Рога и копыта

Когда мне было восемнадцать или около того, дружил я с Олечкой. Чудесной и прекрасной. Олечке нравилось носить лёгкие воздушные платья с кружевами и в горошек, и мы очень любили друг друга.

Однажды она сказала:

— Рома, ты такой замечательный, я так рада, что мы вместе, и я хотела бы быть с тобой всю жизнь, и чтобы эта жизнь была бесконечно длинная, и чтобы мы потом умерли в один день. Потому что без тебя всё пусто и бессмысленно, и жить не стоит. Но у меня к тебе одна просьба…

Олечка замялась.

— Ну же, — подбодрил я её, — говори, сокровище моё. Для тебя всё, что хочешь.

— Ладно… Только не подумай, что я дура… Короче… Не мог бы ты ровнее стричь ногти на ногах?

Я как раз был босой и посмотрел на пальцы своих ног. Да, кривовато, где-то больше, где-то меньше. Но носки не рвут, ни за что не цепляются… Мне и в голову не приходило, что с ними что-то не так. Какая, в общем, разница, какие там ногти? В общем, пострижены, без грибка, ноги вымыты…

И тут, как написали бы в старинных романах, я застыл, как громом поражённый. Боже, нашёлся человек, которому небезразличны мои ноги и ногти на них! Мама не в счёт. Сам я в восемнадцать лет только и знал, что ноги у меня есть, есть на них пальцы и ногти, и этого знания мне казалось достаточно. А оказалось, что божественная Олечка, самая лучшая девушка в мире, рассматривала меня ниже пояса, и даже ещё ниже, и ей это небезразлично.

«Чудны дела твои, Господи!» — примерно так подумал и я.

В тот день я впервые в жизни начал кое-что понимать в любви. Или, скорее, задумываться о природе этого чувства. И хотя Олечка уже давно пропала с радаров, ногти я стараюсь стричь ровно. По возможности.