Три кумирни. Домой

Вернувшись домой
Сегодня Анна проснулась вся в слезах. Ей снилась её гувернантка, которая задавала вопрос по теме урока. Анна, конечно же, ответила на вопрос и сказала гувернантке, что готова к следующему вопросу контрольной работы. Вопрос последовал, но почему-то был задан мужским голосом. Облик гувернантки во сне дрожал и двоился, но она продолжала, как ни в чём не бывало, задавать Анне вопрос на французском. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы девушку не разбудил Ли Вей.
Однако даже после того, как она открыла глаза, мужской голос продолжал ей задавать вопрос на французском языке.
Ли Вей засмеялся:
— Ты снова включила искусственный интеллект! На каком это языке он говорит?
— На французском, — машинально ответила Анна, прикрывшись простыней, — мне приснилось, что идёт урок и моя гувернантка-француженка проводит со мной урок по французскому языку.
— А вот что тебе приснилось? — усмехнулся Ли Вей. — Ты так громко разговаривала во сне, поэтому нет ничего удивительного в том, что искусственный интеллект решил, что ты с утра пораньше хочешь пообщаться с ним на французском. Я зашёл сказать тебе, что завтрак готов. Через час мне нужно отправляться на работу. Я уже позавтракал, но если хочешь, я посижу с тобой рядом, пока ты завтракаешь. Я знаю, что ты не любишь кушать одна. Приводи себя в порядок, а я подожду тебя в столовой.
Много времени на то, чтобы привести себя в порядок,  Анне не потребовалось. Она была молода, свежа и прекрасна. Достаточно было умыться холодной водой, и её кожа засияла здоровьем и светом.
Посмотрев на себя в зеркало, Анна обнаружила складку на лбу. Девушка даже не собиралась скрывать, что тоскует и скучает по дому, но Анна не была плаксой. Она не желала ходить по дому с грустным лицом. Когда завтрак был закончен, Анна попросила Ли Вея кое о чём.
— Я хочу вернуться домой. После сна, который мне приснился, я хочу этого ещё сильнее. Давай попробуем сделать то, что уже делали. В прошлый раз мне не удалось вернуться домой, давай попробуем это сделать ещё раз.
— Хорошо. Я сам хотел предложить тебе это. Значит, делаем так же, как в тот раз, когда мы перенеслись сюда: одной рукой я дотронусь до медальона, другой рукой возьму тебя за запястье. Ты позавтракала? В таком случае давай перейдём в гостиную.
— Да, — Анна кивнула, — завтрак был как всегда вкусный. Только боюсь, что тебе придётся меня подождать. Я хотела бы переодеться в то платье, в котором перенеслась в этот век.
— Ты такая предусмотрительная! — улыбнулся Ли Вей. — Конечно, тебе нужно переодеться, но не надейся слишком сильно, что в этот раз всё получится. Я боюсь, что ты разочаруешься и будешь опять плакать.
Анна переоделась быстро.
Несмотря на предупреждение Ли Вея, разочарование её не постигло. Разочарованным остался только Ли Вей. Собственно, начиналось всё так же, как и в прошлый раз. После того как юноша взял Анну за руку и дотронулся до медальона Гуаньди, началась тошнота и головокружение. Земля пошла кругом, в ушах зажужжало, а живот скрутило. Анна инстинктивно схватилась за стену, но Ли Вей крепко держал её за запястье, не давая упасть.
Однако, когда Ли Вей пришёл в себя, то увидел, что его ладонь пуста и Анны в гостиной нет. Перенос был благополучным только для Анны.
Юноша не ожидал, что останется один. Он был готов отправиться хоть на край света, но только чтобы рядом с ним была Анна.
После того как тошнота прошла, девушка медленно открыла глаза. Её тело казалось ватным, ноги не слушались, в висках стучало молотом. Дезориентация накрыла с головой: где она? Это то место? Воздух казался густым, тяжёлым, пахло воском, лавандой и чем-то старинным — пылью, которая веками оседала на стенах. Анна сделала глубокий вдох, пытаясь заставить мозг сориентироваться. Тошнота отступала, но головокружение сохранялось. Она судорожно сглотнула, поправила платье и впервые смогла осмотреться вокруг.
И тут её сердце замерло — она узнала эту комнату. Это была её комната, её дом, её предшествующая жизнь.
Комната изменилась. Окна были закрыты тяжёлыми дубовыми ставнями, которые закрывались снаружи на массивный железный замок. Комната тонула в густом полумраке, освещённая лишь несколькими горящими свечами в резных подсвечниках на тумбочке у изголовья кровати. Мягкое дрожащее пламя отбрасывало длинные пляшущие тени на обои с цветочным узором, на тяжёлые портьеры, на старинный комод с зеркалом. Дверь тоже была закрыта снаружи, и слышно было только тиканье настенных часов да осторожное шуршание мыши за обоями.
Кое-как отдышавшись, Анна постучала в дверь. Сначала ничего не произошло. Прошла долгая минута, ещё одна. Потом раздался скрип засова, дверь открылась, и в комнату вошла мама.
— Тебе уже легче, Анна? — вытирая слёзы, спросила она.
— Мама, а почему окна и двери закрыты? — переведя дыхание, спросила Анна. — Могу ли я выйти на улицу?
— Ты была больна, — тихо сказала мама, садясь на краешек кровати и беря дочь за руку. — Ты кричала и просила вернуть тебя домой. Когда я напомнила, что ты сейчас находишься дома, ты начала кричать, что это не твой дом и не твой город. Ты бормотала на каком-то странном языке, называла какие-то имена, звала кого-то по имени...
— А... — в комнате повисла тишина, во время которой Анна вдруг поняла, что то видение, которое пришло к ней, когда она ударила в гонг, было о девушке, которая похожа на неё как две капли воды. Та девушка, которую она видела в уменьшенном зеркале гонга, это была она сама из будущего, точнее — она из прошлого, попавшая в иной мир. — Да, я была больна, но сейчас я в порядке. Я дома, и ты — моя любимая мама. Можно снять ставни с окна?
— Слава Богу, мои молитвы в храме были услышаны, — мама вытерла слёзы платком. — Ты действительно моя доченька, моя Анна. Давай дождёмся доктора, это он велел закрыть окна ставнями и повесить на дверь твоей комнаты замок. Доктор должен явиться с минуты на минуту.
Однако доктор явился лишь к вечеру. Он был недоволен, что его оторвали от партии в бридж, и зашёл в дом Анны с нахмуренным лицом. Доктор из тех людей, которые, поставив один раз диагноз, никогда его не меняют. Но на этот раз нашла коса на камень. Как доктор ни пытался найти в нынешней Анне изъян, навесить на неё ярлык психически больной девушки — ему так и не удалось.
С одной стороны, конечно, было хорошо, что Анна, по мнению доктора, пришла в себя. Это показывало, что лечение доктора принесло результаты. Но с другой стороны, доктор, которому хорошо платили за лечение в этой семье, ещё не был готов подтвердить, что Анна излечилась полностью.
Безусловно, было разрешено распахнуть ставни и снять замок с двери, но самостоятельные прогулки по городу были ещё запрещены — только в сопровождении слуг.
Доктор уже хотел покинуть дом, но вдруг ему в голову пришла мысль, и он задал Анне вопрос:
— Милочка, — он ещё раз измерил пульс, — а где та одежда, которую в прошлый раз вы так отчаянно защищали? Вы тогда кричали, что у вас дома все девушки ходят только так.
Анна поняла, что от её ответа зависит её свобода. Она решила подбирать слова тщательно:
— Господин доктор, ваше лечение дало отличные плоды. Вероятно, у меня было умопомрачение, но теперь всё прошло. Как только я пришла в себя, я велела слугам сжечь эту странную одежду. Мне комфортно только в той одежде, в которой я нахожусь сейчас. Ещё раз прошу прощения, что потратила ваше время и силы. Мы решили с мамой отблагодарить вас премией в тройном размере.
Когда удовлетворённый доктор ушёл и Анна наконец осталась в своей посветлевшей комнате одна, первое, что она сделала, — это затушила свечи.
Вечером комната погрузилась в глубокую темноту. Только узкие полоски света пробивались сквозь щели в окнах, рисуя на полу тонкие линии, словно решётка. Тишина стала ещё гуще, тяжелее. Анна слышала только собственное биение сердца да далёкий шум ветра за окном, который свистел в вершинах деревьев. Воздух стал прохладнее, и Анна почувствовала, как по спине ползут мурашки.
С тенями в комнате пришли воспоминания. Анна вспомнила Ли Вея — его улыбку, его горячие руки, его голос, который говорил ей: «Со мной всё будет в порядке». Она вспомнила Пекин, театр «Лиюань», полёт на самолёте, медальон Гуаньди, который сжался в его ладони, как живой. Вспомнила аромат благовоний в храме, звук барабанов, яркие костюмы актёров пекинской оперы.
И было так больно.
Да,сейчас это был её мир — мир, куда она так стремилась. Это был дом, где она выросла, где жила её мама, где всё было знакомо и безопасно. Но почему же её сердце так болезненно сжалось, когда она вспомнила о Ли Вэе, который остался там — в том прекрасном будущем, о котором она теперь могла только мечтать?
Он остался один. В незнакомом времени, в чужом веке, без неё.
Анна села на кровать, обхватив колени руками, и прижалась лбом к коленям. Слезы снова покатились по щекам, но она не утирала их. Она позволяла себе плакать, потому что знала: никто не увидит.
Впрочем, пока у Анны оставалась ещё надежда. Она надеялась, что Ли Вей тоже переместился вместе с ней из будущего в прошлое. Что где-то в этом городе, в этом мире, он тоже очнулся и ищет её. Что он не исчез, не остался один в-China;town в XIX веке без неё.
Анна вытерла слёзы и подняла голову. В темноте комнаты ей показалось, что она увидела отблеск — слабый, золотистый, как будто от медальона. Или ей просто привидилось?
Она встала, подошла к окну и дотронулась до холодного стекла.
— Ли Вей, — прошептала она. — Если ты здесь, дай мне знак. Я жду тебя.
Ветер за окном замолчал. Тишина стала ещё глубже. Но Анна не сдвинулась с места. Она ждала. И надеялась.