошурудила палкой угли, что-то пробурчала и вышла. Через несколько минут вернулась и бросила возле печки охапку дров. Кабарга от испуга подскочила, но старуха ловко поймала её, прижала к себе и начала успокаивать животное поглаживанием и тихим шептанием. Осторожно положив оленёнка на место, старуха достала нож и нарезала лучины. Бросив их в печь, раздула угли и, когда лучины вспыхнули, подбросила дрова. Как только в землянке стало светлее, старуха достала из корзины котелок, свёрток из бересты с сухими травами, кусок берёзовой чаги для чая и тряпичный свёрток. Она развернула тряпицу, и я сразу почувствовал аппетитный запах копчёного мяса. Ещё в свёрстке была холодная лепёха из какого-то грубого помола. Всё это она протянула мне, что-то пробурчала, потом взяла котелок, вышла и вернулась, наполнив его снегом. Котелок она поставила внутрь печного отверстия, лепёшку же положила на глиняный верх печи. Сняв ружьё, она скинула меховое пончо и занялась моей ногой. Понятно, что я больше не сопротивлялся, но, чтобы отвлечься от неприятного созерцания травмированной ноги,  молча стал рассматривать ружьё, приставленное к лавке. И вдруг я обалдел от увиденного — это была легендарная английская пятизарядная винтовка Ли-Энфилда тысяча девятьсот какого-то года. Ну вот откуда она могла появиться у старухи?
  В своё время при выборе ружья для охоты я перечитал много специальной литературы и познакомился с историей создания легендарных образцов ружей. И, конечно же, моё внимание привлекли «Штуцеры», «Маузеры», но я никак не ожидал, что в тайге можно охотиться с винтовкой Ли-Энфилда. Такая британская винтовка широко применялись в Первой и Второй мировых войнах и в России она могла появиться только как трофей.
  Старуха достала котелок и, намочив горячей водой скомканный кедровый мох-уснею, начала протирать мою рану. После она опять взяла камень с выемкой и стала глазами искать пестик. Я разжал ладонь и подал ей золотой самородок. Старуха пристально посмотрела мне в глаза, прищурилась и медленным движением забрала пестик. Она повторила процедуру: перемотала мне ногу, натёрла мои ступни жиром, скорее всего барсучьим, от обморожения, и как ни в чём не бывало положила камень и пестик на лавку. То ли старуха решила меня проверить, то ли засуетилась, но она, оставив ружьё, вышла из землянки. Конечно, у меня мелькнула шальная мысль, но я был не в том состоянии, чтобы попытаться сбежать. Через несколько минут старуха вернулась и принесла мои унты из овчины, подбитые войлоком, и носки. Она хитро посмотрела на ружьё, потом на меня и прохрипела: «Пи-пи, а-а», и указала на выход. Я сел на лежак и стал пытаться надеть унты. Немного помучившись, осилил эту процедуру, передохнул и попробовал подняться. Всё это время старуха внимательно следила за моими действиями.  Сделав шаг, я завалился на бок и чуть не упал. Старуха ловко подхватила меня за подмышки и повела на выход. На улице меня ждал очередной неприятный сюрприз – в трёх-четырёх метрах от входа сидел самый настоящий серый волчара. Увидев меня, он зарычал, но старуха тут же что-то прохрипела и он, отвернув морду, отошёл на несколько метров в сторону. Судя по старой потрёпанной шерсти, волк явно был не молодой, но ещё бодрый. Тропика разветвлялась, и старуха показала рукой на дровяник, вернее на кучу дров, прикрытую какой-то истлевшей брезентухой. Потом она указала рукой на вырытую небольшую яму в снегу и ещё раз повторила: «Пи-пи, а-а».  Я кивнул головой в знак понимания, несколько раз вдохнул в себя холодный морозный воздух и, прежде чем вернуться в землянку, увидел на снегу очень чёткие большие следы, похожие на человеческие. Я внимательно осмотрел округу, но кроме волка никого не увидел.  Старуха перехватила мой взгляд, что-то хрипя пробурчала и легонько подтолкнула меня в землянку. Да я и сам уже замёрз, стоя на морозе.
  Копчёное мясо оказалось вкусным, и я с удовольствием скушал небольшой кусок с тёплой лепёшкой, а после напился чая из чаги. Кстати, я, как бывалый охотник, частенько заваривал чай с чагой – и вкусно и полезно!
   На следующее утро я решил выйти из землянки и более внимательно осмотреться, чтобы изучить территорию, где я нахожусь. Поляна, на которой была вырыта землянка, оказалась небольшой и располагалась внутри густой чащи с вековыми деревьями. Как я ни пытался разглядеть хоть малейшие знакомые ориентиры – ничего, местность была мне не знакома. Я походил в разные стороны поляны, но увы. «Ну и куда податься, если случай предоставится? Да и вообще, на кой хрен я сдался старой ведьме? Странно всё это. Вначале меня чем-то оглоушили, а потом перетащили чёрт знает куда, в какую-то землянку».
  Ночью я опять слышал скрипучие шаги снаружи лесного убежища и самое обидное было то, что я не знал, где мой нож и моя винтовка. Даже обороняться было нечем.
  К удивлению, на четвёртый день опухоль на ноге спала, и рана стала затягиваться, но вот голова, увы, при резком повороте кружилась и ещё двоилось в глазах – скорее всего я получил сильное сотрясение.
  Мясо и лепёшку я доел, а старуха всё не появлялась. Я вышел или, точнее, выполз из землянки и почувствовал, что мороз немного спал. В очередной раз решил разведать местность, пока не замёрзну. Мой пуховик, рукавицы и шапку старуха куда-то прибрала, наверное, чтобы я не смылся. Осмотревшись, я убедился, что место, где я нахожусь, расположено в какой-то низине, потому что вокруг была дикая, густая тайга, уходящая в возвышенность. Мало того, в северном направлении тайга переходила в большую низину и издалека были видны какие-то скальники, которые я никогда на картах не видел. Покрутив голой, я опять заметил, что вся поляна была истоптана старыми и свежими крупными следами, похожими на человеческие. Я, конечно, слышал и читал про снежного человека, но я в него не верил, да и откуда ему взяться в дикой и суровой сибирской тайге.
  Я ещё немного спустился в низину и, почувствовав, что замерзаю, решил вернуться в землянку. Вдруг из чащи донесся мягкий скрип снега, я повернулся и обомлел – метров в тридцати от меня, среди двух вековых кедров стояло крупное волосатое существо, которое внимательно смотрело на меня. Скажу честно, страха уже не было, но было какое-то очень неприятное чувство, что такого быть не может, что это - бред, иллюзия, последствие сотрясения мозга. Не знаю, почему я так сделал, но я первый шагнул навстречу существу и чуть не поплатился за это. В какую-то секунду в меня полетел кусок ствола то ли толстой ветки, то ли дерева. Увернувшись, я закричал и стал материться на всю округу. Существо, постоянно двигая головой, с интересом смотрело на меня, но не приближалось. Я подскочил к стволу, который разломился, ударившись о дерево, схватил первый попавшийся кусок и метнул в волосатое существо. В полёте палка разлетелась, и малая часть прилетела волосатому в голову. И тут я вообще растерялся - существо по-детски вскрикнуло, схватилось за голову и начало громко выть и всхлипывать.
  Я стоял в растерянности и не знал, что делать, мне даже захотелось пожалеть волосатого и я сделал шаг ему навстречу. В какую-то секунду я услышал выстрел, и пуля вошла в дерево левее моей головы. От неожиданности я присел, огляделся и увидел, как с противоположной стороны поляны на лыжах ко мне приближается старуха. И вот тут-то я действительно струхнул, ведь у неё была винтовка. Я, как в фильмах, поднял руки и попятился назад. Старуха пробежала мимо меня к волосатому, при этом сильно толкнула меня в грудь, от чего я упал в снег. Она подлетела к существу и стала его гладить, успокаивать и прижиматься к нему, как будто маленькая обезьянка прижимается к здоровенному орангутану.  Я не стал дожидаться разборок и поковылял в землянку. На опушке леса, откуда появилась старуха, я увидел северного оленя, запряжённого в волокушу с большой корзиной. «Так вот как меня суда транспортировали», - понял я. Я вошёл в землянку, подбросил дрова в печь и лёг на лежак. Через некоторое время появилась старуха с кошелкой, в которой, по всей видимости, были продукты. Старуха что-то грубо говорила, и я понял, что она меня ругает.  Она села на лавку напротив меня и, глядя в упор, что-то нудно бормотала, но уже не со зла. А я почему-то всё пытался высмотреть, есть ли у неё зубы или нет, действительно она старая или я ошибаюсь. Закончив нудить, старуха достала из кошелки кусок вяленого мяса какой-то птицы, туесок с сухими ягодами и несколько кедровых шишек.
  Я, крепкий, здоровый мужик, лежал напротив неё и думал, почему я не могу врезать старухе, оглушить её и отобрать у неё винтовку. Да, наверное, потому, что я не знаю, где я нахожусь и в какую сторону мне выбираться. Ничего плохого мне старуха не делала, но я не мог понять, зачем она меня сюда притащила.
  Я украдкой рассматривал старуху, которая пила из котелка чай из чаги и всё больше вопросов возникало в моей голове.  Сколько ей лет - пятьдесят, шестьдесят или больше? На каком языке она говорит?  Я, конечно, читал про «Таёжный тупик» и про семью отшельников староверов Лыковых, которые прожили в глухой тайге без цивилизации больше сорока лет, но они хоть могли более-менее понятно говорить, а вот старуху я вообще не понимал. А ещё смущало то, как старуха одета: меховые штаны, меховая рубаха, меховые мокасины, по с капюшоном, большие меховые рукавицы на сыромятном ремне. Подпоясана старуха была хорошим офицерским кожаным ремнём, на котором висели два подсумка с пулевыми патронами, штык-нож в ножнах, охотничий нож ручной работы и ещё на ней была офицерская портупея из кожи.  Но, самое главное, откуда у неё английская винтовка девятисотых годов? Откуда?
  Попив чаю, старуха удалилась. На другой день я опять решил разведать местность, утеплив голову треуголкой, которую изготовил из оторванного от шкуры медведя куска. Я внимательно стал всматриваться в даль, в останцы, которые виднелись вдалеке в низине, но, увы, опять ничего знакомого. Немного озябнув, я решил вернуться в землянку и опять мне показалось, что кто-то мелькнул в лесу.  И тут мне взбрело в голову посвистеть. Я стал насвистывать разные мелодии, разбавляя свист пением: «Траллоло-лоло-лоло». В тихом лесу мой голос звучал на всю округу. Вдруг я опять увидел его, ну это – лесное существо. Наверное, он сам решил мне показаться. Я продолжал свистеть и петь и вдруг услышал, как он повторил мой свист, но как-то по-своему. Я затих, и он затих. Я затраллолокал и он издал звуки. Не знаю почему, наверное, нахлынуло, я закричал: «Молодец», - и захлопал в ладоши.  Вдруг он грозно зарычал, подпрыгнул, сорвал толстую ветку и начал лупасить ею по дереву. Поняв, что он разгневался, я спокойно развернулся и пошёл в землянку, чтобы не провоцировать его. Через несколько минут я услышал шаги снаружи землянки, но волнения и страха я больше не испытывал.
     На следующий день мы опять пересвистывались и олюлёкали. Расстояние между нами сокращалось, чем я был доволен. На третий день появилась старуха, которая принесла очередную партию продуктов. 
  Я решил действовать и стал ей жестами и словами объяснять, что хочу пойти с ней на охоту: «Пуф, пуфф», - показывал на её винтовку и спрашивал: «Где?», разводя руками. Она абсолютно без эмоций смотрела на меня, а потом встала и ушла. Меня раздражало то, что старуха делает вид, что не понимает меня, хотя я почему-то был уверен, что понимает, но игнорирует.
  Пару дней она не появлялась, этот, как его - Йети, тоже пропал, а я сходил с ума от безделья. Опухоль на моей ноге спала, рана почти затянулась. Я ухаживал за кабаргой, разговаривал с ней, и она от меня уже не шарахалась, а позволяла себя гладить и спокойно переносила перевязки.
  И поверьте мне, глядя на удивительное, очаровательное существо, на маленького оленёнка с клыками, я почувствовал себя последней сволочью, потому что посмел причинить вред абсолютно беззащитному животному, которому и так трудно выживать в тайге, а тем более зимой. Я наблюдал за кабаргой и просто любовался. За несколько дней, проведённых вдвоём в землянке, кабарга тоже привыкла ко мне и, не пугаясь, брала из моих рук хвою пихты и кедра, принесённые хозяйкой землянки.
  Старуха появилась неожиданно, рано утром вошла в землянку, кинула мне мой пуховик, шапку и шарф и протянула винтовку, потом как всегда пристально посмотрела мне в глаза и протянула другой рукой мне один пулевой патрон. Я взял винтовку и стал рассматривать, это была винтовка Лебеля образца 1886 года – «Fusil Mod;le 1886 dit «Fusil Lebel».
«Вот это да!» - опять загадка.
  На выходе из землянки меня ждала пара хорошо сработанных умелыми руками лыж в виде лодочек, подбитых полностью камусом лося, которые крепились к ногам сыромятными ремнями. И, к моему удивлению, в нескольких метрах от меня стоял тот самый волк, который, казалось, смотрел сквозь меня и вёл себя абсолютно спокойно и безразлично.  И ещё я впервые увидел холодное оружие в виде копья. На толстое длинное древко был насажен однолезвийный листовидный кованный клинок, похожий на пешню. Как я догадался, это универсальное оружие выполняло функции колющего ножа, копья, топора и опоры при ходьбе.
  Пока я «торчал» на улице и рассматривал снаряжение, старуха осмотрела кабаргу и, убедившись, что олень поправился, решила его выпустить на волю. Она вышла из подземелья, держа кабаргу на руках, отошла с ней метров тридцать от землянки в сторону леса и осторожно поставила её на ноги. Кабарга замерла, постояла неподвижно несколько минут, лизнула руки старухи и не спеша попрыгала в сторону чащи и, прежде чем скрыться, ещё раз показала нам свою очаровательную мордочку. И тут я снова обратил внимание, что волк опять куда-то скрылся.
  Старуха вернулась ко мне и, увидев мой интерес к её холодному оружию, взяла копьё и, показывая мне его, проговорила: «Ус» и продемонстрировала, как им можно колоть и рубить.  Я влез в принесённые для меня лыжи и, пропустив вперёд старуху, последовал за ней.
  После нескольких дней болезни мои ноги двигались, как ватные и мне было трудно поспевать за старухой, которая, словно молодая девушка, бодро двигалась по снежному пухляку. Мороз значительно спал, а яркое солнце, хоть и слепило глаза, но поднимало настроение. Тайга меня радовала своим безмолвием и неповторимой зимней красотой. Пока шли, я всё время осматривался, пытаясь уловить знакомые ориентиры местности, но увы, всё было мне незнакомо. В какую-то секунду я почему-то подумал о волке: «Куда смылся, где прячется?  Не причинил бы вреда кабарге». И тут я опять увидел на снегу те самые большие «человеческие» следы лесного существа, которые в виде дорожки пересекали наш путь. Старуха что-то пробубнила и указала на следы, давая понять, что мы должны идти по этим следам. Странно всё это.
  Мы прошли ещё немного и вдруг старуха остановилась и, отведя руку в сторону, притормозила меня. Повернув голову ко мне, она показала пальцем команду «тихо», а сама медленно, вглядываясь куда-то в глубь леса, встала за большое дерево, как будто от кого-то пряталась. Потом она жестом подозвала меня, и я тихо приблизился. Она показала рукой вперёд, и метрах в ста я увидел группу диких кабанов.
  На лесной опушке паслась сега, так называют стадо кабанов, из двенадцати взрослых и молодых особей. Старая свинья, вожак стада, выделялась крупными габаритами и поведением. Она почти неподвижно стояла немного в стороне, наблюдая за округой и за своими соплеменниками. По всей видимости, дикие свиньи отдыхали, потому что большая часть из них лежала на снегу. Они грели бока на солнце и похрюкивали, принимая солнечные ванны.
  Старуха внимательно изучила свиней в стаде и, выбрав жертву, указала мне на неё рукой. Посмотрев мне в глаза, она кивнула головой, и я понял, что она доверяет мне произвести выстрел. Странно, но, не говоря ни слова, мы объяснялись жестами и мимикой, и, что удивительно, понимали друг друга.
  Я приготовился, но старуха жестом ладони сдерживала меня, внимательно следя за стадом. Я показал ей патрон, который был зажат в моей ладони, давая ей понять, что он был не в стволе и тихим движением зарядил винтовку.  Тщательно прицелившись, я посмотрел на старуху и кивнул, что готов. Старуха явно чего-то выжидала, а я немного переживал, что вдруг промахнусь, ведь из этой винтовки я ещё не стрелял. Вдруг из чащи леса послышался звериный вой, и когда старая и опытная самка хрюкнула, а все остальные свиньи подскочили и замерли, старуха дала команду «пали». Я нажал курок и грянул выстрел, подбитая свинья дёрнулась, заголосила и резко отпрыгнула в сторону, пробежала несколько метров и урюхалась в снегу. Стадо с дикими воплями разбежалось в разные стороны. Старуха издала какой-то невероятно дикий и громкий победоносный вопль и, вскочив, побежала к добыче.  В это же время я услышал, как из чащи раздался ещё более громкий вопль, и треск сломанных сучьев нарушил тишину леса. Свинья всё ещё дёргалась и даже пыталась подняться. Старуха умелым движением отвела ногу свиньи в сторону, и взмахнув копьём, ловко всадила лезвие уса на всю глубину в сердце животного. Свинья ещё раз дёрнулась и медленно испустила последний дух перед тем, как навсегда успокоиться.
  Я тоже был доволен, в конце концов, это была моя добыча и я доказал, что умею стрелять. Не спеша и осторожно я стал приближаться к поляне и наконец-то впервые вблизи увидел волосатого лесного жителя. Это было скорее всего человеческое существо мужского пола, ростом под два с половиной метра. Его тело было полностью покрыто то ли свалявшимся густым волосяным покровом, то ли шерстью. Крупная голова с большими прижатыми ушами и выступающая лобная кость с глубоко посаженными глазами. Крупные толстые пальцы имели длинные когти, как у медведя, часть из которых была обломана. От него исходил очень неприятный запах - затхлый резкий запах мокрой шерсти. Теперь я понял, почему старуха тоже неприятно пахла. 
  Старуха несколько раз прижалась к лесному существу, произнося: «Сана, Сана» и он тоже осторожно обнял её. Увидев меня, он как зверь наклонил голову вперёд, и грозно исподлобья стал сверлить меня взглядом. Я остановился метрах в пяти от него, воткнул в снег винтовку, выпрямился и, глядя ему в глаза, заулыбался. Не увидев реакции, я вознёс руки к небу и издал радостный вопль. Существо произнесло что-то вроде «ху, ху», и как-то с интересом посмотрело на меня, по-доброму хмыкнуло и, развернувшись, спокойно пошло в чащу.
  Старуха посмотрела на меня, указала пальцем на лесного человека и произнесла ещё раз: «Сана, Сана» и тут я убедился, что Сана – это имя лесного человека.
  Старуха обошла убитую свинью, вынула из её тела копьё, и, довольная, что-то пробормотала.  Потом она несколько раз прокричала что-то типа: «Кыт», - и из чащи появился волк, который спокойно подбежал к хозяйке и, оказавшись рядом, оскалил свои зубы и рыкнул в мою сторону, предупреждая, чтобы я отошёл от старухи. Старуха присела, погладила волка по морде и что-то проговорила, потом махнула рукой, и волк отошёл от нас в сторону и сел.
  Старуха достала свой охотничий нож и, указав пальцем на убитую кабаниху, дала мне понять, что животное надо разделать. Бросив нож на тушу, она развернулась и пошла назад по старой лыжне. Волк, оббежав меня стороной, последовал за ней.
  Перед тем как разделать тушу свиньи, я внимательно осмотрел нож. Это был кованый клиновидный нож с деревянной ручкой из берёзового капа. Вроде ничего особенного, но острота ножа была великолепная. Не скрою, я с большим удовольствием разделал тушу этим ножом и разложил по кускам мясо на снятую шкуру кабанихи. Пока я разделывал тушу, пару раз слышал, как из глубины тайги раздавался победный клич. Я, в свою очередь, тоже с удовольствием издавал свой дикий клич восторга от того, что, может, я первый, кто вблизи увидел лесного человека.
  Через некоторое время появилась старуха, которая вела за собой оленя с волокушей. Она осмотрела мою работу, молча кивнула головой, и мы стали складывать всё мясо в короб, прикреплённый на волокуше. И ещё я заметил, что волк не вернулся.
   Жизнь – это удивительное ощущение происходящего вокруг тебя! Разве я мог пару недель назад представить себе, что окажусь где-то в дикой и неизведанной таёжной глуши, в плену у какой-то дикой старухи и увижу лесного человека, про которого только слышал легенды. Хотя, может быть, я зря на старуху наговариваю. Может, наоборот, она мне жизнь спасла. Лежал бы я под снегоходом на морозе без сознания и замёрз бы, а она нашла меня, вытащила из-под снегохода и выходила. Да, вопросов много, а получить ответы не от кого.
   Старуха шла впереди и вела оленя на поводу, а я шёл за ней по протоптанной тропе. Часа через три мы вышли из тайги в низину, где я увидел скальный массив, возможно тот, который я видел вдали от землянки. Массив был явно немаленький и тянулся достаточно далеко, местами ныряя под кроны вековых сосен и кедров. Выступающие скалы были высотой до двадцати метров. Мы прошли вдоль каменистой гряды по хорошо натоптанной тропе, то ли звериной, то ли набитой лесным человеком, так как везде имелись звериные следы, отпечатки копыт и следы лесного человека.  Наконец, к моему приятному удивлению, мы вышли на таёжное озеро или на затопленный карьер, который образовался в результате горного провала, а, может быть, это был метеоритный кратер, возникший после падения метеорита - уж больно окружность водоёма была идеальная.  Диаметр озера был примерно два километра, может, меньше. Вся береговая окружность состояла из каменистых скал и только в одном месте была каменная осыпь - курумник и подход к воде. Скалы, обрамляющие озеро, были метров пятнадцать высотой, а выше скал на склонах высились вековые сосны с мощными густыми кронами, которые скрывали озеро от космического глаза.
  Мы прошли по верху над этой каменной грядой, и впереди я увидел живописную расщелину. Сомневаюсь, что ещё кто-то знал тропу к этому месту, да и я слыхом не слыхивал про какое-то лесное озеро – очевидно, я слишком далеко забрался.
  Наконец мы подошли к расщелине среди скал, где, как оказалось, в глубине её была скрыта пещера.  Боковой вход в пещеру был абсолютно невидим снаружи, так как прикрывался скальным выступом. Перед пещерой, как я догадался, был искусственный завал из кедровых, сосновых и берёзовых стволов и тут же стоял чурбан с вбитым в него топором. Скинув лыжи, я уже не стесняясь подошёл к чурбану, вынул топор и стал его разглядывать. Это был клиновидный топор грубой ручной ковки, больше похожий на колун. Увесистая металлическая голова была насажена на прямое топорище из дубовой древесины. Нужно иметь крепкие и сильные руки, чтобы им пользоваться. Я люблю колоть дрова и, чтобы немного размяться и согреться, а ещё из интереса, как «работает» кованый металл по дереву, стал упражняться в нарубке дров. Топор-колун вгрызался в древесину и легко колол стволы. Пока старуха разводила огонь внутри пещеры, это я понял по запаху горящих смолистых дров и небольшому дыму, выходящему наружу, я наколол приличную кучу дров и, схватив охапку, протиснулся в пещеру. 
  И опять-таки к моему удивлению, дыма в пещере почти не было, так как костёр горел в природной нише бокового углубления пещеры, а весь дым утягивало вверх в отверстие, которое проходило внутри каменного свода. Ниша в некоторой степени была природным камином.  Пещера оказалась довольно просторной, сухой, высотой примерно десять-двенадцать метров. В конце зала виднелась ниша с широкой диагональной трещиной в скале. Скорее всего, это был проход в тоннель, уходящий в глубь каменного монолита. Из-за плохого освещения я его толком разглядеть не мог, но разглядел насыпь из перемолотых костей, на которой были набросаны свежие кости и рога животных.  Судя по белизне некоторых костей, лежали они в пещере не один десяток лет, а может и больше.
  Возле костра было накидано несколько оленьих, медвежьих и лосинных шкур, от которых исходил очень неприятный запах, теперь мне хорошо знакомый. Значит, эта пещера и есть убежище лесного человека. Да уж!  В полутора метрах над костром на распорочной деревянной балке висело несколько металлических крюков, на которые уже были нанизаны свежие куски мяса добытого кабана, а возле костра на углях стояла кастрюля с заваренными травами.  Я высыпал возле очага дрова и старуха одобрительно кивнула. Она грелась возле костра, курила трубку с какой-то вонючей травой и следила за тем, как готовится мясо. 
    Я, прежде чем погреться у костра, осмотрелся и обратил внимание, что по всей пещере были разбросаны куски беловатого кварца, которые красиво отражали вспышки языков пламени в очаге. Словно в сказочной Пещере Чудес Аладдина на кварце вспыхивали звёздочки-золотинки и это выглядело волшебно!  Я подобрал один небольшой обломок кварца бело-розового цвета и стал рассматривать его.  В какой-то момент я не поверил своим глазам - в куске кварца сверкнули золотые прожилки. Я поднял ещё один обломок бело-серого кварца покрупнее и, о чудо, в нем были более крупные вкрапления золотинок.  Я подошёл к самому большому куску и чуть не закричал от восторга - одна сторона камня была сплошь покрыта наплавленным золотом в виде небольших отливок. От волнения меня даже бросило в жар.
  «Вот это находки, вот это открытие! Это же золотоносный кварц! Столько не унести», - подумал я. И тут я опомнился и ко мне вернулось самообладание. 
  Я, конечно, понимал, что старуха всегда держит меня в поле зрения, всё видит и замечает, и потому я должен контролировать своё поведение, и постоянно быть начеку.
  Я присел рядом с очагом, который был обложен речными булыжниками и увидел, что несколько осколков кварцевых камней с большими золотыми вкраплениями лежат тут же, и догадался, откуда мог взяться золотой пестик - старуха кидала камни в костёр, золото плавилось, вытекало и – пожалуйста, получай чистое золото и выплавляй, что можешь.
  «Ну вот откуда в пещере появились кварцевые куски? Явно, что не со стен пещеры попадали, их кто-то сюда принёс. Сколько же тысяч лет этой пещере?» - подумал я и посмотрел на каменные своды.   И тут опять сюрприз - на стенах, на потолке виднелась пещерная живопись – наскальные рисунки. Я соскочил, схватил из костра горящее полено и осветил ближайшую стену и один из сводов.  На каменных плоскостях проявлялись целые сюжеты охоты древних людей, рисунки непонятных животных, какие-то квадраты с крестиками, возможно, календарь, и изображения больших лохматых обезьян, стоящих на ногах прямо. «Обезьяны в Сибири? Да ну, бред. А может это лесные люди? Вот это да!»
   Старуха, заметив моё любопытство, что-то начала рассказывать, а потом рукой указала в сторону, махнула и замолчала. В этот раз я ничего не понял.
   Я, конечно, знал, что в сибирской тайге жили разные древние племена: тунгусов, монголоязычных маньчжур, угров, коттов и других народностей. Но ещё я слышал про сибирских индейцев, которых называют кетами, и с которыми лучше не встречаться. По крайней мере, так говорили старые охотники. К примеру, на юге Сибири, среди дикой тайги, живут тофалары (тофы) – тюркоязычный коренной малочисленный народ, и как они оказались среди таёжных дебрей Восточного Саяна, никто не знает.
  «Интересно было бы узнать происхождение старухи и на каком языке она говорит. Может, она вообще из тайги не выходила и с людьми из цивилизации не общалась. Откуда тогда винтовки, портупея с ремнём, штык-нож? Кругом одни загадки».
  Чтобы не сидеть без дела, я стал таскать в пещеру нарубленные мною дрова и складывать в поленницу рядом с очагом. Заканчивая работу, я увидел волка, который явился и сел перед входом. Я сообщил старухе, что пришёл этот «у-у-у» и я изобразил вой волка: «У-у-у». Старуха отрезала большой кусок лытки от ноги кабана и передала мне, чтобы я угостил серого. Но волк всё равно оскалился и встретил меня рычанием, пришлось кинуть ему угощение в снег. Пока я смотрел, что будет, волк даже не попытался взять еду. Я развернулся и, войдя в пещеру, спрятался за скальным выступом, чтобы понаблюдать за ним. Как только волк убедился, что меня нет, он схватил мясо и убежал.
  Старуха пригласила меня сесть у костра и, отлив из большой кастрюли отвар в кастрюльку поменьше, протянула мне и ещё пододвинула туесок из бересты, наполненный сухими ягодами: брусникой, клюквой, черникой и чёрной смородиной. Честное слово, травный чай с лесными ягодами – это божественное удовольствие для желудка и общего состояния. Пьёшь и расслабляешься!
  Вдруг мы услышали звук вертолёта и автоматные выстрелы. Я непроизвольно соскочил со шкур и бросился к выходу. Выскочив из пещеры, я столкнулся с лесным человеком, вернее врезался в него, отлетел и упал на пятую точку. Он подскочил от неожиданности, а я заржал, понимая, что в этот момент это будет правильная выходка. Я катался по снегу и весело смеялся, а лесной человек смотрел на меня и по-разному выражал эмоции, крутя головой и произнося неагрессивные звуки. А будь, что будет, решил я, поднялся и обнял лесного человека. Я, конечно, рисковал, ожидая, что он меня оттолкнёт или, того хуже, швырнёт об каменную стену, но он сам стоял неподвижно, не понимая, что происходит, или всё же понимая.  Я очень медленно отошёл от него, развернулся и увидел каменный взгляд старухи, но, слава Богу, всё обошлось.
  Судя по звуку, вертолёт сделал несколько кругов над озером и удалился.
  «Ну вертолёт над тайгой – это понятно, но вот по кому они стреляли, да ещё из автоматов?»
  Интересно, что нужно людям в дикой таёжной глуши в тысяче километров от цивилизации? Чтобы поохотиться, вовсе не обязательно так далеко залетать, а тем более с автоматами – странно всё это и тревожно.
  Немного успокоившись, мы вернулись в пещеру, которая теперь мне показалась очень уютной и безопасной.
  Мы втроём сидели в пещере, смотрели на огонь, грелись и ждали, когда приготовится мясо. Старуха и я возле костра пили чай, а лесной человек сидел на корточках немного в стороне. Чем больше тепла исходило от огня, тем чаще снежный человек чесался, и даже аппетитный аромат жаренного мяса не перебивал неприятный запах, исходящий от этого существа. Я как мог сдерживал рвотный рефлекс, а вот старухе всё было нипочём – видимо, привыкла.
  Наконец старуха поднялась со шкур, ножом рассекла мясо на подвешенной ноге, попробовала небольшой кусочек и, с удовольствием почмокав, сняла ногу с крюка и положила её на большой плоский камень, который, по всей видимости, всегда служил столом. Затем она сняла ещё один кусок и разрезала его пополам. Запах от свежеприготовленного мяса был великолепным. Немного остывшую ногу она подала Сане, и он с удовольствием начал её уплетать. Мне она протянула вторую половину от разрезанного куска мяса, и мы тоже стали трапезничать. К моему  удивлению, я с превеликим удовольствием кушал мясо без соли, а ведь я солеед и не представлял еду без соли и перца.
  Вдруг где-то недалеко от нас громко жахнуло – раздался взрыв, который эхом прокатился по лощине. Сана бросил кабанью ногу, соскочил, весь затрясся и его глаза, немного выступившие из орбит, придали лицу выражение сильного гнева и вот тут я опять увидел в нём зверя. Он взвыл по-звериному и бросился к выходу. В это время раздался второй подрыв, от которого содрогнулся свод в пещере. Мы со старухой тоже выскочили из пещеры, но лесного человека уже нигде не было видно – очевидно, он сильно испугался и убежал.
  Два дня мы со старухой сидели в пещере и ждали возвращения Саны. Я по мере возможности (жаль, что не было фонаря) изучал настенную живопись и, восторгаясь сюжетами древних художников, погружался в атмосферу жизни пещерных людей, фантазируя на тему охоты и выживания среди тех существ, которые были изображены на каменных полотнах. А ещё я рассматривал кварцевые обломки, стараясь незаметно выколупывать из них золотые вкрапления. Когда я попытался разведать уходящее в глубь пещеры ответвление, старуха грозно замычала и покрутила головой, давая понять, что соваться туда не стоит. Она сидела возле очага, курила трубку с закрытыми глазами, что-то мурлыкала, издавая какие-то плачевные звуки и почти не вставала. Иногда она заваливалась на бок и дремала. Было видно, что она очень переживает.
  Лесной человек не появлялся, и мы решили пойти на разведку. Я показал на свою винтовку, но старуха махнула рукой, давая понять - оставь.
  Как оказалось, обойти озеро было не так просто, тропы, как таковой, не было, и местами мы шли то на лыжах, то их скидывали и карабкались по склонам, перелазили через каменные выступы и проваливались в снег.  Странно, почему старуха не повела нас по льду, было бы проще обойти озеро.
  Вдруг старуха остановилась и что-то усмотрела. Мы прошли немного вперёд, сняли лыжи и стали спускаться по заснеженной насыпи вниз. Местами снег был глубоким и мы, купаясь в снегу, скатывались в лощину. Весь путь от пещеры настолько сильно вымотал нас, что я подумал: «Не дай Бог придётся возвращаться по этой же тропе». В итоге мы спустились практически к воде, вернее сказать, на лёд. И тут мы увидели береговое углубление в скалах или нишу, где явно производились взрывные работы – разработка месторождения открытым способом. Мы подошли ближе, и я понял, в чём дело. Ниша в горе сплошь состояла из кварцевых глыб с золотыми дорожками-прожилками. Основная кварцевая жила уходила вглубь скалы и понятно, почему скалу подрывали. Скорее всего, кварцевые камни в пещере были из этого же месторождения. 
  Ну ведь кто-то показал тем людям это месторождение в глухой тайге. Не могли же они сами его разведать.
  Я подобрал несколько кусков кварца с крупными золотинками, но старуха резко что-то рявкнула и показала рукой: «Брось». Метрах в семидесяти от места подрыва мы обнаружили следы от посадки вертолёта. Теперь для нас было понятно, зачем прилетает вертолёт в глухую тайгу. Надо было уходить, потому что мы не знали, когда вернутся непрошенные гости.
  Старуха указала рукой на противоположный берег, где виднелся курумник, по которому можно было подняться наверх с озера. Мы пересекли по льду озеро и, подойдя к каменной осыпи, услышали крик лесного человека, который стоял наверху и привлекал наше внимание. Он прыгал, шумно издавал звуки, явно давая понять, чтобы мы поторопились. Пришлось сильно попыхтеть, прежде чем мы добрались до верхней каменной площадки, где он нас ждал. Не дав нам передохнуть, он полез по высокому склону ещё выше и тут мы увидели, что по всему склону разбросаны мёртвые туши косуль – так вот по кому стреляли из вертолёта из автоматов. Сана стучал себя в грудь, издавал грозные звуки и было понятно, что он сильно возмущается.
  В следующую минуту мы опять услышали шум вертолётных винтов и бросились вниз под кроны деревьев, но лесной человек или не понимал, что опасность приближается, или был крайне перевозбуждён - он прыгал, махал руками и кидал камни в воздух, в сторону звука. Старуха хрипела, зовя его, а я, как мог, кричал и махал ему руками, чтобы он тоже прятался.
 Вертолёт низко пролетел над ним и ушёл в сторону для разворота. Сана немного опомнился или испугался большой летающей птицы и стал прыжками спускаться к нам.  Вертолёт очень быстро приближался, старуха вскинула винтовку и прицелилась. Лесной человек не успел добежать до укрытия и люди в вертолёте заметили его.
  Вертолёт Bell 407 очень маневренная воздушная машина, которая способна быстро маневрировать в воздухе, зависать на месте, когда необходимо, и даже летать задом наперёд. От такой воздушной машины практически невозможно убежать, это вертолёт-охотник, повелитель небес.
  Вертолёт приближался к лесному человеку, как будто нацелился сбить его. Когда оставалось метров пятьдесят, вертолёт резко затормозил в воздухе, наклонился кабиной вниз и в это время старуха выстрелила из укрытия по кабине. Пилот очень быстро среагировал на опасность и резко направил машину вверх, но стрелок, сидевший в вертолёте, успел выпустить очередь из автомата по лесному человеку. Пули прошли очень близко от Саны, чем ещё сильнее напугали его. Он бросился вниз по склону, потерял равновесие и полетел в сугробы. Мы со старухой не знали, что делать и как спасать лесного человека. Хорошо, что кроны деревьев скрыли его от вертолёта, который ещё несколько раз покружил над верхушками деревьев, удалился и приземлился на лёд озера.
  Мы со старухой покричали снежного человека, но он опять где-то потерялся. Промокшие и замёрзшие, мы решили вернуться в пещеру и стали обходить озеро. Издалека мы увидели, что люди из вертолёта выскочили на лёд, подбежали к месту подрыва скалы, что-то кричали, потом увидели наши следы от лыж и начали стрелять из автоматов в воздух и по берегам.  Нетрудно догадаться, что эти люди поняли, что кто-то обнаружил их золотоносное месторождение. Четыре человека с автоматами пошли по нашим лыжным следам, а вертолёт поднялся в воздух и улетел, скорее всего, за подмогой и дозаправкой. Погода стояла безветренная, ясная и морозная, и я осознавал, что пришлые люди в течение суток обязательно найдут пещеру по нашим следам. Понимала это и старуха, которая была сильно напугана и расстроена. Мы шли молча и каждый думал о своём.
  Дойдя до пещеры, мы разожгли слабенький костёр, чтобы по дыму, выходящему из верхнего отверстия в скале, нас быстро не определили. Я снял с себя всю одежду, потому что промок насквозь и развешал её на крюках над огнём. Чтобы я не замёрз, старуха принесла из угла пещеры меховые штаны, парку, мокасины и подала мне. Сама она тоже разделась и осталась в какой-то короткой нательной рубахе и меховой накидке-безрукавке и тут я увидел на обеих её руках грубые татуировки с какими-то символами, а на её груди на тонком сыромятном шнурке красовался старинный амулет в виде пляшущего человечка.  Старуха имела крепкое сухое телосложение, сильные мускулистые руки и жилистые икры на ногах. Её прямые тёмные волосы, густые и плотные, были грубо обрезаны ниже плеч. Груди были плоские и практически не выделялись на теле. Покатый лоб и небольшая горбинка носа придавали ей схожесть с индейской женщиной. Кожа всего тела имела тёмную пигментацию. Если судить по конституции тела, то женщина была явно не старуха, но её образ дикой жизни был определённо не в её пользу – выглядела она намного старше своих лет. Человек-загадка, да и только.
  Я присел возле неё и спросил: «Как твоё имя? Понимаешь? Имяя… Как тебя зовут?»
  Она посмотрела мне прямо в глаза. Безмолвная пауза длилась больше минуты. За это время я, наконец, разглядел её глаза, которые были серо-голубого цвета.  Она даже не моргнула и ни один мускул не дрогнул на её лице. Я лишь увидел холодный взгляд и выражение полного безразличия к моим словам, хотя она точно поняла, о чём я её спрашивал.
  Было очевидно, что диалога не получится.
  Мы погрелись горячим отваром из лесных трав, немного подкрепились копчёным мясом и сухими ягодами.  В тайге резко потемнело, так как приближался вечер, и я понимал, что в ночи никто нас искать не будет, а вот утром придётся встречать непрошенных и опасных гостей.
  Я показал старухе на винтовку Лебеля и попросил патроны.
- Патроны, патроны, - говорил я, показывая на винтовку и протягивая ладонь.
  Старуха опять пристально посмотрела на меня, встала и пошла вглубь пещеры. Вернулась она с двумя факелами, подожгла их и один подала мне.  Потом она намочила две тряпицы и одну из них протянула мне. Махнув ладонью, она позвала меня следовать за ней вглубь пещеры.  Мы аккуратно перешагнули через рога и кости, и вошли в тоннель, проход в который оказался широким, то есть проходным.  Я обратил внимание, что язык пламени факела по дуновению ветра потянуло в темноту и это означало, что поток воздуха в пещерном коридоре, как по трубе, тянуло в сторону выхода — значит у пещеры имелся ещё один внешний противоположный вход. Через несколько поворотов и пройденных десятков метров мы попали в небольшую галерею и тут…
  Сказать, что я удивился, обалдел – это ничего не сказать, увиденное в свете огней двух факелов меня сильно поразило и лишило дара речи: на каменном полу галереи в разных позах сидели и лежали мумифицированные люди в военной форме при оружии.  Несколько деревянных ящиков были хаотично расставлены по пещере.  Я стал осматривать мумии и, судя по униформе и знакам различия, это были солдаты и офицеры, то ли чехословаки, то ли австрийцы. Казалось, что они просто отдыхают.
  Старуха замычала и показала мне, что надо дышать через мокрую тряпку. И тут я понял, что скорее всего эти люди отравились или задохнулись от какого-то пещерного газа, хотя я лично ничего не чувствовал.  Старуха посветила факелом и указала мне на деревянный ящик с приоткрытой крышкой, внутри которого, как оказалось, лежал британский ручной пулемёт Льюиса с дисками, заряженными патронами. Вот это да!  И тут я осветил другой ящик с царским гербом и, прежде чем старуха меня остановила, я успел открыть накидные замки-защёлки и: «О Боже – это же царское золото!». В ящиках лежали золотые килограммовые слитки 999 пробы с царскими гербами. Оглядевшись по сторонам, я обнаружил несколько подобных ящиков. Трудно выразить мои чувства - я оказался в каком-то отрешённом состоянии, как будто провалился в другое время. Мои мозги не справлялись с информацией от увиденного. Я посмотрел на старуху и отшатнулся от неё – в сете факельного огня мне стало не по себе от её взгляда. Она стояла со своей винтовкой и пристально вглядывалась в моё лицо. Мне даже показалось, что она меня сейчас пристрелит. Пауза была невыносимой.  Она указала глазами на пулемёт и потянула меня на выход.
  Я достал из ящика пулемёт, три диска и, наклонившись, сдёрнул с мумии военного широкий ремень, на котором висела кобура с наганом.
  До рассвета мы сидели возле очага, огонь в котором уже хорошо разожгли, не боясь, что нас учуют в ночи. Временами мы обменивались взглядами, пытаясь прочесть мысли друг друга. Я осмотрел пулемёт, проверил затвор, затворную раму и спусковой механизм, убедившись, что всё исправно, вроде как. Оставалось только проверить его в деле.
  В мою голову лезли всякие мысли и вопросы: «Зачем я здесь, почему не сбежал? Почему я должен с кем-то воевать?» А ответ появился сам собой: «Я не выбирал такую жизнь, просто у меня нет выбора. Иногда жизнь принимает решение! Кто-то устроил за нами охоту и нам придётся защищаться. А что, если вдруг…. Никто никогда не узнает, где и как я сгинул. Тьфу, что за мысли?»
Я покрутил головой и, издеваясь над самим собой, произнёс:
- Достойное место я выбрал для того, чтобы меня здесь когда-нибудь нашли археологи. Ха-ха.
  Старуха посмотрела на меня и хмыкнула, как будто всё поняла. А может и правда поняла, а всё прикидывается.
  А ещё я почему-то опять подумал о лесном человеке и волке: где сейчас Сана на морозе ночует, где шарахается волк и почему приходит, когда ему вздумается?  Что стоило старухе выказать место вековой тайны, спрятанной в дебрях сибирской тайги? А ведь этот схрон может быть тем потерянным золотом Колчака, которое ищут и не могут найти.  А ещё я понимал, что старуха и доверяет мне и сомневается во мне, но ей всё равно придётся рассчитывать на мою помощь.
  «Эх, сейчас бы мою фляжку с коньяком!» - помечтал я.
  После горячего чая и тепла от огня я наконец-то согрелся, меня немного разморило, и я сидя задремал. Когда старуха меня растолкала, на улице уже начало светать. Я понимал, что деваться в зимней тайге нам некуда, найдут по следам на снегу и обнаружат с вертолёта. Скрываться мы сможем только в пещере и отбиваться тоже. Но надо было не только отбиваться, а ещё выжить и победить.
  Я оделся в свою высохшую одежду, взял меховую парку, небольшую медвежью шкуру и, прихватив пулемёт с дисками, как мог объяснил старухе, что иду прятаться в засаду, а она пусть остаётся в пещере.
  Справа от входа в пещеру на верхних скалах лежали сломанные ветровалом деревья. Пришлось опять карабкаться по снежной насыпи и камням. Добравшись до завала, я осмотрел позицию и остался доволен. С этого места просматривалась вся округа и подойти незаметно было невозможно. Расчистив место, постелил медвежью шкуру и установил пулемёт – оставалось только ждать «гостей».
  Из пещеры вышла старуха и стала искать меня глазами и только по следам определила, куда я спрятался. Она посвистела, я так же отозвался, и она в знак одобрения покачала головой.
  Вдруг сверху я увидел четырёх приближающихся  людей и предупредил об этом старуху. Все четверо были вооружены калашами АКС-74У.
 «Выносливые парни, если без лыж, по глубокому снегу смогли за ночь обойти озеро», - подумал я.
  Обнаружив место нашего укрытия, они грамотно рассредоточились по сторонам от входа в пещеру и сразу стало понятно, что ребята имеют боевой опыт. Один из нападавших сообщил кому-то по рации, что место нашего схрона обнаружено и стал осторожно пробираться к входу в пещеру. Я решил пока себя не выдавать и посмотреть, что будет дальше.
  Старуха выстрелила первой и сразу наповал уложила смельчака. Минус один! Тут же из трёх стволов был обстрелян вход в пещеру. Пока двое из нападавших стреляли, третий попытался прокрасться ко входу и это ему почти удалось, но тут мне пришлось его «загасить» из нагана, пожертвовав тремя патронами из семи. И только я успел нырнуть под деревья, как на меня обрушился шквал автоматных очередей. Стреляли профессионально, да так, что я даже высунуться не мог. И тут я услышал знакомый звук приближающегося вертолёта и понял, что попал в нехорошую ситуацию. Я схватил пулемёт и приготовился отбиваться от нападения с воздуха. В этот момент где-то рядом внизу из-за камней раздался рёв лесного человека и почти сразу крик одного из нападавших. Я осторожно выглянул и увидел, как волк с остервенением раздирает человека. Опять прозвучали выстрелы из автомата и в этот момент жалобно взвизгнул волк, поражённый ударом ножа в брюхо. И опять рёв лесного человека, который увидел, что убили его друга волка. Я вскочил и начал стрелять из пулемёта по нападавшим и, прежде чем они «загасились», один из них успел ранить Сану, который вскрикнул и упал в снег. В это время послышались выстрелы из вертолёта и я, подняв голову, увидел, что вертолёт завис над кронами деревьев. Мне повезло, что они меня не увидели сразу и я, воспользовавшись этим, быстро перезарядил пулемёт новым дисковым магазином и с остервенением выпустил почти все 97 патронов в брюхо и по винтам Bell 407. В вертолёте что-то жахнуло, машина задымилась и её потянуло в сторону озера. По-видимому, вертолёт потерял управление, закрутился и как камень рухнул на лёд озера и взорвался. Я от радости не сдержал эмоции и заорал: «Аааааа! Победааааа!»
  Я на всякий случай достал наган и, оставив пулемёт в засаде, стал спускаться со скал. Старуха вышла из укрытия, и я, спустившись, обнял её как родного человека. Мы осторожно проверили, все ли нападавшие мертвы, мало ли что, и я показал старухе на раненого лесного человека. Старуха бросила винтовку в снег и взвыла, увидев неподвижно лежащего Сану, потому что ей показалось, что он мёртв. Мы приблизились к нему и увидев, что он дышит, стали осторожно разглядывать его раны. Пулевые отверстия в теле оказались сквозными, но было повреждено его плечо и одна из пуль прошла немного выше сердца. Волк, к сожалению, погиб – героически погиб.  Я сбегал в пещеру, притащил большую шкуру лося, и мы со старухой положили раненого Сану на шкуру и перетащили его в логово. Наконец я впервые очень хорошо разглядел этого лесного жителя и ещё раз убедился, что это действительно человекоподобное существо, о котором ходят легенды как о «снежном человеке». 
  Всё внимание старухи было уделено раненому Сане и я, взяв её винтовку и наган, пошёл проверить догорающий вертолёт. Подойдя ближе к пожарищу, я убедился, что шансов выжить кому-либо в упавшем вертолёте с полными баками горючего не было. Вертолёт выгорел подчистую и только небольшие фрагменты оплавленного металла намекали на летающую птицу. Глядя на догорающие останки, я так и не понял, сколько человек находилось на борту – люди выгорели полностью.
  Вернувшись в пещеру, я увидел, что старуха, которая даже  не обратила на меня внимания, сидит возле раненого, покачивается и что-то мычит, а может, причитает на своём языке. Возле неё стояло несколько глиняных чашек с разными жидкостями и мазями. Лесной человек лежал на шкурах и тяжело дышал. В этот момент он сильно походил на раненого Кинг Конга.  На его ранах, посыпанных пеплом, лежали примочки из кедрового мха и травных мазей, которые своим ароматом, вернее сказать вонью, перебивали запах раненого. Я присел возле старухи, покрутил указательным пальцем по воздуху, изображая вертолёт, показал руками крест и произнёс шумно: «Пух», показывая взрыв, чтобы старуха поняла, что вертолёта больше нет. Она посмотрела на меня, и я впервые увидел слёзы на её лице. Мне стало её очень жалко, и я её обнял.
  Старуха утёрла слёзы, указала на Сану и изобразила, как убаюкивает ребёнка. Она встала и повела меня вглубь пещеры, подвела к холмику, заваленному камнями, и отчётливо произнесла слова: «Мама, папа», указывая на лесного человека. Потом она изобразила медведя, показывая когти и произнося: «Ууууу» и показала, как медведь растерзал родителей лесного человека. Затем она указала на другой холмик, ткнула себя в грудь и, как могла, стала рассказывать жестами, что у неё был ребёнок – «вау, вау», который умер, а она выкормила грудью лесного человека Сану. По крайней мере, я так её понял.
 На следующий день мы на большом костре кремировали тела нападавших и волка, а после я растащил со льда остатки обгоревшего вертолёта по разным сторонам, чтобы ничего не напоминало о происходящем. Через день пошёл снег и похоронил все следы под снежным покрывалом.
  Ещё пару дней я «гостил» у старухи в пещере, но на мою просьбу ещё раз показать галерею с мумиями старуха ответила категоричным отказом. Я вернул ей пулемёт и винтовку, а наган и один «калаш» оставил себе. Лесной человек начал поправляться, и старуха повеселела. Если честно, я понимал, что родные меня уже потеряли и, как мог, объяснил старухе, что мне пора домой.
«Отпустит ли?»
  В один из дней, проснувшись, я обнаружил, что старуха куда-то исчезла с раннего утра, а к вечеру она явилась с оленем, запряжённым в волокушу. Рано утром следующего дня мы собрались, и она повела меня в обратный путь в сторону землянки. Через несколько часов мы были на месте, и старуха, указывая мне на одну из вершин, дала понять, что я должен двигаться в том направлении.  В корзине, в которую она положила продукты, было копчёное мясо, сухие ягоды, грибы, два больших куска чаги и свёрнутая в рулон большая шкура медведя. Потом она показала, как снять волокушу и шлёпнуть оленя, чтобы он вернулся в тайгу. Напоследок она ещё раз внимательно посмотрела на меня, сняла с себя амулет и одела мне на шею, потом достала из-за пазухи царский золотой слиток и отдала мне. Я ещё раз обнял старуху и произнёс: «Спасибо тебе! Живи долго!» Она, как обычно, пристально посмотрела мне в глаза, махнула рукой и, не оборачиваясь, пошла назад по своим следам.
  Ещё одну ночь мне пришлось ночевать в тайге с оленем и только через сутки я вышел к знакомым местам и откопал свой снегоход, который валялся в снегу вместе с карабином. 
  Ближе к вечеру я вернулся в свой городок. Вот так закончилось моё приключение, но теперь надо было объяснить близким, где я пропадал.   
  «Мы все теряемся в жизни, главное - найти дорогу домой!», - вспомнил я чьи-то слова.