Хлеб и космос. Часть 2

Там, за расплавленной медью

Ялта, санаторий «Приморский», апрель 2025 года

— Стало быть, деньги для космоса — сегодня это тоже мечта, причём мечта почти несбыточная? — спрашиваю я, отставляя стакан.

За окном шумит прибой, а в номере плавают слоистые облака табачного дыма. А я продолжил.

— Вот смотри: главой Роскосмоса стал человек новый, молодой, с экономическим бэкграундом. Амбициозный, как пишут. Потянет ли он махину, которая по своей инерции сравнима с планетой? После громких лозунгов и скандалов прошлых лет — это вопрос серьезный. Ведь ему нужно не просто удержать штурвал, а убедить тех, кто распоряжается бюджетом страны, вкладываться с прицелом на возвращение лидерства, на коммерческий результат. И, конечно, военный. Чтобы наконец проявились реальные шансы на основе наших новых военных разработок и оставшихся заделов. Теперь, после этой длинной преамбулы, короткий вопрос: какое направление в ракетной технике и космонавтике сегодня самое перспективное для России?

Иван неторопливо отпивает чай из стакана с мельхиоровым подстаканником, ставит его на тумбочку и, щурясь от закатного ялтинского солнца, смотрит на меня с отеческой хитринкой.

— Амбициозный, говоришь? Это хорошо. Амбиции нам сейчас нужны позарез. Но амбиции, знаешь, бывают разные. Бывают амбиции чиновника — красиво освоить бюджет и отчитаться радужными графиками. А бывают амбиции главного конструктора, когда ты ночами не спишь, пытаясь на пару градусов снизить температуру в активной зоне, потому что знаешь: именно от этих градусов зависит, улетит человечество к Юпитеру или так и останется на этой грешной, но уютной Земле.

По образованию он экономист. Окончил университет в Петербурге, кандидатскую защищал по национальной конкурентоспособности. Технарь ли он? Нет, не Королёв и даже не Глушко. Его стихия — менеджмент, финансы, цифровые цепочки. За его плечами школа спутниковой системы «Гонец», работа в Минтрансе. То есть парень понимает, как крутятся шестерёнки государственной машины и как выбивать бюджеты под стратегические задачи. Потянет ли такую махину, как космическая отрасль? Потянет, но только если хватит ума не лезть в термодинамику и сопромат, а создать среду, где настоящие технари смогут дышать полной грудью. Организация мозгов, а не винтиков — вот главный вопрос на этом экзамене.

Ты спрашиваешь, есть ли шансы? Скажу прямо: они есть. Политическая воля на возвращение России в космос сегодня существует — под это создан национальный проект. Суммарный бюджет до 2036 года исчисляется цифрами в несколько триллионов рублей. Понимаешь, Олег? Не миллиардов, которые размазывали тонюсеньким слоем, а триллионов. Деньги на мечту — вот они, чёрным по белому. Так что не прав ты, будто финансирование — это далёкая мечта. Деньги выделены. Вопрос теперь не в их наличии, а в том, сумеют ли эти триллионы превратить не в груду отчётов и распилов, а в реальный, зримый прорыв.

Самый очевидный тренд сейчас — околоземная экономика. Огромные спутниковые группировки вроде нашего аналога Starlink — системы «Рассвет» на сотни аппаратов. Это обеспечение всей России связью, интернетом вещей, навигацией с точностью до сантиметров. Это миллиарды, которые сегодня мы отдаём за рубеж, а завтра можем оставить здесь, чтобы они пошли на науку и дальний космос.

Но для нас с тобой, Олег, для двух старых двигателистов с атомным прошлым, самое интересное — программа «Космический атом». Вот где собака зарыта. Прямой наследник нашего с тобой дела. В планах — создание ядерного буксира и малой атомной энергостанции для Луны. Понимаешь, что это значит? Наши чертежи, наши принципы, добытые бессонными ночами, не умерли. Они проросли. Они легли в основу того, что сегодня лежит на столах у молодых ребят, которые, возможно, сейчас, пока мы тут портвейн пьём, корпят над тепловыделяющими сборками нового поколения.

Так что самое перспективное направление — объединить «ширпотреб» и «штучный товар». Научиться на коммерческих спутниках зарабатывать деньги и политический вес, чтобы на эти средства строить то, что не купишь ни за какие нефтедоллары, — ядерный буксир, лунный реактор. И если у этого молодого экономиста хватит мудрости смотреть не только на сиюминутную прибыль, но и на ту самую бесконечность, что вела Королёва, — тогда шанс есть.

Иван сделал паузу.

— А в военке у нас есть гиперзвук, есть «Сармат», есть «Орешник». Так вот, развитие «Космического атома» — это тот самый мостик от оборонных технологий к великому, мирному космосу. Это и есть возвращение лидерства. Не количеством спутников, а качеством присутствия там, где ещё не ступала нога человека. Вот это я понимаю — задача для настоящего лидера.

Я киваю, но задаю следующий вопрос — тот самый, что сидит занозой в сознании миллионов сограждан:

— А зачем? Разве мало проблем здесь и сейчас, на Земле? Развитие Дальнего Востока, северных широт, наращивание производства, социалка… Ведь денег в стране не так много, как хотелось бы. Как расставить приоритеты? Может, ну его, этот космос, пока земные дела не уладим?

Иван отставляет стакан. Долго смотрит на линию горизонта, где море смыкается с темнеющим небом. Потом, словно приняв решение, разворачивается ко мне. Голос его звучит уже без старческой дрожи, в нём прорезается та самая конструкторская сталь, с которой он когда-то отстаивал решения на техсоветах.

— Это самый опасный вопрос, Олег. Опасный потому, что в нём спрятана логика, которая нас однажды почти угробила.

Ты говоришь: «Деньги в социалку, на Дальний Восток, на заводы». Слушай меня внимательно. Я родился в рязанской деревне. Мать без отца поднимала нас троих. Я знаю, что такое холод, голод и когда одна пара валенок на всех. Я знаю, чего стоит кусок хлеба. И я тебе скажу как инженер и как сын крестьянки: нет ничего страшнее, чем закопать мечту в землю под предлогом «сначала накормить всех». Потому что когда ты не строишь прорывные заводы, когда не развиваешь Север на основе компактных ядерных источников, когда просто латаешь дыры в социалке — ты в итоге не получаешь ни социалки, ни обороноспособности. Ты получаешь только бесконечную, унылую бедность.

Помнишь реактор «Топаз»? Его наработки — не только космос. Это технологии для малой распределённой энергетики. Ты про Дальний Восток говоришь? А что, если бы прибрежные посёлки имели не чадящий дизель-генератор, к которому солярку везут два года по зимнику, а компактную, безопасную ядерную установку? Не тянуть ЛЭП за миллиарды через вечную мерзлоту, а дать точку роста в каждый куст. Это всё идёт оттуда, из наших космических программ.

Посмотри на историю, Олег. Главные земные блага подарил именно космос и смежные военные разработки. Спутниковая связь, навигация, композитные материалы, дешёвые солнечные панели, системы очистки воды — даже аккумуляторные батареи для бытового инструмента, и те вышли из лунной гонки. Когда мы вбухивали ресурсы в «Энергию-Буран», мы попутно подтянули всю промышленность Союза до невиданных высот. Новые станки, сплавы, математические школы. Это не дыра, куда уходят деньги. Это мультипликатор. Он возвращает сторицей, но не сиюсекундно, а через технологии, которые потом работают на тебя десятилетиями.

И по поводу приоритетов — это не выбор «или-или». Это выбор «что поставить во главу угла». Если хочешь освоить Север и Дальний Восток, тебе нужна связь. Нужен «Рассвет» — наша низкоорбитальная группировка. Нужны метеоспутники, спутники мониторинга климата и ЧС. Это космические деньги, которые работают на сугубо земные задачи. Нужна энергия? Атомный буксир для дальних миссий — это, по сути, прототип мощнейшей энергоустановки, которую со временем можно масштабировать и опустить на Землю.

Деньги в стране есть. Просто их всегда будет «не хватать». И вот тут-то на сцену и выходит фигура этого самого экономиста. Его главная задача — не просто выбить у Минфина добавку. Его задача — перепрошить мозги тем, кто распределяет потоки, доказать, что космос — это не аттракцион для богатых стран, а инфраструктура выживания и суверенитета.

Расставить приоритеты можно только так: перестать врать себе, что мы можем взять паузу, «передохнуть», а потом, когда заживём богато, опять рванём к звёздам. Не рванём. Без постоянной сверхзадачи мозг вырождается, школа умирает, и через пятнадцать лет ты будешь покупать спутники в Китае, как сковородки в лавке.

Мы должны делать и то, и другое. Но стратегический вектор, дающий науку, оборону и щемящее чувство национального достоинства, — он там, за пределами атмосферы. Когда ты перестаёшь вкладывать в это, ты становишься провинцией. Ты обслуживаешь чужой технологический уклад, а не создаёшь свой.

Так что, Олег, не нужно выбирать между хлебом и небом. Нужно учиться печь хлеб теми технологиями и теми мозгами, которые мы приносим с неба. И тогда у нас хватит сил и прокормить страну, и зажечь над ней новые звёзды. Вот это и есть приоритет настоящего хозяина.

Он замолчал. За окном догорал закат, окрашивая море в цвет расплавленной меди. Я смотрел на старого конструктора, и мне казалось, что там, за горизонтом, где встречаются небо и вода, всё ещё горит та самая спичка. Та самая, которую они зажгли полвека назад и которая — вопреки всем ветрам — не гаснет до сих пор. И пока она горит, у нас есть будущее.

P. S. В апреле 2026 года Иван Сергеевич Рязанов ушёл из жизни. Ушёл ... но его ученики остались. В КБ. Они работают. Продолжают его дело. И на них наша надежда.